Жанр: Боевик
Такси для ангела
...сколько
месяцев до сегодняшнего рокового
вечера. Но об этом вам лучше расскажет Алиса, личный секретарь покойной. Прошу!
Я бросила на Чижа испепеляющий взгляд. Гнусный придаток к видеокамере
решил сдать меня с потрохами!
Эпистолярно-цветочная эпопея, которую я холила и лелеяла, которую кормила с
ложечки в надежде передать ее
правоохранительным органам крепенькой и здоровенькой, - эпистолярно-цветочная
эпопея должна быть озвучена! Да еще
в присутствии убийцы, который сам ее и затеял! И которому принадлежит жесткая и
полная конкретики фраза "БОЙСЯ
ЦВЕТОВ, СУКА!".
- Ну, что же вы, Алиса! - подбодрили меня дамы. - Рассказывайте!
Семь пар глаз уставились на меня с живым любопытством. Но смотреть в
эти глаза мне не хотелось. За их блеском,
за их радужной оболочкой, в прозрачном садке глазного дна, отфыркиваясь,
отплевываясь и поигрывая плавниками, и
сейчас резвился убийца. До него было рукой подать, и никто больше не стоял между
нами. Аглая, до сих пор защищавшая
меня своим беспечным детским безрассудством, умерла.
Она умерла. Она была мертва. И Доржо с Дугаржапом тоже были мертвы.
Невинные круглолицые пьянчужки, вся
вина которых заключалась в том, что они увидели чуть больше, чем должны были
увидеть. Но может статься, что они не
видели ничего, и тогда смерть их не только нелепа, но и несправедлива! Кто даст
гарантию, что меня не ждет та же участь?..
- Мы вас внимательно слушаем!
Они действительно сгорали от нетерпения, и я решилась. Привязав свой
страх к позвоночному столбу, я поведала о
письме, в очередной раз на бешеной скорости проехав мимо голосовавшего на
обочине слова "сука!"
(употреблять его в контексте Аглаи мне снова не захотелось). И о
цветах, служивших прямым продолжением
письма. Но стоило мне только упомянуть о них, как жрица оранжерей Минна
Майерлинг оживилась.
- Что это были за цветы, деточка? - добрым учительским голосом спросила
она.
- Желтые гвоздики... Их приносили несколько раз. А сегодня... Уже
здесь, в доме, Аглае подбросили цветок в
комнату.
- Какой цветок?
- Он и сейчас у нее на груди. Приколот к вырезу... Я протестовала, но
Аглая не стала даже слушать...
- Да-да, я обратила внимание... Вы знаете, что это за цветок?
- Честно говоря, до сегодняшнего дня я ничего подобного не видела.
- Это камелия. Вам что-нибудь говорит термин "язык цветов"? - Минна,
эта любительница носовых платков за
восемнадцать тысяч долларов, начала теснить меня грудью, а я...
Я мысленно костерила себя на все лады! Ну, конечно же, именно я - я, а
никто другой - проявила преступную
халатность! Именно я, зная, что Аглае угрожают, ровнехонько сидела на своей
заднице и даже не поинтересовалась
историей предмета. И нельзя исключить, что все эти гепатитные гвоздички и
малокровные камелии сказали бы мне больше,
чем записка угрожающего содержания!..
- Камелия - цветок, означающий внезапную смерть, милая моя. Цветы
камелии держатся на ветке недостаточно
прочно, отсюда и их грустное назначение. Что касается желтых гвоздик - это
символ презрения. В цветах есть масса
нюансов, и нюансов не всегда удобных. Вереск может посочувствовать вашему
одиночеству, а гортензия - подчеркнет
холодность. Опасайтесь анемонов - доброжелатели не упустят случая напомнить вам
о том, что вы страдаете неизлечимой
болезнью... Я уже не говорю о базилике - у него печальная участь. Ненависть и
отвращение, вот что он означает!
До сих пор голос Минны убаюкивал меня, но при упоминании базилика сон
как рукой сняло.'.. Черт возьми,
Райнер-Вернер! Райнер-Вернер, отметивший свой первый приход к Аглае дурацким
желтым пакетом с базиликом! Я
инстинктивно повернула голову в сторону немца: полная безмятежность. Или он и
думать забыл о базилике, или... Или
удачно маскируется!
Впрочем, я тут же с негодованием отвергла эту мысль. Если кому и была
невыгодна смерть Аглаи, то в первую
очередь господину Рабенбауэру. Несмотря на легкомысленный презервативный эскорт,
Райнер-Вернер был
профессионалом, жаждавшим заполучить для перевода книги Канунниковой. Ее смерть,
как ни крути, лишала Райнера
куска детективного пирога. И вряд ли способствовала росту его благосостояния,
приправленного сосисками и тушеной
капустой. При хорошем раскладе немец мог затариться работой на год вперед,
теперь же из безвременно погибшего
канунниковского вымени не выдоить и капли свободно конвертируемого молока. Нет,
немец здесь ни при чем. Да и разве
могут быть кровожадными этот безволосый торс, и распухшие от собственной
значительности мускулы, и бесхитростные
икры, и.., и то, что до сих пор было скрыто от меня - сначала за пеленой
джинсовой ткани, а потом - за мягким верблюжьим
одеялом...
Неизвестно (вернее, хорошо известно), куда бы я забрела в своих
фантазиях, если бы не Чиж, который снова
перехватил инициативу. После моей вяло откатанной обязательной программы
наступила очередь его произвольной.
- Я не буду настаивать на том, что моя версия является единственно
верной, - начал Чиж. - Но она имеет право на
существование так же, как и все другие. В этой версии есть два ключевых момента:
дверь, соединяющая оранжерею с
кухней, и разбитая ваза.
- Что это еще за разбитая ваза? - спросила Софья. - До сих пор речь шла
только о разбитом бокале.
- На кухне мной был найден черепок от керамической вазы. Он и стал
окончательным звеном, которое позволило
восстановить всю цепочку. Сейчас я попытаюсь снова выстроить ее.
- Валяйте, - хихикнула Минна.
- Дуйте до горы! - хихикнула Tea.
- Вам подсобные рабочие не требуются? - хихикнула Софья. - Мы тоже
можем кирпичи класть. И получше вашего!
Пафос Чижа развеселил дам, хотя это была натужная веселость.
- Смелее, молодой человек! - хихикнули все трое. - А мы вам поможем.
Включим, так сказать, коллективный
разум.
- Скорее уж коллективное безумие, - фыркнула Дарья. Она и не пыталась
скрывать свое весьма ироничное
отношение к сочинительницам текстов.
- Итак, возьмем за точку отсчета момент, когда Аглая Канунникова
разбила бокал. Кто-нибудь помнит этот
момент? - От осознания величия своей роли Чиж даже пустил петуха.
Судя по наступившей тишине, этот момент помнили. И достаточно хорошо.
- Если он еще не стерся из вашей памяти, то попрошу занять места, на
которых вас застало это событие.
Страстный призыв Чижа сделал свое дело: в зале началось движение,
которое - при известном полете воображения
- можно было назвать броуновским. Оно проходило под лозунгом "Вас здесь не
стояло". Минна, Софья и Tea принялись
толкаться на одном пятачке - между камином и выходом в холл с оружием. Они
безошибочно выбрали самую дальнюю
точку от Великого шелкового пути убийцы. Они не хотели иметь ничего общего с
оранжереей, из которой убийца
отправился с караваном, груженным цианистым калием.
Места у камина было не так уж много, и дамы, сжав зубы и сдвинув брови,
по очереди выдавливали друг друга.
Перевес был явно на стороне Минны: стоило ей только повести грудью, как Tea и
Софья оказывались отброшенными на
несколько метров. После нескольких бесплодных попыток штурма каминной высотки
Tea взбунтовалась:
- Да что же это такое, дорогая Минна! Всем известно, что здесь, у
камина, находилась я! Я, а не вы! Я озябла и
грелась весь вечер! Всем известно, что во мне течет солнцелюбивая африканская
кровь!
- Всем известно, что у меня - гайморит, - пробубнила Минна. - И мои
носовые пазухи нуждаются в тепле. А где
еще найти тепло, как не возле камина!
- В оранжерее, - ехидно подсказала Софья. - Там как раз субтропический
климат. Тем более что вы из нее не
вылезали!
- Я не вылезала?
- Вы!
- Да я и была там пару раз, не больше! Две трубки за вечер - это
максимум, что я могу себе позволить! А вот вы -
вы шмалили свои пахитоски одну за другой! И уж если кто там и торчал весь вечер,
так это вы!
- А не вы ли говорили, что вам хочется остаться в этой дивной оранжерее
навсегда? Стать, так сказать, скромной
лианой! Сассапарилем, плющом и этой.., как ее.., актинидией!
- Да-да, - подтвердила Tea. - Я тоже слышала про актинидию. Вы очень
громко и назойливо ей восхищались.
- И сейчас восхищаюсь. Но это дела не меняет. Я гораздо реже курила
трубку, чем вы - сигареты!..
- Зато дольше! - сразу же нашлась Софья. - Да еще призывали всех
прогуляться под сенью пальм.
- Вот именно - всех. Я не стремилась уединиться.
- А зачем же тогда уединялись?
- Вы тоже уединялись!..
- Послушайте, фрау, - подал голос Райнер-Вернер, без всяких заморочек
закрепившийся на простом и ясном месте
возле шахматной доски. - Зачем же спорить? Зачем спорить, ведь у нас была
видеокамера. И оператор, который вел съемку.
Странно, что герр Чиж до сих не показал нам отснятый материал! Все вопросы
отпали бы сами собой.
Безыскусные и такие здравомыслящие слова немца произвели эффект
разорвавшейся бомбы.
- Натюрлих! - пропела Дашка. - У нас же была видеокамера!
- Была, - подтвердила Минна.
- Была, - подтвердила Tea.
- Была и есть, - заключила Софья. - Тогда о чем мы спорим? Пусть
молодой человек покажет нам отснятый
материал.
Известие о собственном орудии труда застало Чижа врасплох. Он почему-то
покраснел, побледнел и позеленел и
сразу же стал похож на свой собственный комплект светофильтров.
- Ну, не знаю... Я отснял довольно большой объем... Потребуется много
времени, чтобы отсмотреть его...
- А разве мы куда-то торопимся? - Дашка подняла брови. - Времени у нас
вагон, судя по всему.
- Я хотел бы передать пленку следственным органам...
- До этих органов нужно еще добраться. К тому же вы сами говорили о
следственном эксперименте. Камера в этом
случае - просто подарок небес. Возможно, она поможет установить всю картину
происшедшего.
- Не думаю.
- Да что с вами такое! - Дашка явно начала терять терпение. - Вы же так
ратовали за истину! Всех здесь на уши
поставили!
- Ну, хорошо. Я покажу... Если Ботболт поможет мне с кассетами и
телевизором. Хорошо...
..Ничего хорошего в пленке не оказалось. Это стало ясно на двадцатой
минуте просмотра. Ажиотаж возле экрана
сменился нервными смешками, затем настала очередь ехидных замечаний, затем -
недоуменно поджатых ртов и всеобщего
холодного осуждения. А когда все повернулись к беспомощному изображению спинами,
судьба Пети Чижа была решена.
- Стыдно, молодой человек, - сказала Минна.
- И непрофессионально, - сказала Tea.
- Решать свои личные проблемы за счет общественной, как я полагаю,
пленки - это просто наглость, - заключила
Софья. - Куда смотрит ваш режиссер?
Режиссер в данный момент просматривал антарктические алкогольные сны,
но от этого не было легче - ни Чижу.
Ни мне.
- Ты, я смотрю, пользуешься большим успехом. - Дашка даже потрепала
меня по щеке. - Сначала немецкий
орангутанг, теперь еще и эта отечественная мартышка... На месте орангутанга я
оторвала бы мартышке хвост. Так
беспардонно снимать чужую и к тому же почти замужнюю женщину! На всех кадрах ты,
только ты и снова ты. Очень
красноречиво, ничего не скажешь.
Крыть было нечем, и я подавленно молчала. Увиденное потрясло меня не
меньше, чем всех остальных. Дашка
нисколько не преувеличивала - мое собственное, весьма скромное изображение перло
из каждого кадра. Я в блеклый фас, я
- в незадавшийся профиль. Я пялюсь на кого-то, кто находится за пределами
объектива (судя по омерзительноплотоядному
выражению лица - на Райнера-Вернера). Я морщу нос, я дергаю мочку
уха, я почесываю подбородок (хорошо,
что не задницу!). Я улыбаюсь, я хмурюсь, я оттопыриваю губу, и я же ее
закусываю. Во всем этом подглядывании было чтото
гнусное, что-то непристойное - что-то, что роднило вполне невинную пленку с
самой разнузданной порнографией. Той
самой порнографией, под присмотром которой окочурились Доржо и Дугаржап.
- Кстати, почему вы все время уединяетесь с этим типом? Наставляешь
немцу рога с отечественным
производителем? Не ожидала!
- Не говори глупостей!
- Ну и как он целуется? - не унималась Дашка.
- Отвратительно. - Я сказала это машинально и тут же прикусила язык.
- Ну, ты всегда была извращенкой. А теперь еще и в нимфоманки
записалась.
Это было слишком, особенно если учесть мой извечный целибат, лишь по
недоразумению нарушенный Бывшим, и
целую дивизию разномастных Дашкиных пенисов-"дорогуш ".
- Кто бы говорил! - проблеяла я.
- Во всяком случае, я не обжимаюсь с мужиками при трупах. - Дашка явно
намекала на инцидент с РайнеромВернером,
от одного воспоминания о котором у меня до сих пор стыдливо полыхала
задница.
- Пошла ты... - зло бросила я.
- Я бы пошла... - Дашке было совершенно наплевать на мою злость. - Я бы
пошла. Туда, куда ты меня посылаешь...
Да все здешние корневища уже заняты. Тобой.
Выслушивать Дарьины пошлости дальше было невыносимо, и, наскоро
отлепившись от нее, я направилась к Чижу.
- Можно тебя на минутку? Нужно поговорить.
Чиж кивнул и понуро поплелся за мной в оружейный холл.
Я остановилась возле коллекции турецких ятаганов, слегка разбавленной
палашами и парными ножамивкладышами.
Холодное оружие, вот что мне сейчас было жизненно необходимо. Ятаган
справится с кишками подлого Чижа
за минуту, а для того, чтобы размозжить костистый Чижовый череп, хватит и одного
удара палаша. А ножи!
Соблазнительная, блестящая, как кожа после любви, сталь! Ну как тут устоять и не
перерезать жалкое птичье горло!..
Но я устояла. И ограничилась лишь пощечиной.
- За что? - кротко спросил Чиж.
- За все, - кротко ответила я. - За твою хамскую пленку прежде всего!
- Это почему же она хамская?
- Почему? Ты еще спрашиваешь почему?! Кто тебе позволил... Что ты ко
мне привязался, филер несчастный?!
- Я к тебе не привязывался. Это она.
- Кто - она? - опешила я.
- Камера. Честное слово. У меня и в мыслях не было.
- Ах, в мыслях не было! - Я снова ударила Чижа, но не ладонью, а сжатым
кулаком. Теперь удар пришелся ему в
скулу.
- Нет, правда. - Чиж не обратил никакого внимания на затрещину. - Она
сама выбирает, кого снимать. Она иногда
такие пенки выдает - закачаешься! Вроде снимаешь одно, а получается совсем
другое.
- Не морочь мне голову!
- Да она мне самому голову морочит, камера! Делает что хочет! Эстетка
Если ей кто-то не понравился, все, пиши
пропало! По стенке размажет, такую картинку выдаст, что хоть святых выноси! А
если уж понравился... До смерти залижет.
Хвостом будет вилять и в глаза заглядывать. Так что все претензии к ней.
- Ты идиот? - в очередной раз осенило меня.
- Во-первых, ты это уже говорила А во-вторых, - идиот не я, идиотка
она. "SONY Betacam". Если хочешь, я могу
дать тебе ее технический паспорт. Там все реквизиты. Напишешь рекламацию, может,
полегчает...
- Не полегчает!
Я снова зашарила глазами по сборищу ятаганов. Чиж перехватил мой взгляд
и заволновался - Вот только без
глупостей! Хватит с нас и трех трупов... Вспомни, ты сама это говорила!..
К черту изысканную нежность холодного оружия! Сейчас я самым жлобским
образом вцеплюсь ему в волосы. И
вырву с мясом преступный фазаний хохол!..
Пока я примеривалась, как бы половчее ухватиться за патлы оператора, на
мое плечо легла чья-то горячая рука. И
по исказившейся от брезгливой ненависти физиономии Чижа я сразу же поняла - чья
именно.
Райнер-Вернер. Сексуал и дешевка.
- Что случилось? - рявкнула я.
- Вас ждут, Петр. Хотя вы и разочаровали наших женщин, но они готовы
выслушать вашу версию происшедшего.
- Да-да. Уже иду, - сказал Чиж, не двигаясь с места - Вас ждут, - снова
повторил Райнер. - Разве вы не слышали, что
я сказал? Или мой русский так плох?
- Отвратителен!
- Неужели? - Немец снисходительно улыбнулся тщедушному оператору. - А
по-моему, у меня нет даже акцента.
- Есть, - продолжал глупо упорствовать Чиж.
- Ну, даже если и есть... Некоторым женщинам это нравится. Не правда
ли, Алиса?
Я молчала. Просто потому, что мне нечем было дышать. Да и стоит мне
только открыть рот, как в него тотчас же
забьется тестостерон, усиленно вырабатываемый обоими самцами. А то, что самцы
активизировались, было видно
невооруженным глазом: они нагнули головы, чтобы побольнее ударить друг друга
несуществующими рогами, они втянули
животы и распустили губы, они даже стали выделять едва слышный запах! Мощный
Райнер-Вернер - агрессивно-терпкий
мускус, а слабосильный Чиж - что-то отдаленно напоминающее портяночный одеколон
"Красная Москва".
Черт возьми, неужели это все из-за меня?!
Я едва не хлопнулась в обморок от такого поворота событий. Чиж - еще
куда ни шло, но Райнер! Красавчик, атлет,
гибрид платяного шкафа с вибратором, как сказала когда-то Аглая.. А мышцы!
Гладкие мышцы, поперечнополосатые
мышцы и мышца сердечная... И где она, эта сердечная мышца? И есть ли она вообще,
или вместо сердца у ослепительного
душки Райнера-Вернера Рабенбауэра один большой през...
- Некоторым женщинам это нравится. Не правда ли, Алиса? - снова
повторил Райнер.
Что ж, он поступил так, как и должен был поступить: он предоставил
право выбора мне. И теперь терпеливо ждал,
кого же я выберу - красавчика-культуриста или вегетативный отросток взбалмошной
камеры "SONY Betacam". И он был
уверен в выборе.
И я была в нем уверена.
- Да, - сказала я. - Конечно же. Небольшой акцент придает мужчине шарм,
чего уж тут скрывать. Он делает
мужчину неотразимым.
- Значит, тебе это нравится? - Голос Чижа был так безнадежно грустен,
что я даже на секунду пожалела его. Но
только на секунду.
- Мне это нравится.
- Я понял.
Опустив голову. Чиж побрел в зал, а Райнер-Вернер слегка придержал меня
за плечо.
- Я его понимаю. - Рога для завоевания самки отпали сами собой, и во
всем облике Райнера появилось что-то
голубиное.
- Понимаете?
- Он первым разглядел вас... К сожалению. Я только сейчас понял, какая
вы... Эта пленка, она раскрыла мне глаза!
Вы красивая, вы настоящая русская красавица... Вы помните, что я обязан вам
жизнью?
Теперь, после всего происшедшего, инцидент с прорубью казался мне
курьезом, ничего не значащим эпизодом,
любительским ансамблем, выступающим на разогреве всего остального шоу: шоу с
тремя трупами.
Но мне не хотелось думать об убийстве: голос немца обволакивал меня,
соблазнял и просил о таком же
соблазнении.
- Может быть, мы поднимемся наверх, в нашу комнату? - шепнул мне
Райнер-Вернер.
- А зачем? - Похоже, я рождена только для того, чтобы нести чушь.
- Чтобы получше узнать друг друга. Мне нужно многое вам сказать...
- По-моему, вы уже начали говорить! - сказала я, беспомощно наблюдая,
как немец расстегивает пуговицу у меня
на груди.
- Это далеко не все, что я хочу вам сказать! Гори все огнем, едва
держась на ватных ногах, подумала я. Гори все
огнем! Изменить прошлое невозможно, а вот настоящее... Внезапно вспыхнувшую
страсть Райнера-Вернера можно
объяснить только помутнением мозгов. Еще бы, увеселительная прогулка за город
обернулась связкой трупов, тут и у
закаленного политурой и дефолтами совка крыша поедет. А что уж говорить о
тепличных немцах, которые ничего страшнее
холодного бигоса не видели!..
- Да, - бессвязно прошептала я. - Да, да, да... Мне тоже нужно многое
вам сказать!
Еще мгновение - и мы будем в коридоре. А там и до лестницы рукой
подать. А на лестнице уже можно
расстегивать те немногие пуговицы, которые не успел расстегнуть Райнер-Вернер.
Ослепительный Райнер-Вернер...
Волшебный Райнер-Вернер... Само совершенство Райнер-Вернер...
Но до лестницы мы так и не дошли. Как не дошли и до коридора: в дверном
проеме маячил горный массив по
имени Ботболт.
- Позвольте нам пройти, - немец, несмотря на стесненное дыхание и
некоторые подвижки в паху, был предельно
вежлив.
- Куда? - Ботболт и не думал освобождать проход, напротив, он намертво
прилип к косяку.
- Нам нужно подняться к себе.
- Зачем?
- Обсудить.., обсудить сложившуюся ситуацию.
- Сложившуюся ситуацию уже обсуждают, - походя заметил Ботболт и
принялся вытирать вечно-белой фланелью
лишь ему заметное пятнышко на дверном косяке.
- ..обсудить сложившуюся ситуацию в более узком кругу.
Ботболт покачал головой, и мне стало ясно, что наверх он нас не
пропустит. Ни при каких условиях. За
слоноподобным Ботболтом настолько явно просматривалась комариная фигура Чижа,
что я даже поморщилась. Хитрый
оператор, потерпев фиаско в открытой борьбе, воспользовался запрещенным приемом
подослал к нам вышибалу,
связываться с которым было так же бесперспективно, как и плевать против ветра.
Даже у накачанного Райнера не было
никаких шансов против этой невозмутимой горы бурятского мяса.
Но каков подлец Чиж! Жаль, жаль, что я не треснула его палашом по
башке!
- Вам лучше вернуться в столовую, - посоветовал Ботболт.
- Нам лучше знать, что делать. - Райнер-Вернер все еще пытался
сохранить лицо.
- В доме произошло несчастье. И в ваших интересах никуда не отлучаться.
Быть на виду. Чтобы избежать
ненужных проблем в дальнейшем.
Что ж, приходится признать, что Райнеру-Вернеру нет равных только в
битве за самку. Во всем остальном - это
обычный среднестатистический мужичонка. А среднестатистические мужичонки никогда
не связываются с вышибалами.
Особенно, если у вышибал такие равнодушные, такие уверенные в себе лица. И
никакими рогами их не забодать, и
никакими мускусными выделениями их не заставить обратиться в бегство.
- Что ж, пойдемте, Алиса... Надеюсь, в этом доме найдется уголок...
Уголок, чтобы сорвать с меня одежду! Уголок, чтобы сорвать одежду с
умопомрачительного немца... О, если бы он
только нашелся, этот уголок!..
- Не найдется. Я же сказал, всем быть на виду, - процедил Ботболт и
наконец-то отпал от дверного косяка. И
медленно погнал нас в сторону зала. Как каких-нибудь зазевавшихся сайгаков.
...Стоило нам войти в столовую, как мы сразу же попали в эпицентр
вялого тайфуна, именовавшегося "версия
Чижа". Чиж не удостоил нас и взглядом. Вернее, Чиж не удостоил взглядом меня. А
через секунду вообще повернулся ко
мне спиной. Что тут поделать, я оказалась самой обычной, узко мыслящей куклой,
каких две дюжины на десяток. Я
предпочла артистизму и изобретательности Чижа, его хохолку и жилетке самого
обычного туполобого мена, каких две
дюжины на десяток. Я разочаровала Чижа, и теперь его спина злорадно семафорила
мне: "Ну что, деятельница, ухватила
свой кусок баварской сардельки? Для этого не стоило ехать в такую даль и
становиться свидетельницей убийства. Для этого
просто нужно было открыть любую газетенку с брачными объявлениями и найти
рубрику "замуж за иностранца". И
прочесть художественно оформленную эпитафию:
"Состоятельный немец привлекательной наружности ищет русскую дуру
(желательно круглую), которая готова
повесить свою губу на его крючок. Письмо с фотографией ускорит встречу..."
- Вот и недостающие участники драмы, - сказал Чиж, так и не соизволив
повернуться. - Если мне не изменяет
память, вы оба стояли возле шахматной доски.
- Да, - ответил за нас обоих Райнер. - Я играл с фрау Аглаей в шахматы,
а фрейлейн Алиса наблюдала за нашей
игрой.
- Что вы можете сказать относительно всех остальных?
- Я не помню точно... Я был увлечен игрой. Но мне кажется, что фрейлейн
Дарья тоже располагалась неподалеку.
Она смотрела телевизор. И, по-моему, была увлечена каким-то фильмом...
- А другие женщины?
Райнер-Вернер извинительно развел руками, что могло означать только
одно: какое мне, цветущему молодому
человеку, дело до старых кляч, флиртовать с которыми - все равно что флиртовать
с мумией фараона Аменхотепа!..
- Нашли у кого спрашивать, - фыркнула Минна. - Разве не видно, что это
типичный дамский угодник!
- Ему до нас и дела не было, - фыркнула Tea.
- Ему молоденьких подавай! - фыркнула Софья, и бесполезный свидетель
Райнер-Вернер отпал сам собой.
- А что вы можете сказать, Алиса? - Чиж все-таки обратился ко мне -
только для того, чтобы обрушить на мою
несчастную голову дубину холодно-отстраненного "вы". Вот и все, вот так Петя Чиж
бьет линейкой по пальцам отступниц!
- Вряд ли я могу добавить что-либо существенное к тому, что сказал герр
Рабенбауэр. Я наблюдала за игрой - Ну
надо же, какое повальное увлечение шахматами! - встряла Tea. - Прямо не дом, а
Нью-Васюки какие-то! Вы, случайно,
турниры здесь не проводите, Ботболт?
Ботболт отрицательно покачал головой, и Чиж перекинулся на Дашку:
- А вы что скажете, Дарья?
- А за меня уже все сказали. Я наблюдала за телевизором. Была увлечена
фильмом. Хичкок. "Леди исчезает". Помоему,
очень актуально.
- Врет! - уличили Дашку Минна и Tea.
- Врет и не краснеет! - уличила Дашку Софья. - Мы же с вами вместе
примерно в это время выходили в оранжерею
курить! Если вы были так увлечены фильмом, стали бы вы покидать столовую?!
- Стала бы. Терпеть не могу рекламу, а фильм как раз прервали на
рекламный блок.
СС, ТТ и ММ заскрежетали челюстями. А потом начали препираться, кто,
когда и сколько раз выпадал из столовой
и выскакивал в оранжерею. Ничего хорошего из этого не вышло. Тем более что,
кроме оранжереи, Tea, Минна и Дашка два
раза отлучались в дамскую комнату, а Софья посетила ее трижды ("все из-за
коньяка, он необычайно меня расслабляет"). A
Tea даже выдвинула оригинальную идею бесконечных отлучек:
- С некоторыми из присутствующих трудно даже одним воздухом дышать. Вот
и выскакиваешь периодически,
кислороду глотнуть, чтобы не помереть от удушья.
Помимо путаницы с отлучками выяснилось, что ни у кого из присутствующих
нет надежного алиби,
базирующегося на показаниях хотя бы двух человек. Все скромно ограничились одним
свидетелем, показания которого
можно было легко опровергнуть. И выкатить бочку своих контрпоказаний. Я просто
диву давалась, как такое небольшое
количество людей на такой, довольно небольшой, площади не смогли уследить друг
за другом. И только когда Tea едва не
плюнула Софье в лицо, а Софья едва не растоптала брошку Минны, а Минна едва не
вырвала у Tea кольцо из носа, я поняла
тактику писательниц, невольно поддержанную всеми остальными. Главным было не
...Закладка в соц.сетях
