Жанр: Боевик
Такси для ангела
...я была больше не в
силах сдерживаться. - "В моей смерти прошу никого не винить..."
- Два свидетеля. Два свидетеля - вполне достаточно.
Никаких бумажек не надо. - Он опустил голову и тихим жалобным голосом
попросил:
- Поцелуй меня, пожалуйста.
- Что?!
- Поцелуй меня.
- Не поняла...
- Он попросил, чтобы вы его поцеловали, - просуфлировал Ботболт.
- С какой радости?
- Это - моя последняя воля. Возражения есть? Я молчала.
- Неужели откажешься? - заканючил Чиж. - Отказать приговоренному - это
все равно что пьяного обобрать! Это
все равно что ребенка ударить. Это все равно что... Это все равно что дать на
лапу Генсеку ООН! В рублях!..
Последний аргумент был особенно неотразим, и я решилась. Я подошла к
Чижу и, закрыв глаза, поцеловала его в
твердую и почему-то пахнущую бензином щеку.
- Не пойдет, - прокомментировал Чиж мой смиренный монашеский поцелуй. -
Считай, что пьяного ты уже
обобрала!
В общем это соответствовало истине: я обобрала. Но не просто пьяного, а
мертвого пьяного. Доржо (или
Дугаржапа). Восхитительная платиновая пантера покоилась в моем кармане, и иначе,
чем мародерством, назвать это было
нельзя. Увы мне, увы! Позор, презрение и анафема!..
- Я не знаю... - пролепетала я.
- Чего не знаешь? Как целоваться? Брось, ты же не проститутка! И не
грудной младенец...
И прежде, чем я успела что-либо сообразить. Чиж притянул меня к себе и
поцеловал в губы.
Господи, как же давно меня не целовали! Как давно меня не целовали так!
Чиж, кем бы он ни был на самом деле,
превратил поцелуй в целый ритуал, в хорошо отпечатанную программу передач с
анонсами к высокорейтинговым проектам.
Я получила весь набор телевизионных ощущений: от бесплотного утреннего "Голоса
верующего" вначале до разнузданного
"Цвета ночи" в конце. Высокодуховные христианские пожевывания и покусывания
сменились глубоким бурением в стиле
незабвенной "Эммануэль". Почетный член "Клуба кинопутешественников"
"ПетяНоМожноЧиж" добросовестно исследовал
горную цепь моих зубов и спустился в долину языка. Бессменный егерь "В мире
животных" "ПетяНоМожноЧиж" сделал
полный анализ микрофлоры моей слюны. "О, счастливчик!" "ПетяНоМожноЧиж" верно
ответил на вопрос "Все ли в
порядке с пломбами у Алисы Зданович", выбрав вариант D - "Все в порядке".
Это была чистая правда: позавчера, ровно за двое суток до рокового
самолета на Питер, я вышла из платной
стоматологической шарашки "Доктор Дент" со свежезапломбированным верхним резцом.
Хороша же я была бы, если бы
Чиж, кем бы он ни был на самом деле, нащупал дупло в моем богохульном рту!.. Но
я оказалась во всеоружии!..
В какой-то момент нам обоим не хватило воздуха, и Чиж на секунду
отвалился от моих разомлевших губ. Этого
было достаточно, чтобы я пришла в себя и попыталась не допустить второго захода.
- Надеюсь, последняя воля приговоренного к смерти исполнена? - тяжело
дыша, спросила я.
- Почти, - тяжело дыша, ответил он.
- Что значит "почти"? Надеюсь, ты не попросишь меня продемонстрировать
нижнее белье и родинки в паху?
- Нет... Но вот если бы ты согласилась пообедать со мной, я был бы
полностью удовлетворен.
Я сильно сомневалась, что какой-то одноразовый обед в состоянии
удовлетворить мужчину больше, чем какая-то,
пусть даже одноразовая, женщина, но на всякий случай решила согласиться:
- Хорошо. Я пообедаю с тобой.
- А если шампанское все-таки отравлено? - не ко времени встрял Ботболт.
- Тогда закажете поминальный пудинг за упокой моей души.
Чиж со значением посмотрел на меня, перехватил ботболтовской перчаткой
матовое стекло бутылки и налил
полный бокал шампанского. Судя по всему, оно давно выдохлось и даже не рискнуло
выпустить пену.
- Ну, мое здоровье!..
По вискам Чижа стекали капли пота, а губы, минуту назад целовавшие
меня, крупно дрожали. Отвага покинула его
- в самый последний момент.
- Ну! - подстегнул оператора Ботболт. - Что же вы?
- Сейчас...
Если всю эту комедию он затеял только для того, чтобы вырвать у меня
поцелуй, то...
Додумать я не успела. Чиж крякнул, хекнул, кашлянул, шмыгнул носом,
втянул ноздрями воздух, закрыл глаза - и
опрокинул шампанское себе в рот!
Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Почти остановившееся
время с трудом подползало к минуте, а
с Чижом ничего экстраординарного не происходило. Он стоял перед нами,
раздавленный собственным безрассудством, - и
был живее всех живых!
Еще спустя несколько секунд он посмотрел на часы и расплылся в
самодовольной улыбке.
- Все! Все! Все! - объявил он. - Контрольное время вышло, а я жив и
здоров! Что и требовалось доказать! Я жив и
здоров, а значит, моя версия верна! Верна!
- Если вы такой умник, - Ботболт был явно недоволен бескровным исходом
дела, - если вы такой умник, то зачем я
бегал за железным купоросом?..
Действительно, о железном купоросе, этом обличителе (если верить словам
Чижа) цианида, все благополучно
забыли.
А Ботболт помнил.
- Или про купорос вы сказали для красного словца?
- Нет, не для красного... Просто математически построить версию гораздо
интереснее, чем довериться унылым
лабораторным опытам.
- Так вы математик? - не отставал Ботболт. - Вы же сказали, что химик!
Только теперь я заметила, что Ботболт злится. Нет, внешне ничего не
изменилось и он оставался абсолютно
спокойным, но под заледеневшей пергаментной кожей бурята теперь бурлила жизнь.
Глаза стали чуть шире, рот - чуть
больше, а ноздри расплющились так, что покрыли собой половину щек. Чиж не
оправдал его ожиданий, он мог умереть, он
даже вытребовал себе посмертные льготы - и остался жив!
- Вообще-то я оператор. - Чиж примирительно улыбнулся. - Но чистая
математика интересует меня гораздо
больше, чем химия. Как оказалось. Извините, если я вас расстроил.
Это прозвучало как: "Прости, старик, коньки я не откинул, хотя и
старался".
- Ты обещал рассказать о версии, - напомнила я Чижу.
- Да. Я расскажу... Обязательно. Но ее должны услышать все. Убийца
прежде всего.
По тому, как деловито Чиж произнес слово "убийца", стало ясно, что
версия - посоленная, поперченная и
обжаренная до золотистой корочки - уже готова к употреблению.
- Сделаем так, Ботболт. Вы можете отправляться к остальным. Мы с Алисой
подойдем ровно через пять минут.
Ботболт, уже успевший взять себя в руки, слегка поклонился нам и исчез
в коридоре.
- По-моему, он сильно расстроился из-за того, что акта самоубийства не
произошло, - глядя вслед буряту, сказал
Чиж.
- По-моему, ты просто идиот. Ты действительно мог погибнуть, или это
был спектакль, рассчитанный на
простаков?
- А ты бы жалела?
- Ни секундочки, - с легким сердцем сказала я.
- Я тебе не верю. - Безапелляционности Чижа можно было только
позавидовать. - Тебе совсем не понравилось?
- То, что ты остался жив?
- То, как я тебя поцеловал.
Поцелуй, поцелуй... Интересно, как целуется Райнер-Вернер? Его губы
совсем непохожи на худосочный рот Чижа,
его губы - мягкие и слегка припухлые, как пятки у младенцев... Интересно, какие
они на вкус?..
- Прекрати! - зло бросил Чиж, и я даже вздрогнула от неожиданности.
- Что прекратить?
- Прекрати думать об этом лосе! Я же вижу! Стоишь рядом со мной и нагло
сравниваешь... Мол, Петя Чиж - это
так, детский лепет на лужайке! Мол, Петин поцелуй - это укус комара, не больше.
Прихлопнул и забыл. А гансик - гансик
совсем другое дело! И губы у него другие. Мягкие и слегка припухлые, как...
- Как пятки у младенцев, - раскололась я.
- Держи карман шире! Как переваренные пельмени! Кое-какой товарный вид
имеется, но жрать-то невозможно!
- Кстати, насчет "жрать". - Я почувствовала легкий укол совести и
решила успокоить Чижа. - Если твое
предложение остается в силе, мы можем пообедать. В каком-нибудь ресторанчике.
Когда все закончится.
Чиж, получивший утешительный приз, сделал круг почета по кухне.
- Мне кажется, это никогда не кончится! - с горечью произнес он. - А ты
что скажешь?
Я развела руками: что тут скажешь, в самом деле!
- Ты подозреваешь кого-то конкретно? Ты думаешь, это Минна?
Мой невинный вопрос вызвал у Чижа странную реакцию. Он снова принялся
наматывать круги по кухне.
- Ох уж эта Минна! Она прямо как бельмо в глазу, честное слово! Куда ни
кинь, везде она! Под благовидным
предлогом она не пошла на прогулку, а осталась в доме. Более того, когда ты
случайно... Так сказать.., внепланово..,
заглянула на кухню, она была там и производила манипуляции с... С чем она
производила манипуляции?
- Не знаю. - Я вдруг почувствовала угрызения совести от того, что днем
оказалась не на высоте, не набросилась на
Минну с нунчаками и ордером на арест и не потребовала от нее немедленной дачи
показаний.
- И дверцы шкафа... Они были открыты. Почему они были открыты, ведь
Ботболт утверждает, что спиртное обычно
запирается?
- Они были открыты, потому что их открыли. Может быть, это сделали
Доржо с Дугаржапом. Раз уж они такие
порочные и лакают что ни попадя, то подобрать ключи к буфету для них не было
проблемой...
- Ты хочешь сказать, что Минна просто воспользовалась этим?
- И не только она, - неуверенно протянула я. - Я тоже.
- Я не верю в случайности. Вернее, в цепь случайностей. Цепь
случайностей - это уже закономерность. Это хорошо
продуманный план. И это смущает меня больше всего.
- Что именно?
- Для того чтобы провернуть это дельце и выйти сухим из воды,
преступник должен был отлично знать дом. И не
просто изучить его за пару часов. Он должен был приехать с заранее заготовленным
планом! Иначе ему бы просто не
удалось провернуть его. Иначе он просто не открыл бы дверь на кухню. Самое
важное в этом деле - открытая дверь. И ваза
на полке. Они дали убийце выигрыш во времени и обеспечили ему стопроцентное
алиби. Или почти стопроцентное.
- Стопроцентных алиби не бывает. - Полгода работы со звездой детектива
не прошли для меня бесследно. - Во
всяком случае, так утверждает Аглая... Утверждала. Она говорила, что у каждого
человека есть маленькая грязная тайна.
Чиж самым непостижимым для меня образом залился румянцем.
- У каждого человека есть маленькая грязная тайна, - повторила я. - И
для того, чтобы скрыть эту маленькую
грязную тайну, человек способен признаться в самом настоящем преступлении. Даже
если он его не совершал. Или пойти
на настоящее преступление... В настоящем преступлении есть что-то от высокой
трагедии. В нем можно раскаиваться, в нем
можно не раскаиваться, но оно не является постыдным.
- В отличие от маленькой грязной тайны?
- Ну да...
- Какой бред! - со смаком сплюнул Чиж. - Где ты набралась этой
псевдофилософской мути?
- Почему же мути? - обиделась я. - Разве ты не читал "Стыдливые сны"?
Между прочим, они признаны лучшим
детективом прошлого года...
- Кем признаны? - Щеки Чижа продолжали полыхать. - Экзальтированными
журналисточками из "желтой
прессы"? Критикессами в буклях, которые за штуку баксов объявят какую-нибудь
госпожу Тютькину или Пупкину новым
Львом Толстым? Или - страшно даже подумать - новой Агатой Кристи!
- Почему же за штуку баксов? - оскорбилась я подобным расценкам.
- Правильно, не обязательно за штуку. Можно и за пятьсот. И за триста.
- Можно и бесплатно. Если критикесса так думает.
- Критикесса никогда ни о чем не думает. Думать ей нечем. У нее акульи
хрящи вместо мозгов. Голая мускулатура.
Критикесса либо дует в задницу, либо размазывает по асфальту. Третьего не дано.
Такая яростная, такая жаркая осведомленность о жизнедеятельности
книжных червей показалась мне
удивительной. Я, конечно, многое могла бы порассказать Чижу о беллетристах и их
церберах в лице главных редакторов
издательств. Но - воздержалась.
- В конце концов, существуют рейтинги...
- Рейтинги покупаются, - безапелляционно заявил Чиж.
- Невозможно купить попсовый рейтинг! Это же не большая литература, в
конце концов!
- Еще как возможно. Политику определяют не читатели, а издатели. Если
издатель решил: вот звезда - значит,
звезда будет. Куда ж ей деваться! При хорошей раскрутке даже "Колобок" можно
выдать за триллер всех времен и народов.
- Если читатель не захочет читать...
- Да ладно тебе! Вот зритель, на него и ср... - Чиж осекся. - В смысле
наваливайте большую кучу...
- Хочешь сказать, что Аглая - дутая величина?
- Не хочу.
- Вот видишь!
- О мертвых либо хорошо, либо... Сама знаешь. Господи, о чем мы
говорим? В доме с тремя трупами - о чем мы
говорим!..
- Господи, о чем мы говорим, - опомнился Чиж. - В доме с тремя
трупами... И вообще... Пора навестить цвет
нашего детектива, ты как думаешь?
Я кивнула головой. Пора, пора навестить цвет нашего детектива, тем
более что Чиж - на глазах изумленной
публики - обещал разродиться своей версией преступления.
Рука об руку мы выдвинулись в коридор, но пройти его до конца так и не
успели. Торжествующий вопль, похожий
на трубный брачный глас архара, едва не сбил нас с ног - Убийца! Вот она,
убийца!..
Через четыре с половиной часа после убийства
...В зале не было никого, кроме напрочь замороженного "Льдинкой" Фары.
Пока мы с Чижом препарировали
критикесс на кухне, все общество переместилось в оранжерею. Видимо, для этого
существовал повод. И весьма серьезный.
В партитуре звуков центральную партию вела Минна.
Я определила это сразу же. За прошедшие несколько часов я не только
научилась распознавать голоса писательниц,
но и определила странную закономерность: они как угодно могли костерить друг
друга, они как угодно могли друг друга
ненавидеть, но голоса их пребывали в нерушимой гармонии. Жгучее, исполненное
черного солнца контральто Tea, сопрано
Софьи и неожиданный дискант Минны. Если бы они захотели, они смогли бы выступать
очаровательным женским трио.
Даже с академическим репертуаром. А исполненная ими украинская колядка "ЩедрикВедрик"
имела бы шумный успех.
- Прямо дети, ей-богу! Ни на секунду нельзя оставить! - проворчал Чиж,
прислушиваясь к суматошным выкрикам
из оранжереи.
- Возможно, они нашли что-то, что не удалось обнаружить тебе, -
подколола я оператора. - Они ведь все-таки
профессионалки.
- Профессионалов в женской беллетристике не бывает, - отбрил меня Чиж.
- Там все либо поэтессы, либо
закостеневшие преподаватели индустриального техникума, либо торговые агенты по
совместительству.
- Ты женоненавистник?
- Я - ненавистник женолитературы... Ты, я надеюсь, не собираешься
заниматься чем-нибудь подобным?
- Нет, конечно, - горячо заверила я Чижа.
- Слава всевышнему! Ладно, пойдем посмотрим, из-за чего сыр-бор
разгорелся.
...Мы появились в оранжерее, когда скандал был в самом разгаре. Прямо
на полу, недалеко от кадки с так
приглянувшейся Минне Pachira Aquatica, валялся небольшой пластмассовый горшок с
высыпавшейся из него землей. А в
самой земле что-то поблескивало - радостным изумрудным блеском. Рядом с горшком
прыгала Минна, а Дашка, РайнерВернер,
Ботболт и Софья окружали ее плотным кольцом.
Tea стояла чуть поодаль.
- Что происходит? - осведомился Чиж у Минны.
- А-а! Вот и вы, Пинкертон! - Минна обрадовалась Чижу так, как будто
получила из его рук внеплановую
Нобелевскую премию по литературе. - Взяли на себя обязанности следователя и
прохлаждаетесь! Амуры крутите!
- А в чем, собственно...
- Горите вы синим пламенем, мы тут и без вас разобрались!
- Да что случилось-то?!
- Я вывела убийцу на чистую воду! - заверещала Минна и протянула длань
в сторону Теодоры-Эйприл-ВивианОктавии
Мкамбе. - Вот она, убийца! Думала, что все будет шито-крыто! Думала, что
ей удастся уйти от ответственности. Но
нет! Сколько веревочке ни виться - кончику быть!
Дашка, Райнер-Вернер и Софья сдвинули брови к переносице, Tea,
наоборот, приподняла их, и только Ботболт
остался невозмутимым.
- По порядку, если можно! - попросил Чиж.
- Пожалуйста. Я, как вам известно, большой любитель цветов. Меня
восхищает эта оранжерея. Удивительное
собрание, достойное вполне респектабельного Ботанического сада! И ваш хозяин,
Ботболт, обещал мне привой Pachira
Aquatica. Вы, Алиса, были этому свидетельницей, не правда ли?
- Да. Была, - подтвердила я, удивляясь не столько памяти Минны, сколько
ее циклопическому периферийному
зрению. В то время, как Минна окучивала достопочтенного Дымбрыла Цыренжаповича
на предмет Pachira Aqnatica, я, как
мне помнится, хоронилась за толстомясым кактусом и пребывала в уверенности, что
Минна меня не видит. Судя по всему,
я ошибалась.
- Вот видите! - несказанно обрадовалась Минна. - Алиса это
подтверждает! Я переговорила с хозяином, и он
разрешил мне взять привой. Конечно, события не были к нам благосклонны, но жизнь
есть жизнь... Она торжествует,
несмотря ни на что. Дорогую Аглаю к жизни не вернешь...
- ..а цветочек умыкнуть хочется, - вставила Tea. Минна не обратила на
ее выпад никакого внимания.
- Я решила пересадить малютку, чтобы забрать ее с собой. А заодно и
детку амариллиса, очень редкий тропический
вид. Заметьте, не южноафриканский, каких полно, а именно тропический...
- Самое время для пересаживания. - Tea никак не могла успокоиться. - Вы
бы тогда и труп зарыли, раз уж в земле
копаетесь!
- Не смейте так со мной разговаривать, убийца! - взвилась Минна.
- Дамы, дамы, успокойтесь! - Чиж решил призвать распетушившихся
конкуренток к порядку. - Это
неинтеллигентно!
- Неинтеллигентно называть человека убийцей, пока существует презумпция
невиновности, - холодно бросила Tea.
- Продолжайте, Минна! Мы внимательно вас слушаем.
- Так вот... Пользуясь тем, что в доме наступило некоторое затишье, а
милиция, судя по всему, прибудет еще не
скоро, я решила заняться растениями. Взяла горшочек и лопаточку...
- Где вы взяли горшочек и лопаточку? - уточнил Чиж.
- Там, в дальнем углу, возле так называемой двери... Вы сами можете
убедиться, там сложен садовый инвентарь...
Так вот, я взяла горшочек и лопаточку, и когда стала набирать землю из родной
кадки Pachira Aquatica, чтобы пересадить в
нее отросточек, то... Вот что я оттуда выкопала! - Минна трагически сморщила
лицо и указала пальцем на рассыпанную
землю.
- И что это?
- Перстень! Перстень! Точная копия перстня, который находится сейчас на
окровавленных пальцах убийцы!
Tea издала смешок, но в атмосфере общей хмурой сосредоточенности он
прозвучал на редкость неубедительно.
- Ну и что?
- А вы взгляните на него внимательнее, молодые люди! - Софья, до этого
скромно молчавшая, решила вставить в
строку и свое лыко. - Перстенек-то с секретом!
Чиж подошел к опрокинутому горшку и поднял испачканный землей перстень.
- Редкая вещица, - сказала Минна.
- Эксклюзив, - поддержала ее Софья.
Перстень и вправду был необычным: размером с крупную сливу и отливающей
дымчато-зеленым цветом
поверхностью. В отяжелевшее тело перстня были вправлены несколько камней - от
бледно-салатовых до агрессивночерных.
А по ободку вился затейливый растительный орнамент.
- Не смешите меня, эксклюзив! - Tea подарила отвергшему ее обществу
каннибальскую улыбку. - Эксклюзив - вот
он. На моих, как выразилась дорогая Минна, окровавленных пальцах. Подарок от
гражданина ЮАР, моего давнего
почитателя. Черный опал, два изумруда и четыре небольших бриллианта. О каратах я
умолчу, чтобы не вызвать зависть в
ваших мелочных душонках. А то, что вы держите сейчас в руках, жалкая подделка.
Фальшивка. Фуфель!
- Вы позволите ваш перстень. Tea? - Чиж был воплощенная вежливость,
очевидно, он достаточно серьезно отнесся
к пассажу Tea о презумпции невиновности. - На несколько минут. Так сказать, для
сравнения...
- И сравнивать нечего, - заметила Tea, но перстень с руки все же сняла.
Получив на руки "черный опал, два изумруда и четыре небольших
бриллианта", Чиж растянулся на полу, положил
оба перстня перед собой и вынул лупу. Но и без лупы было видно, как разительно
перстни отличаются друг от друга. Tea
была права: она носила на руке произведение искусства, а дымчато-зеленый
самозванец лишь подчеркнул это.
Может быть, лежа в земле, в гордом одиночестве, он и мог произвести
впечатление формой, размерами и окраской,
но теперь, когда их стало два!.. Крупная слива съежилась, камни стушевались и
выдали свою копеечную сущность, а
растительный орнамент увял.
- Вы правы, Tea. Это действительно жалкая подделка... Хотя и достаточно
искусно выполненная.
- Искусно? Вы шутите?
- Во всяком случае - точно. Расположение камней, и рисунок орнамента...
Все совпадает. До мелочей. Есть,
конечно, кое-какие неточности, вот, например, листик чуть меньше и не так
повернут. Но в общем - это хорошая работа.
Чиж неожиданно накрыл рукой перстень Tea, и случилось невероятное: его
простецкий собрат снова засверкал и
заискрился. И перестал быть самозванцем. И теперь вполне мог сойти за оригинал.
- Что скажете? - спросил Чиж.
- Очень философично, - подумав, ответила Tea. И недобро сверкнула
глазами в сторону притихших товарок. - И
очень подходит к нашему.., террариуму единомышленников. Посредственность правит
бал и даже может быть
удобоваримой, пока не появился настоящий талант...
- Уж не себя ли вы имеете в виду, дорогая Tea? Когда заявляете о
таланте? - выдохнула Минна.
- Вы, стало быть, талант, а мы, стало быть, посредственности? -
выдохнула Софья.
- Заметьте, не я это продекларировала, а вы. На воре и шапка горит! -
Tea даже притопнула ногой от удовольствия.
- Уж о шапке бы помолчали! Строчите по роману в месяц и еще заикаетесь
о таланте! Да вам некогда даже знаки
препинания расставить! И частицу "не" с глаголами вы всегда пишете слитно,
грамотейка!
- И что из этого? Моцарт тоже страдал скорописью. Но ведь никто не
отрицает, что он гений.
- Моцарта приплели, надо же! Вы не Моцарт! Вы Сальери! - Минна и Софья
понимали друг друга даже не с
полуслова, а с полуслога. - Мерзкая отравительница!.. Вы внимательно рассмотрели
перстень, молодой человек?
- В нем есть что-то необычное? - Чиж принялся вертеть земляной найденыш
в руках.
- Еще какое необычное! Он пустой внутри! Пустой, как орех! Нажмите на
камешки.
Теперь и Чиж сообразил, что к чему. Он аккуратно утопил камни, и
перстень с сухим щелчком раскрылся.
- Ну! Как вам это? - Минна заглянула через плечо Чижа с правой стороны.
- Целый резервуар!
- Спецхранилище для яда! - Софья заглянула через плечо Чижа с левой
стороны. - Этим количеством не то что трех
человек, этим можно воздушно-десантную дивизию отравить! И еще останется на
тыловые службы и дивизионную
прачечную!
- Лихо! - Чиж обвел раскрасневшихся детективщиц ревнивым взглядом. - И
что вы думаете по этому поводу,
дорогие дамы?
- А что тут думать! - Минна втиснула руки в узкий каньон между грудью и
животом. - Эта мерзавка с самого
начала задумала погубить дорогую Аглаю. Завистница! Заказала себе точную копию и
приехала сюда с двумя перстнями!..
- Один, настоящий, который всей "желтой прессой" растиражирован,
спрятала до поры до времени, - подхватила
Софья. - А подделку с ядом нацепила на палец. Сделала свое черное дело и...
- И избавилась от подделки! В землю зарыла! А настоящий обратно на
палец водрузила. Как будто и не снимала
вовсе! И все. Тишь, гладки божья благодать! И это сошло бы ей с рук, поверьте
мне, если бы я не стала пересаживать
малыша Pachira Aquatica! Видно, сам бог мне помогал! - закончила Минна.
И перевела дыхание. И застыла от осознания величия своей роли. Мне даже
показалось, что щеки у
монументальной Минны слегка забронзовели, а на губах появился гранитный налет:
теперь она вполне могла сойти за
памятник. Памятник провидению и торжеству справедливости. Жаль, что в руках у
меня не было мятых ромашек или
окостеневших глициний, - я обязательно возложила бы их к ногам прозорливой
госпожи Майерлинг.
Судя по благоговейной тишине, воцарившейся в оранжерее, все остальные
думали точно так же. Все, кроме Софьи,
которая просто посинела от зависти к более удачливой сопернице. Сегодня был явно
не ее вечер, а отмычка в ридикюле
вчистую проиграла горшочку и лопатке.
Но триумф Минны длился недолго. Он был безжалостно разрушен громкими,
как артиллерийская канонада,
аплодисментами Теодоры-Эйприл-Вивиан-Октавии Мкамбе.
- Браво, Минна! Значит, бог помогал вам рыться в черноземе! И
поддерживал горшочек. И направлял лопатку! - Не
удостоив Минну и взглядом. Tea обернулась к буряту:
- Сколько растений в вашей оранжерее. Бот-болт?
- Сколько?
- Ну да, сколько? Какое количество? Ботболт дернул себя за мочку уха.
- Никто точно не подсчитывал, но что-то около двух тысяч.
- Ага. - Tea явно не торопилась возлагать цветы к подножию мемориала
имени провидицы Минны. - Значит, около
двух тысяч. Но из этих двух тысяч дорогая Минна выбирает именно ту, распротак
ее, пальму, под которой захоронен
перстень. А до этого всячески пытается акцентировать на ней внимание. Вам не
кажется это странным?
- На что вы намекаете, дорогая Tea? - тотчас же забыв о нелестном
определении "мерзавка", разволновалась Минна.
- Я не намекаю. Я просто пытаюсь размышлять. И приглашаю к размышлению
всех присутствующих. Вы, Алиса...
Вы слышали, как дорогая Минна старалась выделить именно это растение? Как она
над ним причитала?
- Слышала.
- Кто еще слышал?
- Я, - после небольшой паузы сказал Ботболт.
- Еще?
- Хозяин.
- Если я скажу, что тоже слышала, это не будет художественным
преувеличением? - Tea, оправившись после
нокдауна, нанесенного ей Минной, уже сама готова была отправить ее - и не в
нокдаун, а в нокаут.
- Ну и что вы хотите этим доказать? - Проигрывать бой Минне явно не
хотелось. Особенно после такого
впечатляющего хука справа.
- Ничего. Вы сделали все, чтобы свидетели отметили про себя.., как это
вы ее назвали? Пахиру, что ли? Все
остальное дело техники. Если в первом акте заявлено ружье - в четвертом оно
должно выстрелить. Если в первом акте
заявлена пальма - в четвертом под ней обязательно найдется улика. Грубо
работаете, дорогая Минна. Грубо и бездарно. Чем
тягаться с чеховскими постулатами,
...Закладка в соц.сетях
