Жанр: Боевик
Такси для ангела
...строк?
- Тоже. Вы переберетесь в Москву, сможете завести нужные знакомства.
Мое нынешнее положение позволит вам
это сделать. И со временем... Кто знает... Может быть, и ваши амбиции будут
удовлетворены.
Я явственно почувствовала запах серы и услыхала легкое постукивание:
это Аглая била по полу кончиком хвоста.
Она искушала меня, дьяволица, она брала меня штурмом. И я вдруг с тоской поняла,
что швейной машинке "Минерва" не
выдержать лобовой атаки. Да и отряду заказчиц во главе с мадам Цапник стриженая
знаменитость не по зубам.
А костюм Маленькой разбойницы?.. Его придется дошивать в любом случае.
- Я даже не представляю себе... Как это можно осуществить...
Практически.
- Все очень просто, - дожимала меня Аглая. - Ближайшие три дня я здесь.
У меня встречи с читателями. Трех дней
вам хватит, чтобы утрясти все дела?
Маленькая разбойница, Северный олень, накидка для Герды... Трех дней
должно хватить.
- Подыщем вам квартиру. Это обойдется долларов в сто - сто пятьдесят. Я
буду платить вам семьсот. Или, скажем,
семьсот пятьдесят в месяц.
- Восемьсот, - нагло заявила я и потянулась к коньяку. - И за квартиру
- отдельно.
- Хорошо. Пусть будет восемьсот. Но вместе с квартирой. - Аглая, как и
положено бабе с яйцами, умела
торговаться. - Два выходных. Сегодня понедельник. В пятницу мы должны выехать.
Устраивает вас такой расклад?
Меньше всего такой расклад устраивал театральную студию с ее
экспериментальной "Снежной королевой". Три
года я шила студийцам костюмы за смешные деньги. Может быть, у кого-то и
восемьсот баксов вызовут смех. Но только не
у меня. И потом, кто меня зовет! Не какая-нибудь одноразовая беллетристка
Михрюткина, а сама знаменитая Канунникова!
- Испытательный срок - месяц, - опустил меня с небес на землю голос
Аглаи.
- Интересно, его хоть кто-нибудь выдерживал? Аглая позвенела браслетами
на запястьях, стерла улыбку с лица и
припечатала:
- Никто.
- Понятно.
Я опрокинула в себя коньяк. Будь что будет. Сейчас я скажу ей "да".
Но "да" пришлось отложить, поскольку к нашему столику подползли две
упакованные мамзельки и в ритме
хорошо темперированного клавира запричитали:
- Простите, ради бога! Вы... Вы не Аглая Канунникова?
- Да. Я могу вам чем-нибудь помочь? - Аглая была сама кротость.
Первая мамзелька толкнула вторую в бок, туго обтянутый прорезиненным
платьем. И до меня донесся громкий
шепот.
- Я же говорила тебе!..
- Мы такие ваши поклонницы, такие поклонницы... Мы вас видели по
телевизору... Вы бы не могли оставить нам
автограф?
- С удовольствием. На чем?
Поклонницы переглянулись, а потом одна из них щелкнула замком сумочки.
Напрасный труд. Максимум, что
могла поглотить сумочка, - набор презервативов, газовый баллончик и пачку
жевательной резинки. Интересно, за что они
ухватятся? Выбор невелик: салфетки, меню, карта вин и фольга от не догрызенного
нами шоколада.
Ну, соображайте быстрее, кокотки!
Я и глазом не успела моргнуть, как Канунникова придвинула к себе "Роад
Муви". Тот самый, который принесла в
качестве затравки для разговора со мной. Девицы перестали мяться, едва лишь
Аглая щелкнула ручкой.
- Если можно... Анюте и Марине. Когда Анюта и Марина, прижимая к себе
журнал, удалились, я хмыкнула.
- Щедрый жест. - Я вспомнила подшивку, которую изучала в Дашкином
кабинете. - Пятьдесят рублей в розничной
продаже.
- Мне он достался бесплатно. Подарок главного редактора.
Где главный, там и Дашка. Теперь понятно, откуда Аглая узнала мой
телефон. И совершенно ясно, что список
почитательниц Канунниковой может быть расширен еще и за счет гостиничных шлюх.
Аглая всем пришлась ко двору. И
нашим, и вашим. Дашка бы в этом случае добавила: "за копейку спляшем"...
Что ж, пора говорить "да".
- У вас очень широкий круг читателей, Аглая... - Я вопросительно
посмотрела на Канунникову в надежде, что она
подскажет мне отчество.
- Можете называть меня просто Аглая.
- Думаете, они вас действительно читали? - Я выразительно посмотрела в
сторону девах, пришвартовавшихся к
стойке.
- Думаю, они читали только букварь. И надписи на купюрах.
- Думаю, если бы вам пришло в голову организовать своих фанатов в
партию, вы прошли бы в парламент. Аглая
снова уставилась на меня.
- Не тратьте силы, девочка. Я ведь уже сказала вам, что вы довольно
остроумны.
"Это как раз то, чего тебе не хватает", - мстительно подумала я. С чем
с чем, а с юмором у Канунниковой было
слабовато. Во всяком случае, в ее неспешных, обстоятельных детективах.
Но в любом случае пора сдаваться.
- Я согласна.
- Отлично. - Аглая, до сих пор окучивавшая меня в довольно неторопливом
ключе, резко засобиралась. - Я позвоню
вам в четверг. А теперь мне пора идти, я и так потратила на вас непростительно
много времени. Расплатитесь, пожалуйста,
по счету, и будем считать, что вы приступили к выполнению своих обязанностей.
Все произошло так быстро, что я даже рта не успела раскрыть. И
опомнилась только тогда, когда в руках у меня
оказались две пятисотенные. А Аглая, со спины напоминавшая разрядницу по
спортивной акробатике, скрылась в дверях
бара.
...Остаток недели был проведен в душевной смуте. Во вторник я запорола
выкройку к балахону Северного оленя и
укололась иголкой (последний раз это случилось со мной на уроке труда в пятом
классе). А в среду отказала перспективной
протеже мадам Цапник и сделала ручкой студийцам Дома культуры им. В. Кингисеппа.
Я сожгла за собой все мосты и
теперь убивала время, наблюдая за тем, как они горят.
Если Аглая не объявится, то...
Аглая объявилась в четверг, как и обещала. И сообщила, что в пятницу, в
двадцать два часа, она будет ждать меня в
Университете профсоюзов, после чего мы отправляемся на вокзал. Я покивала трубке
головой, осторожно положила ее на
рычаг и отправилась в ванную собирать щетки, пасты, шампуни и пену для ванн.
- Сумасшедшая, - сказала я сама себе, стоило мне оказаться лицом к лицу
с зеркалом. - И то, что ты собираешься
сделать, - это авантюра чистой воды.
Мысль об авантюре не вылезала из моей башки все эти дни, хотя идею
розыгрыша я отмела почти сразу. Не та
персона, чтобы водить вокруг меня долгие, многофигурные хороводы с привлечением
гостиничных шлюх в качестве
солисток. Да и вряд ли такой занятой человек, как Аглая, может себе это
позволить. А в том, что давешняя баба с яйцами и
есть сама Канунникова, сомневаться не приходится: слишком уж лицо
запоминающееся.
И расхватанное большинством журналов, газет и телепрограмм с грифом
"Для семейного просмотра".
- Сумасшедшая! - Я выдавши на стекло остатки зубной пасты из
окаменевшего тюбика: получился довольно
красноречивый восклицательный знак. - Сумасшедшая. И диагноз поставить некому.
Это была чистая правда. Обычно советовала, заклинала и ставила диагнозы
Дарья, но теперь - теперь совсем другое
дело. Одно лишь упоминание о Канунниковой, один лишь слог ее имени действуют на
мою подругу как красная тряпка на
быка.
А то, что я собираюсь совершить, иначе чем предательством не назовешь.
Я попрала нашу многолетнюю дружбу, я
растоптала память об университетской спайке и попугае Кеше, я супостатка,
сволочь, вероотступница - и буду оставаться
такой до конца дней своих. Или до конца дней Аглаи Канунниковой...
...Но до конца было еще далеко, и следующим вечером, в половине
десятого, со свеженьким клеймом
предательницы на щеке, я уже прогуливалась возле Университета профсоюзов, бросая
косые взгляды на плакат:
"ТВОРЧЕСКИЙ ВЕЧЕР
АГЛАИ КАНУННИКОВОЙ.
НАЧАЛО В 19.30".
За плечами у меня болтался рюкзак со шмотками на первое время, а на
душе скребли кошки: перед самым выходом
из дома на меня обрушился телефонный звонок.
Звонила Дарья.
Дарья, вестей от которой я и ждать-то перестала! Она начала в своем
обычном стиле - с наезда без знаков
препинания: куда пропала архаровка я тут рву за тебя задницу пробиваю место
поздравляю твоя статья вышла в последнем
номере ты понравилась есть серьезное предложение приезжай без проблем поживешь у
меня первое время а кройку и
шитье пинком под зад тебя ждет Москва ну и как тебе такие новости?
Я выдержала мхатовскую паузу, а потом бухнула, как мне казалось,
совершенно нейтральную фразу:
- Я подумаю.
Дарья откликнулась только через минуту:
- Не поняла? Что значит - "подумаю"? После того, что я сказала, ты уже
должна быть на вокзале и штурмовать
кассу.
- Я понимаю... Но у меня изменились обстоятельства...
- Какие обстоятельства?! Замуж вышла? Или уже родила, не дай-то
господи?
- Нет, но...
- Ты что? Не въезжаешь? - Дарья терпеть не могла, когда ее благородным
порывам вставляли палки в колеса. -
Место может уплыть...
- Вот если бы через месяц... Через месяц я бы могла сказать тебе
точно...
- Через месяц ты будешь нужна только своей швейной машинке. Два дня. У
тебя есть всего лишь два дня.
В трубке послышались безапелляционные гудки. Засранка! Ну почему,
почему ты не позвонила неделю назад?..
Или хотя бы в понедельник утром?..
Я едва не расплакалась. Все было бы проще, если бы я не согласилась на
предложение Аглаи, - тогда бы у меня
была свобода маневра. Но я согласилась и уже не могу взять свои слова обратно.
Потому что обязательность - главная черта
моего характера. Наряду с застенчивостью, мнительностью, первым разрядом по
шахматам и абсолютной
неприспособленностью к жизни. Дарья называет это "синдромом Курочки Рябы". По
большому счету, я и девственности
лишилась только потому, что не смогла сказать "нет" первому попавшемуся
подслеповатому мини-плейбою то ли с
мехмата, то ли с геофака.
...Пока я мучилась угрызениями совести и проклинала собственную
мягкотелость, из дверей Университета
профсоюзов хлынула толпа просветленных фанатов Аглаи. Сама же Канунникова
появилась только в начале
одиннадцатого. К ней прилагались цветы и эскорт, который состоял из одинаково
скучных мужчин и женщин. Аглая сразу
же заметила меня и, спускаясь по ступенькам лестницы, бросила:
- Вы пришли. Очень хорошо. Поедете со мной.
И мы поехали.
Сначала был представительский "Мерседес". Потом - "Красная стрела".
А потом - в самом конце пути - Москва, в которую я не чаяла вернуться.
И в которую возвращалась самым
удивительным образом: по прихоти мало знакомой мне женщины, знавшей толк в
украденных поцелуях.
Если бы я только знала тогда, чем все обернется!..
...Аглая свила себе гнездо у метро "Аэропорт", в серой "сталинке",
выходящей окнами на Ленинградский проспект.
Попасть в гнездо оказалось довольно затруднительным делом: и все из-за
частокола людей, через который нам
пришлось продираться. С таксистом, доставившим нас на место, все прошло более
или менее гладко: очевидно, книжек
Аглаи он не читал, многочисленные передачи с ее участием видел в гробу в белых
тапках и потому попытался содрать с нас
вдвое больше денег, чем стоила сама поездка. Мелкая склока завершилась победой
Аглаи (в том, что она создана, чтобы
побеждать, мне еще предстояло убедиться).
- Вы жлоб, голубчик, - сказала таксисту Аглая, когда мы покидали салон.
- Рвач и хапуга, поверьте моему
жизненному опыту!
Двор, куда привез нас таксист, был самым обыкновенным московским
двором, отделенным от Ленинградки
чугунной оградой и заросшим тополями.
Во дворе прогуливались мамаша с коляской, мужчина с ротвейлером,
дворничиха со шлангом и два бездельникаподростка
с дурными намерениями испытать китайскую пиротехнику. Чего я только не
наслушалась за те три минуты,
которые мы шли к угловому подъезду:
"Здравствуйте, здравствуйте-здравствуйте! Прочли последнюю книгу,
видели вас по телевизору, очень удачная
программа, и вы такая замечательная!.."
А консьержка, охранявшая ближние подступы к подъезду, даже вышла из
своего закутка, чтобы лично
поприветствовать Аглаю ("Не подпишете книжечку племяннице, она просто с ума по
вас сходит!").
Аглая на ходу подписала "книжечку" и потащила меня к лифту.
...Дверь нам открыла женщина лет сорока пяти.
- Здравствуйте, Искра, - вежливо поздоровалась Канунникова. - Ну, как
наши дела? Как...
Договорить она не успела. Между ног обладательницы революционного имени
проскользнуло какое-то странное
существо, напомнившее мне освежеванную тушку кролика. Существо неистово залаяло
и принялось прыгать на Аглаю.
- Здравствуй, Ксоло! Здравствуй, моя хорошая!.. Да, мама приехала! Да!
От радости собака тотчас же сделала лужу, и Аглая, оторвавшись от
Ксоло, холодно бросила женщине:
- Что же вы стоите. Искра? Берите тряпку и за работу. Женщина исчезла в
глубине квартиры, а Аглая повернулась
ко мне с тем же вопросом:
- Что же вы стоите, Алиса? Поздоровайтесь с Ксоло. Возможно, это один
из тестов, входящих в программу
испытательного срока. И хотя меня выворачивало от одного только вида собаки, я
присела перед ней на корточки и елейным
голосом произнесла:
- Здравствуй, Ксоло.
Собака тяпнула меня за палец. Не больно, но достаточно ощутимо. Аглая
рассмеялась.
- Очень хорошо. Меня она тоже укусила при первой встрече. И за тот же
палец, представьте себе. Думаю, вы
подружитесь.
Еще не поздно было уйти. И из квартиры, и из жизни Аглаи; уйти,
сославшись на аллергию на собачью шерсть. Но
шерсти у проклятой Ксоло не было, и я сделала еще один неверный шаг в цепочке
неверных шагов.
Я осталась.
И через пятнадцать минут уже восседала в гостиной, прислушиваясь к
разговору на кухне, за стеной. Разговор шел
на повышенных тонах.
- Как домработница вы бесперспективны. Искра, - вещала Аглая. - И
никакой рекомендации я вам не дам, так что
положите метлу и не имитируйте бурную хозяйственную деятельность!.. Или вы
собрались лететь на ней... Не
задерживаю!.. При чем здесь слезы?.. Меня не было неделю, и посмотрите, во что
вы превратили кухню!.. Это что такое?! А
это? А где кофейник?.. Ах, вы разбили его? Случайно?! Да у вас, как я посмотрю,
руки под член заточены!..
Ответа несчастной Искры я не расслышала, но после него судьба
домработницы была решена окончательно.
- Испытательного срока вы не выдержали. Вон отсюда! Во-он!
Так, с оставшейся за кадром безобразной сцены, началась моя служба у
суперзвезды нового российского детектива
Аглаи Канунниковой.
Очень скоро я поняла, что, нанимая меня на работу, Аглая слукавила.
Во-первых, найти квартиру в престижном районе (к коему, несомненно,
принадлежал пятачок у метро "Аэропорт")
за сто пятьдесят баксов было просто нереально. А каждый день ездить в центр из
какого-нибудь богом забытого Перова или
Алтуфьева, а тем более из подмосковного Зеленограда, мне вовсе не улыбалось.
Пришлось пожертвовать частью
причитающихся мне денег и снять однокомнатную халупу в Авиационном переулке, в
десяти минутах ходьбы от Аглаиного
дома.
Во-вторых, функции личного секретаря оказались довольно размытыми. Я и
понятия не имела, что в них могут
входить мытье посуды, ежедневная влажная уборка квартиры и прогулки с
ненавистной мне Ксоло, лопаткой и пакетиком
для собачьего дерьма (Аглая, видите ли, была страстной поборницей чистоты улиц.
И даже приняла участие в образцовопоказательном
социальном ролике "Звезды против грязи").
Третьим пунктом была работа с письмами. Я получила ключ от абонентского
ящика на почте и дважды в неделю
выгребала оттуда горы посланий. Они были самыми разными, эти послания: от
здравиц и восторгов по поводу Аглаиного
творчества до смиренных просьб помочь деньгами и продуктами. Попадались и
рукописи. Романы, рассказы, заметки из
жизни правоохранительных органов и преступных сообществ.
На каждое из этих писем я должна была давать ответ:
Аглая очень заботилась о своей репутации. Два моих первых (пробных)
опыта эпистолярного общения с
поклонниками были одобрены.
- Отлично, девочка, отлично, - сказала Аглая, пробежав их глазами. - Я
в вас не ошиблась. Я и сама написала бы так
же. Если бы у меня было время отвечать на всякий вздор. И если бы я была такой
же простушкой, как и вы.
Я фыркнула носом, всем своим видом выражая негодование.
- Ну, не дуйтесь. Людям нравится, когда с ними разговаривают вот так,
запросто. Это их успокаивает.
Интересно, кем она себя мнит? Уж не Богородицей ли на сносях?
- И вот еще что, - не унималась Аглая. - Поблагодарите за рецепт
слоеного пирога. Кажется, он был в письме.
Напишите, что непременно им воспользуетесь.
- Вы?
- Я конечно. Вы же пишете от моего имени.
Сдобу и сладости Канунникова презирала. А в домашних условиях питалась
исключительно кофе, базарным
творогом и сырым, мелко наструганным и посоленным, мясом. Все это закусывалось
витаминами (американский
сбалансированный комплекс на каждый день - в пластмассовых коробочках). Творог,
мясо и покупка витаминов тоже были
на мне, как и проклятая Ксоло, исподтишка хватавшая меня за икры.
За неделю до окончания испытательного срока я взбунтовалась. Время для
бунта было выбрано самое
неподходящее: Аглая только что вернулась с записи программы "Формула успеха" и
пребывала в самом мрачном
расположении духа. Она ненавидела публичные выступления, ее равно раздражали и
недоброжелатели (за то, что они не
желают ей добра и готовы утопить ее в чайной ложке), и оголтелые фанаты (за то,
что они любят ее слишком сильно).
Иногда мне казалось, что весь мир находится у Аглаи Канунниковой на
пресловутом испытательном сроке. И что
если бы она могла, то уволила бы этот мир без выходного пособия да еще запустила
бы ему вслед комнатным тапком.
- Мне нужно поговорить с вами, - сказала я, посыпав зеленью ломтики
сырой телятины и ставя тарелку перед
Аглаей.
- Говорите, - милостиво разрешила она и принялась за мясо. - Но
сначала, если вас не затруднит, налейте мне
водки. Телевидение так утомляет... Никогда не становитесь знаменитой, девочка,
это вылезет вам боком.
Как будто у меня есть выбор!.. Я - совсем непочтительно - плеснула
водки в стакан (эксцентричная Аглая пила
водку из граненых, еще доперестроечных общепитовских стаканов) и произнесла:
- Меня не устраивает мое нынешнее положение. Я разбираю вашу почту, я
трачу свою жизнь на бессмысленные,
никому не нужные ответы какой-то тете Мане из Уссурийска и дяде Феде из ГусьХрустального...
Я сижу на телефоне, я
договариваюсь о встречах, я отбираю вопросы для интервью... Я отбираю материалы
для сайта... Я даже готова терпеть ваше
хамство, вы имеете на него право. Но ходить на рынок, стирать белье, выгуливать
вашу собаку... Я же не домработница, в
конце концов!
- Вы не домработница, - успокоила меня Аглая. - Домработницы не
задерживаются у меня больше недели. Вам
удалось продержаться три, вы корректны, исполнительны, не суете нос в мой
рабочий кабинет. Вы меня устраиваете.
- А вы меня - нет. Аглая расхохоталась.
- Тогда почему вы все еще здесь?
Действительно, почему я все еще здесь?
Этот вопрос я и сама задавала себе каждое утро, вылезая из кровати и
влезая в джинсы. Этот вопрос я задавала себе,
когда чистила зубы и вытаскивала из абонентского ящика кипу писем, адресованных
Аглае Канунниковой.
В жизни своей я не видела такой высокомерной стервы. Такой расчетливой
стервы. Такой циничной стервы.
Стервы, полной намеков. Стервы, полной тайн. Конечно, я подозревала, что все эти
тайны и выеденного яйца не стоят. И
связаны разве что с оригинальным способом заточки карандашей или настаиванием
спирта на укропе с чесноком.
Но как они подавались!..
Одна из комнат в квартире Аглаи была отведена под кабинет. За те три
недели, в течение которых я исполняла свои
псевдосекретарские функции, мне ни разу не удалось переступить его порог. О том,
что в доме существует запретная зона,
Аглая предупредила сразу же.
- И прошу вас, девочка, никогда не заглядывать ко мне. Есть ли я дома,
нет меня - неважно. Это требование не
кажется вам таким уж невыполнимым? - Она поднесла руку к подбородку - очевидно,
для того, чтобы потеребить
воображаемую синюю бороду.
- Не кажется, - соврала я. - Я нелюбопытна.
- Нелюбопытных людей не существует в принципе. Это - генетическая
аномалия. А вся проблема заключается в
том, чтобы хорошенько взнуздать свое любопытство. А затем вовремя дать ему по
рукам. Вы меня поняли?
- Да...
Мне была отведен крошечный девятиметровый закуток между кабинетом и
кухней. Большую часть закутка
занимала лежанка для дневной дуры Ксоло (ночная дура Ксоло всегда спала с
хозяйкой). Лежанка была заполнена
стегаными одеяльцами, кусками шелка с ярким геометрическим рисунком, подушками в
латиноамериканском стиле. Мне
же достался стол у окна (с компьютером и принтером), спартанский стул (очевидно,
для того, чтобы не расслабляться и
честно зарабатывать производственный геморрой) - и телефон. Иногда я подавляла в
себе желание ухватить проклятый
аппарат и разбить его равнодушно поблескивающую кнопками голову о стену.
Звонили каждые пятнадцать минут, а не снимать трубку было нельзя. На
этот счет я тоже получила инструкции
Аглаи. Вместе с инструкциями мне был предоставлен список изданий, с которыми
можно иметь дело. И список изданий,
которые нужно посылать к чертовой матери.
Кроме того, я обязана была отслеживать все публикации о ней и все
упоминания ее имени в прессе. А в конце
каждой недели - предоставлять об этом полный отчет. Аглая следила за
высказываниями о себе так же ревниво и
внимательно, как любая другая женщина следила бы за кожей лица.
Кожа не должна увядать. Имя Канунниковой - тоже. Истинное
предназначение отчетов (так же, как и архива
публикаций, который надлежало холить, нежить и пополнять) выяснилось чуть позже,
когда Аглая выдала мне пару томов
своих произведений - для ознакомления с творчеством. По странному стечению
обстоятельств, все злодеи в них носили
фамилии журнальных и газетных обидчиков Канунниковой.
И не только журнальных и газетных. К ним вплотную примыкали
недостаточно вежливые кассирши в
супермаркетах, недостаточно расторопные официанты в ресторанах, недостаточно
сообразительные таксисты и недостаточно
воспитанные тинэйджеры, вооруженные роликовыми коньками и универсальным
выражением "Куда прешь, старая
курва?". Словом, все те, кто хоть когда-нибудь позволил себе неосторожный жест
или косой взгляд в сторону Великой
Аглаи.
Иногда мне даже казалось, что и писать-то она начала исключительно для
того, чтобы заниматься
интеллектуальным киллерством: роль бумажной убийцы, типографского ангела мщения
удавалась ей лучше всего.
Да, именно так. Аглая была чудовищно мстительна.
Эта кровожадность в подборе материала так и осталась для меня
непонятной. Другое дело, если бы она была
слепоглухонемой, прикованной к инвалидному креслу, старухой. С переведенным в
формат Брайля двухтомником
"Ярмарки тщеславия" под мышкой. С целым букетом сопутствующих радостей - от
подагры до воспаления щитовидной
железы.
Или все дело было в какой-то трагической любовной истории?
Кой черт любовная история! Любовная история предполагает наличие хотя
бы одного, даже самого захудалого,
мужичонки.
У Аглаи же вообще не было мужчин. То есть, возможно, они и были - в
какой-то прошлой жизни. Но я и намека на
них не застала. Как не застала намека на все остальное. Ни одной детской или
семейной фотографии, ни одного дружеского
звонка, ни одной милой безделицы, привезенной откуда-то из-за границы.
Дом ее был функционален и безлик, посуда - функциональна и
бесхитростна, одежда - функциональна и удобна,
макияж - функционален и практичен (чтобы глаза и губы не потерялись на лице
безвозвратно). Даже ковров она не завела -
из соображений функциональности. Даже свою собаку она именовала Ксоло, по
второму названию породы - ксоло,
ксолоитцкуинтли.
Ксоло - и никаких проблем с кличкой. Если бы у Аглаи был ризеншнауцер,
он наверняка именовался бы Ризен,
если доберман - то Добер... И пошло-поехало...
У меня оставалась надежда, что настоящая жизнь настоящей Аглаи
Канунниковой прячется за стенами ее рабочего
кабинета. Но проверить это было невозможно. Дверь кабинета всегда запиралась на
ключ. В обычные дни Аглая
практически не покидала его - если не считать короткого перерыва на так
называемый "ланч". Обедать она предпочитала вне
дома. В полном одиночестве.
Я же оставалась в квартире вместе с Ксоло - терзаемая самым ужасным
комплексом, который только можно себе
представить: комплексом жены Синей Бороды.
Каждый день моего пребывания в доме Аглаи мог стать последним (ведь
меня никто не удерживал насильно) - и
не становился.
Или все дело было в слабостях Аглаи? Милых, небрежно скрываемых
слабостях?
Она была привязана к своей собаке, маленькому чудовищу, один вид
которого приводил меня в содрогание. Она
читала Ксоло стихи на испанском (я сама это слышала, приставив к стене литровую
банку и приложив к ней ухо). Она
обожала старое французское кино, она умело обращалась с серебром (с десяток
колец на ее пальцах вовсе не выглядел
вульгарно); она могла сделать своей сообщницей любую вещь, она была по-детски
равнодушна к деньгам... В ее доме не
было ни одной пепельницы, хотя курила она как паровоз, стряхивая пепел куда
попало.
И потом - она была удивительным собеседником.
Если, конечно, снисходила до меня.
Это случалось нечасто, но случалось. Мы никогда не говорили об
обыденных вещах - на них ей было наплевать. Но
она так умела препарировать человеческую природу, что у меня даже дух
захватывало. Если бы она только захотела!..
Если бы она только захотела - она могла бы основать любое учение, любую
секту.
Если бы только она захотела - она могла бы без всяких последствий
ограбить Национальный резервный банк США,
музей Гугенхэйма, ближайший ларек.
Если бы она только захотела - она бы могла заарканить любого мужика.
Любого - или всех сразу. И дело было не в
ее деньгах и не в ее славе - дело было в ней самой.
Даже самый распоследний жиголо бы дрогнул, даже Иисус Христос бы не
устоял, клянусь, - если бы только она
захотела!
Но она не хотела и, наверное, поэтому выбрала для себя этот совершенно
неопределенный возраст. Хотя - с ее
точеной фигуркой и высокими девичьими скулам
...Закладка в соц.сетях
