Жанр: Боевик
Такси для ангела
... в том, что я успокою собачку. Я
распахнула дверь настежь: по ногам
пробежал сквозняк, и шторы на стене заколебались.
Ксоло!
Аглаин дорожный чемодан лежал прямо на кровати, а Ксоло сидела на
чемодане и остервенело облаивала
пространство.
- Ну, что с тобой? Кто тебя напугал? - елейным голосом спросила я.
Ксоло подпрыгнула, вскарабкалась ко мне на руки и лизнула в подбородок.
Тельце собаки била дрожь.
- Все в порядке, все в порядке, - уговаривала я маленькое чудовище,
укачивая ее, как младенца. - Скоро придет
мамочка, она тебя утешит...
Комната, предоставленная Аглае, являла собой резкий контраст с той
халупой, в которой поселили нас с РайнеромВернером.
Окно во всю стену, пряничный рождественский пейзаж за окном, дорогая
мебель - никакой двусмысленной
восточной роскоши. Все предельно элегантно, утонченно и изысканно: совсем не для
бурятского седалища Дымбрыла
Цыренжаповича. Девяносто девять из ста, что все это великолепие - привет
Дымбрылу от какой-нибудь европеизированной
любовницы. Которая уже научилась пользоваться эпилятором, не краснеет от
словосочетания "глобализация экономики" и
способна кончить при одном только виде утюга с тефлоновым покрытием.
Ксоло наконец-то успокоилась, и я спустила ее с рук. Теперь нужно
следить, чтобы они не потянулись ни к
Аглаиному чемодану, ни к ноутбуку, стоящему здесь же, на столе возле окна.
Ноутбук, равно как и чемодан, были частью ее
рабочего кабинета, той самой privacy "Уединение, одиночество, уединенность
(англ.)", попытка влезть в которую может
закончиться плачевно.
Даже для меня.
Интересно, забит ли в ноутбук ее новый роман? Роман, который никто еще
никогда не видел и о котором все так
много говорят.
Лучше убраться отсюда - от греха подальше. Иначе Аглая может обвинить
меня в промышленном шпионаже.
Но убраться вовремя не получилось: приоткрыв дверь, я нос к носу
столкнулась с Аглаей. На щеках метрессы
пылал девичий румянец, а на скромной енотовой шубейке таяли последние снежинки.
Аглая была в самом благостном
расположении духа, поэтому никакой истерики не последовало.
- Что вы здесь делаете, маленькая дрянь? - весело спросила Аглая,
отбиваясь от визжащей и прыгающей Ксоло.
- Я... Ксоло тосковала... Плакала... Я зашла ее проведать.
- А она открыла вам дверь? - Аглая поболтала маленьким плоским ключом у
меня перед физиономией.
- Нет... Но дверь была открыта.
- Открыта? Странно, ведь я ее закрывала.
- Может быть, кто-то из обслуги? - высказала я предположение и тут же
вспомнила укутанную коньячными парами
мизансцену в подсобке.
- Может быть... Лес изумителен, не правда ли? Леса я и в глаза не
видела и потому промычала что-то
нечленораздельное.
- А наш маленький немецкий друг? - Аглая сбросила шубу прямо на пол.
- А что "наш маленький немецкий друг"?
- Он так же изумителен в койке, как этот лес в сугробах?
Литые мускулы, безволосая грудь, дракон на предплечье... Черт возьми,
лучше мне поискать другое место для
ночевки! Взять хотя бы диванчик в оранжерее. Или подсобку в коридорчике.
Бурятские юноши когда-нибудь оттуда
уберутся, надо полагать...
- Вы покраснели? - Аглая рассмеялась. - Вы покраснели, значит, вы еще с
ним не переспали.
- Да?
- Но вы этого хотите...
- Не хочу.
- Хотите, это у вас на лице написано.
- Что еще написано у меня на лице?
- Положили глаз на диванчик в зимнем саду? Боитесь сами себя? Ладно, не
стоит дуться на старую добрую Аглаю!
А как вам сегодняшний паноптикум? Они готовы были разорвать меня на части, эти
стервы!
Теперь до меня стала доходить истинная причина ее превосходного
настроения. СС, ТТ и ММ. Она сыграла "Рондо
каприччиозо" у них на нервах, она заставила их выйти из себя, она вынудила их
показать зубы. Зубы, почти полностью
потерянные в ходе борьбы за беллетристический ОЛИМП.
Аглая плюхнулась на кровать - прямо в сапогах.
- Представляю, чем они занимаются в свободное от своих писулек время!
- И чем же?
- Подсчитывают количество публикаций о себе. Подсчитывают количество
публикаций о конкурентках. А потом
устраивают истерики своим литературным агентам. И мужьям-язвенникам, если
таковые имеются... Массовая культура не
сахар, девочка моя. Чуть зазевался - пиши пропало. Затопчут. А издатели? Это же
отпетые негодяи. Давай-давай, Аглаюшка,
строчи, кропай, молоти, ни отдыху ни сроку - только не останавливайся!.. А
читатели? Сегодня они без тебя и в метро не
спустятся, и в туалет не зайдут, и в кровать не лягут, а завтра? Появится новая
лахудра, у которой три деепричастных
оборота в предложении - против твоего одного. И сюжет она подворовывает
искуснее... И все.
Был кумир - и кончился. На свалку истории, душа моя, в макулатуру!..
Из макулатуры в макулатуру - это больше похоже на афоризм.
- Ну и картину вы нарисовали... Ужасно.
- Прекрасно, девочка! Прекрасно! Только это заставляет кровь в жилах
бежать быстрее. Сегодня вечером
продолжим наши бои без правил."
- Вечером?
- Ну да. Если вы, конечно, не захотите уединиться со своим подопечным.
Или он положил глаз на кого-то другого?
Аглая была тертым калачом, она видела меня насквозь.
- Приходите, будет весело. Выпустим пар окончательно, чтобы завтра не
бросаться друг на друга перед камерами.
Ох уж мне эта массовая культура и ее деятельницы! Скажите, Алиса, она не
напоминает вам секс по телефону?
- Секс по телефону? - опешила я.
- Неужели вы не знаете, что это такое?
- У меня... У меня никогда не было секса по телефону...
- У меня тоже, но я очень живо представляю себе это... Квартиренка на
окраине, два разбитых телефона. И две
разбитые артритом бабенки, в прошлом младшие экономисты, а в настоящем -
безработные. С алкашом-мужем,
двоечником-сыном и редкими волосами. Сидит такая сексуалка в продранном свитере,
грызет ногти, штопает носки, вяжет
шарфики и, не отрываясь от этих благородных занятий, успевает еще и постонать в
трубку, имитируя оргазм. Который если
и испытывала, то только в ранней юности, на уроке физкультуры, - ползая по
канату.
- Ну, не только... - успела вставить я.
- Ах да, есть еще велосипед, душ и верховая езда... А потом начинает
рассказывать вагинострадальцу на другом
конце провода о своем шелковом белье и своей шелковой коже... Вот и вся
романтика, девочка.
- А при чем здесь книги?
- Не книги - книжечки! - Аглая расхохоталась. - Книжечки в мягких
обложках! Все то же самое, душа моя, все то
же самое! Мелкий обман. Ну, скажите, какое представление может иметь какаянибудь
мать-ее-актриса-кукольного-театраа-ныне-сочинительница-текстов
о жизни банкиров? Или нефтяных магнатов. Или -
крупных мафиози... Или - страшно
подумать - о вилле на Сейшелах... Вот вы имеете представление о вилле на
Сейшелах?
- Никакого.
- Я тоже. - Она приподнялась и что-то вытащила из-под подушки.
Этим "что-то" оказался белый цветок сантиметров десяти в диаметре,
смахивающий на очень крупную чайную
розу, с нежными, уже слегка примятыми лепестками.
- Как мило, не правда ли? - пропела Аглая, опуская лицо в лепестки. - И
как по-восточному изысканно.
- Вы хозяина имеете в виду? - Слоноподобный Дымбрыл Цыренжапович
монтировался с этим цветком так же, как
потаскуха с поясом верности.
- И хозяина тоже. Вы не знаете, как называется эта прелесть?
Я понятия не имела, что это за цветок, но прямо передо мной, на
безмятежной поверхности стены, неоном
загорелась фраза: "Бойся цветов, сука!" Я не забыла о ней, надо же!
- Дайте его мне.
- Вы опять за свое? - Аглая покачала головой. - Вы меня в могилу
сведете, честное слово!
- Я...
- И слушать ничего не хочу. Принимаете самый обыкновенный знак
внимания... Жест признательности...
Принимаете за черт знает что!.. Интересно, что преподнесли этим стервам?.. Как
вы думаете?
- Никак.
- Верблюжья колючка - вот тот максимум, который они заслуживают...
- Я бы на вашем месте, Аглая... Аглая соскочила с кровати, подошла ко
мне и ухватилась за мой подбородок:
- Даже не мечтайте когда-нибудь оказаться на моем месте!..
Шутка, ну, конечно же, это была шутка. Вот только я и предположить не
могла, что пальцы Аглаи могут быть
такими жесткими! А глаза - такими холодными. А улыбка - такой искренней.
- И в мыслях не было мечтать... - пискнула я, пытаясь освободиться из
тисков. - Мне просто не нравится, что...
Аглая наконец-то разжала пальцы:
- Чем нести всякий вздор и мучить меня этой скверной историей, занялись
бы лучше мюнхенским жеребчиком.
Это был сигнал: поболтали, девочка, пора и честь знать.
Я вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Подниматься наверх, к
спеленатому одеялами Райнеру, мне не хотелось.
Да и мало ли что я могу там увидеть, кроме одеял, водки и наглого сексуального
tattoo! Мулатку, например. Или
бюстгальтер Минны на спинке кровати. Или - что самое ужасное - Дарью, которая
сменила гнев на милость только для того,
чтобы мне досадить.
Но, в конце концов, можно ведь побродить по дому...
В коридоре, ведущем в зал с охотничьими трофеями Дымбрыла, я нос к носу
столкнулась с Ботболтом. Бот-болт,
этот бурятский шпион, пришедший с холода, был в расстегнутой дохе (но не в
лисьей, как у хозяина, а в волчьей -
поскромнее) и с маленькой сумкой в руках.
- Простите, - обратился он ко мне. - Вы не видели эту женщину с..,
таким большим ртом?
- Софью?
- Да, - закивал он.
- А что случилось?
- Я ее потерял. А она оставила мне свою сумочку. Прежде чем я успела
что-либо сообразить, моя загребущая рука
потянулась к частной собственности Софьи Сафьяновой.
- Давайте ее сюда. Я передам...
Ботболт секунду подумал, затем вынул из кармана фланелевую салфетку,
зачем-то протер сумку и только после
этого протянул ее мне.
...Вечер удался - по крайней мере, его начало. Мы встретили наступление
сумерек в том же количестве: шестеро
женщин и трое мужчин плюс Ботболт. Плюс Ксоло. Правда, произошла одна
существенная замена. Нас покинул душка
Дымбрыл Цыренжапович, а его место занял оператор Фары по имени Чиж. Он так и
представился, птичьей скороговоркой, -
"ПетяНоМожноЧиж", и я сразу же поняла, откуда ветер дует. Должно быть, Фара
простить себе не мог профессионального
краха за обедом. И именно поэтому вывел под уздцы Чижа, который весь день
благополучно проспал в комнате режиссера.
А нерасторопность Фары не вызывала никаких сомнений.
Еще бы, расшалившиеся дамы публично обнажились до самых гланд, а это
даже не было зафиксировано на пленку!
Но Фара все еще надеялся исправить положение, иначе бы в обеденном зале не
появилась видеокамера. И ее опекун Петя
Чиж.
О том, что луна Дымбрыла не будет сиять на небосклоне дружеской
вечеринки, нам сообщил верный Ботболт:
срочные дела призвали хозяина в Питер, он настоятельно просит извинить его и так
же настоятельно требует, чтобы гости
чувствовали себя как дома. Верный же Ботболт (от кончиков белых перчаток до
запасов шампанского "Veuve Cliquot
Ponsardin") поступает в их полное распоряжение.
Прежде чем упасть в объятья "Veuve Cliquot Ponsardin", я успела сделать
две вещи: распотрошить сумочку Софьи
Сафьяновой (гореть мне в аду!) и послать к черту Райнера-Вернера (гнить мне в
раю!).
Мучения начались сразу же, стоило только заполучить поганый
сафьяновский ридикюль. Он жег руки так сильно,
что к нашему закутку на третьем этаже я добралась едва ли не с ожогами второй
степени. Дом все еще оставался для меня
загадкой, из-за любого угла могла материализоваться большеротая Софья - так что
более безопасного места, чем ванная без
щеколды, и придумать было нельзя.
При условии, конечно, что немец спит после принятия "Абсолюта". Спит в
самом примитивном смысле этого
слова. Без всяких парафраз на тему "заниматься любовью".
Немец спал. Один как перст, слава богу! Но и во сне демонстрировал свое
превосходство над женщиной: картинно
разбросанные руки, картинно вздернутый подбородок, картинно разошедшиеся складки
на лбу. Он даже не храпел, что
совсем меня не удивило: не может же храпеть фото из рекламного журнала!
Я на цыпочках пробралась в ванную, плотно прикрыла за собой, дверь и
уселась на унитаз.
Ничего особо выдающегося в ридикюле не было, кроме разве что нескольких
пакетиков с каким-то порошком. Я
развернула один из пакетиков и уткнулась глазами в мелкие белые кристаллы. Уж не
героин ли?..
Но лизнуть порошок я побоялась.
Следующим номером программы шла записная книжка, испещренная фразами
типа "...на ладонь ей выпало нечто,
впоследствии оказавшееся самым настоящим человеческим глазом". Из-за нескольких
подобных фраз я сделала вывод, что
это не просто записная книжка, а Записная Книжка Писателя.
Которая впоследствии может быть издана отдельным томом: "Из не
вошедшего в собрание сочинений". В
плексигласовый карман записной книжки был воткнут календарик на текущий год с
отмеченными кружочками датами.
Сегодняшний день тоже был обведен - оптимистической зеленой пастой. Кроме
календаря и пары визиток, в кармашке
валялся чек "ИЧП "Крокус".
Должно быть, это дорого, как память.
Оставив в покое чек, я перескочила на смятую двадцатидолларовую купюру
и связку ключей. Ключей было пять -
два от английского замка, один - совсем крошечный, - видимо, от почтового ящика;
еще один - длинный, похожий на
отвертку. Пятый предмет, который я поначалу приняла за ключ, сильно смахивал на
отмычку...
- Вы здесь? - раздался за моей спиной голос Райнера. От неожиданности я
ойкнула, и все барахло из сумочки
вывалилось на пол. С громким возмущенным стуком я, как коршун сорвавшись с
унитаза, накрыла рассыпанное
собственным телом. Но было уже поздно: треклятый Райнер все-таки успел
разглядеть пакетикит - Героин? -
поинтересовался он и впервые посмотрел на меня с уважением.
- От кашля. Порошки...
- Понятно. А я думал...
Я все еще не могла подняться с пола. Скорее бы запихать все скромное
Софьино имущество обратно в сумку. А тут
еще раздражающий фактор в виде бесстыжих голых ног!.. Я как будто приклеилась к
этим ногам: волосок к волоску, и
ногти полирует, гадина!
- Стучаться надо, господин Рабенбауэр!.. Господин Рабенбауэр пропустил
мое замечание мимо ушей.
- У меня к вам просьба, Алиса.
- Что еще за просьба?
- Вы не могли бы раздеться?
От такой наглости я снова выронила сумку, содержимое которой с трудом
собрала.
- Что-о?!
- Раздеться.
- В каком смысле?
- Догола.
Уж не ослышалась ли я?! Или, может быть, немец не так хорошо владеет
русским языком, как мне казалось? Или
так принято в холодном, лишенном всяких сантиментов немецком обществе? Или это
отношение к русским, перенесенное
на меня как на яркую представительницу нации?! Спокойно, Алиса, держи себя в
руках!
- Значит, догола. А зачем, позвольте узнать?
- Вы же сами сказали мне.., что после подобного купания могут
возникнуть проблемы с... - Райнер понизил голос
до шепота и, не договорив, красноречиво скосил глаза на собственный прикрытый
одеялом пах.
- А я тут при чем? Не у меня же они могут возникнуть.
- Я понимаю, но... Если бы вы разделись, я бы мог проверить... Все ли в
порядке... Он очень живо реагирует на
женское тело. Он ни разу меня не подводил...
- Кто?
- Он.
Только теперь до меня стал доходить чудовищный, порнографический смысл
просьбы. И никакого смущения на
арийской физиономии, надо же!
- Кто - он? - упрямо повторила я.
- Он. Мой.., перчик... Неужели непонятно? О, если бы я могла дотянуться
сейчас до этого перчика! С каким
наслаждением я вырвала бы его с грядки и отправила в переработку на лечо!.. Но я
ограничилась пощечиной.
- А я думал, мы друзья! - Райнер, стоически выдержавший удар,
сокрушенно помотал головой.
- И зачем я вас только вытащила... А насчет вашего члена...
- Как грубо...
- Насчет вашего члена... Проконсультируйтесь лучше с врачом-андрологом.
Я думаю, андрологов здесь полон дом...
...К вечернему коктейлю мы спустились порознь.
Райнер-Вернер, ведомый своим перчиком, просочился в обеденный зал без
всякой заминки, мне же обломилась не
совсем приятная встреча с Софьей Сафьяновой. Софья ухватила меня за руку, когда
я, зазевавшись, в очередной раз чуть не
свалилась с лестницы.
И свалилась бы - если бы не жесткий прессинг укротительницы полицейских
романов.
- Молодой человек по имени Ботболт сказал мне, что передал вам мою
сумку. Это правда?
Вот они и начались, искривления пространства! У меня заложило уши,
перед глазами поплыли разноцветные
круги, а руки самопроизвольно сложились лодочкой: чтобы кримволчице было удобнее
застегнуть наручники на моих
запястьях.
- Это правда? - еще раз повторила Софья.
- Я вас не нашла.
- Где мои вещи?
Трясясь как осиновый лист, я протянула ей сумку.
- Надеюсь, вы в нее не заглядывали?
Только бы не сорваться! Только бы не потребовать ручку для подписания
протокола о чистосердечном признании!
- Как вы могли подумать!
- А вы, собственно, кто такая, милочка? Если я скажу, что приволоклась
сюда следом за Аглаей, камеры
предварительного заключения мне не избежать!
- Я... Я в съемочной группе.
- Зачем же лгать? - Софья обнажила крепкие, чуть желтоватые зубы,
вполне годящиеся для перекусывания
проводов сечением двадцать миллиметров. - Я собрала о вас кое-какие сведения. Вы
- подручная госпожи Канунниковой...
Дашка! Это Дашка сдала меня с потрохами, больше некому. Но вступать в
прения с комиссаром Мэгре в юбке я не
стала.
- Так вот. Передайте вашей хозяйке, что... - Сафьянова сделала
многозначительную паузу.
Что?
"Что по оригинальности сюжетов ее творчество находится на почетном
предпоследнем месте: после "Колобка" и
перед текстом гимна Российской Федерации".
- Передайте вашей хозяйке, что я восхищена ее книгами.
- Я обязательно.., передам. Всенепременно.
Душная мадам отпала от меня, как пиявка, все вещи в радиусе трех метров
перестали выгибаться дугой и наконецто
встали на свои места. Теперь, после близких контактов с "дорогой Софьей", во
фразу из ее записной книжки "...на ладонь
ей выпало нечто, впоследствии оказавшееся самым настоящим человеческим глазом" я
верила безоговорочно.
Из-за небольшой заминки с Сафьяновой в "рогатый" зал для торжеств я
вползла последней.
Все были в сборе: четыре всадницы Апокалипсиса, одна собака, один
бурят, один толмач, два представителя
телевизионной диаспоры и одна - журналистской. Всклокоченный Чиж снимал на видео
все, что только под объектив
подвернется. А подворачивались все больше мармеладные улыбки писательниц,
которые они то и дело посылали в разные
концы зала.
И друг другу.
Делать это было особенно удобно: всех четверых сплотил небольшой
ломберный столик, который - сразу после
ужина - выставил Ботболт. И за который они тотчас же уселись. Перекинуться в
добропорядочный бухгалтерский преф, как
я подозревала.
Но преферанса не случилось, а случился дамский джокер - простенькая
игра со взятками, дуться в которую я
научилась еще в возрасте одиннадцати лет на незабываемом полуморском курорте
Черноморка, вблизи совершенно
антисанитарного Днепровско-Бугского лимана.
Дамский джокер, естественно, а что еще может объединять бывшую
повариху, бывшую машинистку, бывшую
ночную воспитательницу и женщину без всякого прошлого. Не бридж, не покер и не
баккара же, в самом деле!
В перерывах между сдачами дамы перебрасывались цитатами из своих книг -
уже не с таким остервенением, как
днем. И уж, конечно, совсем с другим знаком.
Да и цитаты были совсем другими. И резюме по поводу цитат.
"Вы в прекрасной форме, дорогая Минна! А ваш последний триллер просто
великолепен. Уму непостижимо,
откуда такая упругость плоти в бесплотных вещах!"
"Вы потрясающи, дорогая Tea! He жаль, что ваши книги растаскивают на
анекдоты? Может быть, следует подумать
о том, чтобы продавать репризы в розницу?"
"Вы изумительны, дорогая Софья! Какой реализм, какая точность деталей!
Если раздавать ваши романы в СИЗО,
чистосердечных признаний было бы гораздо больше..."
"Вы восхитительны, дорогая Аглая! Может быть, позволите хоть одним
глазком взглянуть на вашу новую вещь?
Нет никаких сомнений, что она принадлежит двадцать первому веку! И что это за
дивный цветок у вас на груди?"
Аглая действительно появилась в зале с цветком в разрезе декольте - тем
самым двоюродным братцем чайной
розы, который так поразил ее воображение час назад. Черт ее дернул приволочь с
собой этот цветок!
Но повлиять на Аглаю я уже не могла.
Мне оставалось только восхищаться тонкой игрой конкуренток и исподтишка
следить за несчастным Фарой,
который был вовсе не готов к такому повороту событий. За каких-нибудь полтора
часа он четырежды поменял цвет лица (по
всему спектру - от теплой до холодной его части). А эмоции! Поначалу Фару
согревала надежда на то, что фурии сорвутся и
снова вцепятся друг другу в волосы. На смену надежде пришло легкое недоумение,
переросшее в стойкое удивление. И
наконец, режиссер впал в ярость. Тихую и поэтому особенно впечатляющую. Масла в
огонь подливала Дарья, вороном
кружившая над попавшим впросак горе-профессионалом: "Нужно знать, где, когда и
сколько, парень!"
Только Чиж оставался безучастным: цветосветовые пятна мелькают, объекты
движутся, мизансцены строятся сами
собой, камера работает - что еще нужно?..
Покончив с воспеванием творчества, дамы перешли на забавные случаи - из
карьеры и жизни. И даже на легкое
философствование. Потом перескочили на издателей. В этом вопросе все четверо
были поразительно единодушны.
- Негодяи, - сказала Минна. - Только вал у них на уме.
- Подонки, - сказала Tea. - Набивают карманы за наш счет. Проще "Войну
и мир" состряпать, чем лишнюю копейку
у них выпросить.
- Сволочи, - сказала Софья. - Тем более что "Войну и мир" у вас сейчас
никто не купит, дорогая Tea. Времена
адские. А этот дешевый глянец?
- Какие времена - такие и обложки, дорогая Софья.
- А художники! Где они только набирают этих бездарей? В привокзальных
сортирах, что ли, отлавливают?
Все трое посмотрели на Аглаю - с той предельной степенью укоризны,
которую могла позволить себе протокольная
съемка. Аглая была единственной из всей четверки, кто издавался не в
унизительных анилиновых обложках, а во вполне
пристойном сафьяновом переплете. Почти академическом.
- Может быть, объявим забастовку? Выйдем на улицу с плакатами? - Аглая
подмигнула конкуренткам, и
благодатная тема "Хуже издателя может быть только послеродовая горячка вкупе с
мягким шанкром" увяла сама собой.
...Периодически все выходили в зимний сад и прилегающую к нему
оранжерею - покурить. После одного такого
перекура Аглая потеряла всякий интерес к дамскому джокеру (благо все остальные
потеряли к нему интерес еще раньше).
Теперь она вместе с Райнером-Вернером (что за трогательное единодушие!)
наматывала круги вокруг шахмат и донимала
очумевшего Ботболта расспросами об истинном значении фигур.
Польщенный таким вниманием, Ботболт начал путано и длинно объяснять,
что все шахматы сделаны по
специальному заказу в Тибете, что королем на доске выступает божество ясного
неба Эсеге Малан-Тенгри. А роль ферзя
играет Сахилгата Будал-Тенгри, в ведении которого находятся громы и молнии.
Остальные функции были возложены на Саган Себдега, желтую бешеную
собаку Гуниг, бабушку Маяс Хара и быка
Буха-Нойон Бабая, успешно заменившего коня.
Настолько успешно, что "все приезжающие к тайше Дымбрылу Цыренжаповичу
Улзутуеву не нарадуются на такую
красоту".
Интересно, что такое тайша? Оч-чень уважаемый человек? Или
криминальный-авторитет-пальцы-веером-побурятски?
Аглае так понравился весь этот питомник тотемов, что она тотчас же
предложила Райнеру сыграть партейку.
Игроки они были неважные, да что там, вообще никакие! Уж я-то со своим первым
разрядом могла по достоинству оценить
их игру. Брутальный немец был способен только переставлять фигуры, никакого
композиционного мышления (кто бы
сомневался!); Аглая выглядела чуть лучше, в какой-то момент ей даже удалось
сварганить (очевидно, по неведению) некое
подобие защиты Тарраша. Шахматы так увлекли ее, что через каждые пять минут она
отправлялась в оранжерею с
очередной сигаретой: обдумывать ходы.
Спустя полчаса, с трудом загнав партию в колченогий эндшпиль, Аглая
подозвала Ботболта.
- Тащите-ка ваш эксклюзивный "Клико Понсардин", дружище. Я хочу
провозгласить тост. И прошу вас всем
сообщить об этом.
Ботболт кивнул круглой головой и отправился на кухню.
Но только стоило ему выйти из зала, как между Аглаей и РайнеромВернером
возникла нешуточная склока - Вам
мат, - объявил Райнер. Но Аглая поражения не признала.
- Что же это вы сделали, голубчик? - спросила она. - Буха-Нойон Бабай
так не ходит. Это же конь! Конь, а не ладья.
- Да нет же! Это вовсе не конь. Это и есть ладья - бабушка Маяс Хара.
Маяс Хара, а не Бабай. Я же помню...
Со стороны их разговор напоминал оживленную беседу сумасшедших с
непередаваемым национальным
колоритом. То-то бы порадовался тайша Дымбрыл Цыренжапович Улзутуев!
- Не морочьте мне голову! - вскипела Аглая. - Ни черта вы не помните.
Немцы вообще ни черта не помнят, до сих
пор думают, что Берлинская стена сама упала, от порыва ветра!
- И все-таки это не конь. Это ладья. Ладья. Die Turm. Вот чего Аглая не
могла вынести, так это настойчивотуполобого
немецкого.
- Ботболт! - заорала она. - Ботболт, идите сюда немедленно!
Ответа не последовало. Махнув рукой, Аглая отправилась в оранжерею - "я
должна выкурить сигарету, Райнер,
иначе мне придется размазать вас по стенке". Она явилась через несколько минут -
три-четыре затяжки, не больше. Еще
спустя некоторое - довольно продолжительное - время пришел неспешный Ботболт, в
руках которого подрагивал поднос с
шампанским.
- Ваше шампанское.
- Взгляните-ка! Это конь или ладья? - Аглая не глядя сняла бокал с
подноса.
- Бабушка Маяс Хара, - подтвердил Ботболт, пристально глядя на доску. -
Ладья.
- Ну, что я говорил? - возликовал Райнер-Вернер и последовал примеру
Аглаи, тоже взяв бокал. - Вам мат.
Ботболт, который, очевидно, терпеть не мог с
...Закладка в соц.сетях
