Жанр: Боевик
Ритуал последней брачной ночи
...озе мальчика, вынимаюшего занозу. Фотографическое изображение
этого злосчастного мальчика висело в таллинском полицейском департаменте и
было не лишено аллегорического смысла. Мальчиком выступала свободная от
пороков Эстония, а занозой, от которой необходимо избавиться, - все мы,
антисоциальные элементы.
И, сама не зная почему, я впервые посочувствовала Калью и его покатым
женственным плечам. Кто знает, может быть, он был тайно влюблен в своего
патрона и теперь искренне страдал.
Так, размышляя о прихотливости человеческих отношений, я поднялась в
номер Аурэла Чорбу. И даже задержалась на пороге, чтобы ощутить
торжественность момента. За годы, проведенные на Крюках Любви всех форм и
расцветок, я впервые входила в гостиничный номер не как какая-нибудь
"изенбровая бикса" .
А как "самая замечательная девушка этого города и этой ночи".
Но дальше этого витиеватого, подванивающего кишиневской давленой черешней
титула дело не пошло. Аурэл Чорбу и не думал ко мне приставать. Настолько
откровенно не думал, что досадный эпизод с футболкой в его кабинете терял
всякий смысл.
Тогда зачем он пригласил меня сюда? Да еще провел в гостиницу таким
странным способом? Да еще напоил двадцатипятилетней старушкой "Дойной"? А
теперь смотрит на меня развеселыми коньячными глазами.
- Просто так, - неожиданно сказал Чорбу и сунул в рот чубук старенькой
трубки. Я вздрогнула.
- Я позвал тебя просто так. Мне нравится на тебя смотреть.
- И все?
- И все. От вина и от женщины нельзя требовать больше того, что они могут
дать.
- А откуда вы знаете, что я могу дать? - Мои профессиональные навыки были
поставлены под сомнение и я немедленно взбунтовалась.
- Я вижу. Я уже говорил тебе: я всегда все вижу и всегда наблюдаю за
всем. Я - хозяин...
И тут я с ужасом поняла, что снова набралась - второй раз за эту ночь. Но
было уже поздно: мои руки обвили шею молдаванина, а губы ткнулись ему в усы.
Усы были мокрыми от коньяка, а в их зарослях затерялись фиалка, базилик и
черная смородина. И чуть-чуть граната. И чуть-чуть полыни...
- Так я и думал, - шепнул мне на ухо Чорбу, когда я наконец закончила
терзать его усы. - Целоваться ты не умеешь.
От подобной клеветы я едва не задохнулась и еще крепче обхватила его за
шею. И нащупала крошечную косичку, в которую были собраны его волосы. Его
смоляные, избитые сединой волосы. Интересно, у японского поэта Басе была та
же прическа?..
Но что бы ни думал по этому поводу давно умерший Басе, задорная косица
смотрелась у сорокапятилетнего мужика явным атавизмом. Также, как и
неухоженные усы. Так же, как и золотой зуб. Также, как и жилетка, прошитая
конским волосом. Так же, как и пахнущие терпким потом подмышки. Уехать бы с
ним, даже без обручального кольца на пальце, - и жить в кирпичном доме,
рожать каждый год по двойне, доить коз, подвязывать лозу и давить
какой-нибудь шардонне голыми пятками...
Шардонне.
Почему я вспомнила о шардонне?
Виноград сорта шардонне нравился Монтесуме-Чоколатль. Монтесума попала в
затруднительное положение из-за меня. А я попала в затруднительное положение
из-за убийцы Олева Киви. И совсем не факт, что этот убийца не сидит сейчас
передо мной. Так почему я пялю на него глаза и ничего не могу с собой
поделать?
Не мешало бы прислушаться к себе.
Но тело мое молчало. Да и тело Аурэла Чорбу наверняка помалкивало.
И все же, все же...
Траченный молью, горбоносый, заскорузлый молдавский крестьянин был
совершенно ослепительным мужиком. Такой вполне мог заколоть виолончелиста и
оставить Нож в груди: исключительно из любви к широким жестам.
Исключительно...
- Да ты, я смотрю, засыпаешь, - как сквозь вату донесся до меня голос
Чорбу. - Идем-ка в кроватку.
Он осторожно снял с меня ботинки и перенес на кровать. И я тотчас же
закачалась на волнах выпитого за вечер вина. И дождь за окном... Или это
Аурэл принимает душ, чтобы лечь рядом со мной и научить меня целоваться?..
Что ж, он не встретит никакого сопротивления с моей стороны. Зато как
чудесно будет увидеть во сне его виноградники!.. А утром проснуться и...
Я подскочила как ужаленная: к моему величайшему изумлению, весь хмель
куда-то пропал. Исчез. Выветрился сам собой. И все потому, что один раз я
уже проснулась утром в этой гостинице. Этажом выше. И обнаружила бездыханный
труп рядом с собой!..
Так стоит ли испытывать судьбу дважды?
Аурэла Чорбу в комнате не было. Что ж, тем лучше теперь я буду избавлена
от тягостных объяснений.
Я подхватила ботинки, бросила прощальный взгляд на спиртное, которым был
приправлен номер экзотичного молдаванина. И, осторожно прикрыв за собой
дверь, оказалась в коридоре.
О том, что Аурэл Чорбу ринется за мной, я нисколько не беспокоилась.
Не ринется.
Он достаточно мудр, чтобы уважать чужой выбор.
Усевшись на мягкий, скрадывающий любой звук ковер, я зашнуровала ботинки
и огляделась. Прямо позади меня оставался номер Чорбу. Если стоять к номеру
спиной, то слева, в ј 1, живет немец Гюнтер Кноблох. А справа - в ј 4 -
Калью Куллемяэ. И все они выпивали в одной компании с молдаванином и актером
Ильей Слепцовым. Странная компания, ничего не скажешь. Что общего у Слепцова
и Куллемяэ или у Гюнтера Кноблоха со всеми остальными? Представить
бизнесмена-аккуратиста из Гамбурга, пожирающего коньяк
крестьянина-забулды-ги из Молдавии, я была не в состоянии.
И потом - Тео Лермитт. Пятым в этой компании был Тео Лермитт, Чорбу так и
сказал - "и еще какой-то иностранец". Но почему умница Аурэл никак не
определил его? Да еще кисло улыбнулся, упоминая о нем. "Еще какой-то
иностранец" - слишком расплывчатая формулировка. И слишком унизительная.
Хотя всех остальных участников попойки он назвал - если не по имени, то хотя
бы по профессии. А Тео Лермитга - нет. Хотя специальность гражданина
Швейцарии, проживающего в финском городе Лаппенранта, должна была согреть
душу поэта.
Должна была согреть - и не согрела.
О боже, мне никогда и ни в чем не разобраться!..
Я прошла до конца коридора, уставленного большими напольными вазами с
цветами, и оказалась перед запасной лестницей. На то, чтобы изучить ее, мне
хватило нескольких минут: внизу, на первом этаже, она упиралась в несколько
комнатушек при кухне здесь же имелся выход в бар.
А наверху, на третьем, сияла (теперь уже в гордом одиночестве)
мелодраматическая звезда Илья Слепцов. Остальные соседи по этажу - Тео
Лермитт и Олев Киви - уже оставили звезду.
Судя по всему, навсегда.
Подходить к двери номера Олева Киви, который мне пришлось покинуть при
таких трагических обстоятельствах, я не стала. Да и ко всем остальным тоже.
Потому что факт оставался фактом: войти в номер и выйти из номера Киви мог
кто угодно из находившихся в гостинице.
Предаваясь этим невеселым рассуждениям, я спустилась вниз, на второй
этаж, и возле первой в шеренге напольной вазы нос к носу столкнулась с
Полиной Чарской.
Очевидно, Эта Сука вернулась с ночных съемок и была не в самом лучшем
расположении духа. Но настроение у нее испортилось окончательно, как только
она увидела меня.
На узнавание ушло несколько секунд. Ее горящие мрачным огнем глаза
округлились, ноздри раздулись, а в спутанных от бессонницы волосах пробежал
разряд. Я вдруг подумала о том, что стоит ей раскрыть рот, как из него
тотчас же вылетит шаровая молния.
- Привет, - смиренным голосом произнесла Чарская. - По-прежнему не хотите
оставить меня в покое?
Встреча с Чарской никак не входила в мои планы, и потому я ограничилась
лишь неопределенной улыбкой. А потом мне пришла в голову мысль о просьбе
Кайе, так жаждавшей заполучить автограф Этой Суки. После всего, что Кайе для
меня сделала, глупо будет не воспользоваться случаем и не порадовать будущую
роженицу...
- Я отниму у вас немного времени, - издалека начала я.
- Заходите.
- Все вопросы можно решить и в коридоре...
- Заходите.
Голос Чарской сорвался, рука впилась в мой локоть, и мы - пришпиленные
друг к другу, как партнеры в бальном танце "ча-ча-ча", - ввалились в номер.
Чарская повернула ключ в замке и спрятала его в задний карман джинсов. И с
каким-то странным вожделением посмотрела на меня.
- Вас зовут Кайе.
Я сморщила переносицу: жонглирование именами не доведет меня до добра.
Определенно. Но Чарской я представлялась именно как Кайе, и картонный меч
моего совсем не идеального эстонского не на шутку напугал Эту Суку...
- Да. Прошлая встреча не совсем задалась... Автограф звезды - вот что
главное! Вот что является сверхзадачей!
- Отчего же? Очень задалась... - Чарская приподняла одну бровь. - А как
поживают ваши доверители, за которых вы так ратовали? Наследники Олева Киви?
- Спасибо. Хорошо...
Я все еще не понимала, куда она клонит. Но меня насторожило имя Олева:
вернее, то, как произнесла его Чарская. Никакого страха, никакого отчаяния,
никакой безысходности. Похоже, Олев Киви перестал пугать взбалмошную
кинозвезду, и теперь она досадовала на себя:
"Как могло случиться, что я, Полинька Чарская, приняла за Сатану чучело,
набитое требухой, газетными передовицами и нотными сборниками для
начинающих?!"
- А видеопленка?.. Вы понимаете, о чем я говорю.
Опять история с кражей драгоценностей! Вот только Чарская ведет себя
совсем иначе, чем в первый раз, когда мы зависли в строительной люльке над
Питером. Или она все-таки достала пленку, или...
- У меня нет информации по этому поводу, - благоразумно открестилась от
пленки я.
- Ах, нет информации!..
Чарская даже не смотрела на меня. Глаза ее судорожно обшарили номер и
наконец остановились на керамической лампе в попсовом латиноамериканском
стиле.
- Значит, никакой информации! Ты, ... чухонская профурсетка!!! Зато у
меня есть ... информация. Да я с ней твоим ... долбаным доверителям матки
повыворачиваю!
Серьезность намерений Чарской подтвердила попсовая лампа, полетевшая мне
в голову. Я увернулась, как обычно уворачивалась от слюнявых клиентских
поцелуев, и лампа с оглушительным грохотом разбилась о стену.
- Я не понимаю, - пискнула я, схоронившись за ближайшим креслом. - Что
происходит?
- Ах, ты ... не понимаешь! Я тебе сейчас объясню, ... сучье вымя!!!
После упоминания о вымени я еще добрых десять минут наслаждалась самыми
изощренными матами в самых изощренных комбинациях и по осколкам пыталась
определить, что же именно швыряет в меня Чарская. Кроме уже упомянутой
лампы, в числе подручных средств оказались: телефон, две бутылки
шампанского, застекленная репродукция картины Петрова-Водкина "Купание
красного коня", инкрустированное перламутровыми вставками бра, ваза со
свеженькими толстощекими розами, несколько бокалов, чашки, эксклюзивные
авторские духи "Noa Noa" немца Отто Керна (ненавижу бундесовую
парфюмерию)...
На этом запас бьющихся предметов был исчерпан, и Эта Сука перешла на
предметы небьющиеся. Но после пары тяжелых рэперовских ботинок, кожаного
саквояжа и сотового пыл Чарской несколько поугас. Да и в дверь осторожно
постучали.
Должно быть, обслуживающий персонал забеспокоился, решила я - и мысленно
вознесла хвалу богу гостинично-туристического бизнеса.
- У вас что-нибудь произошло, Полина Юрьевна? - раздался за дверью чей-то
приглушенный вкрадчивый голос.
- Пошел на хрен отседова, ... фраер крученый! Я вашу ... гостиницу
урою...
- Мы просто волновались, - не унимался голос.
- Все ... волнуются! Одна я не волнуюсь!
- Если вам что-нибудь понадобится...
- Ничего мне не понадобится ... мать! О, господи, отдохнуть не дадут
творческому человеку!
На некоторое время в номере воцарилась тишина. Ободренная таким поворотом
дел, я высунула голову из-за кресла. Полина Юрьевна Чарская стояла
посередине номера, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.
- Я, конечно, понимаю, что женщин и верблюдов нужно бить, - вполне
миролюбиво произнесла я. - Но, может быть, просто поговорим для начала?
- Ваша чухонская гоп-компания полгода держала меня на крючке - без всяких
объяснений. А теперь ты хочешь поговорить? Ну, хорошо... Поговорим.
Она грациозно обошла меня, подняла свой кожаный саквояж и достала оттуда
плоский футляр довольно внушительных размеров. И бросила его мне.
- Узнаешь?
Я открыла футляр: в его бархатной подушке были утоплены колье, сережки и
кольцо. Самые настоящие, ярко сверкающие бриллианты! Не тот ли это гарнитур,
который Полина Чарская попыталась стянуть из сейфа Олева Киви?
Но тогда каким образом он попал к Этой Суке сейчас? И почему она
обращается с таким великолепием столь непочтительно?
- Узнаешь? - еще раз со смаком повторила Полина. - Виолончельная отрыжка.
- Но как он... Как он оказался у вас?
- У меня? Нет, не у меня. У нашего художника по реквизиту. Этот подлец
купил его в антикварной лавочке. Для сериала. Поздравь меня, в следующей
серии я буду таскать все это на себе.
- В конце концов, ты этого хотела. Лучше бы я не произносила этих слов!
Чарская снова начала озираться в поисках тяжелых предметов.
- Телевизор, - подсказала я машинально. - Разбивается со свистом, и у
жертвы никаких шансов.
Мое замечание несколько отрезвило Чарскую. Она вздохнула, на несколько
мгновений исчезла в спальне и вернулась оттуда с двумя (еще не разбитыми)
бокалами и бутылкой бренди.
- Будешь?
Винные пары наперегонки бросились мне в голову, нашептывая: "Остановись,
Варвара! На сегодня достаточно!"
- На сегодня достаточно.
- А я выпью. Обмою камешки.
Чарская небрежно бросила драгоценности в бокал, из-за чего бренди
немедленно вышел из берегов, и лихо опрокинула в себя мутноватую жидкость.
- Ты, я смотрю, не рада...
- Не рада? - Чарская захохотала. - Да я просто счастлива! Особенно если
учесть, что все это время я убивалась по подделке! По подделке! По
подделке!!!
Мне показалось, что еще секунда - и сумасшедшая актриса забьется в
падучей. Но ничего подобного не произошло. Она снова припала к бренди,
который, судя по всему, довольно успешно гасил пожар ее ярости.
- Никакие это не бриллианты, - глухим, абсолютно мертвым голосом
произнесла Чарская. - Самый обыкновенный горный хрусталь! О боже, горный
хрусталь по сто тридцать баксов за кэгэ. Хорошо ограненный горный хрусталь и
позолоченное серебро! Фальшивка!.. А я - дура! Хотела стибрить фальшивку и
попалась на этом! А этот скот заснял на пленку, как я краду эту ...
бижутерию, указал мне на дверь да еще принялся шантажировать!
Только теперь до меня стал доходить смысл бессвязных речей Чарской:
бриллианты покойной Аллы Кодриной, которые так приглянулись актрисе, что она
решила похитить их, были никакими не бриллиантами! Но ведь этого просто быть
не может! Обладатель известной в Европе коллекции драгоценностей Олев Киви
вряд ли стал бы держать у себя в сейфе подделку. Да еще устраивать
показательную порку мелкой воришке Полиньке!..
- Но с чего ты взяла, что это и есть те самые камешки? - спросила я.
Чарская оживилась. Очевидно, вопрос с лжебриллиантами занимал ее
настолько сильно, что она просто жаждала обсудить его. Хоть с кем-нибудь.
- Да я изучила их вдоль и поперек! Еще тогда, в Вене! Она повернулась ко
мне спиной, нагнула тонкую воробьиную шею и скомандовала:
- Футляр!
Я устроилась в кресле и взяла в руки футляр.
- Примерно семнадцать на восемь с половиной сантиметров. Верно?
- Вообще-то у меня нет линейки...
- Семнадцать на восемь с половиной, - упрямо повторила Чарская. -
Темно-синяя кожа. На поверхности крышки - маленькая царапина в левом верхнем
углу.
- Точно, - я коснулась царапины кончиками пальцев. - Есть.
- Открывай!
Я послушно открыла футляр и уставилась на пустые гнезда.
- Красный бархат. Опять же левый верхний угол... - она понизила голос и
совсем уже шепотом попросила:
- Отогни. Там должны быть инициалы "О. R. К."... Есть?
"Только бы не было", - взмолилась я про себя. Еще одно испытание
носильными вещами и тяжелыми предметами обихода я не переживу!
Но инициалы были. Заматеревшие, наглые, распухшие от гордости инициалы.
"О. R. К.".
- Есть? - В гортанном клекоте воробышка Чарской послышалась мольба.
- Есть, - честно призналась я.
- Есть, - заорала Эта Сука. - Есть!.. Есть! Так я и знала!
Такой трассирующей очереди из малознакомых мне ругательств я еще не
слышала, хотя перепробовала массу не самых положительных мужиков. Бандитская
феня должна приветствовать этот дивный жаргон вставанием.
- Ну почему, почему не я его замочила?!
- Кого?
- Эту тварь. Олева Киви! А еще распинался, потрясал памятью о жене!
"Подарок на свадьбу, подарок на свадьбу!" Дешевка! Бычара доеный! Дятел!
Рогомет!
- Слушай, где ты таких слов понахваталась?
Чарская осеклась.
- Почитай с мое всяких малобюджетных сценариев и муйни сериальной, еще не
такое запоешь, - огрызнулась она.
Я перевела дух и с симпатией взглянула на хулиганку Чарскую. Невероятно,
но между нами совершенно незаметно установилось что-то вроде приятельских
отношений. Даже осколки репродукции "Купание красного коня" этому не
помешали.
- Ты зря горячишься. - Я попыталась урезонить Чарскую. - Футляр ни о чем
не говорит. Есть же еще колье...
- Ага. С горным хрусталем.
- Ну, почему? Может быть, это просто копия, а оригинал...
- Ты не поняла? Это и есть ... оригинал. Во всяком случае, это та самая
вещь, которую я вытащила из его ... сейфа!
Она вывалила колье из бокала мне на колени. И снова повернулась спиной.
- Проверим?
- Валяй. - Я расправила колье и, пользуясь моментом, принялась изучать
его: центральная часть, украшенная целой россыпью (бриллиантов? горного
хрусталя, не приведи господи!), венчалась довольно внушительным камнем
грушевидной формы. Камень слезой стекал с колье и был вправлен в золото. Все
это великолепие держалось на полужестком обруче.
- Двадцать семь камней, - принялась за арифметические подсчеты Полинька.
- Шестнадцать в центре. По пять на обруче. И самый большой - внизу.
Пасхальное яичко ... мать! Замок в виде змейки... Голова служит фермуаром, а
хвост - крючком. Все камни, кроме самого большого, - восьмиугольные,
квадратные и овальные... Подонок!!! Так меня подставить!!!
Чарская описала колье с фотографической точностью, но это ровным счетом
ничего не значило.
- Ну что, все верно? - подняв руки кверху и оборачиваясь ко мне,
воскликнула она.
- Все. Но драгоценности часто подделывают. И довольно точно. Ты имела
дело с оригиналом, а теперь получила на руки копию. Вот и все.
- Ты не поняла! - Чарская снова потянулась к бренди. - Я имела дело
конкретно с этой вещью! Фермуар у нее запаян! Присмотрись.
Я послушно поднесла змейку к глазам, принялась изо всей дури пялиться на
нее и спустя какое-то время заметила тонкий, почти филигранный след припая.
- Убедилась? В большом камне тоже есть дефект. Пятнышко. В самой
сердцевине.
В наличии имелось и пятнышко, и мне ничего не оставалось, как заткнуться.
- Я все понимаю, - продолжила свои рассуждения Чарская. - Можно сделать
копию с оригинала. И даже запаять застежку, если уж добиваешься
стопроцентного сходства. Но это ....... гребаное пятно в камне! Подделать
его невозможно!!!
Невозможно.
Тут кинодива права. Камни так же индивидуальны как и отпечатки пальцев. В
этом мы с Монтесумой-Чоколатль уже имели возможность убедиться после
посещения таллинского полицейского департамента.
Эта мысль так взволновала меня, что я тоже решила освежиться бренди.
- С прошлого года этот недоношенный смычок пугал меня кассетой и грозился
объявить воровкой драгоценностей. А я всего-навсего ....... попалась на
фальшивке!
- Действительно, странно. - Я попыталась было по-дружески чокнуться с
Полинькой, но она вдруг не ко времени вспомнила свое унижение в строительной
люльке.
- А ведь и ты тоже, коза драная ... ! Ты ведь тоже пыталась меня
шантажировать!
- Не знала... была не в курсе, - как и положено драной козе, мекнула я. -
Но теперь у меня никаких претензий.
- Зато у меня к вашей Чухляндии их куча!
- Правда?
- Святая! У меня интервью послезавтра. Уж я вас так распишу, хари
эстонские, мало не покажется. Жаль, что этот ... слоняра хвост откинул, ему
бы первому досталось!
- По-моему, это мелко...
Чарская наконец-то отвлеклась от своих проблем и снова уставилась на
меня. И снова глаза ее загорелись недобрым огнем.
- Значит, мелко? А приходить ко мне на съемочную площадку, драть с меня
три шкуры да еще пытаться шантажировать - это не мелко?
Периферийным зрением я прикинула расстояние до спасительного кресла. Оно
было явно больше, чем расстояние до подсвечника с тремя медными грациями (и
как только Чарская не воспользовалась им до сих пор - уму непостижимо!)...
Если в ход пойдут грации, то мне сильно не поздоровится.
Она ограничилась тем, что плеснула бренди мне в лицо. Точно так же
несколько дней назад поступила и я сама, но тогда вместо бренди фигурировал
кофе.
- Квиты, - Чарская самодовольно улыбнулась. - - д теперь рассказывай,
зачем тебе понадобилось меня шантажировать?
- Разве я тебя шантажировала? Ты сама все придумала. А я просто хотела
узнать о драгоценностях, - слукавила я.
- Да?
- Мне наплевать, что ты там вынула из сейфа... Ты меня вообще не
интересуешь.
- Да? - Чарская недоверчиво хмыкнула. - А ты сука. Но это даже хорошо. Я
сама сука. Причем такая, что ты по сравнению со мной просто
девочка-припевочка. Скажешь, нет?
- Не скажу.
- Вот видишь. Ну, давай накатим. За наше сучье племя...
- А как оно к тебе попало? Колье? - осторожно спросила я, вытирая остатки
бренди с подбородка.
- Я же говорила тебе. Художник по реквизиту. В следующей ... дебильной
серии я как раз должна искать ... цацки. Ну и параллельно до дури трахаться
с каким-то скачком-самородком, который эти цацки пасет. И сегодня этот
бивень, наш реквизитор ..., приносит ... футляр. Он, видите ли, его в
антикварном купил, чтобы, так сказать, украсить ... эту картину, это "мыло"
гнилое. И придать достоверность событиям.
- И за сколько купил?
- За сто пятьдесят баксов! За сто пятьдесят! ... душу в гроба мать! Лучше
бы я всего этого не знала!
- А в каком антикварном?..
Чарская порылась в своем саквояже и достала изрядно помятую квитанцию,
справку о продаже и товарный чек.
- Вот, взяла на память. Приеду в Москву - сортир ими украшу... Нет, - она
наморщила безмятежно-киношный лоб. - Сначала размножу на ксероксе, а потом
уже украшу. До потолка обклею. Чтобы всегда помнить о собственной ...
глупости!
Я уже не слушала, что говорит мне Чарская. Я изучала квитанцию. Гарнитур
из трех предметов (колье, серьги кольцо горный хрусталь, серебро с золотым
напылением) был продан за 4200 (четыре тысячи двести) рублей антикварным
салоном "Бирюза".
Я знала этот трупного вида салон. Он подвизался при городском ломбарде и
специализировался на отъеме ценностей у малоимущих реликтовых старух. Но
самым удивительным было то, что вышеуказанный гарнитур был принят на
комиссию от гр. ШАМНЕ И. И.
"И. И." - не иначе "Илларион Илларионович", - машинально подумала я.
И тут же комната вместе с бесшабашной красоткой Полиной Чарской поплыла у
меня перед глазами.
И.И. ШАМНЕ.
Илларион Илларионович Шамне, подпольный ювелир, специалист по камешкам,
очкастый хитрован, связанный с Олевом Киви, - владелец такого же, только с
другим именем салона "АНТИКВАРНАЯ ЛАВКА". Но почему И.И. Шамне снес
безделушки в другой магазин, а не выставил у себя?! Самолично бил ноженьки,
самолично сдавал на комиссию...
В этом не было никакой логики. Никакой.
И никакого смысла. Разве что еще раз подтверждалась сомнительная связь
ювелира и виолончелиста. Больших виртуозов своего дела, приходится признать!
- Что с тобой? - Чарская пощелкала пальцами перед моим носом.
- Ничего... Слушай, ты бы не могла отдать мне эту квитанцию?
- Зачем?
- Меня накололи так же, как и тебя, - я решила сыграть с Полинькой
Чарской в игру "Суки, объединяйтесь в профсоюз!". - И мне нужна эта бумажка.
Чарская задумалась. Очевидно, мысль о том, что ее московский сортир
осиротеет без документального подтверждения ее же ... глупости, не очень
вдохновляла.
- А я выясню все про кассету, - выкатила я на позиции последний аргумент.
- Кассету еще никто не отменял. И на ней ты все еще лезешь в сейф.
Это подействовало.
- Ты полагаешь? - она нахмурилась.
- Я просто в этом уверена.
- Хорошо. Бери.
Когда заветный клочок бумаги был получен, я принялась размышлять о том,
как бы мне отблагодарить Чарскую.
- Если хочешь, я могу помочь тебе убраться.
- Еще чего, - фыркнула она. - Что за рабская психология? Пусть этим
занимаются те, кто должен заниматься. Они за это деньги получают. А я в
горничные не нанималась.
- Но... - Я обвела глазами номер, больше похожий на полигон после ядерных
испытаний. - Мы здесь на приличную сумму накуролесили.
- Группа заплатит, - беспечно отмахнулась Чарская. - С паршивой овцы хоть
шерсти клок.
- Думаешь, заплатит?
- Куда денется!.. Везде, где я работаю, в смету статью закладывают.
Называется "Непредвиденные расходы и форс-мажорные обстоятельства". Если
такой статьи нет, я даже переговоров не веду.
- Лихо! - восхитилась я.
- Ну! Такие актрисы на дороге не валяются. Меня же все режиссеры
ненавидят! Рыдают, проклинают, волосы рвут на заднице, а сде
...Закладка в соц.сетях
