Жанр: Боевик
Ритуал последней брачной ночи
...лько за мной захлопнулась дверца машины.
Эту ночь можно считать удавшейся. Те разрозненные сведения, которые мне
удалось добыть, ожидали своего часа. Так же как и квитанция из антикварного
салона "Бирюза". И лишь одно не терпело отлагательств - бумажка, которую я
нашла под столом Калыо Куллемяэ.
Я сунула руку в карман джинсов, вытащила ее и расправила. И даже
присвистнула от удивления.
Бумажка не была бумажкой в общепринятом смысле этого слова. Я держала в
руках банкноту в двадцать австрийских шиллингов. Должно быть, ее долго
таскали в кармане: банкнота почти до дыр протерлась на сгибах и имела весьма
плачевный вид. Прямо посередине экзотической денежки шла странная надпись:
"5101968".
И все. И больше никаких намеков. Ни на что.
Но я знала только одно: эту банкноту выронил Калью. Он был единственным,
кто сидел за столом. Кто вообще находился в баре. Он грыз фисташки и пил
коньяк. И вряд ли вся эта помойка сохранялась с утра. Статус VIP-гостиницы
исключал всякую возможность невытертых столов. Да и невытертый стол Калью
тоже оказался случайностью: если бы книгочей Андрон Чулаки не увлекся так
"Убийством в Восточном экспрессе", я никогда бы не обнаружила эти двадцать
шиллингов.
Интересно, что на них можно купить? Классную помаду или чашку кофе? И что
означает этот достаточно произвольный набор цифр?
Больше всего это походило на телефон. Вот только чей это телефон? Должно
быть, Калью знал - чей, и не стал утруждать себя дополнительными записями.
А если эта банкнота принадлежала не Калью, а самому Олеву? Не стоит
забывать, что бумажка была австрийской, а Киви постоянно проживал в Вене...
В любом случае имеет смысл позвонить по этому телефону. Завтра же утром.
Закрыв тему с банкнотой и номером телефона на ней, я переключилась на
Андрона Чулаки и его не лишенные рационального зерна выкладки. Почти все
прореагировали на известие о смерти Олева Киви неадекватно, почти всем было
что скрывать, - именно к этому сводился пафос обличительной речи бармена.
Следствию даже в голову не пришло заподозрить кого-либо из постояльцев -
убийца (то есть - я) был налицо. Но все они страшно переполошились. И
принялись хлопаться в обморок. И врать. С Чарской все более или менее
понятно: она истерила из-за таинственной видеокассеты и возможного обвинения
в краже драгоценностей. Но почему Тео Лермитт скрыл знакомство с Олевом?
Ведь у него-то - в отличие от Чарской - было железное алиби. Он и еще
несколько энтузиастов квасили коньяку Аурэла, а потом бегали накалывать
камеры слежения.
Именно в ночь убийства и именно в следующем составе:
1-СамАурэл.
2. Калью.
3. Слепцов с соской - знатоком электрических цепей.
4. Немец Гюнтер Кноблох, который, по утверждению Чулаки, спиртного в рот
не берет (?).
5. Неуловимый Тео.
Когда я подсчитала общее количество людей, участвующих в групповом алиби,
то даже скрипнула зубами от досады: их было пятеро! Пятеро из семи! Не
охваченными этим чертовым алиби оставались лишь Чарская и сам покойный Киви.
Но Чарская не могла убить виолончелиста - мертвый, он был для нее
опаснее, чем живой... Кажется, я уже приходила к этой скорбной мысли...
Но кто тогда остается?
Официант? Портье? Бармен, который пытается замазать всех черной краской
только для того, чтобы отвести 5 подозрения от своей собственной персоны?..
Или я сама?
Я сама - вот идеальная мишень. Я сама под руководством Ножа. Я уже знала,
как воздействует Нож на мою психику... А вдруг я страдаю лунатизмом? Я убила
Киви, чтобы тотчас же благополучно забыть об этом...
Но тогда...
Будь я проклята, если знаю, что делать тогда!.. А единственное, за что я
могу ручаться, - так это за то, что не я убила Стаса Дремова.
- Приехали, девушка, - напомнил о себе водитель. - Канонерский...
Ну, конечно же, "опелек" Рейно уже стоял на исходной позиции. Интересно,
сколько на этот раз он заплатил себе самому, чтобы, как собака, ждать меня
здесь?
Я отпустила машину и направилась прямиком к "опельку".
- Поздновато возвращаетесь, - мягко пожурил меня Рейно.
- Разве? А по-моему, в самый раз.
Рейно не стал вступать в дискуссии, а протянул мне лист, испещренный
цифрами.
- Что это? - спросила я. - Черт... Фаршированный шницель из мяса
косули... Капуста по-богемски... карлс-бадский рулет... Кнедлики в
салфетке... Что за фигню вы мне подсовываете? Что это за, мать их" кнедлики
в салфетке?!
- Это счет из ресторана...
- Совсем оборзели! - Только теперь до меня стал доходить страшный смысл
бумажной цифири. - Он что, в баксах?
- Естественно... Объект наблюдения обедает в хороших ресторанах.
- А вы? Какого черта вы... там делаете?! - Я поймала себя на мысли, что
готова повторить матерные подвиги Полины Чарской, но вовремя сдержалась. -
Здесь же трехзначная цифра! Не могли ограничиться кофе?!
- Только кофе в дорогом ресторане? - Рейно прищурил глаза, в которых все
еще нагло болтался фаршированный шницель из мяса косули. - Это дурной тон...
- А не дурной тон опускать меня таким образом?! Я сама никогда... А
теперь должна еще и оплачивать ваше набитое брюхо?!
- Мы заключили с вами договор, Варя, - все также мягко напомнил мне
Рейно. - Там есть этот пункт...
- Нет там никакого пункта... Транспортные расходы - это я признаю. Но
кнедлики в салфетке - это, простите, - из своего кармана!.. Гад! - не
удержавшись, добавила я. - Madu!!!
- Форс-мажорные обстоятельства, - попытался оправдаться подонок Рейно. -
Если бы он предпочел блинную или рюмочную... Или какую-нибудь ookia
... Я бы с удовольствием его туда сопроводил.
- Кого?
- Тео. Тео Лермитта.
- Так вы нашли его?!
- Ну, конечно, - Рейно позволил себе улыбнуться. - Вот фотографии.
Он протянул мне пакет с фотографиями и выпирающим бочонком негативов.
- Последние несколько дней он находился в Ломоносове. Консультировал
реставраторов Китайского дворца. Теперь вернулся в Петербург, на
научно-практическую конференцию. Конференция будет проходить в Доме ученых.
С завтрашнего дня. У Тео Лермитта большой доклад: "Мифы в
декоративно-прикладном искусстве народов Юго-Восточной Азии". Я раздобыл
копию доклада...
Мне в руки полетела черная папка, которая почти примирила меня с
безобразным ресторанным счетом.
- Хорошо, Рейно. Отличная работа.
- Что вы собираетесь делать?
- Я? Для начала почитаю доклад. А потом видно будет.
- Моя помощь нужна?
- Еще не знаю. Думаю, что вы еще понадобитесь. Ладно, я пошла.
Я уже готова была выбраться из "опелька", когда Рейно перехватил меня за
рукав.
- Мне хотелось бы, чтобы вы все мне рассказали. Варя. Все - значит все. Я
работаю на вас и хотел бы знать, как обстоят дела на самом деле...
- Дела на самом деле обстоят хреново, - честно призналась я. - Но за
слезоточивую жилетку я вам не доплачивала. Так что не будем о грустном.
- Мне кажется, вы меня недооцениваете, - барабаня пальцами по рулю и
глядя прямо перед собой, сказал Рейно. - И ситуацию тоже.
- Я подумаю над вашими словами...
- Мне продолжать наблюдение за объектом?
- Если вас не затруднит.
- Если вас не затруднит выплачивать мне деньги вовремя, - ввернул Рейно.
И все испортил.
- Меня не затруднит, - сжав зубы, сказала я.
- Тогда договоримся о связи. Это очень... earatioaale...
нерационально - все время ловить вас в этой кишке.
Я улыбнулась. "Earatioaale" - любимое эстонское словечко Монтесумы с
ударением на его первую часть. "Earatioaale" - увесистая дубинка для
особо наглых клиентов из прошлой жизни. Достойный ответ на истерики Стаса
Дремова, теряющего лакомый процент. Как она там, отважная
Монтесума-Чоколатль?.. Сегодня же нужно будет заехать в "Севан"...
- Что будем делать со связью? - повторил Рейно.
- Я в бегах. Вы знаете. Телефона у меня нет...
- А здесь? В том доме, где вы живете?
- Это исключено.
Рейно остервенело почесал затылок.
- А этот ваш черный приятель из кафе? Вы ведь там бываете?
- Да.
- В определенное время?
- Да. - Скрывать очевидное было бессмысленно.
- Очень хорошо. Вы будете там сегодня?
- Надеюсь.
- Если случится что-нибудь неординарное, я подъеду.
Я выскочила из машины и направилась в сторону Сергуниного подъезда.
...Квартира "тяпа-осеменителя" встретила меня яростным стуком пишущей
машинки. Я аккуратно прикрыла Дверь и на цыпочках двинулась в комнату. И
остановилась на пороге, перед канатом, перегораживающим комнату. На канате
болталась картонка: "НЕ МЕШАТЬ!"
А в самом импровизированном магическом кругу в одних веселенькой
расцветки семейных трусах восседал Сергуня. Его позвоночный столб сотрясала
дрожь, а голова дергалась в такт каждому удару по клавише. Восхитительная
картина, ничего не скажешь. Жаль только, что не я явилась причиной такого
острого приступа вдохновения. Подтянув к себе телефон, стоящий на полу, я
отправилась на кухню.
510 - 19 - 68.
Мне даже не нужно было вынимать банкноту из кармана.
Чувствуя пустоту в желудке, я набрала заветные семь цифр.
- Средняя школа ј 113, - ответил мне чей-то хорошо поставленный
математический (или физический, или химический, или начальных классов)
голос.
Твою мать, что это еще за школа ј 113?!
Я бросила трубку и, подумав секунду, все-таки вынула двадцать потертых
шиллингов. Нет, ошибки быть не могло: "5101968".
Что ж, попробуем. Еще раз. И я снова набрала номер, тщательно контролируя
каждую из цифр.
- Средняя школа ј 113, - ответил мне тот же голос. Я в нерешительности
замолчала. И мое молчание было истолковано самым удивительным образом.
- Если ты, подонок, скажешь, что школа заминирована, я тебя из-под земли
достану!!! И голым в Африку пущу. И твои родители-алкаши всю жизнь будут
бабки отхаркивать... Обнаглели совсем, ученички! Третий раз за неделю!!!
- Со школой все в порядке, - пискнула я и снова бросила трубку.
Черт возьми, непруха за непрухой!
И с чего я вообще взяла, что это питерский телефон? С таким же успехом он
может быть московским. Или гонконгским. Или венским. И тогда у меня нет
никаких щансов. Единственный способ узнать, что это за телефон, - потрясти
Калью.
И еще не факт, что он расколется. Фактом является другое: людям,
связанным с этим номером на банкноте, в средней школе ј 113 делать нечего.
Чтобы окончательно не впасть в пессимизм, я вытащила свой баул и решила
произвести его ревизию. В конце концов, не так уж мало фактов я собрала. Не
так уж мало фактов и не так уж мало улик.
Через несколько минут все они были разложены на столе:
1. Нож-ваджра.
2. Фотография Аллы Кодриной.
3. Квитанция из антикварного салона "Бирюза" с упоминанием об И.И. Шамне.
4. Фотографии Тео Лермитта (старые, 3 шт.).
5. Фотографии Тео Лермитга (новые, 5 шт.).
6. Австрийская банкнота с номером 510 - 19 - 68.
7. Перстень Аллы Кодриной.
8. Приглашение в винную галерею "Каса Марэ" (им теперь можно вытереть
задницу).
9. Якобы анонимное письмо Тео Лермитта Олеву Киви, переданное мне Рейно.
10. Книга "ARM AND RITUAL", украденная у продавца Дементия.
Все.
Кажется, все.
Чтобы не терять времени, я начала с фотографии Аллы Кодриной: "Алла.
Кронштадт. Мартовские тени". Эту фотографию я видела бессчетное количество
раз, так же как и непритязательную физиономию Аллы, так же как и
непритязательную розу в ее руках. Но теперь меня интересовала не она сама и
не цветок.
Фон.
Фон может многое рассказать мне. Если я, конечно, сумею его выслушать.
Я уже знала, что в загаженном тараканами ящике Сергуниного кухонного
стола валяется лупа. Такая же загаженная, с мутным, уставшим от времени
глазом. Должно быть, эта лупа была спутницей Сергуниного детства с марками,
значками и этикетками от спичечных коробков.
Лупа оказалась на месте, и я еще добрых пятнадцать минут вымывала ее под
краном - от омерзительного кухонного налета, скопившегося на стекле за
долгие годы бездеятельности. Приведя в порядок немудреную подпорку
начинающего филателиста, я поднесла лупу к фотографии и принялась изучать
ее.
Но ничего хорошего из этого не вышло: детали не только не приблизились,
но и странным образом расплылись (эх, Варвара, Варвара! Меньше нужно дешевых
фильмов смотреть!).
Алла Кедрина была сфотографирована с достаточно близкого расстояния, так
что в снимок влезла только часть какого-то книжного шкафа. Да окно позади
покойницы. В его темном провале виднелись четыре светящиеся буквы: одна под
другой. Буквы были не в фокусе, но вполне читабельны: "П О Г Р". Очевидно,
это была часть какой-то вывески на доме. Но что могли означать эти буквы:
"погром"? "погремушка"? "пограничник"?.. "по гроб жизни не забуду эту
хреновую историю"?..
Но, даже не дойдя до конца воображаемого списка, я воспрянула духом.
Во-первых, теперь я знала, что родина этих четырех букв - Кронштадт. А
Кронштадт - слишком небольшой городок, чтобы не найти в нем
одну-единственную вывеску. А потом прикинуть - хотя бы приблизительно - дом
напротив. В этом доме напротив обязательно должны знать Аллу Кодрину. Хоть
кто-то, но должен.
Я откинулась на стуле: решено. Сегодня же, после встречи с Акопом в
"Севане", я отправлюсь в Кронштадт. И найду эту чертову вывеску. И найду
дом, в котором, в окружении мартовских теней, была сфотографирована Алла...
Отлично.
Мне будет чем заняться, потому что вторым номером в программе числится
квитанция из антикварного салона "Бирюза" с господином Шамне под руку. Его
тоже не мешает припереть к стене, гимназиста очкастого!..
...Именно с такими мыслями я приехала в "Севан" в половине второго дня.
Акоп, ничуть не удивившийся моему появлению, молча встал из-за стола,
собрал нарды и ухватил меня за руку.
- Едем, - бросил он сквозь плотно сжатые губы.
- Куда?
- На встречу. Здесь недалеко есть сауна...
- Предлагаешь потереть мне спинку?
- Я бы с удовольствием, - хмыкнул Акоп, выразительно глядя на меня. - Но
думаю, что спинку тереть не придется...
- Холку будут намыливать?
- Увидишь...
...Сауна тоже была армянской и тоже оглашалась неистовым "Танцем с
саблями". В скромном закутке перед дубовой дверью я была передана с рук на
руки толстому курчавому банщику. Банщик не сказал мне ни слова, а
ограничился лишь вручением пакета с резиновыми шлепанцами и махровым
полотенцем. А затем приоткрыл дверь и втолкнул меня в клубы пара.
Я ощупью пробралась в комнатушку, заставленную диваном, двумя кожаными
креслами и низким столиком, на котором стояла бутылка коньяка и блюдо с
виноградом.
Шардонне.
Ну, конечно же, шардонне, любимый сорт Монтесумы-Чоколатль.
- Монти! - крикнула я. - Монти, ты где?!
В ответ раздался тихий плеск воды: очевидно, Монтесума нежилась в
бассейне. Я быстренько разделась, натянула на ноги шлепанцы и двинулась на
плеск. И сразу же увидела по-змеиному изящную голову Монтесумы,
покачивающуюся на поверхности.
Монти помахала мне рукой: прыгай!
Разбежавшись, я прыгнула в бассейн и оказалась рядом с
отчаянно-прекрасной и прекрасно-отчаянной Монти. Монтесума ухватилась за мой
коротко стриженный череп и макнула его в воду.
- Жива и на свободе? - поприветствовала меня она. - Здорово!
- Относительно жива... Спасибо за деньги... Я отработаю... Как только
кончится весь этот кошмар...
- Не валяй дурака. Ты ничего мне не должна. Ничего...
Разговаривать с Монтесумой на темы финансов было бесполезно. Во всяком
случае - сейчас. И я переключилась на Лемешонка:
- А как ты? Как твой фээсбэшный "хвост"?
- Отрубила, - коротко бросила она.
- Интересно, каким образом?
- Пожаловалась кое-кому на не в меру ретивых работников органов. Его
вызвали на ковер, вот я и улизнула... Подонок! Дрянь! Гиена! Членоподобное
чертово! Вешать надо таких подлецов за бейцалы!
Даже для мужененавистницы Монтесумы это было чересчур круто. Но она и не
думала останавливаться: после поношения несчастного Лемешонка на
ненормативном русском она перешла на ненормативный эстонский, потом на
ненормативный армянский и закончила тираду словом "наглая спецзадница" на
ненормативном шведском.
- Ты меня только за этим вызвала? - Я терпеливо дождалась конца
извержения вулкана по имени Каринэ Суреновна Арзуманян.
- Не только... Пошли погреемся. Все тебе расскажу. Мы вылезли из бассейна
и направились в сауну. Монтесума растянулась на полотенце и повернула голову
в мою сторону.
- Тебе привет от Кайе, - сказала она.
- Ей тоже привет. Передай, что я достала автограф Чарской...
- О господи! - Монти закатила глаза.
- Вручу его при первой же возможности...
- Она тоже для тебя кое-что достала... Вернее, для нас для всех. В Питер
заявился венский адвокат Киви. Его поверенный в делах.
Я тотчас же вспомнила, что Кайе уже упоминала о венском адвокате. И о
том, что у Олева Киви было оформлено единственное завещание - на покойную
жену Аллу Кодрину.
- Ну, и?
- Вот здесь-то и начинается самое интересное, - Монтесума вытерла пот под
носом. - Олев Киви благополучно загнулся. Его жена загнулась еще раньше. Но
завещание-то он не переписал! Ни на кого! Целый год неизвестно чем
занимался, а когда гигнулся, знаешь, кто оказался единственными
наследниками?
- Кто?
- Брат покойной Аллы Филипп Донатович Кодрин. Ну, и его жена... Каково,
а? Вот адвокат и приехал на предварительные переговоры. Сумма наследства...
Монтесума замялась.
- Ну? - поощрила я ее. - И какова сумма наследства?
- Даже не хочу об этом говорить... Квартира в Вене, загородный дом в
Эстонии, пара автомобилей... Счет в банке... И коллекция драгоценностей.
- Скажи хотя бы, сколько нолей?
- Больше шести. - Монтесуму скрючило, как от боли в пояснице.
Я даже присвистнула. Больше шести - это уже миллион долларов как минимум.
- Намного больше? - осторожно спросила я.
- На две цифры. А может, и на три...
Ай да Филя, ай да сукин сын - вместе со своей слепошарой женушкой Яночкой
Сошальской! А прикидывался-то, а прикидывался - голубь мира в тесной
эрмитажной клеточке! Лишенец, да и только! У меня как будто пелена с глаз
спала: теперь, по крайней мере, ясно, почему он при встрече с журналисткой
Риммой Хайдаровной Карпуховой так стремился переложить ответственность за
убийство сестры на плечи Ол„ва Киви. Почему он во что бы то ни стало пытался
опорочить его. Банальные долларовые нули в банковских счетах и завещании...
- Вот сукин сын! - в сердцах бросила я.
- Но это не самое главное, - пропела Монтесума и повернулась ко мне
блестящей от пота смуглой спиной.
- Не самое главное?
- Нет. Главное заключается в том, что Филипп Донатович Кодрин отказался
от венского наследства.
Я даже не сразу поняла, о чем говорит мне Монтесума.
- Подожди... То есть как это - отказался?
- А вот так. Самым банальным образом. Сказал адвокату: валите-ка вы в
свою Вену с вашими погаными долларами. А я, гордый русский человек, буду
жить на свой оклад, пить по вечерам фруктовый кефир и любить свою женку на
продавленном диване...
- Ты что-то путаешь, Монти... Как можно отказаться от нескольких
миллионов долларов?
- От нескольких десятков миллионов, - поправила меня Монтесума.
- Тем более... Нет, ты не путаешь... Ты просто меня разыгрываешь!
- Сведения абсолютно достоверные. Кайе из своего мента веревки вьет, ты
же знаешь.
- Но он хоть как-то мотивировал этот свой отказ? Филипп Кодрин?
- По слухам, заявил, что суеверный человек. Что двое обладателей
наследства, включая его сестру, благополучно преставились и что он не желает
быть следующим...
- Но это же бред какой-то! Я сама видела, как он подрабатывал на
экспертизе оружия... - Какая-то смутная мысль мелькнула в моей голове, но я
тотчас же ее потеряла в целом скопище других мыслей. - Имея слепую жену и
незавидную должность искусствоведа, отказаться от целого состояния... Он
ненормальный, Монти.
- Или слишком нормальный, - неожиданно сказала Монтесума. - Когда в дело
вступают миллионы долларов, любое суеверие поджимает хвост... Значит, дело
не в этом. А в чем?
- А в чем? - эхом повторила я.
- Я думаю, что он что-то знает. И это "что-то" дороже денег.
- Не смеши меня! Что может быть дороже денег?
- Ты же сама мне рассказывала, что тело сестры обнаружили сам Кодрин и
его жена. Мало ли...
- Хочешь сказать, что они убили Аллу в надежде заполучить денежки? Тогда
зачем им отказываться от состояния сейчас? И откуда они могли знать о
завещании Киви? И откуда они могли знать, что завещание не аннулировано?
Киви мог уничтожить его в любой момент, он просто обязан был это сделать.
Если, конечно, у него было все в порядке с мозгами. Так что ты несешь чушь,
уж прости меня...
Монтесума и сама поняла, что сморозила полную глупость. Она лягнула меня
круглой розовой пяткой, вскочила с раскаленных досок и отправилась в
бассейн. Я поплелась следом.
Присев на прохладный голубой кафель, я несколько минут наблюдала за ее
независимым и смертельно обиженным затылком, а потом тихонько заскулила:
- Прости меня... Я не хотела сказать ничего дурного... Монти ушла под
воду и спустя несколько секунд, от-фыркиваясь и отплевываясь, вынырнула
рядом со мной.
- Ты права. Обвинять Кодрина и его жену в убийстве Аллы - полная чушь. Но
ведь должна же быть причина, по которой они отказываются от денег? И
достаточно убедительная...
Мы обе посмотрели на выложенное плиткой дно бассейна, Как будто бы именно
там скрывалась эта неуловимая и достаточно убедительная причина.
- А что, если... - синхронно сказали мы друг другу и синхронно
расхохотались.
- Давай ты... - предложила я Монтесуме.
- Нет, сначала ты, - великодушие Монти не знало границ. - Давай свою
версию...
- А что, если Кодрины - не единственные наследники? То есть первые в
списке, но есть еще кто-то... Если они откажутся, то деньгами воспользуется
этот кто-то... И этот кто-то уже объявился в поле зрения Филиппа и теперь
угрожает ему расправой... Мол, если ты не откажешься, устроим тебе "японское
танго"... Или "колумбийский галстук"... Или что-нибудь еще в этом роде... Ты
как думаешь?
Еще не закончив предложения, я поймала себя на мысли, что и эти
предположения выглядят не очень разумно. То же самое отразилось на лице
Монтесумы.
- Хлипковато, - прокомментировала мои выкладки она. - Какого черта
угрожать Кодрину и привлекать всеобщее внимание к этому делу?.. И потом, от
подобных выпадов всегда можно защититься... Но никакого другого объяснения,
честно говоря, в голову не лезет...
- Если ты не измазался в дерьме, - глядя в пространство, произнесла я.
- Не поняла?
- От подобных выпадов всегда можно защититься, если ты не измазался в
дерьме... А если ты права, и Кодрины в чем-то замешаны? Тогда их легко
шантажировать.
Черт возьми, мир вокруг меня так и кишит шантажистами! Сначала Тео,
который шантажировал письмами труженика виолончели. Потом сам труженик,
который шантажировал видеокассетой Чаре кую. Теперь неясные подозрения
относительно Филиппа. Но в чем их можно обвинить? В красоте - мужа и в
слепоте - жену? Если кто и был заинтересован в смерти Кодриной, то это точно
не родственники. С ее смертью при живом-то муже они не приобретали ничего.
Только лишнюю головную боль... Но Филипп явно что-то недоговаривает.
И перстень Аллы!
Как я могла забыть о нем?
Олев Киви, приехавший на опознание жены, отказался от ее драгоценностей
(тоже еще вопрос - почему?), и они были переданы ближайшим родственникам. А
спустя год перстень, который был на покойной, всплывает у
Стаса Дремова.
Вопрос - кто передал ему перстень? Ответ - Филипп Кодрин. Больше некому.
Я поежилась: выходит, что в моих руках не один свидетель преступления (нож),
а два свидетеля двух преступлений (нож и кольцо)... И почему Филипп так
переполошился, увидев фотографию Тео Лермитга? Наверняка это одна
шайка-лейка. Наворотили делов и теперь пожинают плоды. Я поздравила себя с
такой стройной схемой и...
И тут же пригорюнилась.
Из нее выпадало одно звено - одно, но самое важное: почему Филипп Кодрин
отказался от наслед...ства? - Свой вопрос я закончила уже в бассейне:
вероломная Монти за ноги стянула меня в воду. Проплавав еще добрых полчаса,
мы выбрались наружу, распили по дежурной стопке коньяка и наметили планы на
ближайшее время. Монтесума пообещала мне, что через юриста своей фирмы
уточнит процедуру принятия наследства и отказа от него. А также кто может
претендовать на состояние в отсутствие прямых и косвенных наследников. Кроме
того, завтра-послезавтра должна была вернуться культсоска, владеющая
"Лендровером" и ехавшая в одном лифте с убийцей Стаса.
Раскрутку дочурки коммерческого директора "Ладога Trade Comay" и очную
ставку в подземном гараже Монти брала на себя.
- А как ты узнаешь, что она уже вернулась? - наивно спросила я.
- Ты меня удивляешь, Варвара! Птичья водичка! Птичья водичка незаменима в
построении агентурной сети! Так что глупую дочь глупого коммерческого
директора нам выложат на блюдце!..
"Птичьей водичкой" Монтесума иногда именовала водку.
- И кто так перед тобой прогнулся?
- Сторож, я же говорила тебе... Ну а у тебя какие новости?
За остатками коньяка я рассказала Монти о сегодняшней ночи и о том, что
умудрилась найти полинявший азиатский "хвост" Тео Лермитта. Вот только о
Рейно я благоразумно промолчала. Но Монтесума сама заговорила о нем.
- А что за чмо с тобой вчера приезжало
...Закладка в соц.сетях
