Жанр: Боевик
Ритуал последней брачной ночи
...в целомудренных и
стерильных, как хирургические бахилы, чухонских койках, и запустила в Рейно
своим баулом (как раз в стиле экстремистки Полины Чарской). Рейно легко
перехватил сумку рукой.
- Ну, так как, едем?
- И не подумаю...
...Нам повезло.
Сами того не подозревая, мы успели ко второй разводке мостов, перескочили
через Дворцовый, потом - через Тучков и Кантемировский. А потом, пройдя на
бреющем мимо "Авроры" (по правую руку) и гостиницы "Санкт-Петербург" (по
левую), вырвались на просторы набережных.
- Не гоните, - подскакивая на ухабах и ударяясь головой о сомнительной
свежести потолок салона, взмолилась я. - Ваша тачка на ходу разваливается.
Того и гляди колеса потеряем.
- Не потеряем, - успокоил меня Рейно. - Держитесь крепче.
- За что? У вас же все ручки оторваны. И ни одного ремня безопасности...
А еще законопослушный гражда...
"Опелек" в очередной раз подбросило, как раз напротив фешенебельного
здания на набережной Робеспьера с "АНТИКВАРНОЙ ЛАВКОЙ" И. И. Шамне у
подножия. От "АНТИКВАРНОЙ ЛАВКИ" нас отделяла Нева и разведенные мосты, но
завтра она не будет такой недосягаемой. Завтра я обязательно заскочу к
дорогому Иллариону Илларионовичу и помашу у него перед носом квитанцией из
"Бирюзы". Интересно, что он промычит по этому поводу?...
- Где это vihatud Куккарево? - вывел меня из
задумчивости голос Рейно.
- Я не знаю точно... Где-то возле Ладожского озера.
- В бардачке карта. Достаньте.
Я повиновалась. И, с трудом отодрав ногтями крышку, принялась рыться в
потрохах тайного отделения. Бумаги, бумаги, бумаги: очевидно, это и есть
договора, и копии договоров, и копии копий договоров, которыми Рейно Юускула
сводит с ума своих клиентов. А потом под грудой бумаг я нащупала рукоять
пистолета.
- Нашли? - поторопил меня обладатель пушки.
- Нет. Но у вас там пистолет... По-моему. Вы в курсе?
- Газовый. У меня разрешение. В белой папке. Можете посмотреть. Не
перепутайте с черной. Там договора...
- Да нет, я вам верю.
- А карта в левом углу.
Я наконец-то добыла карту, и мы остановились возле первого попавшегося
фонаря, чтобы рассмотреть ее: лампочки в салоне не горели.
- Всеволожское направление... - пробасил Рейно. - Вы знаете, где этот
vihatud Всеволожск?
- Это рядом с Питером... Трасса за Всеволожском одна, и по ней мы должны
упереться в Ладогу. А вот Куккарево.... Я не знаю. Никогда там не была.
- Найдем, - успокоил меня Рейно.
До Всеволожска мы не сказали друг другу ни слова. Я не знала, о чем думал
Рейно: во всяком случае, его тяжеловатый, как будто присыпанный песком
профиль напрочь отвергал любые обвинения в усиленной умственной
деятельности. У меня же из головы не выходили письма и телеграммы, которые
Алла Кодрина с такой интенсивностью слала своему любовнику. Их связь не
прекращалась все три года замужества Аллы. А такую страсть невозможно
скрывать долго. Наверняка Олев Киви что-то подозревал. В конце концов, я
была лично знакома с ним и смело могу утверждать, что глаза его были на
лице, а не на заднице. И глаза эти все видели, в отличие, допустим, от глаз
Яночки Сошальской. Но и Яночка, будучи слепой, задавала телефонного жару
своему мужу. Что уж говорить о зрячем!.. Так что обвинения в патологической
ревности просто несостоятельны...
- Вы спите? - спросил у меня Рейно. Ну почему, как только я начинаю
усиленно думать о чем-то, создается такое впечатление, что я сплю?!
- Нет. - Я была предельно холодна и предельно лаконична в ответе.
- В шкатулке я нашел еще кое-что.
- Не хватит ли сюрпризов?
- Сам удивляюсь. Они в кармане... Верхнем накладном, с вашей стороны.
Возьмите...
- Здесь же темно!
- Там же - маленький фонарик.
Я запустила руку в карман и вытащила - сначала фонарик (действительно,
крошечный, предназначенный явно для противоправных деяний). А потом - такую
же крошечную стопку проколотых степлером листков. Она была настолько
незначительной по размеру, что я даже не сразу нашла ее в бездонной пропасти
кармана.
Я разложила листки на коленях и принялась изучать их.
- Ничего не понимаю...
- Это квитанции, - небрежно бросил Рейно. - К отправленным телеграммам.
Очевидно, Игорь Пестерев тоже был любителем телеграфных сообщений.
- Вы стервятник. Зачем так издеваться над чувствами других людей? Вы
наверняка никогда не любили...
- Зато вы наверняка проливали слезы не по одному десятку возлюбленных...
Я откинулась на сиденье. Возлюбленных у меня было гораздо больше десятка
(и даже нескольких десятков), но ни один из них не стоил и слезинки. Разве
что сентиментальный Лешик Богомол, большой любитель петтинга, подогретой
водки и программы "В мире животных". Лешик умилял меня постоянными просьбами
"вступить в законный брак" и страстью к коллекционированию пакетов для
блевотины на международных авиарейсах. Стоило ему вылететь по своим
бандитским делам за бугор, как его обширная коллекция пополнялась очередным
шедевром типографско-самолетно-медицинской мысли с символикой авиакомпании.
Н-да, только Лешик заслуживал тихого вздоха...
- Успокойтесь, ничего я не проливала. Просто хочу вступиться за чужие
чувства. Влюбленные обмениваются телеграммами, что же здесь дурного?
- В том-то все и дело, что никакого обмена не было! Посмотрите, там
указан город, в который направляется телеграмма.
Я забегала пальцами по квитанциям. Квитанций было четыре. И на каждой из
них варьировалось одно и то же сочетание букв - "МЕСТ...", "МЕСТН...",
"МЕСТНАЯ".
- Соображаете, что к чему?
- С трудом... Вы хотите сказать, что телеграммы отправлялись из Питера в
Питер же?
- Мы имеем тому документальное подтверждение, - Рейно гнал машину и даже
не смотрел на меня. Кажется, у него были готовы ответы на все мои вопросы.
Даже не заданные.
- И что это значит?
- Ничего, кроме того, что указано в квитанциях. Помните страстные призывы
Алики? В разные месяцы, в разные годы и из разных концов света. А здесь...
Все четыре - в течение месяца, в одном и том же городе, но из разных
почтовых отделений. Подождите!..
Рейно так резко затормозил, что "опелек" едва не врезался в дорожный
указатель "РАХЬЯ. 5 KM". А я едва не врезалась головой в лобовое стекло.
- Вашу мать! - выругалась я, исподтишка подсчитывая языком количество
уцелевших зубов. - Не дрова везете, в самом деле!!!
Но Рейно было ровным счетом наплевать на мою многострадальную челюсть.
- Дайте сюда! Дайте их мне! - Он почти силой вырвал фонарик и квитанции
из моих рук. И снова принялся изучать их. Но теперь к бумажкам добавился еще
и "вечный календарь".
Чтобы не видеть этих судорожных телодвижений, я выскочила из машины и
прошлась по обочине, разминая ноги. Было темно, где-то вдалеке (должно быть,
в населенном пункте Рахья) побрехивали собаки, и за шиворот забирался сырой
ветер. "Почему бы тебе, действительно, не уехать в Молдавию?" - вдруг
подумала я. Там мало воды, но много солнца, там мало лесов, но много
виноградников, там мало дождей, но много звезд на небе там мало водки, но
много вина, там мало шлюх, но много детей там ты сможешь покорить Аурэла
Чорбу...
- Куда вы пропали? - донесся до меня голос Рей-но. - Решили, что я буду
искать вас в этих чертовых потемках?
- Уже иду...
Я вздохнула. Влажные мечты об Аурэле Чорбу придется отложить до лучших
времен...
- Ну что, обнаружили что-нибудь из ряда вон? - безразличным голосом
спросила я, усаживаясь на сиденье рядом с Рейно.
- Пока не знаю. В цепочке не хватает звеньев, но некоторые вещи
настораживают.
- Какие же именно?
- Квитанции. Все четыре посланы из Питера в Питер. Это первое. Второе:
все четыре посланы в течение месяца.
- Вы повторяетесь.
- Третье: все четыре посланы из разных почтовых отделений.
- Вы повторяетесь.
- Пятое, - Рейно было глубоко наплевать на мои комментарии. - Все четыре
посланы из разных почтовых отделений, но практически в одно и то же время.
Между десятью и одиннадцатью утра. И, наконец, шестое: все четыре отправлены
в будние дни. Никаких суббот, никаких воскресений.
- Может быть, есть еще и седьмое? - Причина странного волнения Рейно до
сих пор была мне непонятна. - Семь - магическое число.
- Седьмое? Пожалуй, есть... - Он даже обрадовался: я оказалась в нужное
время в нужном месте и даже умудрилась подать нужную реплику. - Месяц, когда
пошел поток телеграмм... Этот месяц - май. Май прошлого года. Последнее
письмо Алики датировано апрелем прошлого года. А в июне ее убили. Слишком
много событий для шестидесяти дней, вы не находите?
Я угрюмо молчала. Не исключено, совсем не исключено, что накануне вечером
мы проводили шмон в квартире убийцы. И это мрачное ружье, которое так и
хочется приставить к какой-нибудь зазевавшейся грудной клетке... И этот
мрачный нож, которым так и хочется поддеть какие-нибудь зазевавшиеся
мозги...
А ведь Алла.... Алла была убита неустановленным предметом...
Предположительно - ножом. Об этом свидетельствовал характер раны!
Но каков подонок! Какова сволочь! Каков гад этот Игорь Аркадьевич
Пестерев! Не простить своей возлюбленной опрометчивого шага! Копить
ненависть на протяжении стольких лет! А потом вызвать в Россию доверившуюся
ему женщину и хладнокровно расправиться с ней!..
О, мужчины! О, жалкие опоссумы, скунсы и тушканчики! Зарвавшиеся
утконосы, возомнившие, что именно они правят миром! Обнаглевшие муравьеды,
которые даже наивного доверчивого боженьку сделали своим сообщником!
Наклеили ему бороду и переодели в брюки, когда он спал... Права, права
Монтесума - от мужчин не приходится ждать ничего хорошего! В лучшем случае
они оставляют тебя в покое и ограничиваются лишь слюнявым лобзанием рук. А
за каждым таким лобзанием кажет лик змеиное жало!..
- Сволочи! - Я стукнула себя по колену. - Все мужчины таковы!
- Ну вот, еще одна ушибленная феминизмом, - покачал головой Рейно. - Чем
вам-то мужчины досадили, бедняжка?
- Меня гоняют, как зайца, - начала я, и Рейно снова резко затормозил. И
снова я едва не пробила лбом стекло. - Нет уж! Вы меня выслушаете, и никакие
технические уловки вам не помогут!..
- Готов выслушать. Но, по-моему, мы уже приехали. Я захлопнула пасть и
уставилась на круг света от фар. Они недвусмысленно высвечивали указатель
"КУККАРЕВО".
- Действительно, приехали... И что теперь делать?
- Вы же изучали досье Кодриной, - снова напомнил мне Рейно. - Там был
адрес.
- Да? - несказанно удивилась я.
- Окуневый проток, дом 1. Ну что, двинули?
- Раз уж мы здесь... Конечно.
Куккарево оказалось ничем не примечательным селеньицем в одну улицу,
полностью укрытым камышами. Улица так и называлась - Окуневой. Именно сюда и
выходили тылы всех домов: лицом все эти избушки были обращены к Ладоге. От
каждой такой избушки к самому озеру шел проток, тоже отороченный
непролазными камышовыми метелками. Должно быть, жители Куккарева были
чрезмерно амбициозны, - одной улицы им показалось мало, и они организовали
сразу несколько десятков: по количеству домов.
Окуневый проток 1
Окуневый проток 2
Окуневый проток 3 - и далее по списку.
Родовой дом Кодриных оказался самым первым. Теперь ясно, почему появление
Аллы и ее смерть так и остались незамеченными. Ни Алле, ни приехавшему
вместе с ней (или после нее) убийце не нужно было въезжать в саму деревню. А
камыши своим неумолкаемым шорохом могли лжесвидетельствовать столько,
сколько их душенька пожелает.
Остановив машину на обочине, Рейно выполз наружу и сразу же потерялся в
едва брезжущих сумерках. Откинувшись на сиденье, я слушала шелест камышей и
едва уловимый плеск воды - с Ладоги дул ветер.
Требовательный стук в стекло раздался так неожиданно, что я вздрогнула.
Положительно, родители Рейно Юускула, старые матерые железнодорожники,
вытолкнули своего сынишку на свет божий только с одной миссией: чтобы он
мешал мне, Варваре Сулейменовой, жить. И со сладострастием распугивал мои и
без того пугливые мысли.
- Вылезайте, - скомандовал Рейно. - Посетим эту vihatud Долину Смерти.
- А там?..
- Там никого нет. Должно быть, оставшиеся в живых члены клана отреклись
от дома навсегда.
- Может, подождем, пока рассветет?
- Может, подождем, пока наступит зима?.. Или до Страшного суда здесь
задержимся?
Он резко дернул дверцу "опелька", и я почти вывалилась ему на руки.
- Идите за мной. Тропинка почти не видна и заросла крапивой...
- Спасибо, что предупредили...
Это действительно был широкий жест с его стороны. Девять из десяти
эстонцев промолчали бы о крапиве, да еще и подставили бы подножку, чтобы
русская тетеха свалилась в мерзопакостную траву и понаставила волдырей на
имперскую, попирающую свободу слова и права нацменьшинств ряху.
Я ухватилась за край юускуловской жилетки, закрыла глаза и благополучно
проскочила до застекленной веранды.
На входной двери висел внушительного вида амбарный замок.
- Вперед, - сказала я. - Вскрывайте двери на глазах у изумленной
общественности! Плюйте на закон о неприкосновенности жилья! У вас это очень
хорошо получается.
Рейно смерил меня презрительным взглядом и отправился на крыльцо -
терзать проржавевший замок.
- Или в России уже разрешается накладывать лапу на чужое имущество без
всяких последствий? - Что за бес в меня вселился, почему я никак не уймусь?!
- А вы как думали? Вы, русские, сначала со своей приватизацией
разберитесь, а потом уже указывайте другим народам, что им делать... - Рейно
не закончил и коротко выругался. - О, куррат!..
- Что там случилось?
Он ничего не ответил, а сунул в рот сбитый о замок палец. По левой
фаланге сочилась кровь.
- Будете знать, как наезжать на великую страну, - сказала я, по-хозяйски
запустила руку в один из карманов Рейно и вынула оттуда носовой платок. -
Стойте спокойно, я перевяжу.
После того как с перевязкой было покончено, Рейно снова вернулся к своим
отмычкам. Но теперь вел себя на удивление тихо и не поучал русскую бабу, как
ей половчее сунуть пироги в печь. Наконец амбарная махина поддалась, и мы
ступили под сень места преступления.
- Не страшно? - спросил у меня Рейно.
- Мне? - искренне удивилась я. - После того, как я проснулась с трупом ј
1 в одной постели, а труп ј 2 лицезрела с высоты птичьего полета? Вы
смеетесь, Рейно. Я даже мышей не боюсь. Меня даже член... - "члены не
пугают. По всему спектру размеров, цветов и конфигураций", - хотела добавить
я, но вовремя прикусила язык.
- Член? - поиграл ноздрями эстонец, очевидно живо припомнив Рейно
Юускула-младшего.
- Членистоногие, - я на ходу сорвала с себя личину непристойности. И
снова предстала перед Рейно Пресвятой Богородицей с дипломом биологического
факультета в зубах. - Скорпионы, сколопендры... Паук-птицеед... Насекомые,
одним еловом...
- А-а... Тогда все проблемы отпадают.
- Куда двинем?
- Сначала сверимся с планом, - придержал меня Рейно.
Он включил фонарик, порыскал вокруг и спустя минуту уже сидел на
ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. И рассматривал план дома,
выуженный из Сергуниного досье на Аллу Кодрину.
А я в очередной раз поклялась себе раздавить с безумцем-репортером
бутылочку кьянти.
- Значит, так. Кухня, две комнаты, комната, лаз в подвал, что-то вроде
мастерской. Сантехнические коммуникации... Это первый этаж. Теперь второй.
Тоже две комнаты. И ванная, надо же... Труп Аллы нашли на втором этаже, в
дальней комнате. Туда и поднимемся.
Он легко встал и снова подхватил меня под локоть - ох уж эта мне
хуторская галантность!..
На втором этаже было заметно светлее во всяком случае, я спокойно
различала, где заканчивается коридор и куда ведут приоткрытые двери комнат.
Рейно отважно двинулся вперед и толкнул одну из дверей.
- Это здесь.
...Комната была небольшой, но довольно уютной - диван, низкий стол,
старое кресло-качалка и окно. Все дело в окне.
Окно было огромным и выходило прямо на озеро. Но большую часть пейзажа в
мутных, давно не мытых стеклах занимали хохолки камышей. Даже сюда, в
наглухо закупоренную комнату, доносился их невнятный детский лепет. Я
подошла к окну и расплющила нос по стеклу.
Как же здесь красиво!..
- Как на Сааремаа, - тихо сказал не лишенный поэтической жилки Рейно. -
Ну почему, вы, русские, используете для убийств самые неподходящие места?
- А какие подходящие?..
Он ничего не ответил, а уселся в кресло-качалку и подпер ладонью
подбородок.
- Значит, это случилось здесь. Алла лежала на диване. Возможно, спала.
Лицом вниз. Вы любите спать на животе?
- Я? - псевдоинтимность вопроса несколько удивила меня. - Когда я сплю,
то не думаю, что я люблю, а что нет...
- Тоже логично. Стало быть, она спала, а ее убили... Нет, я не могу
молчать!
- Рейно, - начала я издалека, чтобы не вспугнуть эстонца. - Вы же видели
ее фотографии. И видели ее лицо...
- Ну, лицо там было не главным.
- Я говорю не о порноснимках. А о тех, где ее снимали уже после смерти.
Вы их помните?
- К чему вы клоните? - нахмурился он.
- Все дело в том, что, когда ее убили, Алла не спала. Рейно снова открыл
досье и вытащил фотографии, снятые на месте преступления. И несколько минут
изучал их.
- Да, - нехотя признал он. - Вы правы. Она не спала...
- Более того... Вы никогда не обращали внимание на лицо своей подружки...
когда занимались с ней любовью? - мой одеревеневший язык с трудом произнес
эти слова.
- А в чем дело?
- Я не хочу вас оскорбить... Или достать. Не подумайте... Просто мне
кажется, что, когда ее убивали, она не просто не спала... Она делала это
самое...
Господи, Варвара, да ты ли это?! За твой послужной шлюшистый список тебе
вполне можно вручать Нобелевскую премию мира! А ты вдруг стала мяться,
жаться и обходить десятой дорогой родное до боли слово "трах"! Ок-стись!
Приди в себя, пока не поздно!
Но приходить в себя я не хотела. Очевидно, события, произошедшие со мной
после убийства Олева Киви, безжалостно снесли мою и без того покосившуюся
башню.
- Она делала это самое, - упрямо повторила я.
- Да что?
- Она занималась любовью, - выпалила я и покраснела (!!!).
- Да? - Рейно нагнул голову, исподтишка посмотрел на своего
попугая-неразлучника Рейно Юускула-младше-го, потом снова сунул нос в
фотографии. - Обычно я не фиксирую на этом внимания... Но, похоже, вы
правы...
- Я права.
Эта маленькая комната, исполненная немых свидетелей эта комната, в
которой была навсегда погребена память об убийстве, - эта комната
проделывала со мной невероятные вещи. У меня как будто открылось внутреннее
зрение... Нет, картины убийства я так и не увидела, но почти разглядела
подпись под картиной.
Это называется вдохновение или я ошибаюсь?..
- Я права... А теперь вспомните, как был нанесен удар. Сверху вниз, со
страшной силой.... Если она была наверху, а мужчина - под ней... Он бы
физически не смог это сделать... Ну?! Что скажете?
Рейно мял в пальцах подбородок и смотрел на меня так, как будто видел
впервые. А потом снова уткнулся в досье.
- Что скажете? - Я была чересчур нетерпелива. Но он уважал мое
нетерпение.
- Что вы правы, пожалуй. Опять правы.
- А это значит...
- Сдаюсь, - Рейно попытался улыбнуться. - Участников трагедии было не
двое, а трое. Вы это хотели сказать?
- Да. - Я почувствовала, как воздушный шарик моего утомленного мозга
медленно сдувается. - Я хотела сказать именно это.
- Алла Кодрина. Игорь Пестерев. А кто же третий?
- Кто угодно. - Вдохновение покинуло меня также быстро, как и явилось.
Оно было не в состоянии размножаться в неволе. - Может быть, Олев Киви...
- Дался вам Олев Киви...
- У него было "окно" в выступлениях, не забывайте...
- Значит, "окно" в выступлениях... - Рейно вскочил с кресла-качалки и
забегал по комнате. - Допустим. В Москве он садится в машину. Допустим. Едет
в Питер. Допустим. От Москвы до Питера семьсот километров. Восемь часов езды
по трассе. Но допустим-допустим... Он приезжает сюда, застает сцену
супружеской неверности... Кстати, почему он приехал именно сюда?
- Наверняка он знал о родительском доме Кодриных...
- Хорошо. Он знал о родительском доме. Он приехал сюда. Он сделал то, что
спустя двое суток нашли родственники... И преспокойно уехал. Обратно в
Москву. По трассе. Вы это хотите сказать?
- Я...
Но он снова не дал мне договорить. Он подошел к стене и, как и в пустой
квартире в Коломягах, сделал стойку на голове. И закрыл глаза.
- Это Tai kaaaudiud odrameelu!..
- Почему? - промямлила я.
- Я допускаю все, даже самое невероятное. Виолончелисту с мировым именем
кто-то сообщает о том, что жена изменяет ему. Называет время и место
свидания... Этого "кого-то" мы пока опустим, не будем обращать на него
внимание... Виолончелист с мировым именем садится на машину и едет из Москвы
в Питер. Застает сцену измены и пускает в ход нож... Любовника мы тоже
опустим, хотя предположение, что любовник смолчал и не заявил куда следует,
выглядит безумным. Не заявил и спокойно оставил тело своей пассии гнить на
даче... Вы только вдумайтесь...
- Но...
- Не перебивайте! - прикрикнул на меня Рейно. - А ревнивый муж оседлал
машину и бросился в Москву. С чувством выполненного долга. Вы это хотите
сказать?
- Н-не знаю, - чертово вдохновение не возвращалось.
- И отыграл концерт! Но я могу поверить и в это...
- Слава богу.
- Только в одно я не поверю никогда!
- Во что?
- В то, что его ни разу не остановили на трассе! Если расследование
проводилось верно, следственные органы обязаны были проверить все версии...
Они проверили бы и Олева. И маршрут его передвижений. А человек, совершивший
убийство, не может быть адекватен. Наверняка это отразилось бы на стиле его
езды.
Вот оно, вдохновение! Вот она, воспрянувшая от летаргического сна
интуиция! Я рассмеялась в лицо Рейно. Этот законопослушный сосунок и понятия
не имел о нравах на наших дорогах.
- Вы и понятия не имеете о нравах на наших дорогах, Рейно! Вы, знаток
русской души! С инспекторами всегда можно договориться! Это вопрос суммы. Не
более того.
Рейно свалился на пол. И некоторое время лежал, поверженный.
- Все равно, - упрямо пробубнил он. - Это слишком невероятно... Проделать
путь в полторы тысячи километров и не оставить никаких следов? И потом,
любовник. Вы забыли о любовнике. Любовник не стал бы молчать...
- Если бы... - вдруг брякнула я..
- Что - если бы?
- Если бы двое из троих не были заодно. А если были?
- Все, - он резко поднялся. - Идемте отсюда Иначе мы договоримся до черт
знает чего...
...Некоторое время мы провели на застекленной веранде. Уже почти
рассвело, и запустение некогда крепкого дома стало особенно очевидным. Оно
лезло из всех щелей, попискивало на разные голоса, оборачивалось высохшими
трупиками насекомых, останками цветов, застоявшейся водой в щелях пола.
- Давайте уедем отсюда, Рейно, - взмолилась я. - Это была не очень
хорошая идея...
- Да, сейчас... - Как будто что-то забыв, он вернулся в дом.
А я осталась одна, в обществе зыбких, подрагивающих от ветра стекол.
- Рейно!..
Никакого ответа.
Я вздохнула и взяла в руки прозрачное слюдяное крылышко стрекозы,
валявшееся на самом углу стола. Стрекоза давно мертва, а ее крыло все еще
упруго. И полно ярости. И жажды жизни. Так же, как и письма умершей Алики...
Я поднесла крылышко к глазам и повернулась на свет.
И в нем тотчас же отразились темные зловещие контуры чьей-то фигуры.
Человек приближался, и это неспешное приближение сковало все мое тело
каким-то нереальным, первобытным страхом. Сейчас из молочных сумерек
возникнет косматая волчья голова... Голова убийцы, который все время
возвращается на место преступления... Сейчас...
Сейчас.
- Эй, идите сюда!..
Твою мать! Косматая волчья голова на поверку оказалась безобидным
коровьим черепом Рейно.
- Куррат! Вы меня напугали, болван вы этакий! - бросила я и в сердцах
смяла стрекозиное крыло. - Разве можно проделывать такие эксперименты со
впечатлительными барышнями?!
- Это вы-то впечатлительная? - он беззвучно, по-звериному оскалился.
- Я-то, я-то... Как вы сюда попали?
- Вышел через заднюю дверь. Она прямо в мастерской...
- Какой еще мастерской?
- То ли слесарной, то ли столярной... Там есть даже инструменты, но они
порядком заржавели. Ну что, поехали?
- Мечтаю об этом последние полчаса.....Так никем и не замеченные (еще
один довод в пользу респектабельных загородных убийств), мы выбрались из
Куккарева. Но не проехали и километра, как у Рейно прокололось колесо.
Шина лопнула именно с моей стороны, и несколько секунд я с
удовлетворением прислушивалась, как диск скребет асфальт. Рейно, призвав в
свидетели всех богов, остановился.
- Что будем делать? - ехидным голосом спросила я.
- Колесо менять.
- У вас даже есть запаска?
- Это только вы, русские, шастаете по трассе без руля и без ветрил. А
эстонец всегда готовится к дороге основательно.
- Хочется верить!
Я без сожаления покинула надоевший хуже горькой редьки "опелек-задроту".
Пускай Рейно возится с колесом сам, я и пальцем не пошевелю! Буду нагло
отдыхать на травке.
Но спустя какую-то минуту перед моим ошалевшим от ночных приключений
взором предстала покосившаяся ограда деревенского кладбища.
Надо же, какая экзотика!
Я тотчас же забыла и о Рейно, и о колесе, и даже о своем законном праве
прип
...Закладка в соц.сетях
