Жанр: Боевик
Ритуал последней брачной ночи
...мнил Стас.
- Уже началось. Так что в зал меня не пустят.
- Черт с тобой. Сделаем так: я подброшу тебя в "Европу", он объявится там
часа через полтора. Дальше действуй по обстоятельствам. И помни, обедать вы
должны вместе.
...В "Европе" для меня был заказан столик. Стас самолично проводил меня к
нему, поцеловал руку, шепнул очаровательную непристойность и испарился. Я
осталась одна в чарующем обществе испанского муската "Миральва". Вино тоже
было выбрано по настоянию Стаса. Откинувшись на спинку стула и прикрыв
глаза, я вертела перстень на пальце и повторяла про себя последние Стасовы
наставления: ног не раздвигать, губы не облизывать, призывно не смотреть,
водки не требовать, на колени не садиться, ремней не расстегивать и о таксе
не заикаться.
Не задание, а куличики на Пасху. В ближайшие же выходные отправлюсь на
Смоленку к Ксении Блаженной и преставлюсь свечечками.
Олев Киви появился в ресторанном зале, когда я уже приговорила винишко и
с упоением разглядывала матрону за соседним столиком. На старой мочалистой
бизнес-вумен был очаровательный костюмчик, гармонировавший с чем угодно,
только не с ее морщинистой, вытянутой, как у пристяжной лошади, шеей. Я даже
зарисовала фасончик на салфетке и теперь обдумывала, во сколько мне
обойдется пошив такой миленькой вещицы.
Именно за этим благородным занятием застали меня проголодавшийся
эстонец-виолончелист и свора его прихлебателей. Они оккупировали столик в
углу, недалеко от меня, и вся ресторанная шушера во главе с метрдотелем
слетелась к ним, как воронье к падали.
Пусть терзают, подумала я, свято выполняя заповеди Стаса: никаких
провоцирующих телодвижений.
И еще вина.
Вино появилось на моем столе спустя пять минут. А еще через пять минут ко
мне подсел худосочный молодой человек с лицом законченного психопата.
- Позволите? - хрипло спросил он, ухватившись за край скатерти.
Только этого не хватало!
Я оценивающе посмотрела на его побелевшие пальцы: отодрать их от стола,
во всяком случае в ближайшие полчаса, не представлялось никакой возможности.
- У кого лечимся? - сочувственно спросила я. Молодой человек дико скосил
на меня глаза и вытащил из кармана визитку: "Петербургская Аномалия". Отдел
расследований. Сергей Синенко. Спецкор".
С диагнозом все было ясно, и я тяжело вздохнула.
- Вы ведь тоже?.. - сглотнув слюну, прошептал Сергей Синенко.
- Что - тоже?
- Тоже за ним охотитесь?
- За кем?
- За эстонцем. За Олевом Киви.
От неожиданности я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки: две
древнейшие профессии постоянно сталкиваются лбами где угодно, даже здесь, в
респектабельном зале "Европы".
- С чего вы взяли?
- Мне показалось...
- ???
- Уж слишком старательно вы на него не смотрите.
Я поморщилась: чего мне не хватает в жизни, так это доморощенных
детективов.
- Не говорите глупостей, - осадила я зарвавшегося репортеришку.
Репортеришка заткнулся, но ненадолго.
- Простите, я не мог вас видеть раньше? Дурачина ты, дурачина, всех твоих
жалких спецкоровских грошиков не хватит, чтобы увидеть меня. Даже в окне
проезжающей машины, не говоря уже о какой-нибудь пикантной позе.
- Боюсь, что нет. - Я замаскировалась бокалом и сделала мелкий глоток.
- Мне нужно взять у него интервью, - не отставал он.
- Берите, - великодушно разрешила я. - Я-то здесь при чем?
- Все дело в том, что он не дает интервью. Уже год, с тех пор, как
погибла его жена.
- Вот как?
- Только пресс-конференции. Тухляк на темы искусства...
Дело начинало принимать интересный оборот, и я решила поощрить тайного
агента газеты "Петербургская Аномалия" Сергея Синенко.
- И что же с ней случилось?
Спецкор приоткрыл было пасть и тут же с лязганьем ее захлопнул: к нашему
столику приближался Олев Киви.
- Он... идет... - апокалиптическим шепотом пробубнил Синенко.
Я и сама это видела: эстонец, сжимавший в руках бокал с красным вином,
надвигался, как множественный оргазм у записной нимфоманки - неотвратимо,
бесповоротно и стремительно.
Но тем не менее первой жертвой горячего эстонского парня оказалась вовсе
не я, а несчастный затравленный спецкор.
- Я могу поговорить с вашей дамой? - обратился к нему Олев Киви.
- Да, конечно... - выдавил из себя мой неожиданный знакомый.
- Наедине. - О, эта артикуляция, подернутая легкой ленцой! Таллин, без
сожаления оставленный четыре года назад, снова ухватился за меня узловатыми
чухонскими пальцами.
- Конечно, конечно...
Синенко сполз со стула и неуверенной походкой направился к выходу. Я
расставила локти (только локти, Стас, ничего криминального!) и принялась
рассматривать Олева Киви.
Он был неплох, совсем неплох, с таким можно завалиться в койку без
предварительной оплаты: тяжелая челюсть и легкие губы, брови в цвет глаз и
глаза в цвет волос - именно так выглядят дюны под сентябрьским солнцем. И не
где-нибудь в загаженной яхтами Пирите, а на заповедных островах с длинными
окончаниями.
На этих островах я никогда не была.
Эстонец тоже не остался в долгу: он жадно ощупывал мое лицо сузившимися
зрачками, он все еще не знал, в каком море бросить якорь и в какой бухте
сойти на берег.
Пауза затягивалась и становилась почти неприличной. И я наконец-то
решилась помочь этому горе-мореплавателю.
- Слушаю вас.
Вместо ответа он уставился на этикетку на вине, и кадык его предательски
дрогнул.
- Это ведь случайность, правда? Вы выбрали вино наугад? - Его мягкий
голос умолял меня, подсказывал ответ, подталкивал к безопасной колее.
Но на колею, сдобренную худосочным эстонским черноземом, я была не
согласна.
- Это только любовников выбирают наугад. И презервативы в аптеке, - не
удержалась от сарказма я. - А к винам привыкают.
Олев Киви сморщился и поерзал на стуле, как какой-нибудь отставной
майор-геморройник.
- Да, я понимаю... Простите за бестактный вопрос.
- Выпьете со мной? - Черт возьми, мой огрубевший в постельных баталиях
рот явно доминировал над мозгами. Я форсировала события, а это вряд ли
понравится Стасу.
Эстонец захлопал коровьими ресницами и надолго замолчал. Молчание зависло
над его недопитым бокалом с красным вином, над моим бокалом с "Миральвой" и
над целомудренными дольками лимона в блюдце. Только спустя минуту
виолончелист решился. Он выплеснул остатки красного в соусник и потянулся к
моей бутылке.
Теперь мы были на равных - оба с мускатом в руках.
- Как вас зовут? - он испытующе посмотрел на меня.
- Варя. Варвара. Некоторые зовут меня Барбара, это тоже не воспрещается.
- Имя "Барбара" предпочитали все прошедшие через мои руки иностранцы и один
отечественный бизнесменчик, большой любитель долгоиграющей "Санта-Барбары".
- Мне нравятся русские имена, - Киви перевел дух и как будто успокоился.
- За вас, Варя.
Русские имена, кто бы мог подумать!
Мы чокнулись и молодецки заглотнули мускат. Чертова "Миральва" была мне
также безразлична, как и воинственная мужская анатомия: тело и тело, вино и
вино, одно из тысяч, - но Олев Киви!.. Он устроил из пошленького первого
тоста настоящий ритуал! Вначале он пил медленно, маленькими глотками,
прислушиваясь к себе. А потом, не ввдержав, опрокинул в себя остатки
муската. Как будто бежал изо всех сил к своему прошлому.
Бежал и боялся опоздать.
Отставив пустой бокал, он откинулся на спинку кресла и снова принялся
пожирать меня глазами, - как и тогда, в филармонии. Вот тут-то я и поняла,
что его блеклые эстонские очи вступили в явное противоречие с его таким же
блеклым умишком: "jaa, jaa, jaa" , - нашептывали очи,
"mitte, mitte, mitte" , - настаивал умишко.
"Нет. Этого не может быть".
Необычайным усилием воли Олев Киви шуганул распоясавшийся организм. И
снова обратился ко мне.
- Я видел вас в филармонии сегодня, - пролепетал он. - Ведь это были вы?
- Неужели вы в состоянии рассматривать зал во время концерта? -
уклонилась от прямого ответа я.
- Все не так... - он пощелкал пальцами, подбирая выражение. - Я увидел
вас, потому что... потому что хотел увидеть...
Не закончив, он снова потянулся к спасительной "Миральве" (заказанной,
между прочим, на наши со Стасом денежки) и снова опрокинул в себя бокал.
- То место, на котором вы сидели...
- Я всегда заказываю билеты именно на него, - я понимала подвыпившего
виолончелиста с полуслова. Стас мог быть мной доволен.
- Maaia , - жалобно пробормотал он. Полностью с тобой
согласна, дорогой мой.
- Вы что-то сказали? - участливо спросила я и положила руку ему на рукав.
Перстень, болтавшийся у меня на пальце, по-змеиному изогнулся и выскочил
- камнем на поверхность. Симпатичным, но самым обыкновенным камнем,
хрестоматийным и не слишком чистым изумрудиком, к тому же довольно небрежно
ограненным. Но его чудесное возникновение произвело фурор. Даже известие о
штурме таллинской ратуши русским спецназом (куда только смотрит НАТО?!!)
было бы встречено эстонцем с меньшим волнением. Он совсем непочтительно
перехватил мою руку и едва не сорвал перстень. Воздуха ему явно не хватало.
- Откуда это у вас? - Киви едва шевелил посиневшими губами.
- Семейная реликвия, - я четко следовала дремовским инструкциям. -
Подарок матери. Отпустите, пожалуйста. Вы делаете мне больно...
Его отчаянные, ополоумевшие пальцы слегка ослабили хватку.
- Maaia, - снова повторил он. - Как вас зовут, вы сказали?
- Варвара. Варя.
Совсем не то, что он жаждал услышать.
- Это не может быть семейной реликвией, Варя. Не вашей, во всяком
случае... Этот перстень я подарил своей жене.
Он осекся и перевел взгляд с моей руки на свою. Я последовала примеру
виолончелиста. На его мизинце ловко сидел перстень. Не такой же (перстень
был мужским), но очень похожий. Во всяком случае, камни казались почти
идентичными.
- Ей хотелось, чтобы мы всегда помнили друг о друге. - Киви понял, куда
именно я смотрю.
Теперь уже мне не хватало воздуха. Жучара Стасевич подложил мне свинью,
теперь я знала это наверняка. Свинью с гарниром из индийской мелодрамы.
Сейчас этот виолончельных дел мастер начнет призывать на помощь ожиревшее
ресторанное секьюрити. И клясться государственным флагом Эстонии, что я
воровка и стянула перстенек у его жены, прибегнув к эксгумации трупа.
Нетрудно предположить, что за этим последует...
- Отпустите... Если вы не прекратите, я позову метрдотеля, - отчаянно
труся, прошипела я. И, помолчав, добавила:
- Сумасшедший...
Слава богу, моя последняя реплика подействовала на него отрезвляюще.
Эстонец обмяк, отстранился и закрыл лицо руками.
Бедняжка.
- Vaatama... Простите... Простите меня, ради бога... Не знаю, что на
меня нашло... Простите...
Он извинялся бы так до второго пришествия, хлюпая носом и перескакивая с
языка на язык, - и я решила осадить его.
- Все в порядке, Олев... - я впервые назвала его по имени.
- Вы знаете мое имя? - он поднял голову и посмотрел на меня со жгучим
недоверчивым интересом.
Фильтруй базар, старуха. Так и завалиться недолго.
- Ну, конечно. Виолончель - мой любимый инструмент. Я не пропускаю ни
одного концерта. - Господи, прости мне эту ложь!..
За угловым столиком, где расположилась команда Киви, уже началось
брожение: виолончельные клевреты отчаянно семафорили своему патрону,
призывно стучали вилками, фужерами и кольцами для салфеток - и даже уронили
стул. А спустя минуту выделили парламентера для переговоров с отбившейся от
рук знаменитостью. Парламентер - плюгавый мужичонка с покатыми плечиками
(скрытый педик, не иначе) - приблизился к нам и что-то почтительно залопотал
по-эстонски. Общий смысл речи сводился к следующему: "Олев, твою мать, мы
все тебя ждем, твою мать, в конце концов, это просто неприлично, твою мать,
заставлять ждать такое количество людей, твою мать, и сидеть за одним столом
с этой русской шлюхой, твою мать".
Я послала белобрысому молевидному педику благодарный взгляд: история с
обольщением Олева Киви нравилась мне все меньше и меньше, даже обещанная
Стасом прибавка к жалованью не делала ее привлекательной. В конце концов,
мне вполне хватает моих комиссионных, а на крайний случай всегда можно
устроиться кондуктором в трамвайный парк. Все лучше, чем дергать за
конечности скелетов в шкафу истеричного эстонца и разгребать за ним
окаменевшее дерьмо. Тем более что в нашей семье уже есть один специалист по
дерьму.
Если сейчас виолончелист встанет и уйдет, я буду считать это лучшим
порно-эскортом в своей жизни.
Так что извини, Стасевич.
Но чертов Киви не встал и не ушел. Напротив, он вылил на
педрилу-парламентера целый поток бесполых эстонских ругательств и подкрепил
их смачным русским матерком. Я даже мысленно зааплодировала такой
экстравагантности: молодцы чухонцы, хоть чему-то научились у Большого
Брата!..
Педик ретировался, оставив после себя запах селедки в молочном соусе он
сдался. Но я, в отличие от него, сдаваться не собиралась.
- Кажется, ваши друзья недовольны...
- Не обращайте внимания... Варя, - он выговорил мое имя осторожно и
ласково, привыкая к новому для него сочетанию букв.
- Мне тоже пора.
- Вы уходите? - Голос его задрожал, как виолончельная струна в финале
сюиты ј 1 соль мажор И. С. Баха. Задрожал и сорвался.
Бедняжка, в который раз подумала я.
- Да, - я привстала, демонстрируя серьезность намерений. - И спасибо за
концерт, Олев. Вы были великолепны... Как всегда.
- Но... Вы ведь ушли после первого отделения.
Так, значит, ты следил за мной? Хорошенькое дельце.
Я в очередной раз поймала себя на мысли о том, что Стас знал, что делает,
когда расставлял силки: ловля на живца, вот как это называется.
- Вы ведь ушли, - продолжал настаивать эстонец. - Почему вы ушли?
- И того, что я услышала, было достаточно, - ляпнула я первое, что пришло
в голову. - Ваша музыка разрывает мне сердце.
Мое насквозь лживое, да еще приправленное подобострастной лестью
объяснение было шито белыми нитками, но Олев Киви с готовностью клюнул на
него. И не выказал никакого желания расстаться со мной.
- Вам нравится виолончель?
Я внутренне содрогнулась, но сумела взять себя в руки:
- Мне кажется, в этом инструменте заключена душа создателя. - Господи,
откуда эти тексты? Моментально перебрав в уме всех своих клиентов, я
остановилась на сидящем в Крестах Лешике, и происхождение фразы моментально
прояснилось.
"Мне кажется, в этом инструменте заключена душа Создателя", - именно так
высокопарно Лешик отзывался о своем члене.
Но Олев Киви знать не знал бедолагу Лешика, а тем более его член, - и
посему челюсть его благодарно отвисла: он оценил красоту формулировки.
- Я не могу вас отпустить... Вот так просто...
- Мне пора, Олев. Мне правда пора...
Я поднялась, пресекая дальнейшую дискуссию, и поплыла к выходу,
профессионально покачивая бедрами. Олев Киви по-настоящему испугал меня:
безобидное интеллектуальное болотце, в чреве которого нет и не будет
спасения. Следовательно, задача номер один: унести ноги. Унести ноги и
спихнуть неудачу с Олевом на форс-мажорные обстоятельства.
Покинув ресторанный зал, я облегченно вздохнула и направилась в женский
туалет. Но особенно рассиживаться на отдающем гинекологической стерильностью
унитазе не пришлось: в дверь робко постучали.
- Кто там? - глупо спросила я и на всякий случай подтянула колготки.
- Я, - вкрадчивый голос принадлежал мужчине. Но не Олеву Киви, это точно.
- Это дамская комната, уважаемый. - Мой голос предательски дрогнул.
- Нужно поговорить.
Я с чувством спустила воду и распахнула дверь. И едва не зашибла
криминального репортера Сергея Синенко.
- Какого черта? - Я даже не удивилась его появлению в женском туалете в
поисках материала для своих подметных статеек он влез бы куда угодно, даже в
доменную печь. Что уж говорить об отхожем месте - так, легкая разминка в
стиле "диско".
Юродивый от журналистики смотрел на меня умоляющими глазами.
- Вы разговаривали с виолончелистом, я видел.
- Ну и что?
- Познакомьте меня с ним... Редакция оплатит ваши услуги.
- Сколько? - по-мясницки грубо подошла к вопросу я.
- А сколько нужно?
Я с трудом подавила в себе желание назвать сумму и автоматически перейти
в разряд обслуги желтой газетенки. Кем-кем, а шлюхой от масс-медиа мне быть
еще не приходилось.
- Пустой разговор, Сергуня, - я потрепала журналюгу по впалой обросшей
щеке. - И покинь помещение, пожалуйста. Иначе донесу на тебя, как на
извращенца.
Но даже на этом Сергуня не успокоился. Он заговорщицки закатил глаза и
всучил мне свою потрепанную визитку.
- На всякий случай... Если передумаете. Я по привычке сунула визитку в
декольте платья имени Аллы Кодриной и двинулась к выходу. Синенко едва
поспевал со мной.
- Мы хорошо платим за конфиденциальную информацию, - продолжал увещевать
он.
- На здоровье.
- У вас с ним близкие отношения? - неожиданно озарило Синенко, и вот
тут-то я начала беспокоиться по-настоящему.
Ошибкой было уже то, что я заговорила с этим хмырем. Нет никаких
гарантий, что завтра его клоачное издание не выйдет с моей физиономией на
первой странице.
Я так и представила себе огромный заголовок: "В постели с виолончелью".
Я оторвалась от репортера и почти коснулась спасительной ручки двери.
- Эй, - крикнул он. - Подождите! Вы что-то потеряли...
Черт меня дернул обернуться - и Синенко щелкнул фотоаппаратом. Старый, но
безотказно действующий трюк. Попалась.
Я приблизилась к изобретательному Сергуне с самой очаровательной улыбкой,
на которую только была способна, - и с ходу врезала ему по яйцам. Но это был
лишь утешительный приз: хорошо тренированный журналистский пах стойко
перенес удар. На ногах Синенко удержался, контроля над собой не потерял, и
фотоаппарат остался вне зоны моей досягаемости.
- Ублюдок, - сказала я. Впрочем, без всякого осуждения.
- Сука, - не остался в долгу репортер, а потом почтительно добавил:
- Надеюсь на дальнейшее сотрудничество...
Я хлопнула дверью, рысью пробежала по холлу и спустя минуту оказалась на
улице. Вышколенный швейцар тут же распахнул передо мной дверцу такси. Я
плюхнулась на заднее сиденье и перевела дух. Вечер удался, ничего не
скажешь.
Шофер, здоровенный детина, тронул машину с места.
- Улица Верности, - запоздало пискнула я. И тотчас же задрожала всем
телом. В углу салона, сжавшись в комок, сидел Олев Киви. Я зажмурилась,
досчитала до десяти и снова открыла глаза: сначала один, а потом другой. Но
Олев Киви не исчез, наоборот, выдвинулся из тени и теперь нависал надо мной,
как ночной кошмар.
- Простите, - голос его звучал глухо. И мольбы о прощении было в нем
меньше всего.
- Что это значит? - Я сдвинула колени: ни дать ни взять целомудренная
разрядница из секции по настольному теннису.
- Я не смог... Я хотел отпустить вас... Но не смог.
- Остановите машину.
- Выслушайте меня... Варя.
- Остановите машину. Или вы хотите, чтобы я выпрыгнула на ходу?
Сцена была та еще - невинная крошка и коварный соблазнитель. И я подумала
- да-а...
Черт возьми, игра в целибат иногда может увлечь, даже если ты шлюха со
стажем и на тебе клеймо негде ставить.
Олев Киви слегка кивнул головой, и шофер ударил по тормозам.
- Чего вы от меня хотите? - спросила я.
- Я...я не знаю...
Не очень умно, но, во всяком случае, честно.
Он действительно не знал, что делать с женщиной, так живо напомнившей ему
покойную жену. Должно быть, у Стаса завелись неплохие информаторы, и все
было неслучайным: ряд и место в филармонии, мускат "Миральва", нелепое
платье и такая же нелепая стрижка.
И перстень.
Интересно, как к Стасу попал перстень? И зачем ему виолончелист, даже с
мировым именем?
Я тряхнула головой и заставила себя не думать об этом: в конце концов,
это его, Стаса, дела. В каждой избушке свои погремушки.
Пока я в нерешительности терзала приоткрытую дверцу, Олев Киви успел
достать фляжку с каким-то (очевидно, достаточно крепким) спиртным и влить в
себя ее содержимое. Это придало ему дополнительные силы, и он снова принялся
увещевать меня.
- Вы должны поехать со мной.
- Должна?
- Ну, я прошу вас... Рашп!..
Олев Киви снова посмотрел на меня - и заплакал. Вполне интернациональными
слезами.
- Хорошо, - наконец-то сдалась я. Радуйся, подлец Стасевич. Все движется
именно в том русле, которое ты предварительно проложил.
Машина сорвалась с места, и я закрыла глаза: будь что будет, не убьет же
он меня, в самом деле. А все остальное, включая некоторые - исправленные и
дополненные - разделы из "Практического пособия по сексу", я уже проходила.
Маэстро Олева Киви, дипломанта, лауреата и почетного члена расплодившихся
по всему миру Академий, принимали в Питере по высшему разряду. Я поняла это
сразу, как только наше такси оказалось под сенью Крестовского с его
чрезмерно пышными особнячками "слуг народа" и совершенно чрезмерным обилием
видеокамер слежения.
Я была слишком невразумительной шлюхой, чтобы посещать подобные места, а
другой шанс мне вряд ли представится. Так что выше голову, Варвара
Сулейменова, во всем можно найти положительные стороны.
За то время, что мы добирались до непритязательного караван-сарая для
VIP-персон, Олев Киви успел четыре раза поговорить по мобильнику: на
приличном английском, ломаном французском и совсем уж непотребном
итальянском... Последний звонок, в отличие от предыдущих, был сделан самим
Киви. Разговор шел на эстонском - на том самом эстонском, жалкие осколки
которого я тщетно пыталась забыть. Виолончелист договаривался о свидании -
возможно, романтическом: Осло, "Королева Реджина", номер 217. Потом
последовало препирательство относительно даты, и Киви и его собеседница
сошлись на седьмом июля.
Седьмое июля. Седьмое, а сегодня четвертое. Через два дня он будет в
Осло, сукин сын. А я останусь здесь - с занудой Стасом и прибавкой к
жалованью, если повезет.
Черт знает почему, но я почувствовала себя уязвленной: верх неприличия
лапать глазами одну женщину и при этом ворковать с другой. Напрочь выбросив
из головы дремовские инструкции, я закинула ногу на ногу, потянулась к
фляжке, лежащей на сиденье между нами, и сделала большой глоток.
Виски. И совсем неплохое.
Киви сунул мобильник в карман и снова уставился на меня. А потом попросил
таксиста остановиться. Я насторожилась: неужели он почуял подвох в моих
профессионально-непристойных коленях и моментально вычислил даму полусвета?
Сейчас выкинет меня из машины или, того хуже, потребует справку от
венеролога... Но ничего подобного не произошло, напротив, он сам покинул
салон и вернулся спустя пять минут с шампанским и розами - самый банальный
ход, который только можно было придумать. Шампанское я ненавидела еще со
времен начала моей трудовой деятельности в Таллине. Тогда налакавшиеся
вусмерть клиенты обливали им постели, пупки и нижнее белье, полагая
(кретины!), что это очень эротично. А розы...
Розы были слишком недолговечны, чтобы испытывать к ним какое-то чувство.
И потом, на фотографии покойная жена Киви тоже была изображена с розой в
руках.
Так что понятно, кому на самом деле предназначаются и выпивка, и
цветочки: задрав портки, Олев Киви горит желанием дважды войти в одну и ту
же реку...
- Это вам, - с придыханием сказал он и протянул мне увесистый букет.
Ясен перец, мне не матерому же шоферюге, в самом деле! И шампанское
тоже: придется пить его из горла, если Олев Киви заранее не запасся
фужерами.
...Никаких фужеров, естественно, не было и в помине. А кончилось все тем,
что эстонец сорвал пробку и залил пеной мое красное платье. Я даже не успела
отреагировать на эту гусарскую выходку - и все потому, что он тотчас же
приклеился ладонями к мокрой ткани, потом перешел на колени, бедра и живот.
Бессвязные извинения сменил такой же бессвязный лепет о невозможности,
нереальности всего происходящего.
Кажется, он назвал меня Аллой.
...Отрезвление пришло сразу же, как только машина остановилась возле
высокой ограды, за которой прятался от собачников, эксгибиционистов и прочей
шушеры шикарный гостиничный особняк. Киви тряхнул выцветшими волосами, не
глядя расплатился с шофером и помог мне вылезти из такси.
- Что дальше? - спросила я.
- Я испортил вам платье, - покаялся чертов виолончелист. Это прозвучало
как: "Я испортил вам вечер и собираюсь испортить жизнь". - Я хотел бы
загладить вину.
Интересно, каким способом? Наверняка старым дедовским: неприхотливая
хуторская случка под сенью футляра от виолончели. Но в конце концов, именно
за это мне и платят.
- Поднимемся ко мне. - Голос бедняги Олева слегка подрагивал, он все еще
боялся, что я развернусь и уйду, дурачок. - Вам нужно хотя бы обсохнуть.
...Его номер располагался на третьем этаже: почти президентские
апартаменты, несколько дежурных филармонических корзин с такими же дежурными
цветами (издержки профессии), несколько дорожных баулов из дорогой кожи (за
любую из этих умопомрачительных вещиц я готова была расплатиться натурой, не
сходя с места) пачка каких-то приглашений на столе и его орудие труда -
прямо посередине комнаты.
При виде этой непомерно раздувшейся от гордости скрипки-переростка я
зябко повела плечами: наверняка Киви предложит мне прослушать что-нибудь из
его репертуара, перед тем как затащить меня в койку.
Наверняка.
Так впоследствии и произошло, но начал он не с этого.
- Хотите есть? - спросил Киви.
...Закладка в соц.сетях
