Жанр: Боевик
Ритуал последней брачной ночи
...иптизеров, и я углубилась в ее изучение. Канонерский
остров действительно существовал - в контексте Морского торгового порта, -
но никаких признаков строений на нем не было. К острову вела узкая полоска,
под которой стояла надпись "тоннель".
Что ж, отлично. Это и послужит мне ориентиром.
...Когда я вышла из "Бронепоезда", утреннее солнце уже вовсю плавило
Петербург. Добравшись до ближайшей станции метро, я скупила все ежедневные
газеты, включая "Петербургскую Аномалию", и устроилась с ними на лавочке
возле ларьков.
Отображенная в газетных строках действительность превзошла все самые
худшие мои ожидания. Заголовки - один безыскуснее другого - терзали мое и
без того истерзанное сердце: "Трагедия на Крестовском", "Убит известный
виолончелист", "Последняя гастроль Олева Киви", "Реквием по Артисту" и
прочая лабуда. События трактовались именно так, как подал их милицейский муж
Кайе: неизвестная женщина (в цивильных газетах я выступала в роли
обезумевшей от страсти поклонницы, а в желтой прессе, как и положено, в роли
"девушки на ночь") покинула номер Олева Киви в 11.45 утра. А в 11.55
пресс-секретарем музыканта Калью Куллемяэ было найдено тело. Ведется
следствие и поиск преступницы. Правоохранительные органы рассматривают
несколько версий, основная из которых - убийство на бытовой почве.
Интересно, что значит "на бытовой почве"? Общего хозяйства мы с Олевом
Киви никогда не вели.
Далее шли пугающие своей деловитостью сообщения о том, что дело взято под
контроль губернатора. Реакция музыкальной общественности. Реакция творческой
интеллигенции. Реакция эстонского консульства. Волны праведного гнева,
выплеснувшиеся на страницы газет, накрыли меня с головой.
Ату ее, ату, эту безответственную суку, отнявшую у широких народных масс
золотую виолончель!..
Прочитав газеты от корки до корки, я обнаружила, что в связи с событиями
на Крестовском убийство на Суворовском отошло в тень: одна смерть поглотила
другую. Стас Дремов удостоился всего лишь нескольких строк мелким петитом в
криминальной хронике, наряду с ДТП на улице Солдата Корзуна и поджогом
жилого дома в Тосненском районе. Убийство директора продюсерской фирмы
"Антарес" Станислава Дремова связывали с профессиональной деятельностью
бизнесмена.
Хоть на этом спасибо.
Я выбросила газеты в урну и приступила к изучению "Петербургской
Аномалии". "Аномалия" выходила раз в неделю, номер был подписан в набор
вчерашней ночью, и именно поэтому сообщение о смерти Олева Киви в него не
попало. Зато на второй странице, в рубрике "Звездный фарш", я нашла свою
собственную отвратительного качества фотографию, исподтишка сделанную
Сергуней в туалете "Европы". Я была снята в пол-оборота, верхняя часть лица
искажена, нижняя - смазана. К тому же в фотографической версии Синенко я
оказалось вымороченной яйцеголовой дамочкой. Под фотографией была напечатана
заметка "В постели с виолончелью".
Как я и предполагала.
Начало заметки оказалось довольно забавным: "Маэстро Олев Киви, год назад
потерявший жену (об этом "ПАн" уже сообщала нашим читателям), наконец-то
снимает траур. Вчера он прибыл в Санкт-Петербург с гастрольным туром и в тот
же вечер был замечен нашим корреспондентом в ресторане отеля "Европа" в
обществе молодой женщины. Маэстро скрывает имя своей новой избранницы,
известно лишь, что она предпочитает черную помаду и мускат "Миральва"..."
Куррат!
Я так и не смогла дочитать всю эту патетическую хренотень до конца. Зато
теперь точно знала, как будет называться следующий опус беспокойного, как
сливной бачок, "нашего корреспондента".
"В постели с убийцей".
"Петербургская Аномалия" отправилась туда, где ей и было самое место: в
заплеванную, загаженную, истыканную окурками урну. Я поднялась с лавочки,
осторожно обогнула скучающего у цветочной палатки мента и подошла к широкой
витрине магазина "Петербургская старина". И показала своему отражению
средний палец.
Короткая стрижка, солнцезащитные очки на челке, бандана на левом
запястье, разгильдяйская футболка, затасканные джинсы ботинки армейского
образца - созданные только для того, чтобы покорять в них Монблан, но никак
не вдовцов-виолончелистов. Ничего общего с той "женщиной в красном", которая
выползла вчера днем из номера Олева Киви.
Я никогда не пользовалась черной губной помадой. Я никогда не носила
красных платьев. Я никогда не стриглась под пажа. Я и слыхом не слыхивала об
испанском мускате "Миральва". И глаза у меня не карие, а зеленые. Так что
довольствуйтесь контактными линзами, которые я оставила вам на растерзание.
И нигде не засвеченными отпечатками пальцев...
На этом месте своей программной речи я покачнулась и едва не потеряла
сознание. И с трудом удержалась, чтобы не прошибить своим недалеким,
тугоплавким, чугунным лбом витрину "Петербургской старины".
Отпечатки. Они-то... Они-то как раз и засвечены!
Шесть лет назад... Да, ровно шесть лет назад, почти день в день, вернее,
ночь в ночь, мы с Монтесумой-Чоколатль были повязаны озверевшей таллинской
POLITSEI как антисоциальный элемент, представляющий угрозу для душевного и
физического здоровья эстонской нации. Обычно на подобный "антисоциальный
элемент" смотрели сквозь пальцы. Но мы с экзотической Монтесумой были
русскоязычными потаскухами и, следовательно, кастой неприкасаемых.
Монтесума, со свойственным ей восточным темпераментом, немедленно вступила в
бурную дискуссию с POLITSEI, перешедшую в такую же бурную потасовку.
Нас препроводили в префектуру, где не-гражданка Эстонской Республики
Каринэ Суреновна Арзуманян тотчас же принялась изысканно хамить полицейскому
комиссару.
- У вас случайно не работают родственники сенатора Маккарти, господин
комиссар?
- С чего вы взяли? - Плотный пожилой комиссар, в отличие от своих парней,
был настроен довольно благодушно.
- Говорят, сенатор в конце жизни поехал мозгами и выбросился из окна с
криком "Русские идут!"...
Я посмотрела на Монтесуму-Чоколатль с немым обожанием, хотя и не поняла
смысла ее издевки. Зато ее хорошо понял комиссар. С нас сняли отпечатки
пальцев и только после этого с большим скрипом выпустили из каталажки. Через
два дня я благополучно забыла об этом, чтобы теперь, спустя шесть лет, у
витрины антикварного магазина "Петербургская старина" - вспомнить.
О, если бы Олев Киви был гражданином какой-нибудь другой страны!
Но он был эстонцем, и они обязательно начнут "отрабатывать эстонский
след", как любят выражаться в крутых боевиках. И выйдут на меня, Варвару
Андреевну Сулейменову, род занятий - прочерк... Последнее место работы -
продюсерская фирма "Антарес". Та самая, главу которой замочили самым
недвусмысленным образом. И - по странному стечению обстоятельств - Варвара
Андреевна и здесь сшивалась поблизости. Они вобьют себе в голову, что
завязку кровавой драмы нужно искать в Таллине, начнут тягать брата Димаса,
начнут тягать Монтесуму...
Монтесуму, подтолкнувшую меня к скользкой и почти непроходимой тропе:
"Чтобы перестать считаться убийцей, нужно найти того, кто действительно
убил". Никакого света в конце тоннеля. Хорошо, что хоть тоннель есть.
Еще раз взглянув на свое отражение, я отошла от витрины и направилась в
сторону проезжей части.
Только третий по счету водила оказался знатоком города и на
неопределенную просьбу подвезти меня к тоннелю у Морского порта ответил
согласием. Мы протряслись до Адмиралтейских верфей, свернули с Фонтанки на
умирающий Рижский и плавно вкатились в зону порта: набор глухих
административных зданий вперемежку со складами и пакгаузами. Единственным
светлым пятном оказалась гостиница плавсостава с припаркованными к ней
частными такси. Если бы я была начинающей шлюхой, я бы обязательно попытала
счастья в этом месте.
С детства обожаю моряков.
Но полностью отдаться мечтам мне не удалось. Водила промахнул еще одну
улицу - со странным обилием самых настоящих негров в бейсболках - и через
сотню метров вопросительно посмотрел на меня.
- Приехали, девушка. Тоннель.
- А через тоннель нельзя?
- Можно. А что вам нужно-то?
- Канонерский остров.
- За тоннелем как раз и будет Канонерский.
- А там есть жилые дома?
Водила пожал плечами и ничего не ответил.
- Ладно, вы меня перекиньте через тоннель. А дальше я сама...
Я отпустила галантный "Москвичек" на небольшой площади, упирающейся лбом
в залив. В затылок площади дышала тихая заводь, обильно сдобренная
буксирами, кранами и мазутными пятнами. А прямо передо мной свечкой стоял
девятиэтажный дом. Спустя минуту я уже вела задушевный разговор с живописной
группой из трех хануриков.
- Это какая улица, господа? - вежливо спросила я, прижимая к локтю сумку
с двумя тоннами баксов.
- Это не улица. Это Канонерский, - пояснили мне. - На Канонерском улиц
нет, только дома. Улиц нет, только дома. Очень по-русски.
- А какой тебе нужен?...
- Номер пять.
- Тогда иди на конец. Не ошибешься. - И ханурики синхронно замахали
руками в сторону нескольких высотных домов, прилепившихся к горизонту.
Двусмысленное выражение "иди на конец" заставило меня поморщиться.
Утешало только то, что задроченная визитка Сергея Синенко не соврала. Я
последовала совету хануриков и свернула на зеленую аллейку, облепленную
трехэтажными коробками барачного типа. Но на них можно было и не смотреть. А
смотреть можно (и даже нужно) было на противоположную сторону аллеи, где
располагался рукав Морского порта. По нему запросто перемещались сухогрузы,
лесовозы и прочие прекрасные чудовища под самыми разными флагами. Если бы я
была начинающей шлюхой...
Боже, если бы я только была начинающей шлюхой!
...Дом номер пять - один из четырех высотных домов - оказался самым
близким к заливу. Я вошла в его единственный подъезд, едва не поскользнулась
на чьей-то блевотине и юркнула в лифт. Пока лифт, скрипя и охая, нес меня к
небесам, я произвела несложные (даже для меня) математические расчеты и
пришла к выводу, что квартира Сергея Сйненко должна находиться на самом
верхнем - шестнадцатом - этаже.
Так оно и оказалось.
Табличка с номером "96" была прикреплена к самой обшарпанной двери на
лестничной площадке, а на дверном косяке красовалась надпись
"ТЯП-ОСЕМЕНИТЕЛЬ".
Ну вот, еще один натруженный пестик, подумала я и нажала кнопку звонка.
...Сергей Синенко явился передо мной в мятых сатиновых трусах и футболке
с мультипликационными изображениями трахающихся зверюшек.
- Привет, - сказала я, внимательно рассматривая подробности коитуса двух
кенгуру. - Тяп-осеменитель?
- Не понял?
Вместо ответа я протянула Сергуне его визитку.
Визитку он признал сразу же, но со мной все обстояло сложнее. Он силился
вспомнить меня - и не мог. Что ж, еще одно очко в мою пользу.
- Так и будем стоять в дверях? - подстегнула я репортера.
- Проходите.
Не дожидаясь, пока я захлопну за собой дверь, Сергуня побрел на кухню, на
ходу подтягивая сползающие трусы. Мне ничего не оставалось, как последовать
за ним.
Кухня была точной копией своего хозяина: худосочная и бледненькая, с
традиционным наличием тараканов и - почему-то - кошачьего корма в самых
разных его интерпретациях. От галет до баночного мяса. Сергуня вывалил в
миску, стоящую возле мусорного ведра, светло-зеленые сухари, устроился на
колченогом табурете и громко позвал:
- Иди сюда!
- Я уже здесь, Сергей.
- Да нет, не вы. Иди сюда.
- ??.
- Иди сюда! - сумасшедший репортер все еще не хотел угомониться. -
Идисюда!
Я услышала мяуканье, а спустя мгновение между ног у меня проскочил
облезлый кот, бывший в свои лучшие времена ангорским.
- Кушай, Идисюда, голубчик, - проворковал Сергуня. - Кушай, маленький!
- Как его зовут? - спросила я.
- Его зовут Идисюда, - со мной можно было и не церемониться, не то что с
котом. - А вы кто такая?
- Я по поводу конфиденциальной информации. Бледная поганка от
журналистики сразу же оживилась и энергично почесала в паху.
- Ага. Продажа детских органов в Румынию?
- Не совсем.
- Педофилия среди чиновников районных администраций?
- Нет.
- Крысы-мутанты на станциях метро? Семья каннибалов из Сертолова?
Зарезали и съели агента по продаже загородной недвижимости?..
- Опять не то.
Эдак он перечислит все темы, волнующие буйнопомешанных из "Петербургской
Аномалии"!
- Подождите... Когда я дал вам свою визитку?
- Позавчера. В дамском ватерклозете: Отель "Европа". Вы там сшивались
целый вечер.
Сергуня переменился в лице. Он ощупал меня глазами, мысленно прикинул,
как бы я выглядела в макияже и красном платье, поменял цвет глаз, поменял
длину волос - и, кажется, вспомнил.
- Это...вы?!
Я коротко кивнула головой
Его тело изогнулось дугой, как у эпилептика, а правая рука
самопроизвольно и совершенно независимо от хозяина потянулась к хлипкому,
обмотанному изолентой телефону.
- Не сейчас, - отрезала я.
- Ага. Понимаю.
Он метнулся в комнату и тотчас же вернулся снова: я даже не успела
наподдать по тощему заду коту Идисюда.
Теперь в руках Синенко был зажат диктофон (тоже перетянутый изолентой), а
на груди висел уже знакомый мне фотоаппарат. Диктофон был тотчас же водружен
на стол и включен.
- Ну, рассказывайте, - севшим голосом пробормотал репортер.
- О чем?
- О том, как вы убили Олева Киви. Вы ведь за этим пришли сюда? Чтобы
сделать признание, правда?
- Признание?!.
- Хорошо, что вы обратились к независимому журналисту, а не сдались
властям... Что заставило вас совершить это убийство? Быть может, это старые
счеты? Или вы действовали в состоянии аффекта?...
Если сейчас не остановить его, то он утонет в потоках собственного
красноречия.
Я подняла руку, давая понять Сергуне, чтобы он заткнулся. Сергуня понял
меня с полуслова и захлопнул пасть. Я взяла диктофон и повертела его в
руках.
- Куда говорить?
- Да все равно куда...
- Хорошо.
Диктофон довольно миленько потрескивал и, судя по всему, готов был в
любой момент сожрать пленку. Поднеся его к лицу, я медленно произнесла:
- Я, Варвара Андреевна Сулейменова... Глаза Синенко назойливо лезли из
орбит, язык вывалился и прямо на моих глазах покрылся белой коркой - совсем
как у бешеной собаки, которая два года назад едва не покусала Стаса Дремова.
- ...находясь в здравом уме и трезвой памяти, официально заявляю...
Теперь долбаный репортеришка прерывисто дышал, с шумом выталкивая воздух
из застоявшихся легких. А рука его, предоставленная сама себе, вдруг начала
совершать возвратно-поступательные движения в области... Известно какой
области. Черт возьми, еще несколько секунд - и он кончит! Как же я ненавижу
раннюю эякуляцию!..
Чтобы не допустить подобного развития событий, я еще ближе придвинулась к
диктофону и гаркнула:
- ...официально заявляю: Я НИКОГО НЕ УБИВАЛА!!!!!!!
Лицо Синенко исказилось и побелело как полотно. А потом пошло пятнами:
еще бы, я обломила его, я оказалась самой последней динамисткой.
- То есть как "не убивала"?
- А вот так. Не убивала, и все.
- Этого не может быть...
- Может. Если ты заткнешь свой фонтан, то я постараюсь объяснить.
Но мои воззвания все еще не доходили до Синенко.
- Вы должны были его убить, - он ставил ударения на каждом слове. - Вы не
могли не убить его! Я был там. Я был там вчера весь день. Если вы опасаетесь
чего-то...
Чего я действительно опасаюсь, так это дубиноголовых репортеров.
- Я не убивала.
- А я разговаривал с очевидцами, - прогундосил он и принялся загибать
пальцы. - Во-первых, его пресс-секретарь. Вы же сказали ему, что Олев Киви
выйдет через несколько минут. Хотя и знали, что он мертв. Зачем вы скрыли,
что он мертв, если были не виноваты?!
- А что бы ты сделал на моем месте, если бы проснулся и увидел рядом с
собой мертвую тушу?!
Глупый вопрос. Я прекрасно знала, как поступил бы этот фанатик: для
начала он отщелкал бы целую пленку с волнующим изображением трупа, затем
позвонил бы в редакцию и тезисно изложил происшедшее. И принялся бы
надиктовывать статью на свой диктофон...
Сдаваться Сергуня не хотел.
- Вас видела охрана. Вечером, когда вы приехали вдвоем. И утром, когда вы
уезжали одна. Что скажете?
- Ну, этого я не отрицаю.
- Потом. Покойный заказал в номер легкий ужин. Официант, который этот
ужин принес, тоже заметил женщину. И довольно точно ее описал. Описание
полностью совпало с описанием секьюрити.
- Я же сказала: я там была. Естественно, что все меня видели...
- Едем дальше! В гостинице было не так много народу. И никаких
посторонних.
- А если кто-то проник с улицы... Я не помню точно, но, по-моему, окна
оставались открытыми.
- Исключено! - Сергуня радостно хохотнул. - Во-первых, территория
гостиницы охраняется. Во-вторых, по ее периметру установлены видеокамеры.
Там и муха не проскочит. Еще раз вам говорю: в ту ночь в гостинице
посторонних не было. Кроме вас.
- Значит, нужно искать убийцу среди персонала. Или среди постояльцев.
Репортер с сожалением посмотрел на меня и постучал пальцем по лбу.
- Персонал прошел тщательный отбор. Постояльцы - уважаемые люди.
Некоторые - с довольно известными именами. А вы кто?
Действительно, кто я такая?
Я молчала, и Сергуня решил добить меня окончательно.
- Я сам видел вас в ресторане. Вы пасли Олева Киви, это же как два пальца
об асфальт. В тот вечер у вас была другая прическа и другой цвет глаз. Я
прав?
Я молчала.
- Кстати, в ванной номера были найдены цветные контактные линзы.
- Ас чего ты взял, что они мои?
- А чьи? Зачем Олеву Киви менять цвет глаз?! Убийственный аргумент.
- Если вы не виноваты, то зачем изменили внешность? - Сергуня осторожно
приблизился и положил руку мне на плечо. - А сколько раз вы ее вообще
меняли?
И я не выдержала. Из глаз полезли предательские слезы сейчас размажется
тушь и поплывут тени. Инстинктивно проведя пальцем под глазами, я вспомнила,
что макияжа-то на мне и нет. Со вчерашнего дня. Впервые за много лет я не
привела физиономию в боевую готовность.
- Ну, успокойтесь, - в голосе репортера послышались покровительственные
нотки. - Успокойтесь и расскажите мне, что произошло на самом деле. Почему
вы убили его?
Как невинная жертва обстоятельств я интересую маньяка-журналюгу меньше
всего. Он и пальцем не пошевельнет, чтобы помочь запутавшейся в смертях
идиотке. А вот как убийца... Да еще убийца популярного человека! С кровавой
тайной, с неясными мотивами - о, какой сюжет можно на этом построить! Какую
книгу написать! Интересно, он никогда не думал о книге?..
Для убийцы, которая сама явилась к нему, этот извращенец наизнанку
вывернется. Он все для меня сделает, чтобы получить эксклюзивный материал и
раздуть сенсацию, о которой забудут через день, как забывают об
использованных презервативах.
Да, он все для меня сделает. Именно так.
Я выключила бесполезно крутящийся диктофон и хмуро бросила:
- Это долгая история.
- Ничего, у меня есть время. У меня вагон времени.
- Ты поможешь мне?
- Конечно!
Синенко раздулся от гордости, полез в навесной шкафчик И вытащил оттуда
пузатую бутылку в плетенке.
- Это еще что? - удивленно спросила я.
- Кьянти. Все женщины-убийцы, тем более такие Крутые, предпочитают
качественные вина... Я прав? Похоже, он еще больший кретин, чем мне
показалось на первый взгляд.
- А водка у тебя есть?
Это шло вразрез с досужими представлениями писаки о "женщинах-убийцах",
он недовольно поморщился, но водку все-таки достал.
- Здесь будем пить? - спросила я.
- Можно в комнате...
Комната Сергуни, так же как и кухня, являлась продолжением безалаберного
хозяина: сермяжная простота обстановки, минимум вещей и почти непролазная
грязь. Должно быть, он не убирался с тех пор, как въехал сюда.
Скудный гардероб Синенко был выставлен на всеобщее обозрение и висел на
гвоздях вдоль стен - вперемешку с полевым биноклем, подтяжками, вымпелом
города Турку и детскими двухполозными коньками. А на разобранном диване, в
окаменевшем от грязи и времени белье, уже валялся чертов кот.
- Идисюда, брысь отседова! - прикрикнул Сергуня, согнал кота и сделал
приглашающий жест рукой. - Располагайтесь.
- Клопы есть? - Я с опаской посмотрела на мебельный реликт.
- Теперь нет. Вывел. Так что все в порядке.
Сергуня придвинул к дивану маленькие необструганные козлы, судя по всему,
служащие обеденным столом, и поставил на них бутылку водки.
- А закуска?
- Сейчас...
Я нисколько не удивлюсь, если он принесет кошачий корм на закусь, с него
станется.
Пока Сергуня возился на кухне, я продолжила осмотр его логова. Из мебели,
кроме дивана и козел, не было ничего, даже затрапезного стула. Зато большую
часть комнаты занимало несколько длинных и высоких - до потолка - стеллажей.
На стеллажах, нежно прижавшись друг к другу, стояли папки: толстые и тонкие,
с ярлычками и без. Все папки были рассортированы по алфавиту и снабжены
картонными табличками. Некоторые из них мне даже удалось прочитать:
"ТАМБОВЦЫ", "КАЗАНЦЫ", "ЧИКАТИЛО", "СЛАНЦЕВСКИЙ ПОТРОШИТЕЛЬ", "УЛИКИ ПО
АВТОСЛЕСАРЮ"...
Интересно, какие сны снятся Сергуне в этой комнате - при таком-то
замечательном соседстве?.. А в скором времени должна появиться и моя
папочка, если еще не появилась. Вот только как она будет называться?
"ВИОЛОНЧЕЛИСТКА"? "ШЛЮХА-ПЕРЕВЕРТЫШ"?..
Сергуня, появившийся с тарелкой поджарой балтийской кильки в руках,
отвлек меня от тягостных размышлений. Он поставил кильку на козлы, разлил
водку по стопкам и уставился на меня: очевидно, в ожидании тоста.
- Давай, - просто сказала я. - Накатим. За знакомство.
- Ваше здоровье!
Здоровье мне понадобится, чтобы мотать срок, понятно.
- Давай на "ты".
- Давай, - легко согласился он и опрокинул стопку. Я последовала его
примеру. А водка оказалась паленой, настоящий денатурат.
- Значит, меня подозревают.
- Не то слово, - Сергуня обезоруживающе улыбнулся.
- А фотография... - Я вспомнила свое смазанное изображение под рубрикой
"Звездный фарш".
- Пришлось передать ее следствию, извини. В обмен на, так сказать... На
пропуск в круг приближенных. Но и без этого они составили фоторобот.
Довольно удачный.
- Я видела.
- Еще по маленькой? - он участливо коснулся моего плеча.
- Можно. А кто занимается следствием? Толковые ребята?
Синенко изогнулся, выдернул из-под меня свои джинсы, а из джинсов -
потрепанный блокнот.
- Старший следователь Юрий Кирьяков. Вроде мужик неглупый.
Юрий Кирьяков. Юри. Муж Кайе, влюбленный павиан. С точкой зрения павиана
на существо дела я была уже знакома.
- Но скорее всего дело передадут в вышестоящие инстанции. Подключат
ФСБ...
Денатурат, стоявший у меня в глотке, сделал попытку вырваться наружу. Я
закашлялась.
- ФСБ? Это еще зачем?
- Ну, ты даешь, мать! - Сергуня добродушно похлопал меня по спине. - Ты
кого замочила? Сторожа дядю Васю с лодочной станции? Олев Киви - это
величина. Это международный скандал. Прогрессивная общественность требует
твой скальп, учти. Задета честь мундира. Сама должна понимать.
Чего уж тут не понять, Сергуня. В который раз за последние полтора дня я
принялась шмыгать носом.
- Расскажи мне, что произошло. И куда ты дела орудие убийства?
- Унесла с собой.
- Лихая девка! - Он посмотрел на меня с плохо скрываемым восхищением. - В
реку, что ли, выбросила?
- Ну да.
- Это правильно. Я бы и сам выбросил. Нет орудия убийства - нет состава
преступления.
- Ты думаешь?
- Я, конечно, утрирую. Но без главной улики им придется туго. Покажешь
место?
- Покажу.
- Умница. Ты его ножом, да?
- Да. Ножом.
- А чем он тебе насолил, покойник-то?
- Это связано с его женой. - Пора выводить Сергуню на магистральный путь.
Синенко приоткрыл рот, несколько секунд молча разглядывал меня, а потом
хлопнул себя по лбу.
- Черт! Ну конечно! Теперь я понял, почему в "Европе" мне показалось, что
я где-то тебя видел... Ты похожа на его жену, точно! Ты специально все
подстроила? Эту встречу, я имею в виду?
- Да, - сказала я чистую правду.
- То-то он так ополоумел, когда увидел тебя! Я же помню. Чуть в осадок не
выпал... Подожди, у меня где-то были ее фотографии.
Он вскочил и бросился к стеллажам. Я затаила дыхание. Если у Сергуни есть
досье на Аллу Кодрину, мой приход сюда можно считать единственно верным
шагом.
Синенко достал с одной из верхних полок пухлую папку, раскрыл ее и
вытащил пакет с фотографиями. После этого папка сразу отправилась на место,
а репортер снова оказался рядом со мной.
- Вот, смотри.
Он извлек фотографии из пакета и протянул их мне.
Это были посмертные снимки жены Киви. В жизни не видела зрелища ужаснее и
потому сразу же ухватилась за спасительный денатурат. Влив в себя порядочное
количество жидкости, я наконец-то смогла отнестись к фотографиям спокойно.
Скорее всего Сергуня позаимствовал снимки у фотографа-оперативника. Алла
Кодрина не просто пала жертвой несчастного случая или трагических
обстоятельств.
Она была убита.
Об этом красноречиво свидетельствовала зияющая рана на затылке. Алла
Кодрина лежала лицом вниз, в луже собственной крови.
Сергуня заглянул мне через плечо и ловко выхватил из рук фотографию.
- Не та. Лица здесь не видно. Подожди... Переворошив всю стопку, он
извлек две - не такие кровожадные, как предыдущая. Теперь Алла была
перевернута на спину и казалась спящей. Даже черные пятна вокруг головы
выглядели не очень
...Закладка в соц.сетях
