Жанр: Боевик
Ритуал последней брачной ночи
...имой
представительской тележкой-столиком: фрукты и шампанское. Ну, конечно, он
порывался открыть шампанское сразу же, но Олев запретил ему... И выпили мы
не сразу, и пила его только я...
Да, черт возьми, вот кто мог пролить свет на многие вещи - тихоня
официант! Вытягивал шею, тряс кадыком, никак не мог отклеиться от своего
столика... Отвратный тип. Недаром он показался мне подозрительным!..
Едва сдерживая волнение, я сжала рукоятку ножа.
И...
Это было самое странное чувство, которое я когда-либо испытывала. Самое
пугающее и самое восхитительное. Как будто моя собственная рука попала в
западню, в искусно расставленный волчий капкан, .слегка припорошенный
листьями.
А нож, казалось, только и ждал этого: он сразу же пустил в меня невидимые
корни. И корни эти теперь продвигались вверх, сантиметр за сантиметром,
входили в затопленные тоннели костей, перескакивали по веткам сухожилий,
забирались на стволы шейных позвонков и наконец штурмом взяли обмякший
череп.
Каким-то доселе неизвестным мне внутренним зрением, - Холодным и
расчетливым, как жена палача, - я увидела комнату, в которой спал журналист.
Он по-прежнему валялся под козлами, рубаха его выбилась из джинсов и
обнажила узкую полоску тела.
Узкая полоска тела и лунка пупка - вот все, что было нужно мне сейчас.
Узкая полоска тела, узкая полоска пляжа с маленькой лункой посередине.
Лункой, вырытой специально для Моего Ножа. Он должен оказаться там, и тогда
прямые лучи солнца зажгут алмаз на его рукояти...
...И мне откроется Тайна!.. мне откроется Тайна!..
...Куррат!..
Откуда он взялся?!
Кажется, никогда-не-спящий кот Идисюда зашипел и оцарапал мне запястье.
Этого оказалось достаточно, чтобы я выронила нож, отшатнулась и упала на
колени. Черт, что я делаю в комнате и что за помутнение на меня нашло?!
Все еще плохо соображая, я тряхнула головой, а потом перевела взгляд на
нож. Он лежал рядом со мной, безобидный, как мертвая змея. Неужели еще
секунду назад я готова была вонзить его во впалый живот Сергуни? И только
Идисюда, пристроившийся на руке спящего хозяина, помешал этому?..
Последующие пятнадцать минут я провела в сортире, орошая унитаз потоками
непереваренного ужина. Сергуня так долго заставлял меня поверить в то, что я
убийца, - и я действительно чуть ею не стала.
Чертов нож. Долбаный, гребаный, факаный нож! Нож хуже любого, самого
подонистого мужика! Чуть не совратил меня, скотина!..
Вернувшись в комнату, я первым делом погладила отважного заступника
Идисюда и уселась на пол, сложив ноги по-турецки. Алмаз в рукоятке был сама
невинность, он и сам прекрасно знал это - и потому снова принялся меня
соблазнять: всем своим неторопливым царственным блеском. И я - совершенно не
ко времени - вспомнила рассуждения Анне Раамат, звезды эстонского
любительского порно. Анне все свободное от кинематографических фрикций время
посвящала отбору и классификации фаллических символов. Эти символы
мерещились ей везде и всюду. Ножи тоже были отнесены к подобным символам. И
занимали во всех ее таблицах почетные верхние строки. Ножи были синонимом
мужского коварства и вероломности, даже от безобидного пластмассового (для
резки салатных листьев) можно было ожидать подвоха в любой момент.
И вот теперь уже в мои собственные руки попал такой крупный, такой
упитанный экземпляр.
Как бы там ни было, кто бы ни убил Олева Киви, ясно одно: у убийцы был
соучастник. И этот соучастник - сам нож. А может быть, и не соучастник
вовсе, а направляющая сила. Теперь, после того, как я чуть не пошла у него
на поводу, я ни в чем не могу быть уверена...
Как и в том, что через минуту не возьму его снова.
Стоило мне об этом подумать, как я сразу же ощутила непреодолимое желание
дотронуться до его рукоятки. Ну уж нет, так издеваться над собой я не
позволю!
Я завертела головой в поисках подходящего изолятора для ножа. И довольно
быстро нашла его: это был круглый металлический футляр небольшого размера,
висевший на гвозде поверх пары засаленных галстуков. Сняв футляр, я вытащила
из него странный прибор, напоминающий подзорную трубу.
Наученная горьким опытом, я осторожно поддела кончиками пальцев лезвие
ножа, стараясь не смотреть на бесовский камень. И протолкнула нож в футляр.
И крепко завинтила крышку.
Попался, голубчик! Посмотрим теперь, как ты выберешься отсюда.
Похоронив алмаз за металлическими стенками и спрятав футляр в сумку, я
сразу же почувствовала себя лучше. Пора возвращаться к гостиничному
официанту с его шампанским. Если он действительно причастен к смерти Киви,
то это многое объясняет. Во-первых, то, что я заснула молодецким сном и
убийца беспрепятственно вошел в номер. Во-вторых, то, что, по утверждению
охраны, в гостиницу не мог проникнуть человек с улицы. А если бы и смог, то
не остался незамеченным. Обслуживающий персонал, к которому можно отнести
водопроводчиков, слесарей, почтальонов и официантов, - идеальные кандидатуры
на роль убийц. Они почти лишены биографий, никто не интересуется, как зовут
их собаку или любовницу, никто и никогда их не замечает. Об этом в свое
время мне говорила Монтесума-Чоколатль, большая любительница психологических
триллеров. Да и у самой Монтесумы был один постоянный клиент - почтальон,
оказавшийся впоследствии... Не убийцей, нет, - всего лишь заурядным
вандалом, осквернявшим памятники на еврейском кладбище. А Монтесуме он
казался довольно приличным, хотя и безликим, молодым человеком...
Итак, водопроводчики, слесари, почтальоны и официанты. Отлично.
Но в этой схеме, поначалу показавшейся мне безупречной, что-то сбоило. И
этим "что-то" был распроклятый нож. После того, что я пережила полчаса
назад, едва не отправив на тот свет доверчивого Сергуню, после всего этого
кошмара я готова была поверить, что не нож был орудием убийства.
Орудием убийства вполне мог быть человек.
А Нож только направлял его. Нож становился самостоятельным игроком. Его
мог взять кто угодно - из простого любопытства - и совершить то, что едва не
совершила я. Но тогда остается открытым вопрос - почему я до сих пор жива?
Или Ножу была нужна только одна жертва? Или Ножу был нужен именно мужчина?..
Все это мне не нравилось. Очень не нравилось.
И я решила вернуться к безопасной версии с официантом. Здесь все было
просто. Кто-то хотел убить Олева - и убил. Один ли, с сообщниками - большого
значения не имеет. Главным является то, что убийца был связан с гостиницей,
он находился внутри. Я снова вспомнила официанта убийство - не его жанр.
Кража из буфета булочек с вареньем - это да. Но все остальное... Нужно
расспросить у Синенко о гостиничных постояльцах, быть может, здесь меня
ожидает что-то любопытное...
Я налила себе виски, чокнулась с бутылкой и шепотом произнесла:
"Разузнать у Сергуни подробности о проживающих в гостинице".
Покончив с логовом на Крестовском, я перешла к убийству Стаса. И чем
больше я о нем думала, тем более нелепым оно мне казалось. Ну, не то чтобы
совсем нелепым, - я просто искала связь со смертью Олева Киви. Искала - и не
находила. А ведь они стояли слишком близко, оба эти убийства, - слишком
близко для того, чтобы не попытаться их связать. Стасевичу почему-то до
зарезу понадобился виолончелист, и по странному стечению обстоятельств
виолончелиста убивают. А может, он понадобился не Стасу, а кому-то другому?
Тому, кто использовал Стаса, указал, как подобраться к Киви, вручил ему
перстень и фотографию...
Господи, что дурного я сделала, чтобы заслужить это?!
Лучше бы я лежала где-нибудь в тихой заводи, раздвинув ноги, как лягушка,
господи...
Или ты решил отвратить меня от публично осуждаемых занятий таким
варварским способом? Если да, то у тебя получилось. Ты преуспел,
поздравляю...
И старуху-домработницу ты подсунул мне вовремя, и консьержка баба Люба
оказалась на своем боевом посту в масть. Она отметила время моего визита и с
радостью об этом донесла. Вот только лифт, которого я так и не дождалась...
Я хлопнула еще - на этот раз текилы - и принялась будить Сергуню. Мои
старания увенчались успехом только через двадцать минут. Несколько мгновений
он смотрел на меня бессмысленными глазами, потом пришла радость узнавания.
- Ты здесь, - утробным голосом произнес он и коснулся пальцами моей щеки.
- А где же мне еще быть?
- Голова раскалывается...
Плеснув в стопку текилы, отдающей банальным деревенским самогоном, я
почти насильно влила ее в глотку Сергуни. Ему сразу же полегчало.
- Какая ты красивая... Можно я тебя поцелую? Целовать убийцу - в этом
есть свой шарм, не говоря уже о том, что описание этого поцелуя займет
несколько машинописных страниц.
- В обмен на информацию, - тут же начала торг я.
- Какую?
- Мне нужно знать, кто еще, кроме Олева, проживал в гостинице.
- Зачем?
- Пока ты спал, я кое-что проанализировала...
До сих пор я анализировала только состояние своего здоровья, раз в
полгода проверяясь на СПИД. Но само слово "проанализировала" сразу же
возвысило меня в собственных глазах. И в глазах Сергуни тоже. Он напрягся и
сделал стойку "верный спаниель".
- Я кое-что проанализировала, - с апломбом продолжила я. - И пришла к
одному неутешительному выводу. Возможно, я убрала не того человека.
Эта реплика произвела на Сергуню магическое действие. То, что он
испытывал ко мне сейчас, легко подпадало под категорию "роковое влечение".
- Ты уверена? - Мысленно он уже снял с меня все тряпки и добрался до
кожи.
- Все может быть. Так ты достанешь мне список постояльцев?
- Попробую.
- Как можно скорее. Завтра. То есть сегодня...
- Попробую сегодня. Что-нибудь еще?
- Да. Ты говорил, что консьержка на Суворовском запомнила время моего
визита... А что, кроме меня, никто больше не появлялся?
- В это время - нет. Кроме домработницы Дремова, естественно.
Интересное кино. В течение как минимум получаса я была единственной
посетительницей. А что тогда делать с работающим лифтом? Кто-то же в нем
спускался? Или жильцы дома уже вне подозрений?
Жильцы дома. Бесперспективно. Соседи, в закрытых кондоминиумах не станут
резать друг друга, как кур. А посторонний мог уйти и по крыше. И через
мансардное окно.
Я прикрыла глаза и попыталась восстановить свою вахту у мансардных окон.
Пальма, попугай Старый Тоомас, мертвый Стас, лежащий на кровати...
Мансардные окна были закрыты изнутри. Теперь я вспомнила это. Мансардные
окна были закрыты, а у Стаса был кондиционер.
Оставалась крыша.
Но крышей убийца мог воспользоваться только в том случае, если знал, где
лежит ключ от чердака. Не думаю, чтобы Стас посвятил его в это за несколько
минут до смерти. Следовательно, если не произошло ничего
сверхъестественного, он покинул квартиру через дверь. И растворился где-то
между этажами...
- Может быть, старуха-консьержка просто не сочла нужным сообщать о
выходивших жильцах? Может, она просто забыла об этом?
- Такие старухи никогда и ничего не забывают, - сказал Сергуня. - А ты
что, пытаешься скроить себе алиби?
- Я пытаюсь понять, кому еще понадобился Стас. Кроме меня.
- За ним шла охота? - с почтением спросил Сергуня.
- Скажем, им интересовались.
Я надолго замолчала. Древнейшая профессия научила меня угадывать желания
клиента. Вот и сейчас я продолжаю жить по ее принципам. Я говорю репортеру
то, что он хочет услышать. Главное - не перегнуть палку и не взять на себя
еще несколько преступлений, включая убийство Джона Леннона и Индиры Ганди.
Пока я размышляла над этим, Сергуня снова отправился в ванную.
Пора укладываться. Когда он вернется, я должна мирно спать - только так
можно избежать очередной серии вопросов.
Я расправила белье на диване, потом, подумав, сняла его, оставив только
подушку и кусок свалявшейся шерсти, отдаленно напоминающей плед. И вытащила
из-под дивана подзорную трубу, футляром от которой воспользовалась.
В жизни своей я не видела такого забавного предмета. Труба была короткой
и достаточно узкой, с пластмассовой крышкой, закрывающей окуляр. Я приложила
трубу к левому глазу и осмотрела комнату. Но все предметы находились слишком
близко, и потому контуры их расплывались. Вместе с трубой я двинулась к
окну, приоткрыла раму и направила окуляр на порт.
Теперь, в предрассветных молочных сумерках, я смогла разглядеть все.
Краны приблизились на расстояние вытянутой руки, неясные флаги на судах
сразу же приобрели национальную принадлежность, железнодорожные вагоны
больше не казались игрушечными... Но гвоздем номера, несомненно, стал
огромный, величиной с девятиэтажный дом, паром, стоящий у одного из ближних
причалов. Интересно, когда он успел прийти? Еще полтора часа назад его здесь
не было. И почему он пришвартовался здесь, а не на Английской набережной,
где обычно не протолкнуться от подобной туристической нечисти... Или это -
промежуточная стоянка у ворот города?
Я жадно обшарила окуляром сверкающие палубы, тушки спасательных катеров
между ними (спасательный катер - это именно то, что мне сейчас нужно) и
переместилась на корму. Скользнув по названию, я поднялась чуть выше, к
разноцветным флагам, болтавшимся, как белье на веревке, и... снова
спустилась к названию. И получше навела фокус.
"QUEEN REGINA".
А чуть ниже стоял порт приписки "OSLO".
"Королева Реджина". Осло. Это сочетание показалось мне смутно знакомым,
недавно слышанным, к тому же оно шло в связке с тремя цифрами: 217. И еще с
одной - 7.
Я потерла трубой кончик носа и вспомнила. Ну, конечно же, звонок по
мобильнику в такси. Олев Киви сам набрал номер, и разговор шел по-эстонски.
"Королева Реджина", Осло, номер 217. Седьмого июля. Тогда я решила, что речь
идет о пятизвездочном отеле в Норвегии но все оказалось гораздо проще. Отель
теперь стоял у пирса в ожидании мертвого Киви. Киви, который назначил
кому-то встречу - но не в номере, а в каюте 217. А что, если он сам решил
отплыть этим же паромом?..
- Шикарная лоханка, правда? - раздался за моей спиной голос Сергуни.
- Ничего себе, - я опустила трубу.
- Подыскиваешь местечко на нижней палубе?
- Еще не решила. А что эта лоханка делает тут? Ведь это, кажется,
грузовой порт.
- Промежуточная стоянка. Скорее всего он двинет в город. Ближе к утру.
- На Английскую? - на всякий случай уточнила я.
- Или на лейтенанта Шмидта... Ты ляжешь у стенки или с краю?..
...В результате недолгих препирательств Сергуня устроился на полу,
свернувшись, как собака, у моих ног. Справедливости ради нужно отметить, что
он не очень-то добивался близости со мной. Призрак мертвого Киви все еще
дышал ему в спину, а заснуть и не проснуться не входило в планы журналиста.
Иначе бестселлер "В объятьях женщины-паука" так и останется ненаписанным.
Прежде чем погрузиться в сон, я наметила список того, что должна сделать
завтра. Это была моя обычная практика, если, конечно, ночь не заставала меня
у перезрелого тела какого-нибудь королька из Стасовой колоды. Обычно этот
список был самым невинным и включал в себя: поход к Наденьке (маникюрше
Светику, массажистке Ленусику), рейд по магазинам с обязательным заплывом на
какую-нибудь сезонную распродажу тюля. Далее следовали киношка с
долби-стерео, "Макдоналдс" с вишневыми пирожками и мюзик-холл с педиками в
кордебалете.
Теперь все обстояло по-другому. Мой новый список был значительно короче и
состоял из двух пунктов:
Филипп Кодрин с утра и "Королева Реджина" вечером.
Оставался еще дом Кодриных в Куккарево, но, как к нему подступиться, я не
знала. И потому задвинула Куккарево в дальний угол. Так же как и Кронштадт с
фотографии Аллы. Вкупе с "мартовскими тенями".
А вечером Сергуня принесет мне список из гостиницы на Крестовском. Я не
сомневалась в этом ни секунды. Сергуня, обмирая от страха, любопытства и
вожделения уже включился в игру, а тщеславие соучастника может завести
журналиста куда угодно. И чем интенсивнее раскаленный язык опасности будет
лизать его задницу - тем лучше.
Во всяком случае, один союзник у меня есть. Если не считать мудрой
гремучей змеи Монтесумы-Чоколатль - ее я оставила на крайний случай.
От Сергуниной подушки слабо пахло кошатиной, не мытыми волосами и
потаенными репортерскими желаниями. Я поежилась, с такими желаниями нужно
работать на бойне, дорогой мой. Но если все закончится удачно, бойню я тебе
обещаю. Постельную, конечно. Теперь я сама вольна выбирать себе партнеров.
Странно, что свобода, которой я так страстно желала в последние годы, пришла
совершенно незамеченной. Она выползла из-за плеча мертвого Стаса, встала на
нетвердые, тонкие ножки и теперь не знала, что же ей делать.
Все, что угодно. Пока правосудие тебя не накрыло.
Я сидела за столиком в маленьком кафе на набережной в полной боевой
готовности. Прямо за моей спиной дышала безрассудством "Королева Реджина", а
перед носом маячил крохотный пассажирский терминал, который время от времени
выплевывал очередную порцию туристов. Теперь, когда Дремов был мертв, меня
некому было инструктировать. И я впервые искренне пожалела об этом. Мне было
необходимо его чутье, его способность подготовить любую телку к любому
клиенту. Стас разбирался в этом, как никто. Сутенерство было не только его
профессией - сутенерство было его сущностью. Теперь в роли своего
собственного "кота" должна выступить я сама. И я не имею права упустить шанс
узнать что-нибудь по "Королеве Реджине", как я упустила Филиппа Кодрина.
...День не задался с самого начала.
Мы с Сергуней проспали, Идисюда сожрал всю сырокопченую колбасу,
оставшуюся от ужина, и к тому же Филипп, которого я проследила от дома на
Бармалеева до ближайшего кафе на Большом проспекте, наотрез отказался со
мной знакомиться.
Он совсем не был похож на свою безликую сестру.
Высокий, с идеальной фигурой, с идеальным черепом с идеальным разворотом
ключиц в идеальном вырезе ворота идеальной рубашки, - что он делал тут, на
этой улице в этом городе, в этой стране? И что это за бесполая и
расплывчатая специальность - "сотрудник Эрмитажа"?..
Филипп заказал чашку кофе и два бутерброда, сел за столик у окна и
развернул устрашающего вида журнал с самым тоскливым названием, которое
только можно себе представить: "МУЗЕИ МИРА". Он держал чашку, как Киану
Ривз, жрал свои бутерброды, как Бред Питт, и перелистывал страницы, как
Майкл Дуглас. Он был похож на весь Голливуд сразу.
Я же в лучшем случае была слабой копией киностудии Довженко.
И тем не менее мне хватило наглости двинуться к его столику.
- Вы позволите? - спросила я ангельским голосом. Он поднял на меня
идеальные глаза Хью Гранта и в недоумении выгнул идеальные губы Пирса
Броснана.
- Не понял? - интонации Шона Коннери в роли агента 007 я узнала сразу.
- Вы позволите присесть?
Это прозвучало вызывающе, если учесть, что кафе было почти пустым. Филипп
Кодрин пожал плечами, он не сказал ни "да", ни "нет", он переложил всю
ответственность на меня. Я села (с полным ощущением того, что сажусь
задницей на кактус) и принялась болтать ложкой в своем кофе. Как
подступиться к этому сводному отряду кинематографических красавцев, я не
знала. И потому пошла по проторенному пути: любопытная маленькая девочка
познает мир.
- Интересный журнал?
Он даже не поднял головы, а спустя минуту тихо и отчетливо произнес (ни
дать ни взять Энтони Хопкинс в роли доктора Ганнибала Лектора ):
- Прекратите.
- Что?
- Прекратите болтать ложкой. Это неприлично.
Я вынула ложку и демонстративно стукнула ею о край чашки. На несколько
мгновений за нашим столиком воцарилась тишина, прерываемая только шелестом
страниц. Глядя на идеальный пробор Филиппа Кодрина, я судорожно размышляла,
как бы мне подсечь этого душку. Я могу продолжить тему "Музеи мира", но это
закончится крахом: один-единственный раз в своей жизни я оказалась в опасной
близости от музея, и то только потому, что покупала в ларьке по соседству
пасхальное яичко (подарок вероотступнице Кайе) и индийскую шаль (подарок
Монтесуме-Чоколатль).
Я могу поговорить с ним о погоде, я могу поговорить с ним о достоинствах
(недостатках) кофе, который варят в этом заведении. Я могу сказать ему, что
он мне понравился, в конце концов! Интересно, какой я буду по счету?
...Должно быть, моя умственная деятельность проходила столь энергично, а
извилины с таким скрежетом терлись друг о друга, что я наконец-то привлекла
внимание Киану - Бреда - Майкла-Хью - Пирса - Шона-Энтони-Филиппа.
- У вас что-нибудь случилось? - спросил он.
- Почему вы спрашиваете?
- У вас такое лицо... И вы так на меня смотрите...
- Разве?
Ну вот, пошло дело. Он уже оценил ситуацию, он первым протянул мне руку.
Я могу сказать, что никогда не видела такого мужественного лица, обычно на
мужчин это действует. Так же как и легкая эпатажность, так же как и элемент
провокации в поведении женщины. На то, чтобы обнюхать друг друга, нам хва...
- Вы очень симпатичная девушка... О, счастье! Ты наконец-то рассмотрел!
- Правда? - Я вложила в свой вопрос все застенчивое кокетство, на которое
только была способна.
- Да. Но я попрошу вас на меня не таращиться.
- Но...
- Я просто хочу спокойно перекусить. Вот и все. Неужели мое желание так
неестественно?
Сукин сын! Хотя, с другой стороны, его можно понять. Такая совершенная
красота есть разновидность уродства. Во всяком случае, она так же раздражает
глаз. И несчастный Филя, судя по всему, стесняется своей внешности так же,
как стеснялся бы бородавок на руках. Но бородавки всегда можно свести, а вот
идеальную голову под нож не пустишь. Жалко.
- А мое желание? - неожиданно даже для себя сказала я.
- Какое желание?
- Мое желание так же естественно, как и ваше, - я решила идти ва-банк. -
Я вижу красивого мужчину и не могу отвести от него взгляд.
Он захлопнул журнал и хмуро уставился на меня.
- Вам кто-нибудь объяснял, что неприлично приставать к незнакомым?
Особенно если они совсем не жаждут с вами познакомиться.
- Это не тот случай, - я прищурила глаз. - Понятие "приличие" к красоте
неприменимо. Красота вообще неприлична.
- Наглая девица, - с удовлетворением констатировал Филипп.
- Какая по счету из наглых девиц, которые к вам клеятся? - меня заносило,
и я чувствовала это. Но терять все равно было нечего.
- Вы даже не в третьем десятке.
Вот тут-то я и прокололась, и все из-за чертовых, годами копившихся
штампов, от которых не так просто было отделаться. Никаких оригинальных
идей, никакого разнообразия! Даже не соображая, что делаю, я томно провела
языком по губам, коснулась пальцами шеи и опустила ресницы.
- Шлюха, - спокойно сказал мне Филипп и поднялся из-за стола. Кофе он так
и не допил.
Жаль, что у нас нет своего профсоюза. Я подала бы жалобу на непристойное
поведение клиента. Честное слово.
Посидев за опустевшим столиком еще несколько минут, я съела бутерброд
Филиппа (к одному из них он так и не притронулся) и погрузилась в тягостные
размышления. Филипп сорвался с крючка, он оказался равнодушен к бесплатным
женским прелестям. То ли примерный семьянин (такой же, как и папочка), то ли
озверевший импотент, то ли все свое время тратит на иссушающую близость с
эрмитажными экспонатами. В любом случае моя миссия провалилась, хотя один
урок из этой безобразной сцены я извлекла: не все мужчины жаждут женщину
здесь и сейчас.
Был еще и второй урок, но о нем я думать не хотела.
Я совершенно не умела существовать в плоскости, отличной от плоскости
кровати, я пыталась мостить дорогу грудью там, где нужны были хотя бы
зачатки мозгов, я не знала, что делать с мужчинами, кроме как пытаться их
соблазнить. Мать твою, я даже никогда не была в музее!..
С уходом Филиппа день окончательно смазался. И чтобы придать ему хоть
какую-то цель, я заказала вина. Потом ликера. Потом водки, твердо памятуя о
том, что ни в коем случае нельзя пить по нисходящей. Спиртное несколько меня
утешило, и я решила поискать другие пути к Филиппу и, если получится,
выдвинуть к нему троянского конька-горбунка Сергуню Синенко. В конце концов,
Сергуня - журналист. А ведь всего лишь несколько дней назад убит бывший зять
Филиппа Кодрина, а за год до этого погибла сестра. Так что внимание прессы
вполне оправдано.
Рассуждая таким нехитрым образом, я примирилась с собой и начала строить
планы на вечер.
"Королева Реджина".
Вот здесь мне точно нельзя лохануться: второго Седьмого Июля не будет.
Вопрос о том, как попасть на "Реджину", не особенно меня волновал. В любой
стае иностранцев обязательно найдется тип, приехавший в другую страну
специально для того, чтобы поживиться женским телом. В моей практике уже был
один такой горе-коллекционер из дружественной нам Болгарии. Звали его не то
Стоян, не то Коста, и все свободное время он отдавал сравнительному
exy-анализу. От него-то я и узнала, что немки чересчур традиционны, а
голландки слишком уж любят экспериментировать что англичанки бегают в душ
через каждые пять минут, а румынки не моются вообще что исландки трясутся
над своей фригидностью и расстаются с ней только за большие чаевые и что
лучшей его любовницей была престарелая шведка, которую он подцепил где-то в
Мадриде. Болгарин же посвятил меня в то, что существует особый сорт мужчин,
которые изучают страны по их женщинам. И даже показывал мне некое подобие
карты мира, составл
...Закладка в соц.сетях
