Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...иску, ты просто ополоумела от долгого воздержания; или
ты просто ополоумела от этого кобелька, так идеально тебе подходящего... Или ты
просто открыла для себя оголтелый, ничем не прикрытый секс, ничего не поделаешь,
издержки позднего развития...
Так и есть, пока существует это безудержное влечение, ему невозможно
противостоять, даже если на самом его дне нет никакого осадка романтической
любви.
Странно, что Сеня поехал с нами, а не с Кравчуком, мельком подумала я и
тотчас же забыла об этом, представив, куда мы едем. И тут же устыдилась своих
крамольных фантазий, связанных с Митяем, его затылок и сейчас покачивался у меня
перед глазами. Во всяком случае, её хотя бы похоронят по-человечески, такого
милосердия и сострадания я даже не ожидала от Кравчука. Возможно, он пошел на
определенный риск, решив официально похоронить старуху на одном из кладбищ. Или
его приятель директор сделает это неофициально и кладбище обогатится ещё одной
заросшей могилой с деревянной табличкой "Неизвестная"?..
Никто в салоне не разговаривал. Сеня даже включил магнитолу, чтобы тишина
не была такой тягостной. От нечего делать он стал крутить ручки настройки,
бездумно перескакивая со станции на станцию, - и ни на чем не мог остановиться.
Наконец он поймал "Барселону". Фредди Меркьюри и Монтсеррат Кабалье.
- О, оставь педрилу, классно поет, - вступился за Меркьюри Бадри. И Сеня
успокоился.
В голове у меня царил полный хаос. Барселона, Испания, Дан Сикора, моя
любовь к нему совсем не похожа на то острое, почти звериное чувство, которое я
испытываю к Митяю... Монтсеррат Кабалье, "Забыть Монтсеррат", рабочее название
фильма, Анджей Братны, две его актрисы, так странно погибшие, на тайные похороны
одной из них я еду Почему Кравчук позвал меня? Чтобы я убедилась, что тело будет
предано земле по христианскому обычаю, и успокоилась? Я ведь столько раз
спрашивала у него об Александровой... И почему Сеня сказал, что и сам Кравчук
будет на похоронах? При нынешней ситуации, при том, что случилось сегодня на
съемках, это слишком рискованный шаг, нет никакой гарантии, что группу не начнут
шерстить. А светиться сейчас с какими-то полулегальными похоронами ему нет
никакого резона. Да и сам Кравчук не похож на доблестного рыцаря Айвенго. И на
какое кладбище мы едем?.
Все это смущало меня, не вызывало паники, нет, просто смущало. Но я видела
перед собой спокойный, коротко стриженный затылок Митяя.
С ним я всегда буду в безопасности.
...На выезде с Варшавки на Кольцевую машина неожиданно чихнула и затихла.
- Что случилось? - недовольно спросил Сеня.
- Черт его знает... Карбюратор барахлит. Две недели как. Все собирался
посмотреть, да руки не доходили - Ну да, зато к другому они у тебя доходили! -
Сеня обернулся, посмотрел на меня и выразительно хмыкнул. Я не осталась в долгу
и так же светски ему улыбнулась.
"И чем ты взяла паренька, профура старая?" - прочла я в его выцветших
рыжеватых глазах.
"Чем и все, дурашка", - ответила я ему таким же наглым взглядом и
выпустила струю дыма прямо в лицо.
Митяй вылез из машины, поднял капот и почти наполовину увяз во
внутренностях "девятки".
- Много курите, мамаша, - попенял мне Сеня, - так и загнуться недолго.
Сегодня живы, а завтра нет. Одни хлопоты.
- Ну, у нашего уважаемого директора, как только что выяснилось, есть
знакомый директор кладбища. Без крыши над головой не останусь, - парировала я.
- Бойкая женщина, - одобрительно сказал Сеня.
- Очень бойкая, - подтвердил Бадри.
- Повезло нашему парню, - подвел итог Сеня. Этот пустой разговор стал уже
надоедать мне, когда появился Митяй. Он обошел машину и открыл дверцу с моей
стороны. И тотчас же Бадри положил мне руку на колено, нежный прикус, непонятное
телодвижение, но очень по-грузински, в стиле продавцов подмерзшего винограда -
"Дэвишка, ай, красавица...". Только этого не хватало. Хорошо, что в салоне
темно.
Я попыталась отстраниться, но цепкая рука Бадри сжала мое колено ещё больнее -
это мало походило на бесстыдный флирт. Лучше затихнуть и переждать угрозу в
пальцах...
- Чего там? - недовольно спросил Сеня.
- Жиклеры прочистить надо, - терпеливо объяснил Митяй, - у меня в аптечке
игла.
- Все у тебя не слава Богу.
- Можешь идти пешком, - отбрил Сеню Митяй и углубился в аптечку. Его рука
незаметно нашла мою руку, и от этого легкого касания по моему телу снова
пробежала дрожь. Когда же я привыкну к его прикосновениям?.. Но решить, когда же
я привыкну, я просто не успела - в мою ладонь лег маленький кусочек бумаги.
Ничего себе, любовные записки!.. Его рука снова незаметно пожала мою - теперь в
ней была только настойчивость и какое-то отчаяние.
Ты должна прочитать, сказало мне его пожатие. Найди способ, чтобы
прочесть. Я подняла глаза и увидела над собой замерзший подбородок Митяя, он все
ещё искал иглу.
- Черт, не могу найти...
- Свет включи, дурила! - нетерпеливо посоветовал Митяю Сеня. - Теряем
время.
Митяй щелкнул выключателем, и в салоне зажегся тусклый свет.
- Пригнись, - односложно бросил мне Митяй, занятый поисками, - куда же я
её сунул?..
Я пригнулась - совершенно естественно - и осторожно развернула крохотный
клочок промасленной бумаги. Свет был тусклым, света было мало, но я прочла все,
что он написал. Митяй написал это только что, торопливо и неровно, толстыми
буквами, очевидно - маслом. В записке было только одно слово: "БЕГИ".
Беги.
От этого слова у меня похолодело в груди, а Митяй как ни в чем не бывало
вытащил из аптечки иглу для каких-то одному ему ведомых жиклеров, снова отчаянно
коснулся меня всем телом и захлопнул дверь. Бадри моментально убрал руку с моего
колена.
Беги.
Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Значит, случилось что-то
серьезное, если Митяй прибегнул к такому способу передачи информации. Все
нестыковки этой поездки мгновенно выстроились в одну стройную логическую
цепочку. Сеня, никогда не расстававшийся с боссом, вдруг бросает его в самый
ответственный момент и едет со мной на какие-то мифические похороны. Сеня
утверждает, что сам босс будет присутствовать на похоронах Александровой, хотя
более неподходящего момента и придумать невозможно. Скорее всего, когда группа
обложена и когда на Братны свалились такие неприятности, он сам может оказаться
под пристальным вниманием органов - и Кравчук, бывший чекист, не может этого не
понимать.
Все дело во мне.
За Братны можно быть спокойным - он никому не скажет о первом убийстве, с
самого начала они бегут в одной упряжке. Я же - темная лошадка, которая движется
аллюром сама по себе. Он заключил со мной пакт о ненападении, но кто и когда в
мировой истории соблюдал пакты о ненападении? И потом - в тот момент была
совершенно иная ситуация. Теперь она осложнилась, более того, второе убийство
сделало её критической, спутало все карты.
Кравчуку есть что скрывать.
И я для него - нежелательный свидетель. И нет гарантии, что я не начну
давать показания "Почему вы не заявили о первом убийстве? Какую цель
преследовали вы, скрыв первое убийство? Кому охота отвечать на подобные вопросы?
А тем более имея вполне респектабельный бизнес и занимая вполне респектабельный
особнячок в районе подмосковного пансионата "Лесные дали". А если копнуть
поглубже, могут всплыть самые невероятные подробности, о которых я даже
предположить не могу.
И предполагать не стоит.
"Беги", - написал мне Митяй.
Женщина без документов - кто хватится женщины без документов? Женщина без
всякого права на жизнь, облезшая марийская футболка "Фестиваль финно-угорской
культуры" и теплые носки не в счет. И пальто, купленное за копейки, тоже.
Сомнительный пропуск на "Мосфильм" - даже без фотографии - вот и все, что хоть
как-то может подтвердить её существование. Никто не хватится её, когда она
исчезнет. Ее даже нельзя объявить в федеральный розыск, никому и в голову не
придет это сделать.
Я столько раз умирала - пора бы умереть окончательно.
Именно поэтому я здесь. Именно поэтому они здесь.
Вот только Митяй... Пятая колонна в хорошо отрепетированном государстве
Кравчука, пятый элемент в моей собственной жизни. Я могла представить, что
заставило его написать эту отчаянную записку, - могла, но боялась этого больше
всего. Неужели он вот так, с лету, ради седой стареющей женщины, с которой
провел всего лишь несколько ничем не примечательных дней и одну безумную ночь,
решился сломать свою жизнь? Ведь если это произойдет - у него ничего не
останется. И, может статься, не останется его самого. Отступники, даже
влюбленные отступники, - самая уязвимая мишень...
Бедный мой, бедный...
Я почувствовала к Митяю запоздалую и потому особенно острую нежность. У
меня даже заломило в висках и задрожал подбородок.
Беги.
Я вдруг отчетливо поняла, что останусь с ним, здесь, в машине, что бы ни
произошло.
Прошла вечность, и он вернулся.
- Ну что? - нетерпеливо спросил Сеня.
- Все в порядке.
- Двинули?
- Ага, - односложно ответил Митяй, но так и не включил зажигание. Он так и
не включил его...
То, что произошло потом, за считанные мгновения объяснило и без того ясный
смысл торопливой записки Митяя. Он с ходу развернулся и заехал гаечным ключом,
который до этого держал в левой, опущенной руке, прямо в переносицу Бадри. Это
был мощный удар, может быть, чуть смазанный, ведь Митяй не был левшой.
Кровь Бадри брызнула мне в лицо, на затылок Сени, на сиденья, на стекло...
Казалось, она залила весь салон.
- Беги! - заорал мне Митяй, пока опешивший Сеня терял секунды. - Беги!..
- Ах ты, сука! - Он все-таки обладал отменной реакцией, этот
телохранитель, и, несмотря на то, что Митяй навалился на него всем телом, всетаки
сумел вытащить свой пистолет.
"ЗИГ-зауэр", я хорошо это помнила по "Мосфильму".
- Беги! - Теперь Митяй уже хрипел, клубку тел было тесно в заляпанном
кровью салоне.
Ломая ногти, я все-таки открыла дверцу и выскочила на шоссе. Но, не
пробежав и десяти метров, остановилась. Морозный воздух сразу же отрезвил меня.
Что же я сделала?! Я оставила его одного, я чуть не предала человека, который
захотел спасти мою жизнь, может быть, ценой своей...
Я бросилась обратно к машине, но пистолетный выстрел, прогремевший сквозь
открытую дверцу в мою сторону, заставил меня броситься на жесткий наст обочины.
Была ещё пара выстрелов, видимо, Митяй и Сеня обладали приблизительно равными
возможностями и физической силой.
Мимо проносились машины, они не шли сплошным потоком, но возникали в поле
моего зрения довольно часто. Сейчас ты поднимешься, сейчас ты должна
подняться...
Рядом со мной завизжали тормоза, видимо, какой-то сентиментальный водитель
заметил меня - черную на белом. Это придало мне сил, и я подняла голову, а потом
и села.
В "девятке", ещё несколько секунд назад сотрясаемой борьбой, было тихо.
Митяй или Сеня?.. Кто из двоих?
Но теперь мне было все равно, теперь меня не остановил бы даже выстрел. Я
рванулась было к машине, но "девятка", замигав габаритными огнями и завизжав
протекторами, резко взяла с места.
Через минуту она уже скрылась в надвигающихся сумерках. Я упала на колени.
Господи, я вся в крови, Митяй, Митяй...
Ко мне уже подбегал водитель остановившейся машины, пожилой мужчина в
коротком облезлом тулупчике. Он нагнулся надо мной и внимательно заглянул мне в
лицо. Только сейчас я заметила в его руке монтировку, отчаянный старик, ничего
не скажешь.
- Что с вами, женщина? - с хриплым состраданием спросил он. - Вы в
порядке?
Я молчала. Если бы это был Митяй, он не уехал бы, он сдал бы назад, он не
испугался бы остановившейся машины в зеркале заднего вида, он подобрал бы меня,
расхристанную, перепачканную в крови ублюдка Бадри, чуть было не предавшую
его...
Он подобрал бы меня, и вместе мы решили бы, что делать. Я уткнулась в колени и
сухо зарыдала.
- Да вы вся в крови! - Старик попытался поднять меня, но я не поддавалась,
цепляясь коленями за окаменевший грязный снег. - Вставайте! Вставайте же!..
- Да...
- Вставайте, я отвезу вас до ближайшего поста, вам нельзя здесь
оставаться...
- Да...
- Вы не запомнили номер машины? Темнеет, а я не сообразил... Вы не
запомнили?
А ведь я даже не знаю номера митяевской машины. Я вообще ничего не знаю о
нем. Господи ты Боже мой... Мне не хотелось думать о том, что произошло в
машине,
может быть, Митяй жив, Сеня просто вырубил его и рванул подальше от греха и
случайных свидетелей... Он наверняка жив, невозможно убить человека вот так, тем
более если находишься с ним в приятельских отношениях. Если работаешь в одной
команде. Но ведь Митяй ни секунды не раздумывал, прежде чем опустить гаечный
ключ на переносицу Бадри, и эта записка, он хотел, чтобы я сосредоточилась,
чтобы была готовой, чтобы не потеряла головы... Зачем только я выскочила из этой
проклятой машины?.. Ведь в те несколько секунд, которые у меня были, я могла
помочь ему.
- Вставайте же... Вы простудитесь. - Он все ещё не уходил, этот старик.
- Да, конечно.
- Они... Они хотели изнасиловать вас? - осторожно спросил он.
Я молчала. Боль в руках заставила меня очнуться. Я здорово содрала ногти,
пока открывала проклятую дверь.
- Все в порядке, - одними губами сказала я. Господи, чего мне только
стоила эта фраза!..
- Тогда идемте. У меня есть кофе в термосе... Старик помог мне подняться
и,
поддерживая меня, довел до своей машины.
Старенький ушастый "Запорожец", вот какого нежелательного свидетеля
испугался Сеня! Напряжение было столь велико, что я начала истерически хохотать.
Я смеялась до тех пор, пока интеллигентный старик так же интеллигентно не смазал
меня по щеке.
- У вас шок, женщина, - терпеливо объяснил он мне, - нужно ехать.
- Отвезите меня в Москву, - жалобно попросила я.
- Конечно, конечно... Только заедемте на ближайший пост, нужно сообщить,
чтобы машину перехватили... По-моему, это была "девятка"? Или "восьмерка"? Я не
очень хорошо вижу, у меня зрение минус три.
- Я не знаю.
Я впервые посмотрела на спасшего меня старика. Добродушное лицо, очки в
дешевенькой пластмассовой оправе, венчик седых волос, воинственно вздыбившийся
над лысиной. Весь его сусальный вид плохо вязался с монтировкой в худых пальцах.
- Спасибо вам, - запоздало сказала я, с тоской глядя в сторону давно
скрывшейся из вида митяевской "девятки".
- Тогда поедемте.
- Только я прошу вас... Не нужно никаких постов. - Если уж он принял меня
за
жертву изнасилования, пусть так и будет.
Так будет легче. Изнасилование, шок, полная прострация. Мне даже не
придется врать.
Старик заботливо усадил меня в свою колымагу и накинул на плечо ремень
безопасности. Потом вернулся к обочине и поднял забытую мной вытертую сумку.
- Вот, возьмите. - Уложив сумку мне на колени, он захлопнул дверцу и,
спустя несколько секунд плюхнулся на кресло рядом со мной.
- Спасибо, - ещё раз тупо повторила я.
- Выпейте кофе. - Он ловко отвинтил крышку термоса, налил в неё кофе и
почти насильно сунул мне в руки. Кофе отвратительно пах пробкой и цикорием, но
все же я отважно сделала несколько глотков.
- Спасибо.
- Сейчас мы развернемся и поедем в Москву. Куда вы скажете, - ласково
сказал старик. - Но, думаю, вам лучше всего обратиться в больницу. Или в
кризисный центр, сейчас существуют такие службы, я знаю...
- Нет-нет... Ничего не нужно. - Я прижалась лбом к стеклу и заплакала.
...Его звали Григорий Петрович.
Он представился мне с самого начала, мягкие успокаивающие имя и отчество
должны были убедить меня: никакой опасности больше нет, вам ничто не угрожает.
Григорий Петрович вел себя удивительно тактично и больше не приставал - ни с
вопросами, ни с утешением. Я пребывала в полубессознательном состоянии и
машинально слизывала кровь с пальцев.
Кровь никак не останавливалась, но это мало занимало меня.
Я даже не отреагировала на то, что старик остановился, совершил короткий
рейд в глубины своего "Запорожца" и вернулся ко мне с перекисью водорода и
бинтами. Он сам обработал мне руки перекисью и обвязал бинтами саднящие ногти.
- Вы живы, а это главное, - кротко сказал он мне и пожал локоть.
Слишком мягкий, слишком тихий человек с извиняющимся голосом - что могло
заставить его выбежать на стылое шоссе из машины, под выстрелы (а он не мог не
слышать выстрелы), с одной монтировкой?
На своем чихающем и фыркающем "запорике" он подвез меня именно туда, куда
я просила, - к метро "Семеновская".
- Если вы позволите, я провожу вас, сдам с рук на руки... Мужу или родным.
- Нет-нет, спасибо, вы столько для меня сделали. - Я с трудом выговаривала
слова, он столько для меня сделал, Григорий Петрович, совершенно чужой мне
человек. А вот я для Митяя не сделала ничего...
- Но, может быть... - Он не настаивал, но и не уходил.
- Все в порядке. Еще раз спасибо.
- Я бы на вашем месте заявил в милицию. Я молчала, и тогда он сказал:
- Знаете, с моей племянницей произошла.., произошла такая же страшная
вещь. Четверо подонков втянули её в машину... И не было никого, кто защитил бы
её,
а у самой не хватило сил. Они ведь где-то живут, эти подонки. А Али-ночки больше
нет... Она покончила с собой после всего этого кошмара, она была очень
впечатлительная девочка, писала стихи, её даже публиковали два раза в
"Московском комсомольце", Алина Войнаровская. Может быть, слышали? Нет-нет,
конечно, я понимаю, вы не могли слышать это имя, а ей обещали большое будущее...
Это было десять лет назад, только не зимой, а летом... Летом, что ещё ужаснее...
Может быть, я все-таки провожу вас?
- Нет. Я сама. Спасибо за все. И простите меня...
- Это вы простите, - тихо сказал Григорий Петрович.
Я стояла и смотрела ему вслед, пока крошечный нелепый "Запорожец" не
скрылся из виду.
...Соберись. Того, что случилось, уже не исправить. Соберись, соберись.
Кажется, это здесь. Я не была на "Семеновской" больше полугода, но этот
двенадцатиэтажный дом запомнила навсегда. Даже в страшном сне я не могла себе
представить, что вернусь сюда по собственной воле.
Что это будет единственным местом, куда я смогу вернуться.
...Лифт не работал. Мне придется идти на двенадцатый этаж пешком. Это в
его
стиле - жить в доме с неработающим лифтом.
Между седьмым и восьмым этажами я села на холодные каменные ступеньки
черного хода и заплакала. Я все ещё боялась думать о том, что произошло с
Митяем. Почему меня всегда окружает столько смертей или колея, в которую я
попала - колея с бабочками над жирной землей и подсохшими цветами,
передавленными цветами, - ведет в царство мертвых?..
Меня нужно запереть в клетку, возить по городам и выпускать на арену перед
тиграми какого-нибудь Мстислава Запашного и после дуэта эксцентриковэквилибристов
каких-нибудь братьев-близнецов Немировичей: вот женщина, которая
притягивает убийства как магнит. Слабонервных просим удалиться...
Вставай, Ева, нужно идти, ещё пять этажей.
Перед дверью на двенадцатом этаже я постаралась отдышаться, чтобы не
выглядеть совсем уж унизительно. Да, дверь именно эта, я была здесь всего лишь
несколько раз (два? три?), но хорошо запомнила её. Набрав в легкие воздуха, я
ждала, пока сердце прекратит выпрыгивать из груди.
Ничего не получится, оно гулко билось о пустую сердечную сумку, оно ничего
не хотело знать. Я не стала уговаривать его, я просто подняла руку и позвонила в
дверь.
Только бы он был дома. Если его нет - я просто не сдвинусь с места, я
просижу несколько лет на балкончике черного хода с панорамой безлико-окраинной
Москвы в кармане, а потом состарюсь и умру. Но он открыл ещё до того, как я
успела состариться и умереть.
Капитан Костик Лапицкий в жалком тренировочном костюме с вытянутыми
коленями.
Он совсем не удивился мне. Или сделал вид, что не удивился. Стоило ли
столько месяцев ненавидеть его, считать абсолютным злом, чтобы в результате
прийти к нему домой и обнаружить эти вытянутые трикотажные колени...
- Привет, - сказал Костя, что-то торопливо прожевывая, - что ж с утра не
предупредила, что придешь? Я бы подготовился.
- С утра были другие планы. - Я спрятала руки за спину, чтобы он не увидел
перебинтованных пальцев. Я совсем забыла, что мое пальто залито кровью Бадри.
Хорошо еще, что добрейший Григорий Петрович отмыл мне лицо водой из пластиковой
бутылки.
Лапицкий внимательно рассматривал меня, как птица, склонив голову набок.
- Я вижу. Повздорили с кобельком, кому быть вверху, а кому внизу? Это чья
кровь - твоя или его?
- Третьего лица. - Я не хотела, но он все-таки втянул меня в свой циничнообыденный
треп.
- Ты в своем репертуаре, смуглая леди сонетов, как я посмотрю. Занимаешься
профессиональной деятельностью и уверенно влияешь на численность человеческой
популяции.
- Может быть, впустишь меня?
- Что ты хочешь мне сказать?
- Если это тебя все ещё интересует, ото произошло не одно убийство, а два.
....Я сидела в ободранной и разгильдяйской ванне Лапицкого - разительный
контраст с вылизанным домом Митяя. Я сравнивала совершенно невольно - и снова
приходила в глубокое отчаяние. Я была почти уверена, что Митяя нет в живых, что
больше никто так, как он, не коснется моего тела и не зажжет в нем огонь.
Набирая мне ванну. Костя не пожалел какой-то дешевой польской пены,
которая выдавала себя за немецкую, но и её хватило, чтобы укрыть меня от
равнодушно-цепких глаз Лапицкого. Он сидел на полу против меня с чашкой кофе и
прихлебывал его маленькими глотками. Рядом со мной же, на скользком краю ванны,
стояла початая бутылка водки. Я выпила добрых три четверти и даже не захмелела.
- Может быть, закусь принести? - в который раз спросил Лапицкий. - У меня
сало есть.
Я вспомнила свой первый визит к Лапицкому - тогда тоже было сало.
- Не нужно.
- Смотри, а то надерешься.
- Я не пьянею. Ты же сам меня учил.
- Да, я многому тебя учил. А ты хорошо меня отблагодарила.
- Не стоит говорить об этом. Ты был нечестен со мной с самого начала.
Неужели ты действительно думал, что тебе удастся слепить из меня законченную
суку?
- Самое смешное, что я и сейчас так думаю. Тебе же нравилось делать то,
что ты делала, я помню это. Ни у кого из людей, с которыми я работал, не было
такой по-настоящему сучьей сути, такого огня в крови. Такого презрения к
общепринятой морали. Ведь это была ты, правда?
Неубиенная карта, он прав, то ощущение полноты власти над людьми сводило
меня с ума, я помню эту почти животную страсть к вероломной игре, которой я
отдавалась целиком. Будь ты проклят. Костя Лапицкий, ты до сих пор не хочешь
отступиться.
- Нет. Я не такая. - Он все-таки спровоцировал меня, и я добавила пошлым
голосом затрапезной чтицы из затрапезного клуба:
- Я не такая, я жду трамвая, ты любишь толстых, а я худая.
- Ты жива только потому, что я хотел этого. Ты жива только потому, что я
тебя прикрыл.
- Напрасно ты меня прикрыл. Я этого не стоила.
- Стоила. Зачем убивать породистое животное, если им можно любоваться в
свободное от работы время? А если повезет, то и случить его с кем-нибудь
подходящим для улучшения породы.
- Я уже давно не породистое животное. Разве ты не видишь?
- Твои обычные уловки, - уверенно сказал Лапицкий. Неужели он всерьез
решил соблазнить меня прошлой жизнью?
- Я пришла к тебе не за этим.
- В этом тоже вся ты. Иметь наглость явиться ко мне после всего, что
произошло...
- Я честно отработала на тебя, - сказала я с невесть откуда взявшимся
цинизмом, - ведь Леща в свое время вы получили только с моей помощью. И
альфафэтапротеин.
- Ну, Лещ нас всех обставил. Чиркнул плавниками и уплыл в небытие. Не без
твоей помощи, я так думаю. Скользкий тип, я всегда это подозревал.
- Ты мне нужен. Раз уж ты появился. Эти убийства - мое личное дело.
- Не сомневаюсь, все убийства - твое личное дело. В них ты всегда
преуспеваешь.
Я вытащила руку из воды, взяла бутылку водки и сделала несколько крупных
глотков.
- Мылом занюхай, - посоветовал мне Лапицкий, - очень хорошее вкусовое
сочетание.
- Ты мне нужен. И знаешь почему?
- Догадываюсь.
- Тебе наплевать на то, будет ли доведено расследование до конца или нет.
У тебя свой интерес. Ты можешь запросто скрыть от вялого правосудия кое-какие
факты, если тебе будет нужно. Ты можешь использовать запрещенные приемы. У тебя
что-то есть на Кравчука?
По лицу Лапицкого пробежала тень.
- Нет. С чего ты взяла? Он проходит по делу как свидетель. Все остальные -
тоже. Пока.
- Тогда что там делаешь ты?
- Я теперь рядовой оперативный сотрудник, я же говорил тебе. История с
тобой вылезла мне боком.
- Оставляю твою ложь на твоей же совести. Я предлагаю тебе сделку.
- Ты - мне? - Лапицкий расхохотался. - Да кем ты себя мнишь? А за сделку с
работником правоохранительных органов - сама знаешь.
- Породистым животным, - просто сказала я. - Сейчас у меня есть выход на
Кравчука. Рискованный, но есть.
Ведь именно он тебе нужен? И если бы этого убийства актрисы не было, его
бы стоило придумать, правда? Может быть, ты его и организовал, чтобы вскрыть
группу изнутри?
Видишь, Костик, я тоже не разучилась провоцировать, Анна Александрова,
вскормленная тобой, все ещё живет во мне...
- С чего ты взяла, что мне нужен Именно он?
- Он бывший чекист. Довольно состоятельный человек. Зачем состоятельному
человеку идти директором съемочной группы, пусть даже и такого сногсшибательного
режиссера, как Братны. Сплошная головная боль. И потом, он ничего не смыслит в
кино, Братны сам везет этот воз.
- Двужильный парень, - заочно одобрил Братны Лапицкий, - и вообще занятная
личность. Так окучил наших ребят, что они, бедняги, сами не понимали, что
творят. И это серьезные следователи со стажем... Если бы он сказал им, что
старуха
сама воткнула нож себе в спину или сделала себе харакири, - они бы подтвердили
это документально. И сами бы подобрали недостающие улики. Кино его попутало,
ясно. Похоже, он и вправду гений, мать его. Во всяком случае, с людьми он может
делать все, что угодно.
Я вспомнила магнетические глаза Братны, они могли бы заставить меня
сделать что угодно. Они и заставили меня сделать это. Ева отнеслась к этому
совершенно безропотно, но вот сучка Анна Александ
...Закладка в соц.сетях
