Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...ким.
Леночка и правда заблудилась в лабиринте своих страстей, а заблудившись,
оставшись в полной темноте, без еды и пищи, с отсыревшими спичками и в рубашке с
короткими рукавами, - сошла с ума. Я успела перевидать множество страстей, но
никогда ещё они не возникали передо мной в таком отталкивающем и вместе с тем
абсолютном варианте. Этот абсолют, возможно, толкнул Леночку на преступление. А
ведь Братны ничего не стоило быть хотя бы чуть-чуть снисходительным к ней: ужин
при свечах, ничего не значащий поцелуй, ничего не значащий акт на белоснежных
простынях - Леночка бы сама додумала его, сама бы наполнила его нежностью и
смыслом...
Будь ты проклят, Братны!
Будь ты проклят, Братны, - и я удивилась тому, что сказала это вслух.
Я так осторожно вела "Форд", что добралась до Зубовского бульвара только
через час. Найдя дом, я припарковала машину у подъезда. И только потом коснулась
спящей Леночки.
- Просыпайся, мы приехали.
- Что? - Она с трудом приходила в себя, вечерний променад по Москве не
отрезвил её. - Кто? Почему ты здесь?
- Ты ведь сама меня пригласила, - терпеливо сказала я.
- Голова раскалывается... У тебя водки нет?
- С собой нет, - я была уверена, что дом Леночки забит спиртным под
завязку, - пойдем.
- Да, сейчас. - Она тряхнула головой, пытаясь собраться.
Уложив все вещи в сумку, я вышла из машины и открыла дверь со стороны, где
сидела Леночка. Она почти вывалилась мне на руки.
- Пойдем домой.
- Сейчас. - Она наконец-то взглянула на меня осмысленно. - Это ты, Ева?
Обычно я нахожу здесь совсем других людей...
Еще бы тебе не находить, наверняка твои случайные мужики трахают тебя
прямо в машине, а потом ещё и очищают карманы. Даже странно, что ты до сих пор
жива и ездишь в своем "Форде".
- А как ты думаешь?
- Почему ты здесь? - снова спросила она.
- Потом объясню.
Наконец мне удалось отлепить её от сиденья, и мы вместе побрели к
подъезду. Леночка сразу же повесилась на меня - на улице её снова развезло.
- Какой этаж? - сжав зубы, спросила я.
- Что?
- На каком этаже ты живешь? Она задумалась.
- На восьмом.
Спустя десять минут я уже раздевала её в прихожей. Дорогая дубленка,
шикарные сапоги - все это великолепие при ближайшем рассмотрении оказалось
довольно запущенным, - сапоги не чистились по меньшей мере неделю, дубленка была
вымазана краской и покрыта сомнительными пятнами.
Они действительно трахают Леночку в машине, а потом гнусно и беспорядочно
спускают прямо на одежду или на сиденья "Форда"...
- Мне плохо, - едва слышно повторяла Леночка. Я потащила её в ванную и
заставила проблеваться. Скорее всего она ела из рук вон или вообще не ела: её
вырвало желчью. Потом я раздела её и усадила в джакузи. Несколько раз поменяв
воду, я оставила Леночку греться и отправилась изучать квартиру.
...Когда-то это была преуспевающая квартира преуспевающего человека:
евростандарт, отличная мебель, широкая кровать, несколько очень хороших картин,
неплохая библиотека, иранский ковер ручной работы и неуловимый победительный
запах молодой женщины. Сейчас же все это потускнело, превратилось в свалку:
обрывки тканей, обрывки газет, из которых Леночка нетерпеливо вырезала статьи о
Братны, валяющиеся бутылки из-под дорогого и дешевого спиртного, грязные
тарелки, раскрытая пасть гардероба, набитого вещами, ворох тряпок на всех
стульях и на полу, смятые несвежие простыни, заляпанные пятнами спермы...
Я смела с кровати грязное белье, нашла в шкафу чистый комплект и
перестелила постель. Всем остальным можно будет заняться позже...
Я вернулась в ванную и застала Леночку скорчившейся в углу её роскошной
голубой джакузи. Сжав пальцами виски, они тихонько постанывала.
- Пойдем, тебе нужно поспать. Леночка подняла голову и уставилась на меня
невидящими глазами.
- Я больше не могу, - тихо и совершенно трезво сказала она, - я больше не
могу с этим жить. Я схожу с ума...
- Все будет в порядке. - Неужели это я произношу стертые, ничего не
значащие слова?
- Уже ничего не будет в порядке. Слишком поздно. Слишком поздно для чего?
- Я хотела их смерти. Я понимала, что это безумие. Но я хотела их смерти
так же страстно, как я хотела Анджея... Я не выносила никого рядом с ним. И
сейчас
не выношу.
Собственный тихий голос, казалось, успокаивал, завораживал её, придавал
уверенности. Она взяла в руки тонкий гибкий шланг от душа и направила струю себе
в лицо. Скрытое струями воды, лицо Леночки снова показалось мне красивым, таким
же красивым, осмысленным и одухотворенным, каким я увидела его первый раз.
"Братны ненавидит красивых женщин, он отказывает им в праве на существование", -
неожиданно вспомнила я то, что мне говорили о Братны.
Тебе не повезло, Леночка. Возможно, если бы ты была чуть хуже, твоя
испепеляющая страсть не осталась бы без ответа. Или без иллюзии ответа. Ты уже
безумна. Я вспомнила обведенные черным фамилии актрис - о смерти Александровой
знали только мы трое, для всех остальных она просто пропала без вести... И
только
в Леночкиных заметках правда выплыла наружу. Правда, которую, кроме свидетелей,
знает только убийца...
- Я и сейчас никого не выношу рядом с ним. Я желаю им только смерти,
смерти, смерти... Я сумасшедшая, да? - Она отвела душ от лица и улыбнулась мне.
Улыбка была такой нормальной, такой холодно-нормальной, что я невольно
отступила к двери.
- Вот и ты меня боишься, - удовлетворенно констатировала Леночка. - Что ж,
нужно же кому-то ещё бояться меня. Я устала бояться сама себя, устала быть
одинокой в этом страхе... Теперь я не одинока, правда?
Да, пожалуй, ты не одинока.
- Хоть в этом я не одинока, - равнодушно продолжила Леночка. - Ты помнишь
тот вечер, когда старухе стало плохо и Анджей выгнал меня из гримерки? Я впервые
в своей жизни назвала пожилую женщину "старой сукой"... Впервые... Я всегда была
очень благовоспитанной девочкой, кроткой, как овечка. Ты знаешь песенку "Мэри и
её овечка"?.. Я знала, но забыла, я многое забыла... Но это я хорошо помню -
ночь
в гримерке... Я назвала её старой сукой и вдруг почувствовала такое счастье, как
будто, оскорбляя её, я оскорбляла и его... Анджея. Ему самому было плевать на
мои
оскорбления. Но если это касалось его работы... Его дела... Только это могло его
уязвить. Ты понимаешь меня?
Я с трудом пробиралась сквозь путаные Леночкины объяснения, осторожно
нащупывая рукой дверную ручку. Неужели ты боишься, Ева?..
- Только это могло его уязвить. Очень просто иметь власть над ним, - нужно
лишить Анджея его дела... Может быть, он усохнет и умрет, как цветок без воды...
У
меня даже в глазах потемнело от этого. Он умрет - и я сразу успокоюсь, поеду к
Лагерфельду, он предлагал мне работу... Это был минутный порыв. И я ещё не была
безумной... Я устыдилась, мне стало жаль старуху... Я была виновата. Я тогда
пошла к
машине и взяла бутылку шампанского. Очень дорогое шампанское. Я не знала, как
заставить её не сердиться на меня, и выбрала самый простой способ. Я вернулась в
гримерку и попросила у неё прощения. И поцеловала её. Мы даже выпили немного,
совсем чуть-чуть, чисто символически. И я снова попросила у неё прошения. А она
сказала мне, что Анджей опасный человек, что его присутствие убивает. Она
чувствовала так же, как и я, ты понимаешь, Ева. Она и была мной. Только очень
старой мной. И когда я поняла это, я так захотела её смерти... Так захотела её
смерти, как никогда ничего не хотела. Даже его любви.
- И что? - Я заставила свой непослушный язык произнести это. - Что было
дальше?
- Ничего, - она засмеялась, - ничего. А ты думаешь, что было?..
Ее смех становился все более громким, он взрывал мою голову изнутри, он
больно сжимал грудь и не давал вздохнуть.
- А ты думаешь, что было?! - Она все ещё не могла остановиться.
Я подавленно молчала.
- Ее нет, - резко оборвав смех, сказала Леночка. - Все врут друг другу,
что она пропала. А её просто нет. Каждый, кто играет в эти игры, - пропадает.
Знаешь, как мы познакомились с ним? Во время показа. Они прихватили одну из моих
манекенщиц, и Братны написал мне записку прямо у неё на спине, он пригласил меня
в свое проклятое кино, в свою проклятую жизнь... А вот я никогда не умела писать
записки, у меня не получалось ничего такого. У меня всегда был отвратительный
почерк. И вторая старуха умерла. Я хотела этого, и она умерла.
Оставаться было страшно, но уйти - ещё страшнее: кому она будет
рассказывать о своей ненависти и о своей любви? Кафелю, который слышал это
столько раз? Разбросанным в беспорядке полотенцам, ещё хранящим в себе следы
мужчин, которые не имеют ничего общего ни с любовью, ни с ненавистью? Воде,
которая вытекает в воронку точно так же, как вытекает в воронку страсти
Леночкино такое логичное сумасшествие?..
- Знаешь, - вкрадчиво прошептала Леночка, - они все умрут. Он не снимет
свое кино.
Я должна поговорить с Братны. Я должна поговорить с Братны, пока не
поздно. Но бежать сейчас из ванной комнаты, признаться себе, что голая,
красивая, беззащитная девушка внушает тебе ужас, было невыносимо.
Пока я раздумывала над этим, произошла совсем уж невероятная вещь: голова
Леночки упала на грудь, и она заснула. Я не могла в это поверить. Я глупо
простояла над её спящим и таким свободным сейчас от любви телом несколько минут,
и только потом вышла из ванной, осторожно прикрыв за собой дверь. И с трудом
подавила в себе желание привалить её чем-нибудь тяжелым.
Нужно уходить отсюда. По-другому это называется бегством с корабля
безумцев.
Она не виновата, пыталась убедить я себя, не испытывая к Леночке ничего,
кроме жалости. Она не виновата. Виноват Братны, равнодушный гений Братны,
сломавший её жизнь. Отрешенно думая об этом, я немного прибралась в комнате. Она
напомнила мне самое Леночку - такую респектабельную снаружи и такую неприбранную
внутри.
В квартире была ещё одна комната, и я, не справившись с любопытством,
заглянула туда.
...Это был рабочий кабинет Леночки, сохранивший образцовый беспорядок её
прошлой жизни: несколько манекенов с наброшенными на них моделями платьев и
костюмов (они были так "хороши, что я с трудом подавила в себе желание тотчас же
раздеться и облачиться в каждый по очереди). Масса эскизов, развешанных на
стенах и просто приставленных к ним; ткани самых удивительных расцветок,
фурнитура, старинные шляпы - и фотографии на стенах. Фотографий было множество,
и на всех была запечатлена Леночка. Жизнерадостная и ещё не тронутая тленом
своей порочной страсти. Леночка и изысканные женственные старики" Леночка и
светские львы. Леночка и её манекенщицы. Леночка и её манекенщики. Леночка с
молодыми людьми то ли в английской, то ли в американской военной форме, -
очевидно, морские пехотинцы или что-то вроде этого. Улыбающиеся лица, камуфляж,
винтовки со снайперским прицелом; Леночка покровительственно держит руку на
одной из них. Все-таки это англичане, это легко определить по винтовкам - это
"энфилд", Лапицкий натаскивал меня на оружие. Винтовки, особенно снайперские,
были его слабостью.
"Энфилд".
Я замерла перед фотографией. Совсем недавно я видела это сочетание букв,
но не придала ему значение. Ну да. "Энфилд", "стерлинг-армалайт", "паркер-хейл",
именно в этом порядке, моя услужливая, хорошо натренированная, натасканная
память точно воспроизвела эту последовательность.
И я вспомнила, где уже видела ее: еженедельник всегда пунктуального
Митяя...
На одной из страниц было написано именно с маленькими пометками. Тогда
общая картина не сложилась в моей голове, я приняла написанное за маркировку
тренажеров... Как я могла забыть, что это марки вооружения? Возле каждого
названия
были цифры, небольшие - то ли 1, то ли 2. Зачем Митяй так пунктуально вписал в
свой еженедельник название винтовок? Потому что он все и всегда аккуратно
вписывал туда. И что тогда означают цифры?..
Мысль, которая посетила меня, показалась безумной. Но я уже знала себя. Я
знала, что безумные мысли - это единственные мысли, которые заслуживают
внимания. Что это единственные мысли, которым можно доверять...
Почему я не вспомнила о винтовках, когда прочла еженедельник Митяя? Ведь я
же знала и их названия, и их характеристики...
Еженедельник Митяя. Митяй - человек Кравчука. Был человеком Кравчука... Но
это не меняет дела, запись в еженедельнике остается. Забыв о моделях платьев,
которые мне так хотелось примерить, я выскочила в большую комнату и сразу же
наткнулась на телефон. Стоит ли звонить? Не буду ли я выглядеть идиоткой?..
Нет, в глазах Кости я никогда не буду выглядеть идиоткой.
Я тотчас же набрала номер Лапицкого, удивляясь той легкости, с которой я
его вспомнила, той готовности, с которой я захотела его вспомнить.
Извечные длинные гудки, ещё бы, ночь на дворе. Давай же, Костик, твоя
знакомая добропорядочная Ева хочет поделиться с тобой информацией.
Наконец он снял трубку: "Лапицкий на проводе", - Боже мой, я совсем
забыла, как он представляется по телефону. Именно эти слова он сказал мне, когда
я позвонила ему первый раз - совершенно одинокая, совершенно потерянная,
потерявшая память... Впрочем, и сейчас моя жизнь не слишком отличается от той
жизни, в которой я звонила Лапицкому первый раз.
- Лапицкий на проводе, - снова повторил он.
- Это я.
- Привет, - он сразу же узнал меня, - что новенького?
- А у тебя?
- Рою, как свинья под дубом. Откуда ты звонишь? Я звоню от женщины,
которую подозреваю в убийстве. В двух убийствах. И в одном возможном покушении
на убийство... Неужели ты действительно её подозреваешь, Ева? Я не могла сказать
ни "да", ни "нет", слишком сложным казался путь, по которому шла Леночка
Ганькевич, слишком эфемерными были улики...
- От подруги.
- У тебя уже появились подруги? Наращиваешь мускулы, поздравляю.
Обрастаешь легендой. Внедряешься в жизнь со свистом. Ты по поводу расчески?
- Что? - не поняла я.
- Ты забыла у меня свою расческу.
- Надо же, а я её сегодня весь вечер искала...
- Не беспокойся, она у меня. Все?
- Почти. Кстати, как тебе "паркер-хейл"? На другом конце провода повисло
молчание.
- "Паркер-хейл", по-моему, неплохая игрушка, ты как думаешь?
- Тебе предлагают? - осторожно спросил Костя.
- Предлагают не мне. Но мне кажется, я знаю, кто предлагает.
- Что ещё предлагают?
- "Энфилд". "Стерлинг-армалайт".
- Ну, это ты загибаешь. Как могли эти дивные создания оказаться в нашей
Тмутаракани?
- Ты же не зря по студии шастаешь. Сообрази, что к чему. Мне кажется, что
наш общий друг имеет к ним какое-то отношение.
- Да, - после долгого молчания сказал Лапицкий, - ты, как всегда, меня
поражаешь, Анна...
Я бросила трубку на рычаг. А потом вдруг поняла, что сержусь на Лапицкого
напрасно. Он знал меня только под этим именем, он сам его для меня выбрал...
Оставаться в квартире Леночки было бессмысленно - я не хотела быть
свидетельницей её тяжелого душевного расстройства. Лучше всего, конечно, было бы
закрыть её и никуда не выпускать из дому, а после переговорить с Лапицким: в
стройных колоннах его ведомства есть дипломированные психиатры. Хотя сеансы
психоанализа уже не помогут - здесь нужно радикальное вмешательство... Я
захлопнула за собой дверь её квартиры, но не почувствовала облегчения. Даже если
убийства совершила она, я никогда не смогу воспользоваться этим знанием. Я не
судья. Убийца никогда не станет судьей убийцы, в лучшем случае он займет место
эксперта. И, как эксперт, я могу удостоверить только одно: Братны, со всей его
гениальностью, со всем его магнетизмом, убивает все, к чему прикасается...
...Я напрасно беспокоилась об охране Марго, я даже не успела сказать об
этом
Братны: он уже сам обо всем позаботился: с самого начала съемок к Марго был
приставлен телохранитель, самый смышленый и самый интеллигентный из обоймы
Кравчука, - Вениамин. В свое время он закончил факультет военных переводчиков, в
свободное время довольно удачно переводил Китса и Шелли и был выдернут Кравчуком
для своих нужд во время очередной реорганизации ФСБ.
Ките в переводе Вениамина имел большой успех у Марго в первые два дня
съемок.
А на третий день её убили.
Ее убили в перерыве между съемками - самое удобное время, - когда
Вениамин, находящийся при ней неотлучно, выскочил на несколько минут в соседнюю
кондитерскую, чтобы принести кофе: для Марго и для себя.
В соседней кондитерской варили очень хороший кофе по-турецки...
...Для продолжения съемок Братны и Кравчук подыскали небольшой особняк,
затерянный в самом сердце старой Москвы. Совсем недавно его купил какой-то
нефтяной магнат, на которого вышел Кравчук и которого, как всегда, блистательно
обработал Братны. Впрочем, преуспевающего бизнесмена даже уговаривать не
пришлось, как только он узнал, кто будет играть главную роль. Братны с его
Пальмой был для бизнесмена пустым звуком, а вот Марго оказалась сто первой
детской любовью: "Неужели это вы, я видел вас в первой роли, я видел все ваши
фильмы..." И - почтительный поцелуй, и - фраза достойная мецената: "Вы можете
оставаться здесь сколько угодно, если, конечно, я вытребую себе право на ужин с
вами..." Марго рассмеялась, но предложение приняла.
Особняк был только что отремонтирован и напичкан самой современной
техникой слежения: видеокамеры располагались по всему периметру здания.
Несколько месяцев назад нефтяной магнат потерял соучредителя своей компании,
расстрелянного в одном из ночных клубов, и теперь справедливо опасался за свою
жизнь. В комплекте с видеокамерами группа получила ещё троих охранников с двумя
доберманами, так что могла считать себя в относительной безопасности.
В первый же день в группу наведался один из следователей, ведущих дело о
смерти Бергман. Дело грозило перейти в разряд "висяков": ни мотивов, ни улик,
одно из тех типичных бессмысленных преступлений, которые совершают психически не
совсем адекватные люди. ("Да говорите уж - маньяки, - перебил Братны
следователя, - чего вокруг да около ходить".) Следователь о чем-то переговорил с
Кравчуком, уточнил показания Братны и так же тихо удалился, облаянный
доберманами.
Братны даже не пришлось уговаривать группу, что Марго - это идеальный
вариант для картины, только весельчак Трапезников отпустил мутную шуточку, смысл
которой сводился к следующему: "Хорошее - враг лучшего. И если что-нибудь
случится и с Марго, то следующей, кого мы пригласим, будет Катрин Денев". С
приходом в группу Марго у Братны начались сложности с Володей Чернышевым - актер
влюбился в Марго со всем пылом, с которым только может влюбиться в стареющую
красивую женщину молодой мужчина.
Марго нравилась всем. Еще больше всем нравился особняк нефтяного магната.
Реквизит, привезенный с большими предосторожностями со студии, заиграл в
реальных стенах реального дома совершенно новыми красками. И у всех появилась
уверенность, что все сложится хорошо. Она продержалась ровно два дня.
В день, когда убили Марго, на съемки приехала Леночка Ганькевич.
С тех пор как Братны выгнал её, Леночка никогда не появлялась в группе
открыто. Она с кем-то встречалась в долгих коридорах "Мосфильма", жалко сидела в
буфете, поджидая дядю Федора, с которым была дружна, или техника Садыкова, с
которым иногда спала под водку и хорошую закусь. Теперь же её появление здесь
можно было считать вызовом.
Она довольно легко преодолела редуты внешнего охранения (я подозревала,
что каждому из охранников она пообещала себя в качестве утешительного приза).
Братны был слишком увлечен съемкой, чтобы бросить все и выгнать Леночку с
площадки, а она сразу же нашла меня. Некоторое время мы молча наблюдали за
съемками и за Марго.
- Мне нужно поговорить с тобой, - шепнула она, - нужно объясниться...
- Да. - Сердце у меня упало: я надеялась, что Леночка напрочь забыла о
моем к ней визите.
Стараясь не привлекать ничьего внимания, мы удалились со съемочной
площадки.
- Хочешь выпить? - деловито предложила мне Леночка, заранее предполагая
мой отрицательный ответ.
- Нет, ты же знаешь...
- Как хочешь. А я, пожалуй, хлебну. - Она достала из сумки бутылку
"Баккарди" и приложилась прямо к горлышку. - За новую актрису. Она действительно
хороша, вот только я думала, что она выглядит чуть старше...
- Ты много пьешь, - сказала я, ненавидя себя за менторский тон.
- Да. Я много пью и много трахаюсь, и вообще много на себя беру... Я хочу
извиниться за тот вечер.
- Что ты, ничего страшного не произошло, - фальшиво сказала я, и Леночка
сразу же уловила фальшь в моем голосе.
- Я наговорила тебе глупостей.
- Разве?
- Я наговорила тебе глупостей, я помню это... Смутно, но помню...
- Ничего страшного ты не сказала.
- Если можешь, забудь все то, что я тебе говорила.
- Да я и не пыталась запомнить, - сфальшивила я.
- Ну что ж, тогда ладно, - видно было, что Леночка не поверила ни одному
моему слову, - заезжай ко мне как-нибудь...
- Как-нибудь заеду, - сказала я, прекрасно зная, что никогда больше не
появлюсь в её доме.
- У тебя неплохая фигура, - Леночка заискивающе посмотрела мне в глаза, -
очень универсальная. Поверь мне, я знаю в этом толк... Я ведь модельер. Говорили
-
очень хороший модельер... Я бы хотела, чтобы ты что-нибудь выбрала для себя. Мне
было бы приятно.
Наверное, мне тоже было бы приятно. На секунду прикрыв глаза, я вспомнила
модели Леночки, которые видела в тот вечер, - восхитительно совершенные линии,
восхитительно небрежные складки, платья, созданные для любви, платья, созданные
для того, чтобы их нежно надевали и яростно скрывали, - как эта молодая, так
тонко чувствующая женщина могла попасться в ловушку безумия?
В комнату заглянул техник Садыков и, увидев Леночку, по-свойски подмигнул
ей и просемафорил тупым заросшим подбородком: "Заболталась, старуха, пора и ноги
позадирать слегонца".
- Жарко здесь у вас, - сказала Леночка и тотчас же скинула дубленку,
оставшись в облегающем черном платье.
- Да вроде не очень.
- Где здесь у вас туалет?
- Направо по коридору.
Направо по коридору. Но ты пойдешь в другую сторону, где тебя встретит
техник Садыков, только для того, чтобы тупо отодрать в пустой детской, где через
месяц-другой поставят кроватки для двухлетних девочек-близнецов, дочек нефтяного
магната. И забьют углы мягкими игрушками... Ты будешь заниматься этим и каждую
минуту, каждую секунду знать, что совсем рядом совсем равнодушный к тебе Братны
снимает совсем ненужное тебе кино. А мы с тобой неплохо поговорили, ты ждала от
меня каких-то слов, которые я так и не сказала...
Мне стало так тошно, что я взяла бутылку "Баккарди" и сделала крупный
глоток. И только потом, повернув голову, увидела в раскрытой сумочке Ганькевич
краешек фотографии.
Еще не достав её, я знала, что это за фотография.
И все-таки заставила себя вытащить фотографию из сумки.
Марго.
Я знала эти фотографии из серии "Актеры Советского кино". Их собирала
маленькая девочка в маленьком южном городе. Ей очень хотелось, чтобы у неё были
волосы артистки Анастасии Вертинской и чтобы артистка Светлана Тома вышла замуж
за актера Олега Видова. Она даже поместила их вместе на одной странице альбома.
А вот фотографии Марго она так и не купила...
- Роешься в чужих сумках? - услышала я голос Леночки и вздрогнула.
- Иногда. Откуда у тебя эта фотография?
- Из альбома. Я в детстве собирала актеров. А ты?
- Зачем ты её принесла? - Я сбилась на тон следователя по особо важным
делам и тут же пожалела об этом.
- А тебе какое дело? - тут же ощерилась Леночка. - Хочу взять у неё
автограф.
- Верится с трудом.
- У тебя есть свои предположения?
- Кое-какие.
Мы стояли друг против друга.
- Какие же, интересно?
- Не стоит этого делать.
- Чего - этого? - с вызовом спросила Леночка.
- Ты знаешь. - Я боялась произнести вслух то, что уже давно сказала про
себя.
- Не знаю.
- Знаешь. Он все равно снимет свое кино.
- Посмотрим. - Леночка олицетворяла ледяное спокойствие.
- Зачем ты принесла фотографию?
- Я же сказала тебе. Хочу взять у неё автограф. Она шикарная сука, никуда
от этого не деться. Возьму автограф и успокоюсь на этом.
- Неужели успокоишься? - иронически спросила я.
- Я уже успокоилась. То, что я говорила тебе тогда, - это просто ложь.
Сентиментальное вранье.
В комнату снова заглянул Садыков. Теперь его заросший подбородок выглядел
ещё более тупым, а глаза нездорово блестели. Должно быть, снова дернул косяк у
Вована Трапезникова.
- Ленуся, прелесть моя! Мы тебя с Темкой ждем-ждем, уже и наклычники
приготовили, а она здесь прохлаждается. Трубы зовут. Иерихонские, между прочим.
И хорошо надраенные.
- Уже иду. Пока, Ева. Рада была тебя увидеть.
Леночка демонстративно вытащила у меня из рук фотографию, подхватила
дубленку, сумку и "Баккарди" и вышла.
Я осталась стоять посреди комнаты - карманная воровка, потрошительница
сумок, кладбище версий, отстойник чужих грехов.
Она не убивала. Она не может убить. Она слишком бесстыдна, чтобы убить
именно так, твердила я себе. Для тихого убийства без крови необходимо
определенное целомудрие...
Она не убивала. Нет. Она не убивала и не убьет.
Нет, нет, нет...
- Ты чего орешь? - спросил меня просунувший голову в дверь Вован
Трапезников. - Готовишься к первой брачной ночи?
- Хочешь её со мной разделить? Заходи, поорем вместе.
- Тебя Братны ищет. Нужно на студию сгонять зачем-то. Подойди, а то он уже
в эпилептическую кому впал...
- Да. Сейчас.
Я вернулась на площадку и тут же получила затрещину от Братны. Это было
так неожиданно, что я даже не успела никак среагировать. Удар был несильным, но
обидным.
- Где ты шляешься?! - спросил меня Братны.
- Выходила покурить.
- Сейчас двинешь на студию, нужно срочно набрать десять лбов для массовки.
И смотри на рожи: никаких изуродованных развитым социализмом пролетарских
ноздрей. По типажам - что-то среднее между Феллини и Альмодоваром. Перепишешь
адреса и телефоны. Завтра они должны быть с утра. С восьми. Поняла?
- Да. Мне нужно кое-что сказать тебе. Это по поводу Марго.
- По поводу Марго я все знаю сам.
- Возможно, ей тоже... Ей нужно быть осторожной.
- Тоже впала в истерию? При ней тел
...Закладка в соц.сетях
