Жанр: Боевик
Жмурки с маньяком
...роферма походила скорее на секретный военный объект, чем на частное
предприятие. И связи Алберта Ли на ферме - дружеские или деловые - так или
иначе представляли интерес.
Дело становилось все серьезней, а положение журналиста просто угрожающим. Он
вспомнил недвусмысленные намеки Хейфеца: "Если это не последний ваш визит, вы
обязательно с ним познакомитесь. Гнусная личность". Это он говорил о каком-то
Мирзе Батыеве. Мирза Батыев~ От этого имени веяло романтикой ГорноБадахшанской
автономии.
"Похоже, я действительно сунул нос далеко, как бы не прищемить его, - подумал
журналист. - Но разве я не за этим здесь?~ Конечно нет! Свой нос я никому не дам.
Хотя меня об этом не спросят. Закопают где-нибудь, и только господь найдет меня,
призывая на страшный суд~ Пауза затянулась, и Иван Иванович - если он, конечно,
Иван Иванович - ждет продолжения спектакля. Но где же зрители? Я не слышу
аплодисментов мистера Ли. Ау-у, где вы, доктор?~ Понятно, с дураками он не
разговаривает".
Мельник кашлянул в кулак и наивно спросил:
- Значит, я не могу рассчитывать на ваше дружеское расположение?
- У меня нет друзей, - резко ответил хозяин. - И надеюсь, не будет. А
рассчитывать вы можете только на свою красную машину.
Журналист улыбнулся. Он был прав, пост на дальних рубежах действительно
существовал. Мельник не заметил у Карла рации или сотового телефона. Хозяин
кабинета, конечно, вправе предположить, что нежданный гость прибыл сюда не на
своих двоих, но вот угадать цвет машины~
"Путь по обычной дороге мне сюда заказан. Если, конечно, Карл не продырявит
мне голову. Я симпатизирую этом парню".
Журналист понимающе кивнул и поднялся со стула.
- Я могу позвонить вам?
- Со мной вы уже разговаривали, - отрезал хозяин. - Вы можете позвонить
Вениамину Губенко. Всего хорошего.
На выходе Мельника встречал Карл Хейфец. Он доставал из кармана брюк
кедровые орешки, разгрызал их и сплевывал скорлупу в бумажный пакетик.
- Как тебе мой патрон? - спросил он, обращаясь к журналисту на "ты". -
Крутой нрав у мужика. Ну что, пойдем? - Хейфец вытер ладонью губы и подмигнул
Павлу. - У тебя все данные футболиста. Зря не играешь. Мы тут вечерами гоняем мяч.
Когда шефа нет, конечно. Мирзе на спине рисуем углем "десятку" - и вперед. Он
играет не хуже Гуллита. Знаешь Руута Гуллита?
- Не знаю, - ответил Мельник, идя в ногу с Хейфецом.
- Голландец, - объяснил собеседник. - Только он с Суринама. Представляешь?
А Мирза таджик, спустился с Памира за солью, и его забрали в армию. А я -
защитник, бью по ногам Мирзе. Все ноги ему избил. Он стал щитки надевать, но
бесполезно. Я через щитки пробиваю. Ты точно не хочешь поиграть?
Мельник снова покачал головой, слушая глумливую болтовню собеседника.
- А то приезжай по вечеру, покатаем мячик. В ворота тебя поставим. Мячик
умеешь ловить? Нет?~
У Хейфеца была легкая, пружинистая походка - скорее боксера, чем футболиста.
Об этом свидетельствовали узкие бедра, плоские ягодицы и хорошо развитые плечи; у
футболистов все наоборот: рельефные до безобразия икры и бедра, мощные мышцы
ягодиц. При среднем росте вес Хейфеца приближался к восьмидесяти килограммам.
Болтая без умолку, он продолжал улыбаться.
- Как живот, успокоился? Во-он твоя машина, видишь? Не забывай нас, Олег,
приезжай.
Мельник вывел машину из укрытия и выехал на грунтовую дорогу. В панорамном
зеркале подрагивала складная фигура Хейфеца. Он глядел вслед и грыз орехи.
Павел, бросая взгляды в зеркало заднего вида, боковым зрением увидел кончик
технического паспорта на машину Ирины. Он на треть виднелся из-за поднятого
солнцезащитного козырька.
- Неаккуратно, - бросил он сквозь зубы, еще раз обругав себя за то, что невольно
втянул в эту историю свою бывшую жену. Мало того что он вел наблюдение за
кабинетом Ли из типографии Ирины, да еще взял у нее машину. Пока он находился в
компании Хейфеца и Ивана Ивановича, машину обыскали. Если этот Иван не узнал его
сразу, то очень скоро сделает это, выйдя на Ирину. Даже по номерам машины не так
трудно установить владельца, а техпаспорт сводит задачу на нет.
У выезда на шоссе Мельник притормозил. Пропуская грузовик, он поглядывал в
сторону закусочной. Называлась она весьма оригинально: "СТОП!". Черноволосый лет
сорока мужчина в белом фартуке обслуживал троицу молодых людей в "коже" с
бесчисленными заклепками, прислонивших свои мотоциклы к периллам террасы.
Прежде чем выехать на дорогу, Павел успел заметить, как хозяин - или официант -
внимательно посмотрел в его сторону.
"А ты как хотел? - спросил себя журналист. - Решил, что слежка - это
прогулка? Нет, это не ты пас Алберта Ли, это тебя пасли, как глупого барана".
Он резко вдавил педаль газа, и "Вольво" взяла курс в обратном направлении.
Глава девятая
Алберт Ли стоял перед окном и, придавив пальцем пластину закрытого жалюзи,
смотрел вслед журналисту и Хейфецу. На диване напротив окна сидел элегантный
Вениамин Губенко. По виду Губенко тянул как минимум на банкира. Над его черными
бровями поработал хороший мастер, прическа - волос к волосу. Вениамин был строен
и изящен, с длинными нервными пальцами скрипача. На безымянном пальце левой
руки - кольцо с бриллиантом в два карата.
- Идут, как два приятеля, - тихо сказал Ли. - Хейфец что-то говорит ему~ Как
ты думаешь, Вениамин, о чем они разговаривают?
- У Хейфеца одна тема, - скривился Губенко. - Скорее всего он разоряется по
поводу футбола. Кретин!
- А мне нравится Карл, - произнес Ли, поворачиваясь лицом к Губенко. -
Самый толковый из команды Белухи.
- Прошу тебя, Алберт, не произноси при мне имени этого идиота. Хотя бы
сегодня, хорошо?
Идиотом Губенко называл сейчас Андрея Белуху, "хозяйственника" и главу
безопасности его ведомства, который представился Мельнику как Иван Иванович.
Губенко, похоже, завелся.
- Я терпеть его больше не могу! Кто глава фирмы - я или он?
- Ты, - подтвердил Ли, присаживаясь на другом конце дивана. - Продолжай,
мне нравится, как ты говоришь.
- Тебе все нравится! - вскипел Вениамин. - Ты стал, как девочка: мне нравится
Карл, мне нравится, как ты говоришь!~ - Он вновь переключился на Белуху. - Кто
кому платит бешеные деньги за безопасность? Хейфец с этим визитером ушли десять
минут назад, так, да? Телефон стоит на столе Белухи, он мог бы и позвонить.
- Сейчас он, наверное размышляет, - попробовал догадаться Ли.
- Ах, он размышляет!~ - Губенко артистично вскинул руки. - Я совсем забыл,
что он может размышлять. А ты не думал о том, что Белуха способен размышлять
только тогда, когда сидит на стуле?
- Нет, я не думал об этом. - Желтоватое лицо Алберта сохраняло
беспристрастность.
- Я тоже. Заметил чисто случайно. Когда он сидит, у него умная морда, но стоит
ему встать - идиот идиотом. У его задницы какой-то родственный контакт со стулом.
Сейчас он сидит и ждет, когда я сам позвоню или явлюсь перед его очи.
- Это не трудно сделать, - заметил Ли, - и время много не займет. 10-15 секунд.
Вениамин не услышал ироничной реплики экстрасенса.
- Господи, я плачу ему за свою же доброту! Можно сказать, подобрал с улицы,
когда он отсидел пять лет в тюрьме и оказался один на пыльной дороге. Что он имел
тогда? Тюремные ворота за спиной, где его, бывшего мента, имели, наверное, все
заключенные, и пригородный автобус перед глазами. А сейчас он сидит и ждет, когда я
сам позвоню ему. Я просто с омерзением представляю, как эта горилла небрежно,
двумя пальцами снимает трубку и довольно склабится. Идиот!
В декабре 1982 года во время внеплановой операции был арестован Лео Ревадзе,
второй человек криминальной семьи Тимура Двали. Если бы Ревадзе был
американцем, да еще арестован у себя на родине, ему, как полагается, объявили бы, что
у него есть право на один телефонный звонок. Но Ревадзе был грузином, находился в
советском отделении милиции, и ему нужно было сделать не один телефонный звонок,
а целых два. Глядя в колючие глазки вора в законе, старший лейтенант милиции
Андрей Белуха, неизвестно чем руководствуясь, разрешил арестованному набрать
несколько цифр на диске телефона и равнодушно наблюдал, как Лео, прервав один
неположенный разговор, уже говорил по-грузински с другим абонентом.
Ревадзе отпустили в десять часов утра. А еще через сутки лейтенант Белуха
обнаружил в "бардачке" своей машины не очень пухлый, надо сказать, конверт. Не
нужно было обладать особой догадливостью, чтобы определить обратный адрес
неподписанного конверта. От денег он не отказался.
Слово "имел" играло в жизни Андрея Белухи не последнюю роль и было всегда
значимым, не менее чем встреча с Ревадзе в тихом и неприметном ресторанчике. Сидя
за одним столом если не с отцом, то явно с дядей семьи Тимура Двали, Белуха ждал,
что от него потребуют какой-нибудь очередной услуги. Но Ревадзе не торопился,
спрашивал о здоровье жены, семилетнего сына. И только спустя два месяца, когда на
календаре уже был год 1983-й, один из людей Лео встретился с милиционером и
попросил что-то совсем незначительное: то ли телефон чей-то, то ли адрес. Белуха
понимал, что его проверяют, и сумма в "бардачке" вновь оказалась невнушительной.
"Деньги по заслугам", - подумал тогда Андрей и стал ждать более серьезного задания.
А Ревадзе продолжал обрабатывать его временем и зарождающейся алчностью
самого Белухи. Где-где, а в грузинских криминальных семьях умели обращаться с
людьми. И кто знает, так ли необходим был телефонный звонок Ревадзе для своего
освобождения. Даже находясь под стражей, он продолжал работать, искал что-то
полезное для себя и своей семьи даже там, где искать было практически нечего.
В 1985 году в "Матросской тишине" был убит один из людей Ревадзе Резо Пипия,
фигура незначительная. Его задушили в прогулочном дворике. Он "сломался" на
допросе и сдал нескольких людей Ревадзе. Среди них был и Андрей Белуха. Пипия
знал, что его ждет, но не представлял, как это будет страшно. Задушили его при
помощи нехитрого приспособления из куска короткой, но толстой стальной проволоки
и металлической полоски с двумя отверстиями по краям. Два человека крепко держали
голову Резо, а третий, накинув ему на шею упругое полукольцо проволоки и вставив
концы в отверстия полоски, прочно замотал удавку так, что зацепиться пальцами и
раскрутить удавку даже при помощи посторонних было невозможно.
Убийцы быстро отошли от жертвы и встали в стороне. Резо упал вначале на
колени, затем вскочил на ноги и принялся бегать по периметру дворика. Он вырывал
ногтями куски мяса на шее и бегал. Пальцы превратились в кровавые лохмотья,
изодранные о слишком короткие концы удавки. Он так и умер - на бегу, упал он уже
бездыханный.
А днем раньше на сфабрикованной "липе" попался Андрей Белуха. Операция хоть
и носила спешный характер, но отличалась четкой организованностью и
профессионализмом. Белухе предъявили обвинения по статье 170-й и осудили на пять
лет.
Вениамин Губенко, презрительно размышлявший о задней части тела Белухи,
конечно же, ошибался: никто из заключенных ее не имел. Андрей отбывал наказание в
спецколонии, и вопли типа "дайте нам эту девочку!" в его адрес не прозвучали. А в том
же 1985 году Ревадзе обвинили в вымогательстве, и он получил десять лет лишения
свободы, из которых успел отсидеть только один: в 1987 году он скончался в лагере
крытого режима "Белый лебедь", Соликамск. Андрей Белуха, выйдя из ворот колонии,
действительно, увидел только пыльную дорогу и пожелтевший номер на рейсовом
автобусе.
В 11.47 дверь дома, где находились Вениамин Губенко и Алберт Ли, бесшумно
открылась, и на пороге предстал Белуха - тучный и гладкий, без пиджака, в полосатой
рубашке с неприлично расстегнутым воротом. Вениамин к этому времени пересел за
стол, и глава безопасности опустил тот самый раскормленный зад в кресло.
Вениамин демонстративно посмотрел на золотые часы и внезапно успокоился.
- Ты украл у меня двадцать семь минут, - спокойно сообщил он. - Неужели
нельзя было прийти пораньше?
Белуха растянул телесного цвета губы в широкую улыбку и мягко произнес:
- Когда у меня есть такая возможность, я никогда ей не пренебрегаю.
- Ну, хорошо, оставим это. Ты, конечно, пока не знаешь этого субъекта.
- Знаю. - Белуха взял многозначительную паузу.
- Знаешь?! - Вениамин приподнялся с кресла, подался вперед. - Вот так -
"знаю", и все?! Отлично! Я доволен твоей работой, я узнал все, что хотел. Не смею
больше задерживать тебя. - На Губенко вновь нахлынуло неистовство. Он вскочил с
кресла и с размаху бросил тысячедолларовый "Паркер" на пол. - Он сказал "знаю", о
господи! Он ждал, что дернусь в оргазме!
Белуха спокойно ждал, когда босс закончит психовать. Он тоже посмотрел на часы
и засек время. Излияния Вениамина длились четыре с половиной минуты. Напоследок
Губенко поддел ногой авторучку, и она отлетела к двери.
- Мне можно продолжать? - спросил Белуха.
- Да!!!
Шеф безопасности затрясся от беззвучного смеха. Губенко мелко трясло.
- Перестань ржать, Андрей!! И прекрати испытывать мое терпение! Ей-богу, я
проклинаю тот день, когда послушал твою сумасшедшую сестру и приперся встречать
тебя из тюрьмы.
- Не зарывайся, Веня! - Настроение Белухи резко переменилось. Он сурово
сдвинул брови. - Это сумасшедшая - твоя жена и, как ты правильно сказал, моя
сестра.
- Я бы ни за что на свете не женился на ней, если бы знал, что у нее такой~ брат.
- Тогда почему бы тебе не подать заявление о разводе? Сегодня же?
Вениамин тяжело засопел носом.
- Вы оба погорячились, - сказал Ли сквозь зубы. Ему надоело слушать эту
бестолковую перебранку. - А теперь - ближе к делу. Итак, ты сказал, что знаешь, кто
это был. Судя по твоему виду, ничего серьезного, да?
- Если честно, то я не знаю имени этого парня. Но в машине нашли технический
паспорт на имя Ирины Голубевой. Я без особого труда найду ее, узнаю, где она
работает.
- Что тебе это даст? - спросил Алберт. Он на секунду прикрыл глаза, представив
образ своей симпатичной соседки по офису.
- Через нее я узнаю, кто этот парень, - ответил Белуха. - Но он не
профессионал, он не милиционер и не комитетчик. У него напрочь отсутствуют
навыки слежки, - пояснил он. - В первом случае, когда ты обратил внимание на его
машину, он проделал на дороге странный маневр, который осторожному человеку
сразу бросается в глаза. Ты - человек весьма осторожный и наблюдательный, поэтому
засек необычный финт.
- Пожалуй, я облегчу задачу Андрея, сказал Ли. - Ирина Голубева - владелица
типографии "Альфа-Графикс", где я снимаю кабинет. А теперь мы слушаем тебя,
Андрей.
В 12 часов этого же дня Павел Мельник наведался в редакцию, где
незамедлительно был принят Виктором Мячеевым.
- Как твои дела? - осведомился редактор.
- Нормально, Виктор Петрович.
- Ты получил деньги?
- Да, спасибо. То есть я пока не получил денег. Но это неважно. Мне потребуется
от вас помощь.
- Да? - Мячеев взглянул на него из-под очков типа "лектор", которые приобрел
специально для того, чтобы бросать суровые взоры поверх оправы. На этот раз взгляд
его был беспокойным. - И в чем она выразится?
Павел поспешил успокоить его.
- Ничего обременительного для вас я не попрошу. На данном этапе мне
необходима статистика преступлений и несчастных случаев в городе с 6 по 10 марта
прошлого года.
- Но, Павел, - мягко изрек редактор, - я не вижу смысла в этой просьбе. Ты и
сам можешь запросто получить эти данные.
Легкое недоумение Мячеева было вполне оправданным. В Климове, городе
современном, к открытой информации относятся, например - списки избирателей,
картотеки ГАИ, записи обращений в милицию, гражданские акты о рождении, смерти,
заключении браков и т.д. Но, как правило, этими данными пользуются только
репортеры криминальной хроники.
- Согласен, с вами. Но сам по себе запрос является официальной процедурой, так
же как и ответ на него. Там, прежде чем получить доступ, регистрируют лицо,
желающее ознакомиться с той или иной информацией. Мне придется заполнить
карточку, вписать в нее номер удостоверения журналиста. Я бы не хотел, чтобы мое
имя фигурировало в журналах информационного центра.
- Так-так, - редактор поддел подтяжки большими пальцами и забарабанил по
животу. - Чувствую, Павел, ты собираешься заварить крутую кашу. За прошлый год,
ты сказал?
- Да. С шестого по десятое марта.
- Ты сможешь хоть как-то намекнуть мне, что тебя интересует?
- Меня интересует информация происшествий за пять дней, - настойчиво
повторил журналист. - Большего я вам сказать не могу. Ведь вы же хотите спать
спокойно?
- Хочу, - подтвердил редактор.
- Кого вы пошлете? - спросил Мельник.
Мячеев пожал плечами.
- Какую-нибудь девочку из отдела писем.
- Хорошо, так и сделайте. Пусть она запрашивает как лицо, уполномоченное
своей организацией. Для газет это обычная процедура.
- Не беспокойся, Павел, я все устрою. Зайди часика через два.
В половине третьего Мельник имел на руках компьютерную распечатку в
несколько листов. Он ожидал, что список будет огромен, но не до такой же степени~
Не заезжая домой, он отправился в публичную библиотеку. На первом этаже
библиотеки находился зал периодики и застекленная конторка дежурного
администратора. Павел часто бывал здесь, и дежурная, узнав его, приветливо
улыбнулась.
В отделе "География" Мельник отыскал интересующий его атлас. Необходимая
ему информация находилась на страницах 211-212.
Лесной массив, неширокой полосой протянувшийся от левобережья до основной
автомагистрали, разрезали всего три дороги местного значения, одна из них
ответвлялась от шоссе и была помечена жирной зеленой полосой только вначале, далее
она значилась как грунтовая дорога и принимала вид двух тонких, параллельно
идущих полос. Южнее - примерно в семи километрах - на карте значился мотель и,
чуть дальше, заправочная станция.
От закусочной "СТОП!" до зверофермы Павел проехал примерно полтора
километра. Значит, если остановиться в мотеле и идти лесом, расстояние составит
четыре километра: сорок минут хода. С востока - от берега реки - такое же
расстояние, но в том месте нет моста.
Павел оторвался от атласа и посмотрел в окно.
Итак, чтобы не нарваться на пост у закусочной, следует воспользоваться мотелем,
где можно оставить машину. Вряд ли с южной стороны, где нет подъездных путей к
звероферме, существует хоть один охранный пост. Это мероприятие он запланировал
на завтра, а сейчас - к Ирине.
Внешне Ирина осталась спокойной к предложению Павла немедленно отправиться
в туристическую поездку. Она долго смотрела в его глаза, вспоминая того Павла и
этого: ничего не изменилось за эти пять лет.
Расстались они без надрывных сцен, тихо, сидя за столом перед нетронутой
бутылкой вина. У Ирины сложилось впечатление, что они на вокзале: сейчас объявят
посадку - и оба разъедутся в разных направлениях, чтобы не встретиться никогда.
- Извини, Павел. Мне нужна семья. Пусть она будет маленькой, без ребенка. Я
хочу любить, а не опекать. Мне необходимо, чтобы обо мне вспоминали не только
тогда, когда гаснет свет. Ты самый независимый человек, это у тебя в крови, но мне
хочется, чтобы человек, который находится рядом со мной, был хотя бы чуточку
зависим от меня. Наверное, это единственное, чего ты не в состоянии понять и сделать.
Ты талантливый, темпераментный, страстный, но ты эгоист. Я не виню тебя лично, я
обвиняю во всем твою профессию. Эти два года я до крови в губах ревновала тебя к
ней. Ты любишь только свою работу, а я ее ненавижу. Я уже стала разбираться в ней и
вывела для себя три типа журналистов. Одни работают на публику, срывая
аплодисменты. Другие - на себя, бродя всю жизнь в лабиринтах колонок, "шапок" и
"подвалов" в поисках самооценки. Ты - исключение, ты не первое и не второе, в тебе
постоянно присутствует какая-то болезненная вера, сочетающаяся с не менее
болезненной деловой активностью. И я до сих пор не пойму, для кого ты живешь. Если
бы я была уверена, что хоть немного ты живешь для себя, этого разговора бы не было.
Потому что ты такой человек, что сразу отдал бы мне это "немного". Но этого не
случится никогда. Несмотря ни на что, я люблю тебя, Паша~
Сейчас он сидит напротив, и она взглядом матери смотрит на него. Может, ей
показалось, но что-то незнакомое притаилось в его глазах. Где-то на самом дне.
Ира улыбнулась, переводя разговор на шутливый тон.
- Я кажусь тебе утомленной? Почему ты предлагаешь мне отдых?
- Можно сказать неправду?
- Лги, - разрешила она. - Хотя раньше ты был со мной откровенен.
- Если я скажу правду, ты меня не простишь.
- Паша, ты - чудо! - Ирина не могла не рассмеяться. - А что касается меня, то
я могу простить тебе все, кроме, разве что, одного слова.
- Почему одного? - спросил Павел. - Их несколько - газетчик, журналист,
репортер.
- Последнее я ненавижу больше всего, - напомнила Ирина.
- Ты не обидишься, если я дам тебе немного денег?
- Нет, не обижусь. Давай. - С нарочитой готовностью женщина протянула руку.
- С одним условием, - Павел поднял указательный палец. - Завтра утром ты
должна улететь на Карибы, Канары, Кайманы - куда угодно.
- Единственные Карибы, которые я знаю, - это наша двуспальная кровать.
Дальше нее я никуда не улетала. - Ира снова улыбнулась, но совсем невесело. - А ты
не составишь мне компанию? Поедем вместе, а? Мне так хочется!
Мельник приложил руку к груди.
- Ира, я даю тебе слово~
- Слово журналиста? Ни за что не поверю!
- Я даю тебе слово, - повторил Павел, - что, как только распутаю одно дело,
куда невольно втянул и тебя, мы с тобой~
- Ты что сделал? Втянул? О небеса, какое неожиданное откровение! Павлик, ты
еще не успел присесть на стул, как я уже знала об этом~ Мне что, угрожает опасность?
- Да, - коротко ответил Мельник.
- Смертельная?! - Женщина мастерски распахнула глаза. - Меня насмерть
загипнотизирует доктор Ли?~
- Ира~
Женщина перебила его, махнув рукой.
- Знаешь, Паша, я переменила решение. Десять дней назад ты сам предлагал мне
компанию, я отказалась. Я сказала тебе, что еще тогда устала. Потом я все взвесила и
поняла, что те времена прошли, и мы с тобой практически чужие люди. Давай, Паша, я
на себе хочу испытать то, что постоянно живет в тебе. Хотя бы один раз я хочу увидеть
тень во мраке. Я все простила тебе, но осталось чувство неудовлетворенности: я хочу
понять тебя. Мне не удалось сделать этого вблизи, может быть, я сумею сделать это на
расстоянии. Давай деньги!
Последняя фраза никак не вязалась с ее пылкой речью. Пытаясь понять Ирину,
Павел внимательно посмотрел на нее и достал из кармана деньги.
Она деловито пересчитала их.
- Тысяча долларов, да? Спасибо, Павел. Я тотчас поеду к Милене и куплю у нее
клетчатое платье. Мы оба с тобой будем в клетку - это для полноты впечатления, -
пояснила она. - Я, так сказать, буду в твоей шкуре.
- Эй! Кончай шутить!
- Все, Павел, топай домой или еще куда, я не знаю. А мне нужно к Милене.
В ворота городского приюта для животных въехала крытая тентом "Газель" и
остановилась возле кирпичного серого здания. Заведующий поставил штамп и отметку
в сопроводительном листе, выписанном на имя сотрудника районной станции по
борьбе с болезнями животных, и передал ее водителю. Бросив под нос: "Сегодня
мало", он прошел длинным коридором, по обе стороны которого протянулись тесные
ряды клеток с собаками и кошками.
- Семьдесят две, - наконец сказал он, посчитав животных. И окликнул
дремлющего в конторке служащего: - Давай за работу.
Больших псов выводили из клеток с помощью специального приспособления для
ловли собак. Петля туго затягивалась вокруг шеи животного, и оно, слабо
сопротивляясь, препровождалось на улицу. Затем - в кузов машины, который
представлял собой большой металлический каркас в виде клетки с натянутым поверх
него тентом.
Через узкую дверь собак и кошек вталкивали внутрь; маленькие собаки и кошки
невольно жались к большим псам, словно искали у них защиты. Но те сами дрожали,
предчувствую скорый конец.
Когда через полчаса загрузка закончилась, заведующий получил от водителя две
сотенные купюры зеленоватого цвета. Он довольно ухмыльнулся и спрятал деньги в
карман.
Немногословный водитель взял направление на ветеринарную лечебницу №1 на
краю города. В стационаре для животных при лечебнице произошла схожая процедура,
только животных было в три раза меньше. Затем следующая лечебница; и снова в
сопроводительном листе был поставлен штамп и отметка о том, что зараженные
опасными для окружающих болезнями собаки и кошки переданы для
профилактических мер районной станции по борьбе с болезнями животных. Но все
животные, за исключением разве что двух-трех собак с явными признаками
стригущего лишая, были здоровы. Впрочем, водитель, как и машина, не имели
никакого отношения к районной станции эпидемиологии.
До отказа нагруженная дрожащими от страха животными "Газель" удалялась от
города.
Переходя грунтовую дорогу, Мельник заметил на ней следы гусеничного трактора.
Остановившись, он прислушался. Издалека до него донесся еле слышный рокот
работающего двигателя.
Западная территория зверофермы густо заросла торном, и журналист, втянув руки в
рукава джинсовой куртки, осторожно раздвигал колючую поросль, стараясь не вызвать
шума и не поранить лицо.
Под ногой громко хрустнула сухая ветка, и он замер, превращаясь в слух. И тут же
услышал собачий лай. Но не грозный и свирепый, а жалобно-скулящий,
приглушенный, доносившийся словно из-под земли.
Павел, вслушиваясь, не смог определить, сколько собак приняли участие в этом
жутком хоре, в котором явно слышались ноты протеста, жалости, отчаяния. Ему стало
одиноко и страшно.
Но это состояние продлилось недолго. Он не знал, какие звуки издают нутрии -
лают ли они, как лисы или собаки, хрюкают ли, как свиньи. "Наверное, - подумал он,
- это голоса нутрий. А доберманы молчат, значит, они меня не учуяли". И скорее
взбодренный, чем успокоенный продолжил свой путь.
Когда в тр
...Закладка в соц.сетях
