Жанр: Боевик
Артемов 3. Оперативное вторжение
...де, в каком именно месте они
находятся. Для снайперов и штурмовиков из "Альфы" это крайне ценная информация.
Где именно находятся мощные взрывные устройства - важно для всех.
"Их шесть, а было семь. Таиса взорвала себя вместе с группой заложников на
выходе с площади".
Значит, в штабе уже не догадываются, а знают наверняка.
Два зала ожидания. По одиннадцать рядов сидений в каждом. Шесть шахидок.
Каждая заняла место на второй, считая от центрального входа, лавке. Смертниц
разделяет ровно два ряда сидений. Ты садишься лицом к лифтам на вторую лавку
третьего ряда, ты - шестого, ты - девятого. Два - три, два - шесть, два - девять.
По такой простой схеме ничего не перепутаешь. Бери самую темную дуру из самого
глухого аула и не ошибешься.
"Таиса Муслимова..."
"Ты знаешь каждую по имени?"
Знает, сука! Чтобы еще долго хранить их в памяти.
"Она... ее уже нет... Ева Акуева..."
"Сколько ей лет?"
"Точно не знаю. Двадцать или двадцать пять".
"Пиши, пиши!"
Жулебин выковырнул из стены - в том месте, где по идее должен быть наличник
на вновь установленной двери - обломок красного кирпича и записывал имена и
места расположения террористок, собственно, на самой железной двери. Запоминать
- мозги сломаешь, воспроизводить - язык в кровь собьешь.
Ева Акуева: 20 - 25 лет.
Элла-Екатерина Хаджиева: 20 лет.
Марема Гериханова: 19 лет.
Ракият Аушева: 18 лет.
Джамиля Сулимова: 35 лет.
Лейла Эктумаева: 17 лет.
Расположение шахидок: 1 - 3, 1 - 6, 1 - 9, 2 - 3, 2-6, 2-9.
Жаль, что этот "метис" не знает, кто из террористок какое место занял: в зале
ожидания он находился всего несколько минут, потом его отослали на "техничку".
Шахидки так и останутся на своих местах. Никто из них не пересядет на другое
место - потому что у них под ногами в багажных сумках мощные взрывные
устройства, а в руках - пульты. Плюс пояса шахидов. Заложники знают, что среди
них затесались смертницы, но кто?.. И это, наверное, пострашнее открытого вида
шахидок. Подозревать, гадать, не давать раскаленным мозгам ни секунды покоя.
"Они из школы национального танца "Ловзар"... Клуб "Первомайский"..."
Артистки...
Они сыграют так, что никто их не заподозрит.
А надо ли играть? Подпоясанные смертью, они, наверное, выглядят не лучше
заложников. Может, кого-то затошнило; кося под беременную, смертница
обмахивается платком, принимает сочувствующие взгляды, слышит тихий ропот:
"Девочку отпустите, она ("ты на каком месяце, дочка?")... она на шестом ряду... Каком
ряду?.. Отпустите, она уже ничего не соображает".
Может, и не соображает, но боковым зрением видит прохаживающихся вдоль
лифтов и продовольственных киосков своих земляков, старается не смотреть на эмира
группы. Если раньше все это виделось привычной игрой и приказы эмира
воспринимались как патриотичное развлечение типа "чеченской горки", то сейчас
оказалось, что рельсы "горки" сломаны в самом критическом месте, как в фильме "Дом
ночных призраков":
"Вот дальше будет по-настоящему страшно!"
"Как же ты, смертница, боялась смерти? Где логика?"
Но смерть - она разная. Если я взорвусь, то все произойдет мгновенно, не больно,
а я попаду в рай и стану гурией. А если поймают при побеге, то я опозорюсь, и еще
неизвестно, как со мной расправятся .
"Всего сорок один человек..."
Вместе с шахидками - сорок семь. Минус один убитый и... этот тоже труп. Сорок
пять. Как у Дюма.
"Здесь помогал земляк - Саид Нуралиев. Это его магазин. Еще военный
комендант - его имени я не знаю..."
"Пиши, пиши!"
Еще одна надпись, сделанная Жулебиным:
"Саид Нуралиев".
Досье. Кирпичом на железе.
Ровно через минуту туда добавилась еще одна запись: номер телефона, который
продиктовал Жулебину дежурный по городу.
- Все, - подвел итог Чила, - здесь мы закончили. - Он склонился над
боевиком и двумя пальцами пережал ему сонную артерию.
"Готов".
- На место его.
Место - возле окна приема и выдачи багажа.
Чила бросил взгляд под ноги и подобрал гильзу от своего пистолета. Глянув на
Утенка, подмигнул ему и положил гильзу на край прилавка.
"Зачем?" - взглядом спросил Утенок.
- На наблюдательность боевиков рассчитываю. Пошли отзвонимся начальству.
Чила держал наготове трубку полковника Артемова. Поднимаясь по
горизонтальной шахте, находясь на складе "Погребка" и дальше, вплоть до этого
момента Ильин мобильник не включал. Мало того, Николай несколько раз проверял,
не включился ли он случайно. Излишняя предосторожность, однако входящий звонок
мог выдать группу с головой причем в самый неподходящий момент.
Набрав номер, Ильин попросил к телефону руководителя штаба. Кудряшов только
что закончил короткий разговор с дежурным и ждал этого звонка.
- Товарищ генерал-полковник! - приветствовал его Николай. - С вами говорит
матрос Ильин - спецназ ВМФ...
33
Генерала мелко трясло. Рука выписывала на чистом листе бумаги какие-то
кренделя, и Кудряшов не узнавал своего почерка. Он писал одно, а звуковое
сопровождение было иного толка, все сводилось к одному восклицанию: "... в рот!"
Генерал скопировал пилота падающего "Ту-154", только возглас летчика, навеки
юркнувший в чрево "черного ящика", был обреченным, больше походившим на
всхлип, последним глубоким вдохом: "... в рот!" Именно на вдохе, наполняя легкие
разреженным воздухом разгерметизированной кабины. И еще больше сотни голосов
всхлипнули позади пилота обреченного воздушного судна.
Сотни, сотни голосов.
Обреченное судно.
"Что делать, что делать?.." - звучал в голове генерал-полковника многократно
"заигранный" вопрос.
Взяли "языка". Допросили. Собираются подбросить его труп. Сука, они подлянку
подбросили! Это же провал! Это полный трындец! За это голову снимут! Ему же лично
придется докладывать Путину.
"В России 93 федеральных органа исполнительной власти". Так, а это откуда? А, из
недавнего собрания. Кудряшов понимал, что начинает сходить с ума.
У полковника Артемова нет связи. Дамаскин тоже говорил про плохую связь.
Немудрено. Однажды Кудряшова пригласили на передачу "От первого лица" на "Радио
России". Он опаздывал, пришлось начинать в машине по телефону. Но связь
прервалась при входе в здание, вещавшего на всю Россию. Аномалия.
Совсем недавно это было. Кудряшов опять же на всю Россию заявил: "Накануне
президентских выборов пресечена попытка проникновения террористических групп в
центральные регионы России". А ведь пользовался проверенными данными,
оперировал тем, что знал наверняка.
Сейчас выходило совсем уж трагикурьезное: не сумели пресечь сразу две попытки
- одна исходила от чеченских боевиков, другая - от российских осужденных
спецназовцев - РОС, короче, рота особой специализации. Все разом проникли на
стратегический объект. Такое заварят, ни одна "Альфа" не разгребет. И в ушах
прокатилось эхо этого слова: гребет... И - затихло по затухающей.
- Аховое положение, - бросил генерал помощнику, записывая номер сотового
телефона, по которому с ним связался Ильин. Если бы Кудряшов заглянул в зеркало,
он бы увидел себя - постаревшего на добрый десяток лет, с ввалившимися глазами,
бледного до болезненной желтизны. Некоторые частенько сравнивали его с Русланом
Хасбулатовым, вот сейчас цветом лица он точно походил на некогда
высокопоставленного чеченца. - Стой, стой! Кого вы не можете держать?
Приемщика? То есть как - принимайте?! Эй, как там тебя... - Кудряшов, записывая
имена и фамилии чеченок, напрочь забыл, как представился этот матрос-спецназовец
из ВМФ. Вот маза факер! - Алло! Алло! - Кудряшов в сердцах бросил трубку, не
попадая на рычаг - в "обратку" он услышал короткие гудки.
- Что там? - спросил помощник.
- Там полный п...ц. Сейчас прибежит какой-то приемщик с какой-то дверью. Там,
говорит, все написано... Так, всем группам спецназа приготовиться. По полной...
Кемаля привлек голос Магомеда Тумриева, снайпера, взявшего под контроль оба
южных выхода: центральный и тот, что вел из "минус первого этажа" на площадь.
Стрелок находился в помещении билетных касс. Справа от него (восточная сторона) -
глухая несущая стена, слева - две распахнутых настежь двери: одна вела в комнату
старшего смены, вторая - в общее отделение с изолированными кабинками. Через
приоткрытое окно, по отношению к площади расположенное на высоте трех метров,
Тумриев увидел выбежавшего на площадь человека. Он лишь на миг показался из-за
какого-то щита, который тащил на спине. Затем, повернувшись, устремился к
Комсомольскому шоссе.
Вообще сбежавший заложник - рядовое событие, его даже происшествием не
назовешь. Но этот заложник убегал из перекрытого и, казалось, надежно охраняемого
помещения. Где в данное время должны находиться Юсуф Умаров и Владимир
Юнусов. Минут двадцать прошло с тех пор, как они дали знать о себе короткими
очередями, отвечая на огонь неугомонного приемщика.
Кемаль не дошел до билетных касс нескольких шагов. Он остановился там, где
совсем недавно стояла толпа заложников, превратившихся вскоре в кровавое месиво.
Отсюда были видны и искореженные машины "Скорой помощи", и пропитавшиеся
кровью куски ткани, которыми кое-как были укрыты фрагменты тел. И к ним, и к
расстрелянным милиционерам Кемаль приближаться запретил под стандартной
угрозой расстрела заложников.
И вот именно к тому месту кто-то бежал, прикрываясь дверью. Снайпер, не
спрашивая разрешения на выстрел, дважды спустил спусковой крючок штурмовой
винтовки. Однако пули отрикошетили от металла. И не было никакой возможности
попасть хотя бы в ноги беглецу: издавая жуткий грохот, дверь волочилась по
брусчатке. За ней беглец был, как за танковой броней.
Он не повернул ни влево, ни вправо, а попер по прямой через шоссе к
Комсомольской площади. Вот он миновал один пассажирский автобус, стоящий за
внутренним кольцом площади, потом второй - это произошло уже внутри кольца.
Между джипом отряда МЧС и спецмашиной отряда взрывотехников силы его, видимо,
иссякли, и он бросил свой железный щит. Но сумел обезопасить себя на сто процентов,
забегая за джип и находя за ним еще более надежную защиту.
Кемаль смотрел на "броненосца" завороженным взглядом. В голове не нашлось
даже мысленного комментария к его действиям.
Али был знаком с тактикой спецподразделений. Он наверняка знал, что снайперы и
наблюдатели заняли выгодные места. Их нельзя увидеть, разве что определить их
позиции. То же самое происходило здесь, на захваченном объекте. Обмен
любезностями.
Кемаль понимал, что ликвидация главаря террористов - одна из главных задач
штаба, но только в точном просчете с последствиями и контрмерами, которыми
ответят боевики. И все же Али обходил опасные места стороной. Пострадал купол, не
такие серьезные разрушения были среди оконных стеклопакетов. Образно говоря,
Кемаль, как вампир, сторонился тех мест, на которые падал солнечный свет из
прохудившейся крыши. Он всегда находился в тени и лишь иногда подходил к краю.
Чтобы сбить наблюдателей с толку, надевал маскировочную шапку и раскатывал ее до
подбородка. В таком виде главарь не отличался от собратьев по оружию.
Он по рации вызвал Юсуфа. Тишина. Недолгая, правда. Усилив центральный вход
двумя подгруппами и поставив к снайперу еще и наблюдателя, Кемаль с бойцами
отделения Владимира Юнусова спустился в торгово-сервисный комплекс. Там бойцы
увидели своего командира: младший сержант Юнусов лежал на полу в неудобной для
сна позе, словно сполз с массивного прилавка камеры хранения, разворачиваясь на
полный круг. Ноги были скручены в крендель - именно в таком ключе подумал
Кемаль, разглядывая погибшего товарища. Тут же сменил ключ: он не погиб, не умер,
он позорно сдох, прихватив с собой на тот свет Юсуфа. Узбек лежал на спине, широко
раскинув руки и ноги. Он будто бы застрелился - в метре от него валялся знакомый
Кемалю вид оружия: "дерринджер". Стать жертвой такой мухобойки - это
несмываемый позор.
Кемаль отдал распоряжение, и два человека, пригибаясь, кинулись к выходу.
"Зачем они пригибаются?" - удивился Кемаль. На этом этаже, где каждый звук, как в
бане, гулко и протяжно разносился по всем закоулкам, никого нет. Последним его
покинул "банщик", прикрываясь стокилограммовым тазом.
Кемаль подозвал Султанова и Душаева.
- Магомед, Касим, проверьте "Погребок". Посмотрите, на месте ли складская
дверь, не засыпало ли шахту. Быстро! - вспылил он.
Али знал, что сделает дальше. Он выстроит перед входом десятерых заложников -
прямо напротив трупов милиционеров. И предупредит, что расстреляет их, если в
смерти своих товарищей найдет провокацию со стороны силовиков. Но тут же
поостыл. Он предвидел ответ, причем не выдуманный, а от "чистого сердца".
Кудряшов заверит, что не имеет к этому происшествию никакого отношения. Да,
приемщик сейчас в штабе, хочешь, чтобы мы его вернули? "Банщик" в страхе
съежится, а Кемаль разразится бранью: не надо смеяться. Надо было забросать его
гранатами с самого начала.
Он перевел взгляд на темную амбразуру. Наморщился: что-то не так. Что-то
необычное, противоестественное почудилось Кемалю в этом зияющем проеме. Что?
Что не так? Он подошел ближе, даже втянул носом едкую атмосферу тлеющих тряпок.
Наступил на какой-то предмет, отчего нога, как по мылу, поехала по полу, и террорист
едва не потерял равновесия. Глянул под ноги: полно стреляных гильз, как на поле боя,
в основном 9-миллиметровые "парабеллум" от австрийских "ТМП", которыми были
вооружены Юнусов с Умаровым. Любой криминалист сдохнет от зависти. Место
обнаружения, форма гильзы, цвет металла, размеры, маркировочные знаки, наличие,
место расположения, форма следов.
Форма гильзы...
То острое и не поддающееся определению чувство усилилось: что-то не так.
Если бы Кемаль не стал террористом, то, возможно, из него вышел бы неплохой
криминалист. Его взгляд наткнулся на иной тип гильзы: она была больше. Заметно
больше, почти на сантиметр. Он взял ее с прилавка и зачем-то понюхал. Потом
рассмотрел на донышке маркировочные знаки: марка завода, калибр, год изготовления.
Он даже не стал "примерять" ее к "дерринджеру" - торчать будет так, что стволы на
место не встанут. Кемаль держал в руках гильзу от армейского пистолета калибра "40
S&W". Он хорошо разбирался в оружии, поэтому живо представил несколько
пистолетов этого мощного калибра: "беретты", "чизеты", "глоки", "зиги", "варяги".
Также эта гильза не могла вылететь из пистолетов, которыми были вооружены
боевики: у Юсуфа - "Макаров", у Владимира, как у командира, - "багира". Но они
рассчитаны под обычный "макаровский" патрон.
Кемаль поднял с полу еще одну гильзу - на сей раз точно от "дерринджера",
разглядел и ее.
"Кто-то выставляет нас за дураков".
Кемаль, быстро осматриваясь, невольно втянул голову в плечи, словно вот-вот
ожидал выстрела. Но снова успокоился. Он отчетливо представил бегство приемщика...
Нет, этот идиотский маневр рожден не в "альфовской" голове. Тут работали дилетанты.
Но как они оказались здесь? Были ли все это время или появились недавно? Откуда
пришли? Тут фактически один вход - потайной. Нет ли еще каких-то ходов, скрытых
или явных, неважно, о которых Кемалю неизвестно? Что еще он пропустил? Где еще
недоглядел? Если на захваченный объект сумел проникнуть посторонний, то что
говорить о профессионалах? Хотя порой бывает так, что дилетант пролезет там, где
профи завязнет, увидит то, на что глаза профи уже давно не реагируют - очевидных
вещей порой не замечают.
"Кто-то выставляет нас за дураков".
Кемаль повторил это, когда лично появился на складе. Он смотрел на дверной
проем и прикидывал, какой же лошадиной силой нужно обладать, чтобы бесшумно,
как часового, снять тяжеленную дверь, также тихо поднести ее к выходу, открыть
решетку и подняться по четырем лестничным маршам. А потом нести ее на своем
горбу еще несколько сот метров. Такие фокусы выкидывал в свое время только
Валентин Дикуль.
И Кемаль пришел к единственно верному выводу: эту дверь перли на себе два
человека. Даже улыбнулся такому простому ответу. Два: и тот, который был вооружен
"дерринджером", и тот, который помог ему с более мощным пистолетом. Широченная
дверь - за ней запросто могли укрыться два человека. Снайпер же мог увидеть только
одного - сбоку, за которым второго увидеть было невозможно. А спустя секунду они
вообще скрылись за своим щитом.
"Полегчало? - спросил себя Али. - Немного".
Но на душе все еще тревожно. Тревога зародилась на подступах к амбразуре. Тамто
что не так?
И снова взгляд Кемаля прикован к чернеющему проему. И снова он нашел ответ:
раньше проем был забран крепкой решеткой. Сейчас она поднята. Впору сдавать
багаж, получать номерок и отправляться на осмотр городских
достопримечательностей.
Сомнения, сомнения...
Впрочем, все сомнения мог развеять только один человек.
Кемаль набрал на сотовом телефоне шесть цифр, отгородился рукой от Магомеда,
который хотел что-то сказать: "Потом".
- Кудряшова мне, - резким голосом произнес Али в трубку. Когда руководитель
штаба ответил, называя себя, Кемаль прервал его на полуслове: - Если здесь был ваш
человек, я расстреляю два десятка заложников. Вы доиграетесь, генерал! - Али
обращался к замминистра на "вы", не официально, не уважительно, не по "протоколу".
Может быть, предупредительно. В ответ всегда слышал "ты", что Кемалю вполне
подходило. В такой форме обращения слышалась почтительность. И это устраивало
обоих переговорщиков.
- Заверяю тебя, Али. Нет. Ты сам все прекрасно знаешь.
- Кто он? Я не говорю о том придурке, которого вовремя не ухлопал. Так кто он?
Пауза.
- Военнослужащий. Его фамилия тебе ни о чем не скажет. Евгений Тропкин.
- Какой у него пистолет? Кажется, я задал вопрос.
- Одну секунду... "Варяг".
"Варяг"...
С регулируемыми по высоте и горизонтали прицельными приспособлениями, с
рамой из прочного полимера и под патрон "смит и вессон", быстро дополнил Кемаль,
очень хорошо знакомый с этим видом оружия. Он вынул из кармана гильзу, покатал ее
в пальцах, потом щелчком отправил за прилавок.
Военнослужащий. Просто военнослужащий.
- Он спецназовец?
Еще одна пауза.
- Он спецназовец, я спрашиваю?
- Да.
И снова через небольшой интервал прозвучал голос Кудряшова:
- Во время захвата он сидел за столиком. В буфете...
"И видел, откуда мы появились", - тут же дополнил Кемаль. Однако ума не хватит
сообразить, что выход находится все в том же тупиковом помещении.
- Еще один такой спецназовец, и... Вы все поняли, генерал?
Кемаль нажал на клавишу отбоя. Спрашивать, где все это время прятался
спецназовец, бесполезно и не нужно. На то он и спецназовец. Может, допивал кофе в
буфете.
Кемаль глянул на Магомеда - кажется, тот хотел что-то спросить. Обойдется. Али
нацелился в него пальцем:
- Ты видишь здесь, - кивок в никуда, - два трупа. Сделай так, чтобы я не
сбился со счета. Ты и... - Кемаль повернул голову и увидел Абдулкасима Душаева. -
Ты и Касим останетесь здесь. Решетку на выходе закрыть, проверить все помещения -
особенно буфет. Потом... Ваш пост номер один: шахта.
Кемаль стоял в проходе, там, где раньше была дверь. Снизошел до того, что
хмыкнул: тупой приемщик не в счет, а вот спецназовец работал тем, что было под
рукой. И насчет фантазии - круто не развернешься. Еще бы немного усилий, и Кемаль
мог сообразить, что спецназовец был не один, а послан командиром группы вместе с
приемщиком по той причине, что Кемаль мог заподозрить второе лицо в убийстве его
боевиков. И Чила развеял его сомнения. Но чуть не промахнулся: наблюдатель-снайпер
заметил только одного человека. Находясь в одной упряжи с Евгением Тропкиным,
Жулебин, дабы не получить пулю в голову, резко повернул, не давая снайперу
разглядеть второго человека.
Пока что группа Ильина работала чисто и ни одной серьезной ошибки не
допустила. Теперь главная задача спецназовцев - ждать результатов своей
деятельности. Они подарили штабу информацию, которую там не смогли бы добыть
при всем желании.
Ждать. Затаиться и ждать.
Сколько?
Может быть, сутки. А может, и больше. Идти назад рискованно, можно напороться
на боевиков из группы прикрытия.
Ждать.
Это очень трудная работа. Они ничего не смогут сделать против сорока с лишним
боевиков, лишь сложить свои головы и погубить заложников. Желания стать Рембо не
возникало ни у одного бойца. Они давали место настоящим профессионалам в области
антитеррора. Или уступали его - не суть важно.
Подвиг разведчика
16.55
Тщательная проверка помещений заняла сорок минут. Непроверенным осталось
лишь одно. Магомед ловким перекатом перевалился через прилавок третьего окошка.
Пригибаясь, сменил позицию, уходя вправо и освобождая место для своего товарища.
В глубину стеллажи достигали семидесяти пяти сантиметров, где свободно умещались
"челночные" багажные сумки. Сквозные стеллажи, не разделенные на ячейки и
занимающие правую сторону помещения, имели плачевный вид: обгоревшие сумки и
чемоданы были заплеваны пеной из огнетушителя и в общей массе походили на
коробки из-под видеотехники после пожара - с выгоревшим картоном и застывшими
черно-белыми потеками пенопласта. Кое-где все еще курился дымок - слабый, как
дым от сигареты, но удушливый.
Скопившись желтовато-сизыми клубами под потолком, он лениво утекал в
небольшую решетку вентиляции.
На полу валялись номерки, гильзы от "дерринджера", осколки лопнувших
плафонов и ламп, мелочь, вывалившееся из выгоревшей сумки барахло.
Еще дальше, на стыке двух стеллажей, находился очаг возгорания. Там, где
рванули две гранаты, пострадали даже металлические каркасы. Проливка того места
была самой обильной, на полу стояли зловонные лужи: пахло уксусом, горелым
полиэтиленом и тлеющим войлоком. До того резкий запах, что боевик ускорил шаг и
едва не упал, поскользнувшись. Отпуская автомат, свободной рукой Магомед
схватился за стеллаж. Тут же едва не разжал свои сильные короткие пальцы:
металлический уголок, пузырившийся встопорщившейся краской, показался ему
огненным. В обманчивом свете помещения он даже посмотрел на свою испачканную
руку. А в черноте обгоревшего багажа, сгрудившегося на третьей снизу полке,
блестели немигающие глаза спецназовца. Две пары глаз разделяли какие-то
сантиметры. Но если боевик выпустил из рук оружие, то спецназовец держал его
крепко. Ствол "варяга" был направлен в грудь чеченца, палец на спусковом крючке уже
выбрал свободный ход...
Лежа на холодной металлической полке и касаясь спиной такой же прохладной
стены, Чила укрылся за сумками. Он старался не дышать; если бы было можно - то и
не смотреть. Глаза и горло разъедали даже не остатки дыма, а сама отравленная
атмосфера помещения.
Морпех не мог видеть Гадкого Утенка, который затаился рядом, но слышал его
дыхание: бойцы буквально касались друг друга головами, вытянувшись вдоль стены.
Чила снова оказался в неудобной позе: он лежал на правом боку. Рука с пистолетом у
самого подбородка затекла, и не было никакой возможности поменять положение.
Сотовый телефон Михаила Артемова, прищепленный на поясе, нещадно давил на
боковую поверхность живота. И с каждым мгновением это давление усиливалось. Чиле
казалось, что его нанизали на острую пику и дали понемногу сползать на нее по
смазанной салом наклонной плоскости.
Николай не мог подобрать определения своему состоянию и положению. Но вот
сейчас понял, что учащенный пульс не напрямую связан с близостью чеченского
боевика. Такое чувство, что он упустил что-то важное, какой-то пустяк, имеющий,
однако, существенное, очень важное значение.
Что?
Кислотные пары из огнетушителя выедали глаза, острая боль в боку отнюдь не
притуплялась. Что? Что может быть важнее вопроса жизни и смерти? Этот сквозной
стеллаж представлял собой гробницу эпохи первого крестового похода. Только вместо
каменных ниш, выдолбленных в подвалах церквей и монастырей - лежбища
"атомного" века. На груди не тяжелый обоюдоострый меч, а самое современное,
плюющееся смертоносным свинцом оружие. Давит не плита с надписью на латинском
языке, но атрибут из мира электроники, показывающий на изумрудном экране время,
изображение любимой, призывающее взглянуть на нее красивой шнуровской
мелодией: "Никого не жаль, никого - ни тебя, ни меня, ни его", прочитать сообщение
на транслите: "S dobrym utrom, dorogoi!"
Что?..
Где-то рядом ответ. Он так же близко, как и глаза чеченского террориста, который
продолжает рассматривать свою руку, словно видит ее впервые. Может, делает вид?
Уже учуял противника? Не видит его, но точно знает, что он рядом. Может,
прохладный ветерок смерти, сквозивший из ствола пистолета, коснулся его?..
Москва, штаб-квартира ГРУ
Работа валилась из рук. Светлана Николаевна Комиссарова не находила себе места.
Отстучала на "Роботроне" пару справок для шефа. И столько ошибок наделала...
Вставила в машинку еще два листа бумаги, вытащила их - забыла положить между
ними копирку, которую называла прокладкой для черного белья.
Раздался телефонный звонок. Светлана Николаевна проворно сняла трубку.
- Алло?..
Расслабилась. Замначальника оперативного управления. Спрашивает, не было ли
известий от Артемова. Не было. Он бы узнал об этом первым - после секретаря
полковника. Появилось необоримое желание послать генерала к черту: "Мне больше не
звоните!"
Раз начальник оперативного управления справляется, не было ли звонка от
полковника, значит, в штабе по освобождению заложников о его судьбе ничего не
знают. Хотя "судьба" - негромко сказано, однако навеяно неотступающими
неспокойными мыслями.
"Жене Михаила Васильевича - хорошо", - с долей раздражения подумала
секретарша. Не звонит благоверный, значит, так и надо.
"Я на месте. Но выйти не могу - нахожусь в зоне особого внимания. Придется
прокатиться вместе с Ильиным. Передай шефу, он все поймет".
"Это все? - спросила она майора Кнышева. - Больше шеф ничего не сказал?"
"Нет".
Коротко.
И тревожно.
И ответ оператора сотовой связи походил на последнее сообщение от Артемова:
"Телефон абонента отключен или находится вне до
...Закладка в соц.сетях
