Жанр: Боевик
Артемов 3. Оперативное вторжение
...ь толстые стены
отделения приема и выдачи багажа. Порвать ту паскуду, которая забаррикадировалась
там, и снова стать человеком - из плоти и крови.
Чаще всего именно пустяк заставляет раздувать ноздри, это он разжигает внутри
ярость и застит глаза пеленой детской обиды. Вот она, любимая игрушка, но ручонки
не достают, а мать на крики не обращает внимания, думает, что дитя просто-напросто
обкакалось, ну и черт с ним.
Одна за другой перед глазами узбека проплывали кровавые картины. Он врывается
в зал, держа за волосы отсеченную голову приемщика, и пинает ее в середину толпы
заложников. Но одной головы мало. Он чует неладное и радуется этому безумному
чувству. Возвращается. У приемщика отросла новая голова. Он отрубает ее, несет за
волосы, пинает. И так несколько раз.
- Не психуй, - посоветовал ему напарник Владимир Юнусов.
Юсуф ожег "метиса" свирепым взглядом и угрожающе прошептал:
- Тебя никто не спрашивает!
Он был готов сорваться и на командира, если тот снова выйдет на связь. "Почему
именно мне достался этот пост?" - по-военному и все так же озлобленно размышлял
узбек. Потом задал себе ДРУ" гой вопрос, почему он здесь, а не в Узбекистане, рядом
со своим старшим братом, который сколотил бригаду и скупал за гроши квартиры у
русских. Семьдесят баксов за двухкомнатную квартиру, и пошли все вон отсюда.
Завтра цена станет иной - тридцать пять. Послезавтра выгонят бесплатно. Такой же
террор, против таких же неверных, которые и в Африке неверные. И настроение
совсем другое: ленивое, даже праздное, приносящее полное удовлетворение.
Оскорбительный пинок под зад одному, другому: "Пошли вон отсюда!" Запомнилась
одна женщина, которой не хватило денег на оплату багажа. Она стояла в дверях вагона
и плакала, глядя на вещи, брошенные на перроне. Поезд еще не тронулся, как местная
толпа буквально раздербанила багаж. Юсуф сравнил это с национальным корейским
блюдом: у карпа быстрым движением ножа вырезают печень и бросают на сковородку.
А он, беззвучно открывая рот, смотрит, как она жарится.
Что было применимо и к этой дурацкой ситуации. Жжет изнутри, а ничего
поделать нельзя. Хоть кричи, хоть в полном молчании шлепай губами.
И гранатой со слезоточивым газом не воспользуешься: Кемаль разразился диким
криком, когда его достал обычный дым, что говорить о пылеобразном "си-эс"...
Применение спецсредств против своих.
А пока сам Юсуф "наслаждался" пороховыми газами, которые ударили в нос после
очередных выстрелов в амбразуру приемки.
30
"Из "дерринджера", что ли, лупит?.." - пытался определиться Ильин. Когда-то у
него был такой пистолет, даже имелось разрешение на ношение. По большому счету -
оружие для острастки, в темноте, например, поскольку вид у "дерринджера" был
невзрачный. Напугать мог лишь громкий револьверный хлопок. Хотя пуля калибра 9
миллиметров легко оставит приличную дырку в голове.
То, что неизвестный "лупил" именно из "МР-451", командир определил и по
частоте выстрелов - их он услышал всего два: поочередно из двух стволов. Охранник,
милиционер, вооруженный "вторым" страховочным стволом, который легко прячется
на любом участке тела? Или это предусмотрительный служащий вокзала?
Он занял позицию перед турникетом, выводящим в платный туалет. Укрывшись за
кабинкой билетера, командира группы страховали Слон и Гадкий Утенок. При
внезапном появлении террористов из любого места, будь то зал камер хранения или
лестница, ведущая в зал ожидания, бойцы могли быстро сменить позицию, не выдавая
себя.
С момента короткой перестрелки в зале номер 2 прошло десять минут. Первые пять
минут бойцы группы Чилы провели в напряженном ожидании, скрываясь в "Погребке".
Кто стрелял, почему возникла эта ситуация - непонятно. В любую секунду
спецназовцы ожидали хотя бы обычного рейда небольшой группы террористов.
Время шло, и Чила все больше убеждался, что перестрелка, на первый взгляд
кажущаяся из ряда вон выходящей, таковой не является. Даже больше: для террористов
она стала привычной, поскольку на нее никто не отреагировал. Если не считать
ответной короткой очереди из пистолета-пулемета. Такой вывод базировался на
простом факте, что Чила видел австрийский "ПП" у боевика из группы прикрытия, а
значит, это стрелял террорист: у автоматной пули заряд пороха больше и звук
получается совсем другой, более резкий.
Вторая пятиминутка, проведенная после молниеносной смены позиций, лишь
подтвердила догадки Ильина. К тому же он, изучая обстановку и ориентируясь на
указатели, сделал небольшое открытие: небольшая группа боевиков контролирует
выход из "минус первого этажа". Он либо закрыт, либо забаррикадирован.
И снова взгляд Ильина скользнул влево, откуда шли наверх лестничные марши,
рассчитанные на два потока пассажиров. Четыре, судя по всему, пролета. Их
террористы преодолеют за несколько секунд даже большой группой. Так что этот этаж
взят под контроль ради пропорции. Два или три человека, окончательно определился
командир. Не считая неизвестного стрелка.
"Интересно, откуда он лупит, если его не могут убрать? Только из хорошо
укрепленного дзота". И стрелок все еще жив. Вот он снова дал знать о себе, грохнув из
"пугача". В ответ раздались две короткие очереди.
Две.
Боевиков всего двое.
И тут в голову Чилы пришла сумасбродная, с одной стороны, а с другой - вполне
реальная мысль, моментально переросшая в план. Не так давно Артемов в
трагикомичных тонах рисовал перед собой такую картину: Чила берет "языка",
наотмашь бьет его прикладом, связывает, находит на стволе посеченной осколками
березы розетку, включает в нее утюг...
То, что казалось невозможным всего несколько минут назад, сейчас могло
осуществиться. "Язык" был нужен как воздух. Но любого пропавшего товарища
террористы будут считать убитым и ответят контрмерами: за каждого убитого
расстреляют десять заложников. Чила понял, как рыбку съесть... Без каких бы то ни
было трагических последствий.
Штык-нож остался на месте, в ножнах, притороченных к поясному ремню. Ильин
взял в руки "громогласный" "варяг". Звук выстрела из этого мощного оружия не
уступал оглушительным хлопкам из "дерринджера", а большое расстояние поглотит
разницу.
Чила поднял руку и показал два пальца - порядковый номер Слона. Все так же не
оборачиваясь, условным сигналом подозвал бойца. Снайпер-разведчик приблизился
неслышно, как филин, и задышал в ухо командира.
- Слушай внимательно, Слоняра, - шепнул Ильин. - Глаз у тебя наметанный,
ступай к камерам хранения. Не знаю, как здесь, но обычно это просторный вестибюль
и несколько окон приема. Может, есть индивидуальные ячейки. Короче, срисуй
обстановку. По возможности оставайся на месте, "отморзи" условными сигналами. Мы
с Гадким Утенком страхуем тебя с этой стороны. Гений и Лилипут прикроют тебя
сзади. В случае чего стреляй из пистолета - но не больше двух выстрелов, это важно.
Парень ты цепкий, справишься. Ножом и автоматом работать запрещаю.
Слон в последнем распоряжении не разобрался. Чумазый, с повязкой на лбу, он
походил на Марата Сафина, ударившегося лицом в грязный корт.
Он тронул командира за плечо: "Понял". И освободил кобуру от "варяга".
Евгений Тропкин и Лопатин, получив указания, совершили быстрый и
рискованный маневр. Лилипут шел первым. Он задержался на выходе в зал ожидания.
Держа нож наготове, выглянул. Взгляд разведчика скользнул по ступеням, уходящим
вверх, ухо уловило отдельные голоса, словно сорвавшиеся по спирали лестничных
маршей.
"Чисто" - подал он знак товарищу. Гений передал его дальше, командиру,
которого отчетливо видел на прежнем месте: "Чисто".
Двум разведчикам пришлось на миг показаться в проеме. Короткая перебежка, и
они стали у противоположного края. Слева и на расстоянии примерно двадцати метров
оказалась широкая стойка буфета. Прямо - часть двери, ведущей во 2-й зал. Дверь
открыта, но за ней пока ничего не видно.
Одна... три... пять... десять секунд.
Чила мотнул головой: "Давай, Слон, пошел!"
Гадкий Утенок остался на месте. Из-за кабинки билетера он видел и Гения с
Лилипутом, застывших в напряженной позе, и Чилу со Слоном. Вот Мамонтов скрылся
из виду.
Ступая вдоль вестибюля, от которого разведчика отделяла стена, Слон на время
остался под прикрытием лишь командира группы. Шел "не с руки" - стена справа и
пистолет в правой руке. Ножны тоже справа. Почувствовал себя одноруким. Но не
одноглазым. Походя он изучал обстановку, схватывал и откладывал в памяти все
незнакомое, что открывалось на его пути. Еще немного, и он окажется в поле зрения
пары разведчиков. Когда до двери во 2-й зал осталось несколько шагов, оттуда
раздался какой-то металлический звук. Дверь открывалась внутрь, и Слону показалось,
что ее то ли открывают, то ли, наоборот, закрывают.
Ножом и автоматом работать запрещаю.
Почему?
Стреляй из пистолета...
Ладно.
Не больше двух выстрелов.
Годится.
Пистолет был снят с предохранителя. Чтобы произвести выстрел, нужно лишь
придавить спусковой крючок. Палец на нем лежал удобно.
Пот, выступивший на лбу десантника, впитала повязка. Изрядно намокшая, она
готова была сползти на глаза. Свободной рукой Слон поправил ее и запоздало
просемафорил командиру: "Внимание!" И отчего-то остро ощутил в груди чувство
одиночества. Чтобы преодолеть этот барьер, Мамонтов обернулся...
До Ильина также докатился этот резкий звук. Он один из всей маленькой команды
догадывался, что этот металлический щелчок - предвестник активности человека,
который на автоматные очереди огрызается одиночными выстрелами из "пугачаревольвера".
"Только не сейчас, брат!" - заклинал незнакомца Чила. Тот мог отнять у
группы спецназа драгоценных пятнадцать-двадцать минут. Если перестрелка
повторится раньше, она автоматически разорвет ту цепь периодичности, которую
успел засечь командир группы. Она же детонатором сидела и в голове командира
диверсионного отряда. Он на подсознательном уровне отметит, что очередные
пистолетные хлопки отличаются от ставших привычными. Кто бы ни стоял во главе
террористов, он наверняка принимал участие в боях против федеральных сил. "Собаку
съел, сука!" - ругнулся Чила. И приготовился отдать приказ Слону вернуться на
место. Но Мамонтов к этому времени уже не смотрел на своего командира.
"Я пошел, - "отморзил" Ильин Гадкому Утенку. - Оставайся на месте". Сейчас
прикрытие было больше необходимо Лилипуту и Гению, которых от основного отряда
террористов отделяли лишь четыре лестничных пролета. Но каждый из бойцов знал,
куда отступать: откуда пришли. Пока что скудные разведданные не позволили им
определить запасной вариант отхода.
"Б...ь! - снова выругался Чила. - Несподручно иду". Он, чтобы погасить этот
неудобный дисбаланс ("словно кто-то за руку тянет", - пришло сравнение), взял в
левую руку штык-нож. И в любой момент был готов услышать работу неизвестного.
"Не сейчас, брат..."
Жулебин, чутко вслушиваясь, снова пробрался к зарешеченной амбразуре с левой
стороны. В отличие от спецназовцев, которые находились в нескольких десятках
метрах от него и о существовании которых он не догадывался, у него реального плана
не было. Он действовал на манер тупой смертоносной машины, в чреве которой
призывно ревело: "Урыть козлов!" И что-то вроде обиды, которая проступила на
крупном лице сорокалетнего приемщика красными пятнами: "козлы" его в грош не
ставили. Он - никто, ни заноза в заднице, ни камешек в ботинке, ни муха в супе.
Никто. Он не собирался отдавать жизнь "за Родину" (жизнь ему нравилась, Родина
была глубоко симпатична), также он не отстаивал с оружием в руках свой прилавок,
который приносил неплохой доход: "малая" сумка - четвертачок, средняя -
тридцатка, большая - полтинничек; у вас пятьдесят копеек не найдется? бултых! -
левая касса пополнилась полтинником. Мелочь, а приятно, за день столько набегает...
Но это лишь малая часть дохода.
Забаррикадировавшись в приемке, Жулебин слышал Кемаля. Голос террориста,
усиленный динамиками, гремел по всему торгово-сервисному комплексу. Пассажиры,
взятые террористами в заложники, были для Жулебина антуражем. Если он и
переживал за них, то на большом расстоянии, которое и притупляло всю остроту
драмы, начавшейся буквально с "сейфа" - так Жулебин называл зал приема и выдачи
багажа. И сам оказался закрытым в этом хранилище. Из которого его хочет выбить
всего пара недоносков.
Недооценили противника - подумал он вдруг.
Жулебин не был ни спецназовцем, ни стройбатовцем, он вообще в армии не
служил. Но видел много боевиков ("В осаде", например, со Стивеном Сигалом в
главной роли). Он так привык к острым сюжетам, которые всегда притуплялись о
счастливый финал, что машинально видел конец и "этого фильма". Но это так, вроде
как образно, реально же объяснений своим действиям не находил по той простой
причине, что не хотел их искать. На ум пришло единственное: "Спасение утопающих
- дело рук самих утопающих". Что в развернутом виде представляло следующее:
Вот тонет человек, он же не устраивает разборок на тему: что его привело к тому,
что он пускает огромные пузыри. Просто он ни в какую не хочет тонуть, вытворяет под
водой всякие маневры, которые трафаретом накладываются и на действия Жулебина.
Вообще Жулебин всегда был настырным и изворотливым. В перестроечные
времена он работал в винном отделе продуктового магазина. Ставил на прилавок водку
по 10 рублей 30 копеек, а под ноги - ящик с более дешевым пойлом: по 9.10. Клиент
сует десятку и тридцать копеек, а Жулебин мелочь не берет, он забирает только
червонец и подает бутылку по 9.10. Счастливый клиент подсчитывает прибыль:
тридцать копеек сэкономил, а то, что потерял рубль без малого, сообразить не в
состоянии. За него это делал Жулебин, имевший с каждой бутылки по девяносто
копеек. Грузчики не успевали ящики с дешевой водкой подносить. Психология.
По пути к амбразуре приемщик задел пустой огнетушитель, поскользнувшись на
залитом пеной полу. Баллон ударился о стеллаж, и Жулебин был вынужден
приостановить вылазку: скрытно не получилось, теперь жди упреждающего огня. Но с
места не тронулся: чтобы достать его, боевикам придется нарисоваться перед
амбразурой. Вот сейчас приемщик понял, что его неповоротливость может сыграть ему
на руку: он поймает противника буквально на звук. Жулебин прицелился из
"дерринджера" в самый центр амбразуры, как раз между хитросплетениями арматурной
решетки.
То, что произошло дальше, не повергло его в шок только по причине крепких
нервов. Он только открыл рот от изумления. Единственное слово, которое могло
вылететь изо рта, начиналось на букву "А". Заглавную букву.
"Альфа"...
Ильин рисковал, причем здорово, но для анализа не хватало времени. Он
действовал на одном инстинкте. Слон, теперь уже не оборачиваясь, показал вытянутой
в сторону рукой: "Вижу противника". И еще несколько коротких знаков: "Прямо
пятнадцать метров двое".
"Понял". Чила коснулся бойца и бросил короткий взгляд на группу прикрытия.
"Контролируйте выход". И поторопил их круговым движением кисти: "Быстро,
быстро!" Сначала исчез из виду Гений, следом - Лилипут. Тропкин занял позицию
справа от лестницы, Лопатин - слева. Для этого Лилипуту потребовалась лишь
развернуться, сделать шаг в сторону и принять прежнее положение для стрельбы с
колена.
- За мной, - шепнул Ильин напарнику, вставая впереди него и сжимая рукоятку
"варяга". - Сразу смещайся в сторону. Дальний или тот, кто окажется справа, - твой.
Вали его наверняка. У тебя один выстрел, и ты стреляешь первым.
- Понял. - И неожиданно для себя Слон добавил: - Чила, я тебе доверяю.
Вовремя сказал. Ильин поблагодарил бойца улыбкой. И также вдруг подумал:
"Пацан еще..."
Чила на секунду прикрыл глаза и глубоко выдохнул, прогоняя мандраж. "Я тебе
доверяю". Наивно? Нет, это здорово, очень важно и для бойца, и для командира. Для
всей группы.
Кто-то невидимый переключал передачи, когда Ильин, набирая темп, повернул за
угол. Наверное, работала автоматика, добавляя оборотов. Внешне Чила выглядел
спокойно, но сердце трудилось на износ. Дыхание и не ровное, и не прерывистое,
казалось, спецназовец вообще не дышит. Где-то в подсознании отпечатался
призрачный образ снайпера, прикрывающего командира. Сейчас он снимет одного, а
со вторым разберется сам Чила. Ножом. Отработанным до механизма ударом. "Я брат
пацана, которого ты казнил, сука! Его звали Пашкой. Мое имя ты будешь кричать, пока
не сдохнешь. Меня зовут Чила".
В глазах подонка навеки застыл страх, их сковал ужас, он не мог сделать ни одного
движения. Застывший оловянный взгляд прорезал, как молния, взметнувшийся
клинок... Сулейман в последнее мгновение все же успел дернуть головой, но удар
пришелся в самое уязвимое место. Там хранилась его смерть, которая заперхала и
задергалась в распаханном горле...
...Чила вынес пистолет на уровень плеч и широко открытыми глазами смотрел на
выбранную им цель. Он уловил знакомый оловянный взгляд и знал, что произойдет
дальше: он поблекнет, блестящая гладь подернется матовой пленкой, словно от него
убрали раскаленное жало паяльника.
Внезапным вторжением Чила отыгрывал одно мгновение за другим. Ему помогал
Слон, сместившийся к этому времени на пару шагов правее и державший на мушке
крайнего боевика.
"У тебя один выстрел, и ты стреляешь первым".
Все ясно.
Алексей Мамонтов был хорошим стрелком. Не сказать, что классным снайпером
- для этого нужно долго учиться, но главное - практиковаться. Стрелять научат за
месяц, а в кого стрелять - будут учить до старости. Алексей, давно усвоивший, в кого
надо стрелять, смещался вперед и в сторону - но ствол был направлен лишь в одну
точку. Десантник, приковав свой взгляд к цели, следовал за ним, как за лазерным
целеуказателем. До цели примерно двенадцать метров. "Вали его наверняка". Учитывая
подброс ствола, Слон прицелился глубоко под цель, под подбородок боевика. И
спустил курок. Тут же, фиксируя попадание, сместил ствол и взял на мушку второго
террориста. И недоумевал - почему медлит командир. Слон запросто мог и
стреножить, и гарантированно поразить второго боевика. За одну секунду положил бы
обоих. Но... он должен сделать лишь один выстрел.
Только сейчас Чила прищурился, окончательно выбирая место для выстрела. До
этого он держал на мушке голову боевика и был готов произвести выстрел на
поражение. Это в случае, если Слон не справится со своей работой и только ранит
своего визави. Но нет, положил капитально - точно в переносицу, будто грязным
пальцем тыкнул, оставляя черный след. "Молодец", - мысленно похвалил Слона
командир. И нажал на спусковой крючок. Еще не успела упасть на пол гильза с
маркировкой "40 S&W", а Чила уже мчался навстречу заваливающемуся на бок
боевику. Расстояние в двенадцать метров преодолел так быстро, словно бежал по
наклонной вниз. Когда до террориста осталась пара шагов, Чила подогнул колени и
подал корпус вперед. Навалившись на раненого боевика, зажал ему рот ладонью.
Вовремя - чеченец готов был разразиться предупреждающим криком. Точно
рассчитав удар, Ильин стукнул его кулаком в висок.
Готово.
Теперь, чтобы привести боевика в чувство, нужно повторить удар.
Во время неожиданной атаки спецназовцев оба террориста находились в паре
шагов от окна выдачи багажа. Их позы и местоположение точно указывали, где именно
скрывается неизвестный "ворошиловский" стрелок. Чтобы тот с испугу снова не начал
палить, Ильин негромко предупредил его:
- Не стреляй, брат! Свои. - Быстро обернулся к товарищу: - Молодец Слон!
Зови остальных. В темпе, в темпе!
- Кто - свои? - раздался приглушенный голос.
- Спецназ, - коротко ответил Чила. Склонившись над боевиком, он вздернул на
нем штанину, рывком распахнул на груди черную куртку. Как и предполагал, увидел
грубое голенище армейского сапога и солдатскую форму. Тварь! - выругался Ильин.
- Оборотень гребаный.
- В натуре, спецназ?.. - Жулебин рискнул появиться в амбразуре, держа пистолет
наготове. - Я подумал, "неуловимые мстители". - Когда он увидел спецназовцев,
измазанных сажей, в майках и только что не в трусах, подумал: "Вот это "Альфа"!" -
Братва, вас на счетчик поставили или как?
- Давай, Шарик, выбирайся из своей будки, - осадил приемщика Чила,
освобождая боевика от пистолета-пулемета. - У меня поучишься подкалывать.
- В нату...
- В натуре, - перебил его Чила. - Для тебя работа найдется. Знаешь укромный
уголок, где можно побеседовать с этим ублюдком?
Вместо ответа приемщик освободил металлическую скобу под прилавком, поднял
решетку и выбрался наружу. Отшатнулся, когда грязный, как трубочист, спецназовец
послал две короткие очереди из "ПП" туда, откуда он едва успел вылезти...
Жулебин указывал путь, вышагивая впереди группы. Гадкий Утенок и Лилипут
тащили пленного, остальные трое спецназовцев, меняя позиции короткими
перебежками, контролировали зал "технички", готовые отреагировать на любое
движение, на любой шум.
"Укромное место", куда привел спецназовцев Жулебин, бойцам было хорошо
знакомо: складское помещение "Погребка". "Спрятаться негде!" - снова ругнулся
Чила. Приемщик тоже выругался:
- Блин, когда железную дверь-то успели поставить?..
Ильин, не теряя времени, отдал очередное распоряжение:
- Гений, Слон, Лилипут - берите под контроль выход. Дверь закрыть. Гадкий
Утенок - проверь звукопроводимость. Вперед.
В экстремальной ситуации бойцы понимали друг друга с полуслова, с полужеста.
Работали на доверии, держась вместе. И только сейчас им пришлось разбиться на две
подгруппы - их разделил дверной стеклопакет. Хрупкая на вид преграда, но она
вселила в души бойцов легкую тревогу. Разве что Слон, привыкший к "выполнению
задач в одиночестве", не ощутил в груди этого тревожного чувства. Находясь на
удалении от командира, Алексей тем не менее ощущал его призрачное присутствие:
где-то совсем рядом, за спиной находится Чила, которому снайпер-разведчик доверял.
Слон занял позицию за будкой билетера, где несколько минут назад он вместе с
Гадким Утенком страховал товарищей. И сейчас видел их. Гений и Лилипут также
заняли свои старые места: Тропкин, находящийся ближе к снайперу, почти закрыл
фигуру Лопатина. Сейчас его взгляд скользил по ступенькам, Лопатин же "отдыхал",
не сводя глаз с напарника. Через минуту они поменяются, и уже Лилипут весь
превратится в слух...
Через застекленную дверь Лилипут увидел Утенка. Тот махнул на всякий случай
рукой и что-то сказал. Лопатин покачал головой: не слышу. И поднял большой палец.
Утенок ответил тем же жестом и скрылся из виду.
- Готово, - Виталий появился перед командиром с докладом. - Они у лестницы
и ничего не слышат.
- Встань за моей спиной, - кивнул бойцу Чила, - чтобы это чмо тебя видел.
Он рывком приподнял боевика и придал пока еще бесчувственному телу сидячее
положение. Коротко замахнувшись, влепил ему хлесткую пощечину. И еще одну -
тыльной стороной ладони. Боевик глянул на спецназовца мутным взглядом и открыл
рот. Но снова сомкнул губы, тяжело сглотнув.
- Ну че, вояка? - приступил к горячей обработке Чила. - Захлопнул пасть -
убрал рабочее место? Только языком можете, падлы! Ну, на кого ты выучился в
полевых лагерях, на диверсанта, что ли? А кто на кого набрел - этому тебя не учили,
гондон?
- Я...
Ильин несильно двинул его в челюсть.
- Че ты, еб-т-ать, якаешь? Все, бля, грузиться бесполезно, кончать тебя будем.
Утенок, сколько у нас времени?
В этот раз Виталий Царенко понял командира по-своему:
- До хрена!
- Минута, короче, - подкорректировал бойца Ильин. Он резко толкнул боевика и
оседлал его. - Все, Гриня: ку-ку. Утенок, принеси-ка водяры. Продемонстрируем
этому гондону чеченскую национальную казнь. Не, брат, пасть не разевай, пить ты
будешь жопой. Когда напьешься, закусишь стеклом.
Ильин проводил бойца взглядом и перевел его на боевика.
Чеченец истекал кровью. Пуля пробила ему грудину, и он дышал тяжело и
прерывисто. На губах проступила кровавая пена. Ранение не смертельное, только кто
ему поможет?
- А что дальше? - спросил Жулебин.
- Отнесем его назад, - ответил Николай.
Чила не мог процитировать Фазиля Искандера, который сказал, что сломать можно
любого человека. А если не получилось, значит, ломали не в полную силу. Ильин не
только понимал это, а знал наверняка. И умел ломать людей - жизнь, "о которой он
ничего не знал", научила.
Информация, которую он получил от боевика, была на вес золота - иначе не
скажешь. Николай ни разу не был на этом вокзале, но заставил себя представить
первый зал ожидания. На выходе из торгово-сервисного этажа он находится справа.
Ряды скамей для пассажиров расположены параллельно киоскам, вклинившимся
между четырьмя лифтами, и залу игровых автоматов все с теми же застекленными
стенами-перегородками.
"Одиннадцать рядов..."
"Ты их считал, что ли?"
Конечно, раненый "язык" считал их, знал каждый уголок вокзала. Боевики
занимали места и позиции согласно четко разработанному плану.
Кемаль не запрещал заложникам пользоваться сотовыми телефонами. Наоборот, он
требовал, чтобы заложники звонили родственникам, знакомым и призывали прийти на
центральную площадь города на митинг - это тоже стало практикой. Кто-то,
вероятно, сообщил приблизительное число террористов и места расположения
взрывных устройств, и информация, наверное, дошла до руководства штаба по
освобождению заложников. Это, конечно, ценные сведения. Но то, что среди
заложников находятся смертницы, маскирующиеся под захваченных пассажиров, в
штабе не догадывались. Может, недоумевали по поводу ухода чеченских террористов
от еще одной традиции: это "пиковые дамы", своим облачением олицетворяющие
смерть, одним лишь обликом наводящие смертельный ужас. Сейчас же они скрыли
черные хламиды под модными куртками и дубленками, но разящей косы из рук не
выпустили. Разящая коса с укороченной рукояткой. "РКСУ". Хорошее оружие. И
название тоже.
Чила не стал недооценивать руководство штаба и сделал поправку: там знают о
"камуфлированных" смертницах, но не ведают, г
...Закладка в соц.сетях
