Жанр: Боевик
Артемов 3. Оперативное вторжение
...х
стрельбы и наблюдения. И другая схема, на которой были изображены машины,
блокирующие подъездные пути, штурмовые группы на автомобилях и БТРах и их
движения при атаке. Точный план захваченного здания и приблизительное
перемещение террористов внутри.
Генерал вынул записную книжку и, сверяясь с записью, набрал длинный
федеральный номер. Один гудок, второй, третий... Голос Кемаля: "Да".
- Али, это Кудряшов.
- Что-то случилось, генерал?
Ни Кудряшов, ни Кемаль не знали о ЧП, которое произошло на "минус втором
этаже"; прежде чем приступить к осмотру последнего помещения, Магомед вышел на
связь с командиром и доложил, что все в порядке. И даже если бы генерал знал об
этом, он бы не поменял своего решения. Наоборот, аховое положение спецназовцев
подтолкнуло бы его к решительным действиям и у него было бы больше оснований
отдать приказ на штурм захваченного террористами объекта.
Прежде чем выйти на связь с Кемалем, Кудряшов по привычке набросал выкладки
в записной книжке. Немного хаотичные и несвязные, они, однако, давали точное
представление как о ходе мыслей ответственного за спецоперацию, так и о положении
дел на данный момент.
"Вычислены смертницы. Снайперы убирают их, и можно начинать штурм. С
заложниками 40 боевиков, рассеянных по залу. Чтобы избежать лишних жертв,
необходимо удалить часть боевиков".
- Я выяснил кое-какие дополнительные детали, только не отвечай крайними
мерами, жертвы не нужны ни тебе, ни нам.
- Что еще случилось? - зазвенел голос террориста. - Я же вас предупреждал!
- Успокойся - ничего особо серьезного. Я не хочу, чтобы пострадали мирные
люди. Потому иду на компромисс. Спецназовец, о котором ты спрашивал, был не один.
Это группа спецназа ГРУ поработала на нижнем этаже. Сейчас я выясняю, как они
туда попали. Уже выяснил, что все они - осужденные, кто-то получил дисбат, кто-то
колонию - строгого режима. Содержались в спецвагоне. Не знаю, остался ли там ктонибудь
или нет. Возможно, с ними кто-то из конвойных. Их человек десять, Али...
"Кемаль узнает о 4 спецназовцах. В этом случае он: 1 - уходит, но будучи
уверенным, что все взрывные устройства сработают; 2 - он посылает часть
боевиков, чтобы убрать спецназ. Против 4 спецназовцев он выставит в два раза
больше своих бойцов. Нужно увеличить число спецназовцев до 10. Итого с
заложниками останутся 20 (или меньше) боевиков".
- Я выяснил фамилии осужденных и за что они были осуждены.
Генерал ничего не выяснял лично, он оперировал данными, полученными от
рядового Евгения Тропкина...
Объявляется приговор от ... февраля 2004 года об осуждении военнослужащих в/ч
№... сержанту Данилову Ю.М., рядовым Мамонтову А. П, Царенко В.Н., Подушкину
В.Г., Баранову И.В., Тропкину Е.А., Лопатину П.А. за нанесение телесных повреждений
лейтенанту милиции Калоеву Д.А. и старшему прапорщику Калоеву А. А.
- Али, на штабе нет вины, что они попали на объект. Ну представь, что я посылаю
на объект...
- Секунду, - оборвал его Кемаль. Он подозвал Бауди Заурбекова, который, если
память не изменяла Кемалю, в тот период находился в Чечне, общался с игроками
чеченской футбольной команды "Терек", рвущейся в премьер-лигу. - Что слышал о
братьях Калоевых? Они менты вроде бы, - подсказал он.
Бауди вспоминал недолго.
- Десантники, кажется, нагрузили их. Помню, шумиха была по этому делу.
"Гоблины" попали под трибунал.
- Генерал, не кладите трубку. - Убрав сотовый телефон за спину, Кемаль
приказал привести к нему военного коменданта. Потом отменил распоряжение и
быстро направился в свой штаб. Там по-прежнему под охраной двух боевиков
находилось несколько человек, включая диктора вокзала, диспетчера и военного
коменданта. Конспирация уже давно стала формальностью, так что Кемаль спросил у
военкома напрямую: - Так, быстро вспоминай все, что знаешь о "Столыпине".
Сколько в нем заключенных, кто они, куда этап.
А перед глазами - целая группа спецназа ГРУ.
Из одного спецназовца она переросла в группу. Чего ждать дальше?
Али не торопил события. Во-первых, нужно хорошенько подумать, чтобы принять
решение, иметь на то реальный план. Оголтелой толпой переть рискованно:
спецназовцы начнут палить, им ответят шквалом огня. В штабе могут расценить это
как угодно.
Также террорист понял другое; занозу из большой штабной задницы поручили
вынуть ему, Кемалю, захватившему стратегический объект. По сути, предлагали
действовать сообща. Но это как раз на руку обеим сторонам. Тот самый случай, когда
генералу врать было не резон. Вообще раньше его задача сводилась к одному - тянуть
время, пока не будет составлен четкий план штурма. Дальше снова тянуть время,
поджидая удобного момента для атаки.
Размышляя, Кемаль слушал военного коменданта, видел энергичные кивки
согласного с ним начальника вокзала. Фактически все сходилось: вагон с осужденными
- примерно десять человек, караул, этап на дисбат.
Никто из них кофе в буфете не пил и там не скрывался. Они проникли на объект по
следам террористической группы. Они опаснее штурмовиков, потому что знают...
Стоп!
Если у них есть связь, они наверняка переговорили с руководством штаба.
Стоп! Стоп!
Все карты раскрыты. Тот спецназовец - кажется, Тропкин - уже доложил о
недостроенной ветке метро.
Все, выхода нет. Остался лишь лаз, через который еще можно проскользнуть.
Двадцать боевиков под началом Андрея Кабаева. Двадцать - они сумеют связать боем
значительные силы противника.
Кемаль понимал, что хватается за соломинку. Десять осужденных спецназовцев,
десять изгоев, отвергнутых обществом, поставили крест на тщательно спланированной
операции.
- Порву! Зубами порву!
Играл ли с ним Кудряшов, нет ли, уже не выяснишь. Маскировал ли под "милой"
просьбой и наивным признанием свое коварство - спрашивать бесполезно. Равно как
и продолжать разговор.
Размахнувшись, Кемаль расколотил сотовую трубку об оконный стеклопакет.
"Генерал, не кладите трубку". Эта пауза была на руку Кудряшову. Кемаль еще не
расколотил свой телефон, а генерал набрал номер Ильина и ждал, когда ему ответят.
Трубка, из которой звучат голоса, зажата ладонью; отчетливо доносится резкий голос
Кемаля и менее четко и глуховато - незнакомые.
Кудряшов знал, какое именно сообщение он получит от наблюдателей. И он
действительно поджидал момента, когда отдаст приказ на штурм. И мысленно
представил, как сжимаются, сворачиваются в архив цифры из хронологии
полуторагодичной давности. С момента первого выстрела снайпера пройдут считаные
минуты. Штурмовые группы быстро покончат с боевиками. Блицкриг.
"У них мозги устроены каким-то особым образом, от них чего угодно можно
ожидать". Но у Кудряшова был беспроигрышный вариант. Главное - не пострадают
мирные люди.
- Алло, Коля? Очень здорово, что ты на связи. Где сейчас находится твоя группа?
Ага, понял. Коля, снайперы заметили какое-то передвижение боевиков. По всей
видимости, они вычислили твою группу и направляются на ваш этаж. Штурмовые
группы в полной боевой готовности. Твои ориентировки сработали: шахидок
определили стопроцентно, снайперы снимут их разом.
Пауза.
"Итого 20 боевиков. Но спецназ может оттянуть на себя и более значительные
силы. Нужно загрузить их..."
- Вас так и так обнаружат, поэтому я прошу от тебя большего: ты сможешь
удержать боевиков? Заблокировать им выход через лаз? Хоть немного продержись,
пока не подоспеют бойцы "Альфы". Главное, не дать террористам снова подняться в
зал, там резня начнется, Коля. Не хочу говорить, по вашей вине или нет. Как
замминистра, как человек, обещаю пересмотреть и твое дело, и дела твоих товарищей.
Можете рассчитывать на свободу. Обещаю.
Фактически Ильин получил приказ. От генерал-полковника. От замминистра
внутренних дел. Ответственного за операцию по освобождению заложников. Он
ответил:
- Не надо обещать, товарищ генерал, мы еще ничего не сделали. Будем держаться.
Отбой.
Все, Кудряшов получил то, что хотел: основание для штурма. Переговорный
процесс еще не зашел в тупик - он был в самом разгаре и еще не все аргументы
исчерпаны. Генерал не считал себя негодяем, просто в руки попал инструмент, этакий
мастер-ключ, которым открывались все потаенные двери.
Рация была под рукой. Кудряшов, взяв на себя всю полноту ответственности,
нажал на клавишу и отдал приказ:
- Всем группам приготовиться. Снайперам - внимание! Стрелять по моей
команде. Подтвердите готовность...
"Генерал, вы знаете причину перестрелки - не дай вам бог..." Кемаль так и не
успел сказать эти слова. Собственно, они были лишними. Если снайперы-наблюдатели
заметят малейшее передвижение групп спецназа, не говоря о перегруппировке, ответом
будет взрыв такой силы, что купол взлетит как баллистическая ракета, сжигая всех, кто
находится внизу.
Кемаль сам возглавил группу из двадцати боевиков. Вдохновляло и то, что он
получил добро на "зачистку" от ответственного за спецоперацию, действовал
санкционированно, подчищал чужое дерьмо.
Под глазом террориста задергался нервный тик, перекочевал на другой. Интересная
штука: обе стороны знали, что штурм неизбежен. Сработают ли взрывные устройства
- вопрос скорее расторопности одной стороны и решительности другой.
Риторический, короче. Кемаль своими действиями открыто показал, что умирать не
намерен, открыл часть своих планов и свое самое уязвимое место. По которому можно
было ударить, нарастив темп переговорного процесса. Он и возобновится, когда
конюшни будут вычищены.
Рвану, конечно, но чуть попозже, а ты пока не штурмуй. Тайная договоренность:
"Мы делаем вид, что шпионим, а вы делаете вид, что ловите". Коротко -
неформализованный заговор. Как в большой-большой политике. Патовая ситуация,
которая могла продолжаться вечно.
Кудряшов боялся, что пострадают заложники, Кемаль делал все, чтобы они не
пострадали. Сейчас. Они должны пострадать потом. Террористический акт потому и
называется актом, что разыгрывается до конца.
Лишь на короткое время озарение пришло к Кемалю. Он понял свой настрой,
почему так рьяно, едва ли не без оглядки, взялся подчищать дерьмо. Позор - это
слово объясняло все. Позор на всех чеченских борцах за свободу и независимость,
пятно на зеленом знамени пророка: отряд террористов и смертниц могли обезвредить
едва ли не в самом начале террористического акта. Какой-то пьяница-забулдыга,
вооруженный кухонным ножом, двое суток удерживает заложников и бросает пустые
бутылки на головы штурмовиков.
Главарю террористов вторили мысли Кудряшова. Как никто другой, генерал
понимал, что террористическая деятельность держится на примерах. Ряды шахидок
пополняются просмотром видеозаписей смертниц, унесших с собой несколько
десятков жизней; лихие чеченские отряды малыми силами бьют большие. "Надо ли
продолжать этот ряд?" - спросил себя Кудряшов. Авторитет растет; но его может
крепко подмочить крепкая же неудача. На этот теракт были сделаны большие ставки,
вложены огромные деньги, за ним наблюдают спонсоры из многих арабских стран.
Они не простят чеченским лидерам провала.
Кудряшов держал в руке шприц с вакциной, разбодяженной кровью спецназовцев.
Еще немного, и он впрыснет ее под кожу неизлечимой "ичкерийской заразы". Кажется,
в медицине это называется горячим уколом.
"В твоих руках - излечение всех болезней на свете, но для этого ты должен убить
одного невинного ребенка. Сможешь ты его убить?" Кудряшов, чья карьера зависела от
преступлений, давно ответил на этот вопрос положительно: да, смогу. И не одного.
Вскоре не останется ни одного свидетеля неформализованного заговора: равно как и с
чеченскими террористами, с бойцами Ильина церемониться не станут, бойцы "Альфы"
не раз доказывали, что способны выполнить любой приказ. Но останутся свидетели,
находящиеся в спецвагоне, нельзя допустить, чтобы они пострадали; среди них
находится главный виновник - полковник ГРУ Артемов; все, что он скажет, будет
свидетельствовать против него и автоматически пойдет в зачет генерал-полковнику
Кудряшову. Он в считаные минуты решил сложнейшую проблему, принял трудное
решение, взяв всю полноту ответственности на себя.
Это полная победа за рекордно короткие сроки. Никогда еще так быстро не
проходили такие серьезные мероприятия. Фактически он черпал чужими руками
раскаленные угли. Он знал, был уверен в том, что осужденные спецназовцы,
получившие от него приказ и заручившись его поддержкой, лягут на пути террористов
костьми.
Они откроют огонь первыми. Или возьмут огонь на себя - неважно. Глянув на
карту центрального здания вокзала, Кудряшов точно отметил место, где затаится
группа Ильина. Но об этом не знает Кемаль. У спецназовцев в этом плане
преимущество, равнодушно отметил Кудряшов. Они атакуют боевиков неожиданно.
У Кудряшова был и другой вариант: честно предупредить группу спецназа и честно
же потом доложить в Кремль, как и какими методами он вышел из тупикового
положения. Там это оценили бы, может быть, по более высокой шкале. По-библейски.
То есть он принес в жертву... баранов.
Все это называлось голосом свыше.
Последний отсчет
17.05
В диспетчерской, где Кемаль провел всего пару минут, он оставил труп диспетчера.
Лет тридцати белокурая женщина, одетая в белую форменную рубашку и темно-синюю
юбку, уронила голову на стол. Мертвые глаза смотрели на монитор, на котором была
выделена синим строка об отправлении поезда Москва - Астрахань. Строка
разделялась на несколько частей: номер поезда, время прибытия и убытия, номер пути,
стояночное время.
Она не понимала, зачем выводить на информационное табло время отправления,
которое в автоматическом режиме запускало другую схожую опцию: остаточное время.
И если основные часы шли вперед, то время отправления - наоборот. В данном случае
получилось, что поезд Москва - Астрахань отправится через пятнадцать минут.
Зачем это нужно?
Она даже рискнула спросить об этом взглядом.
Террорист ответил вопросом:
- Что обычно говорят в таких случаях? Диктор вокзала, ну?
- Официально?
- Да. Официально. Слово в слово.
- Уважаемые пассажиры, - диспетчер сделала короткую паузу, - приносим
извинения за причиненные неудобства.
- Именно. - Кемаль взвел курок пистолета и выстрелил женщине в голову.
Развернувшись, кивнул Исигову, дежурившему у входа: - Пошли, Гелани. Здесь нам
больше делать нечего.
Второе место второй скамьи третьего ряда. Женщина без головного убора,
обретшая имя. Ева Акуева. Сидит все также прямо и смотрит перед собой. Спокойна.
Ее неподвижность может вызвать у пассажиров подозрение. Пальцы в перстнях
продолжают выбивать какой-то ритм. Правая рука в кармане.
Снайпер, держащий Акуеву на прицеле, уже определился, в какое место произведет
выстрел: в правое предплечье, чтобы террористка даже случайно не нажала на кнопку
пульта. Следующий выстрел - на поражение. За ту секунду, что будут разделять два
выстрела, никто из пассажиров не вскочит со своего места и не заслонит цели.
Запрос штаба:
- Снайперским группам подтвердить готовность.
- Первая пара готова.
- Вторая готова.
Третья... Четвертая.
Второй снайпер второй пары держал на прицеле Марему Гериханову.
Согласие на теракт дала под давлением со стороны родственников мужа и во
искупление "смертного греха".
В кабинете, который Марема делила с худруком школы народного танца, она в
ящике стола оставила длинное письмо. Кончалось оно так:
"...Так и так канешь в небытие, где не будет никаких воспоминаний - ни плохих,
ни хороших. Тогда к чему жить? Лучше умереть сейчас, точнее раньше - не знаю,
правильно ли будет прихватить с собой еще нескольких человек. Но им хуже не будет.
Будет плохо их родным и близким - которые еще поживут какое-то время, мучаясь.
Я не хочу этого, этого хотят другие.
Вот и вся психология, я думаю. Вот и весь ответ. Ах, если бы после смерти
осталась пусть не душа, а память...
У меня была подруга, она тоже стала смертницей. Нам показывали видеозапись
теракта. Страшно видеть, как жизнь нескольких людей только что закончилась.
Оборвалась внезапно, в движении, в пути. Жизненное движение слишком сложно, я
думаю, оно так сильно овладевает нами, что радеть о результате просто некогда.
И все же я, Марема Гериханова, ухожу в вечность с надеждой: меня не пугает
прощанье с этим миром, но радует встреча с другим, неизведанным, где меня ждут
те, кому я была дорога здесь".
Второй снайпер второй пары.
Ева Акуева уже несколько раз подносила к лицу зеркальце, смотрит на подругу.
Она в тройке старшая. Что она пытается разглядеть на таком расстоянии? Просто
убеждается, что товарка на месте? Не уверена в ней или в себе? Скорее - первое: она
не уверена в Мареме Герихановой. Значит, сама приведет взрывное устройство в
действие, не задумываясь.
Нельзя услышать, какую команду отдаст Кемаль, прежде чем спустится на "минус
первый этаж". Может быть, это будет последняя команда. А Кемаль точно пойдет вниз.
Согласно последней информации, поступившей из штаба, он уже понял, что штурм
неизбежен. И чем быстрее он уйдет, тем больше у него шансов остаться в живых.
Только Кемаль не знает основного: что его главный козырь - смертницы - вычислен.
Его последний ход легко читался. Он отдает приказ боевикам уходить - громко,
чтобы слышали в том числе и заложники, и смертницы, а это для последних - приказ.
"Уходим! Никому не двигаться в течение двух минут". Означает ли это, что взрывные
устройства будут приведены именно через две минуты, когда последний боевик
скроется в шахте, где даже ядерный взрыв не принесет им ни малейшего вреда? К
этому времени штурмовые группы войдут через два входа. Или будут на подступах к
зданию. Или вообще не тронутся с места. Без разницы.
"Уходим! Никому не двигаться в течение двух минут".
Никто не двинется. Для многих заложников это будет означать радость, она
захлестнет остальных недоверчивых или перекроет их настроения и порывы.
Без разницы.
Все ли смертницы приведут в действие взрывные устройства? Единый ли у них
настрой? Будут действовать по команде? Они сидят тройками, так, что последняя
видит остальных. Знак подаст та, которую видят все, то есть та, которая ближе всех к
лифту. В первом зале ожидания это Ева Акуева.
Может быть. Но вся эта система очень сложна, запутанна, громоздка. А ведь акция
тщательно спланирована.
А может, они ориентируются по часам? Трудно представить, что часы у каждой
террористки работают синхронно, секунда в секунду. Как секундомер.
Синхронно.
Секундомер.
Ответ где-то близко.
Он подскажет намерения Кемаля, о которых знает, может быть, только он один.
Секундомер...
Снайпер, оснащенный связью "свободные руки", обратился к товарищам; его
вопрос также был услышан в штабе.
- Кто заметил, смотрят ли шахидки на часы?
- Сулимова - нет.
- Хаджиева - нет.
- Эктумаева-Аушева посматривает на табло. Табло...
Снайпер второй пары не мог видеть информацию на табло, оно было расположено
по отношению к сектору стрельбы и наблюдения под острым углом.
- Кто видит информацию на табло?
Ответил наблюдатель, работающий вместе с первой парой снайперов.
- Вижу.
Информация на табло давно не менялась. Точнее, сменилась совсем недавно, что
ускользнуло от наблюдателей, а снайперы не отрывались от своих целей.
- Поезд Москва - Астрахань. Отправление в... До отправления осталось 12 минут
15 секунд.
- Что, и секунды показывает?
- Да.
Вот и недостающее звено.
- Штаб, примите сообщение. Предположительно взрывные устройства будут
приведены по часам на информационном табло. Детонаторы наверняка с
замедлителем. Разнобой в четыре-десять секунд значения не имеет. Главное - каждая
успеет активировать взрывчатку. Террористки сидят лицом не к лифтам, а к табло,
чтобы видеть время. Судя по всему, информация об отправлении поезда Москва -
Астрахань появилась недавно. Пошел отсчет. Штаб, подумайте: может, в курсе были
только шахидки, а боевиков Кемаль подставлял изначально?
- Спасибо, второй. Наблюдатель, называй время на табло в порядке убывания.
- Одиннадцать минут десять секунд... девять... восемь... семь... шесть...
- Есть, зафиксировано. Наблюдатель, каждую минуту сбрасывай показания.
- Есть, понял.
- Продолжайте наблюдение.
Ева Акуева. Что она пытается в очередной раз разглядеть в зеркальце? Она не
уверена в Мареме Герихановой? У Маремы могут сдать нервы? Приведет взрывное
устройство раньше?
- Как "твоя"? - спросил снайпер напарника.
- Нервничает. Заметно. Платок, наверное, уже мокрый.
- Штаб, у нас могут возникнуть проблемы...
Марема уже дважды ловила на себе короткий и настойчивый взгляд Евы. Не могла,
разумеется, разглядеть ее глаз в маленьком овале зеркальца. Но точно знала, какого
качества в них блеск. И Ева ничего не могла прочесть по глазам подруги. Просто
давала знать о себе, напоминала о том, что впереди...
Одиннадцать минут до конца жизни. Уже меньше - десять минут пятьдесят
шесть... пять секунд. Столько же отпущено сидящему рядом мужчине и его сыну,
восемнадцатилетнему парню по имени Сергей, пожилой женщине Екатерине
Андреевне и Кате с ребенком на руках. Уже всех соседей она знала по именам. И сама
назвалась Ириной, даже показала билет на имя Ирины Ведерниковой, посетовав, что не
сможет вовремя попасть в Астрахань; ужаснулась так, что поверили: родственники
сейчас локти кусают...
Катя с дочкой Светланой... Спокойная девочка, любопытная, год и три месяца.
Почему Кемаль не отпустил женщин с детьми или хотя бы детей?
Так и так все обречены. Кемаль сказал, что если кто-то запоздает с пультом, то все
равно оставшиеся заряды сдетонируют. Конечно, сдетонируют, на то и расчет. Под
ногами двенадцать килограммов пластита. Столько же у Евы, Джамили, Лейлы...
Почти семьдесят килограммов. В пересчете на тротил получается сумасшедшая цифра:
семьсот с лишним, чуть ли не тонна.
Всех разнесет в клочья. Включая основную часть боевиков. Только они об этом не
знают. Они тоже смертники. Что ни говори, с такими мыслями умирать легче. И в этом
тоже был расчет Кемаля. Тонкий расчет: не шесть смертниц, а фактически все боевики
сознательно шли на смерть. Это для российских властей версия. Здесь будет столько
фрагментов, что невозможно посчитать погибших, только средний вес, где
килограммов семьдесят придется на долю Кемаля.
Для российских властей версия.
Удастся ли уйти земляку - Андрею Кабаеву? Если да, то только в горы.
Кемаль совсем рядом. Он готовится уйти.
Палец на овальной кнопке пульта. Пульт подарит еще несколько коротких секунд.
Можно нажать чуть пораньше или чуть попозже. Заряды все равно рванут, пусть даже с
небольшой разницей.
Сдетонирует...
По килограмму взрывчатого вещества на каждого.
Десять спецназовцев. Эта цифра не давала Кемалю покоя. Их и много, и мало
одновременно. Лишь бы они не заблокировали выход. Тогда не хватит времени,
которое ворочало цифры на информационном табло. Возвращаться назад будет поздно.
Вряд ли Кемаль играл в этакую чеченскую рулетку. Включив счетчик, он
подстегнул себя - назад пути нет ни при каких условиях. Только вперед. Так цель
ближе. Так более надежен боевой ореол, с головы до ног окутывающий броней. Так
пули не берут, осколки, дико взвизгивая, сворачивают, взрывная волна откатывает.
Не он сам, а ему навязали открытый бой. И он не проиграет ни при каких
обстоятельствах. Будет ли он сражен пулей, разнесет ли его на части после взрыва,
останется ли жив. Этого нельзя объяснить, а только почувствовать, но, как говорится,
за "того парня" не получится.
Итак, противник получил то, что хотел: основание на преждевременный штурм. Но
штурмовать здание двумя группами с двух сторон означало запереть чеченских
боевиков вместе с заложниками, где начнется пальба. Два других варианта -
поочередный штурм вначале с центрального входа, а потом с запасного или наоборот
- были менее пригодны. При любом раскладе атака приводила к большим жертвам.
Но вот спецназовцы ГРУ отвлекали на себя террористов, разбивали их на две части, не
подозревая, что они были давно поделены - то есть в зале с заложниками будет на
двадцать стволов меньше. Дальше шла простая арифметика.
Еще один важный момент отметил Кемаль. Если он лично спустится вниз, то при
штурме "Альфы" и спецназа внутренних войск с центрального входа боевики
автоматически потянутся за ним, понимая, что нужно уходить. Без командира отдавать
свои жизни они не захотят. В данной экстремальной ситуации спецназовцы ГРУ
подыгрывали Кемалю, который отходил не во время реального штурма, а
предпринимал меры для предотвращения реальной же угрозы. В любом другом случае
остальные боевики будут дезорганизованы.
Эти армейские спецназовцы похожи на омоновцев, пришел к неожиданному
выводу Кемаль. Спровоцировали толпу и устроили беспорядки.
Кемаль знал, что ответить на недоуменные взгляды своих боевиков. Стоя у входа в
шахту, он спросит: "Кто хочет наверх?"
Все пойдут вниз. Коммунистов среди боевиков не было.
Эти - уже израсходованный материал, ими только дыры латать. Им можно
сказать, что выбор был сделан именно в их пользу. Что они смогут возразить после
этого? Могут, конечно, позавидовать мертвым товарищам - тут дело свободного
выбора.
Во время одной из встреч с Ахмедом Кемаль сказал, что спецслужбы рано или
поздно установят личности боевиков, принимавших участие в захвате вокзала
"Московский". Ахмед ответил:
- Скорее - рано.
Испания
Ахмед улыбнулся. Улыбка шла вразрез с мыслями и хищным прищуром чеченца.
Со стороны казалось, он репетирует сразу две роли: в одной он вовсю подозревал, а в
другой от души веселился.
Конечно, личности боевиков установят, вспомнил он беседу с Али Бароевым. "Но
подумай, что это значит", - предложил он товарищу, чей позывной ему отчего-то не
нравился. И сам же ответил:
- Это значит, что несколько десятков молодых чеченцев, проходящих службу в
Российской армии, вынужденно п
...Закладка в соц.сетях
