Жанр: Боевик
Артемов 3. Оперативное вторжение
... он в сцепке с маневровым
локомотивом еле плелся по рельсам. Но то было из серии "007". Тем более что ничего
срочного и ценного, кроме своего бренного тела, Артемов из "Столыпина" вынести не
мог. Потом "не смог вынести", потому что посчитал неправильным оставить
конвойных и их подопечных фактически без руководства.
Центр. Командный центр. Полковник стал во главе этого зарешеченного БИПа -
боевого информационного поста.
- Давай сюда Ильина, - распорядился Артемов. И поторопил Родкевича: -
Быстро!
Но пошел следом за старшим лейтенантом. Шагнул в "купе", бегло оглядел
гнетущую обстановку в темно-синих тонах. Присев напротив морпеха, в котором
нашел консультанта, полковник не преминул посетовать на превратности судьбы:
сколько прошло с тех пор, как его консультировал человек, оценивающий действия
новоявленного консультанта? Сутки с небольшим.
- Видел? - спросил Артемов, кося взглядом на окно.
- Да, - ответил Ильин.
- А тебя видели?
- С наружной стороны стекла бликуют.
- Проверял?
- Да, когда выходил покурить.
- Шутки в сторону. Что можешь сказать об увиденном?
- Мент по тяжелой пошел. Потом его добили.
Урод, который его кончил, вышел из здания, а "мусор" там остался. Потом еще
трое сходили туда. С проверкой. Это не салаги, под которых они косят, они двигаются
и смотрят как профи.
- И ты говоришь так спокойно...
Чила пожал плечами:
- С чего это я должен грузиться? Мне еще "восьмеру" тянуть, не забыл?
- Как можно! - воскликнул Артемов. - Только тебе две "восьмеры" тянуть. Не
забыл?
- Как можно!
- Ну все, хватит! К каким выводам ты пришел? Что нам делать - не спрашиваю.
Хочу послушать твое мнение не из простого любопытства, мне твои выкладки нужны
для анализа. Хотя бы твои, - акцентировал полковник.
- У тебя есть "труба"? Позвони куда надо.
- У меня есть "труба". Но я не могу позвонить даже туда, куда не надо.
- Хреново тебе.
Полковник вышел. Разговор в таком тоне мог продолжаться вечно. Сейчас
беспокоило другое: собственно вагон с осужденными, который слепо или нет, но
таращился окнами на место происшествия.
Артемова привлек тихий свист за спиной. Он подошел к зарешеченной двери и
снова увидел Ильина. Который был, наверное, как один из героев Эдди Мерфи,
полуясновидящим.
- Пошли конвойного с ломом отбивать наледь со слива из толчка. Бытовуха. Она
успокоит этих уродов. Иначе они прессанут всех нас. Видел "железо", которое
засветилось у боевика из-под шинели?
- Ну?
- Что ну? Пистолет-пулемет. С которым на горшок или в караул не ходят. На
всякий случай даю совет: если кто-то из боевиков окажется рядом, пусть конвойный
заговорит первым - это отпугнет их. Во всяком случае, инициатива будет у
продольного, он будет знать продолжение разговора, навяжет его, понятно? Или дай
лом мне - я перетру с боевиком любую тему.
- Сейчас, - с выражением сказал полковник. - Может, тебе и ключи от
оружейки дать?
- А куда ты денешься?
- В каком смысле?
Ильин вместо ответа подмигнул.
И еще раз - своему отражению в купейном зеркале. Николай пришел к выводу,
что погоны старшего лейтенанта ему идут. Не такие заметные, как на шинели, но все
же. Полевые зеленоватые звезды на утепленной куртке придавали ему солидности.
Плюс шапка с овальной офицерской кокардой. "Лейтенант Николай Ильин", -
мысленно назвал себя морпех и отдал честь.
Михаил Артемов наблюдал за приготовлениями спецназовца, находясь
непосредственно в купе начальника караула. Мимоходом он пожалел Родкевича.
Подавленное состояние у мужика. И понять его можно. Так "глобально", как
полковник, лейтенант не мыслил, им всецело овладело переживание за погибшего
бойца. Впервые в жизни такое произошло на его глазах. Увидеть смерть знакомого
тебе человека, за которого ты в ответе, - это непомерно тяжело. Это удар. Рубец на
сердце, контузия в душе, и лекарств от этого нет, самому надо справляться причем не
искать какие-то внутренние ресурсы, не зазывать их в голос, а пытаться осмыслить
происходящее на том уровне, на котором подтянуты твои внутренние гайки. Которые
не затянет ни один психолог. К каждой своей гайке свой же ключ. А психолог
пользуется универсальным - в прямом смысле слова, - разводным. Перетянет такой
дурой и сорвет резьбу.
Думая так, Артемов не собирался делиться своими мыслями с Родкевичем. Пока.
Всему свое время. Наверное, Родкевич был единственным, кого ни в коем случае
нельзя было выводить на контакт с террористами. В таком состоянии он запросто мог
обнажить ствол и положить первого же попавшегося на глаза бандита. От любви до
ненависти один шаг, а от угнетенности до резкой вспышки и того меньше.
- Ну что, Коля, ты готов? - спросил Артемов.
- Да.
"Отвечает все так же коротко. Как на фонограмме допроса видеозаписи
дополнительного осмотра места происшествия с участием обвиняемого Ильина
Николая Сергеевича", - вспомнилось длинное официальное название следственного
действия, в просторечье - "следственного эксперимента".
Поправляет кобуру, в которой устроился мощный пистолет "варяг" под патрон
"смитт и вессон". Словами Ильина - "железо" с довольно емкостным магазином на 15
патронов.
Вообще уиновцы были вооружены неплохо. При возможном побеге кого-то из
подопечных такое оружие оставляло беглецам мало шансов. Теперь вот один из
заключенных был вооружен так же. Условно, поскольку ни в стволе, ни в магазине
пистолета, которым вооружился Ильин, патронов не было. Уравнял шансы, подумал
полковник Артемов, сравнивая себя с полковником же Кольтом, уравнявшим всех
людей.
Кстати или нет вспомнил статистику по состоянию на февраль: более 30 тысяч
военнослужащих-срочников ВС РФ не допущены командованием к несению боевого
дежурства и караульной службы с оружием в руках в силу разных причин, в том числе
из-за низких морально-боевых качеств. Так называемые группы риска, склонные к
различным правонарушениям, военнослужащие по призыву, имевшие до призыва в
армию приводы в милицию ("порядка десяти процентов от общего числа
военнослужащих срочной службы", - вспомнил Артемов), судимости, употреблявшие
наркотики и токсические вещества, злоупотреблявшие алкоголем, бывшие
беспризорники, бывшие члены преступных группировок ("таких четыре процента от
того же общего числа") и прочие "неликвиды", что в общей сложности составляло
порядка сорока процентов . Один Николай Ильин чего стоил: мобильная единица
риска, олицетворение Российской армии... незаконно допущенный к несению боевого
дежурства, официально закончил полковник.
Вступление в вопросительных тонах не вязалось с продолжением - за ним сразу
же последовала резкая перемена интонаций.
"Ну что, Коля, ты готов?"
- Не вздумай выкинуть какую-нибудь шутку, - предупредил полковник. - На
тебя будут смотреть два "Калашниковых" и один Артемов. - Михаил Васильевич
оторвал взгляд от новоявленного лейтенанта и непроизвольно посмотрел в окно.
Вот уже две минуты конвойный, вооруженный ломом, долбит желтую наледь,
которая огромным сталактитом свисала едва ли не до шпал. Конвойного звали
Александр Винниченко. Родом из Нижнего Новгорода. И он неплохо, совсем неплохо,
отметил полковник Артемов, справлялся с заданием. "Наполовину ясновидящий",
Ильин, в любой момент готовый подстраховать бойца, оказался прав: к конвойному,
который сопровождал свою неблагодарную работу негромким матом, подходил солдат.
Винниченко с видом усталого и недовольного ассенизатора раздраженно прикрикнул:
- Куда прешь, баран? Охраняемый объект. Милитари обжект. Хочешь кусочек
мочи на память отколоть?
- Я хотел закурить попросить...
Артемов с замиранием сердца наблюдал и за этой сценой тоже. Полковник ГРУ
был режиссером, сценаристом выступал спецназовец Ильин, главную роль исполнял
гуиновец. Плохо сыграет - аплодисментов не услышит никто из съемочной группы.
Также за этим актом наблюдали конвойные Осипян и Ханжиев. Они взяли солдата
на мушку, скрываясь в глубине тамбура и маскируясь открытой дверцей топки
центрального отопления. С другой стороны стрелков маскировало окно с замерзшими,
непроницаемыми стеклами. Осипян занял позицию стрельбы с колена, а
возвышающийся над ним раскосый Ханжиев - из положения стоя. Остальные четверо
конвойных, не считая лейтенанта Родкевича, рассредоточились по обе стороны
прохода.
В солдате, который все ближе подходил к конвойному Винниченко, полковник без
труда узнал боевика, убившего милиционера.
"Узнал?" - глазами спросил полковник.
"Узнал", - кивнул Ильин.
Сейчас Саня Винниченко, что ни говори, спасал всех, кто находился в вагоне: и
конвойных, и осужденных. Девяносто "пудов", что вероятных свидетелей устранения
лейтенанта Пушкарева уберет группа прикрытия террористов, захвативших
центральное здание вокзала: в этом полковник Артемов не сомневался.
- Стой! Я же сказал: не подходить! Закурить хочешь - я сам подойду. -
Александр прислонил лом к подножке тамбура, неторопливо снял рукавицы - их тоже
аккуратно положил на подножку. Расстегнул пуговицу на бушлате, вынул из
внутреннего кармана, на котором была пришита бирка: "Винниченко А.Н., в/ч 1572",
пачку "Явы", тряхнул ее, выбивая сигарету. Прежде чем пойти навстречу "стрелку",
обстоятельный конвойный поймал напряженные взгляды товарищей с автоматами на
изготовку. "Все нормально", - ответили его серые выразительные глаза. И в них не
было ни капли страха.
- Спички-то есть? Может, тебе губы и легкие предложить? О-о, - протянул
Винниченко, разглядывая петлицы на шинели служивого. - Стройбат.
- Числимся в стройбате, - ответил солдат. - Спортивная рота. Едем в Дагестан
на соревнования.
- Какой вид спорта представляешь? - деловито осведомился конвойный и
рассмеялся: - Бери больше, кидай дальше, пока летит - отдыхай?
Саня получил четкие инструкции: о теракте ни слова. Точнее, о ссылках на теракт.
Если его это касается, то краем, главное для него сейчас - это служба в условиях,
приближенных к боевым.
- На, - Винниченко протянул пачку сигарет, - закуривай и петляй отсюда.
- Кто там? - солдат, прикуривая, кивнул на ближнее к нему окно.
- Зэки. Непонятно, что ли? Или ты решеток на окнах не видишь? Отморозки,
дрыхнут себе в тепле, ссут, как лошади, а я, как последнее чмо, мочу отбиваю. Когда
домой-то? Года через полтора? - конвойный зло хохотнул и пошел обратно.
Артемов видел, как Винниченко прикрыл глаза и с облегчением выдохнул, вытянув
губы трубочкой. Изо рта вырвался парок и тут же растворился в морозном воздухе.
Полковник тоже перевел дух. Однако напряжение нарастало. О победе - какой бы то
ни было - говорить преждевременно. Поединок пока еще не начался, шло, так
сказать, представление противников. Они разошлись по своим углам, чтобы, получив
указание секундантов, со звуком гонга ринуться в атаку.
Артемов - секундант с одной стороны. Он не знал, кто его визави, но видел в деле
его опекуна. И на своего посмотрел - ничего вроде бы: руки не тряслись, голос не
дрожал, выглядел достойно. Дальне шли мысли, откровенно смутившие полковника, и
он постарался забыть о них хотя бы на короткое время. Нужно взять тайм-аут.
Вынужденный. Пока секундомер остановлен - можно и нужно передохнуть. Это
здесь. А на захваченном террористами объекте время продолжало вышагивать.
Артемов не переставал удивляться. Вокруг относительный простор, цивилизация,
так сказать, а он прикован к одному месту и не может сообщить о своих наблюдениях
никому, кроме шестнадцати - нет, теперь уже пятнадцати - человек.
События разворачивались последовательно, не торопясь, шли своим чередом. План
захвата "Московского" все четче вырисовывался перед полковником. Он даже
заглядывал в будущее - ненамного. Тоже "полуясновидящий", он видел конечную
цель террористов.
- Ну что, Коля? - спросил Артемов Ильина, чья подстраховка не понадобилась.
Конечно, если бы появился командир этого отряда террористов, Ильин, говоря его
"бандитским" языком, разрулил бы ситуацию в два счета. Не говоря о рядовом бойце
- это в случае сбоя конвойного Винниченко. Дальше следовало спросить себя, но
обращаясь к Ильину и находя в его лице живой объект для размышлений, не теряя
логической нити; именно сейчас, по сути дела, ответы Ильина полковника ГРУ мало
интересовали. Заполучив в руки этакий своеобразный инструмент, Артемов
использовал его по назначению.
Итак, что дальше? Бездействовать? Тупо ждать? Что означало - не убегать и
догонять, а стоять на месте. Даже больше: оставаться в стороне... но с риском для
жизни. Любое действие, отмеченное группой прикрытия террористов, могло привести
к необратимым последствиям. Перед Артемовым открылся во всей необъятной красе
"горизонт событий", при переходе через который возврата уже нет ни при каких
условиях. Как бы не шагнуть за него...
Идеальный вариант - дождаться ночи и под ее покровом покинуть это место.
Кому-нибудь. Не факт, что тому, кто помоложе и полегче, а тому, кто сможет четко
объяснить, что происходит на самом деле и что произойдет дальше. А если
террористы не намерены тянуть до ночи?.. На них, полагал Артемов, два комплекта
маскировки. В захваченном зале вокзала они в черном и скрывают лица, а покинув его,
засветят и лица, и погоны Российской армии. Ведь этот чертов вагон со спортсменами
рано или поздно отправят по назначению. Хотя не факт: без помощи кого-то из
администрации вокзала такая многоходовая операция попросту неосуществима.
Спортсмены из группы поддержки ждут, походя убирают тех, кто стал на их пути,
вычищают. Вынужденно. Поскольку основная их задача - обеспечивать нормальную
работу основных сил диверсионного подразделения.
Нет, до ночи ждать нельзя. А кто в светлое время суток сумеет выбраться на
открытый простор незамеченным? Кто из пятнадцати? Теперь вагон с осужденными
стал для террористов и бельмом на глазу, и объектом повышенного внимания. Теперь
они глаз с него не спустят.
Другой момент. Если у них есть надежная связь с администрацией вокзала, то,
возможно, "соринку" уберут, чтобы она не мешала; подъедет локомотив и оттащит
подальше. Но тут же встает другой вопрос-восклицание: это после того, как на глазах,
возможно, конвойных и осужденных произошло ЧП?!
Незапланированное, но вынужденное убийство офицера милиции?!
Хорошо, что террористы не знают, что в "Столыпине" находится полковник
Главного разведывательного управления, расслабился Артемов, "прибавляя в весе". Не
то что "прессанут", словами Ильина, а порвут на несколько маленьких младших
лейтенантов.
Артемов не случайно оперировал цифрой 15. Цифра "семь" - ровно столько было
конвойных вместе с командиром - его не устраивала. Сам полковник принял
решение, и по большому счету его не интересовало мнение лейтенанта. Во-первых,
удвоить число бойцов - жизненно важная мера. К тому же Артемов заглянул в самое
мрачное продолжение, в continuum, где вслед за конвоирами террористы
расстреливают тех, кто находится за зарешеченными дверями. Как зверей в зоопарке,
которые лишены выбора. Для спецназовцев же такая смерть была неприемлема и
позорна. Решение полковника было смелым и попросту человечным: дать умереть с
оружием в руках. Как викингам. Другая, менее "человечная" сторона вопроса: если кто
и способен дать отпор, так это не солдаты, хорошо обученные конвойной службе и
знающие ее назубок, а настоящие спецназовцы.
21
Андрей Кабаев выслушал Тауса Мурдалова и с минуту молчал. Собственно, это
был второй доклад бойца 6-го отделения, в первом случае он рапортовал о ликвидации
лейтенанта милиции. Андрей едва сдержался, чтобы не высказаться в духе обращения
к военному коменданту, которого наглухо прикрутили деньгами и деньгами же
шантажировали: "По шарам не получишь, головы лишишься". Кабаев нашел более
радикальный подход.
- Если что, объясняться будешь с Кемалем, - почти равнодушно сказал он Таусу.
Мурдалов послушно наклонил голову. Или медленно кивнул, не разберешь.
- Сколько конвоиров охраняют заключенных? - спросил лейтенант. Из окна
вагон был виден полностью. Любой, кто выйдет из него или подойдет, окажется в зоне
видимости. Сейчас внимание всей группы было сосредоточено на нем. На время даже
забыли о ключевой головной боли - отсутствии связи с основной группой. Кемаль,
наверное, вскоре начнет резать заложников от нетерпения; хоть и знал, что рации
молчали, но считал эту проблему временной. Хорошо, что есть иной способ общения и
Кемаль в курсе проблем. Но радиосвязь всегда носит определение "оперативная", что
означает "экстренная".
И все же один раз Андрею удалось переговорить с Кемалем. Он просто подошел к
группе милиционеров, стоявших метрах в семидесяти от вагона, и спросил, есть ли
здесь связь. И стоя рядом с ними, открыто поздоровался с террористом: "Привет. Как
слышишь? Только сейчас сумел связаться с тобой. Рядом с вагоном - глухо как в
танке".
Он едва успел закончить разговор, как его поторопили милиционеры:
- Давай, литер, вали отсюда. А то нам по голове настучат. Сидите в вагоне и не
высовывайтесь. Ясно же было сказано.
Больше рисковать Андрей не хотел. Но рискнул младший товарищ.
- Ты уверен, что караул не видел твоих выкрутасов? - спросил он у Мурдалова.
- Да, уверен, - твердо ответил Таус. Твердо - даже настырно, упрямо, с верой в
свою непогрешимость, перевел Андрей. Мурдалов - хороший воин, сейчас же его
убежденность базировалась на оглушительном успехе, который ждет диверсионную
группу Андрея Кабаева. Вера не дает понизить голос хотя бы на полтона.
Лейтенант подозвал командира 6-го отделения Юсупа Каламанова.
- Готовься пообщаться с Кемалем, - распорядился Кабаев. - С тобой пойдут
два человека: Таус и Абувалид. Спросишь у Кемаля, что нам делать с конвоем. Если
военный комендант и начальник вокзала живы, пусть что-то делают. Передай слово в
слово, понял?
- Да, - ответил Каламанов.
Сейчас вся команда Кабаева расположилась справа по ходу вагона. В каждом окне
виднелось по две головы. Со стороны кажется, что вагон забит солдатами до отказа.
Был один момент в самом начале, когда пришлось экстренно пересаживаться на
другую сторону: там прошел наряд милиции. Милиционеры, глянув в окна, отметили
то же самое: полный вагон солдат. Для них он и был полон, поскольку такой
информацией их снабдили сразу из двух мест: сначала начальник вокзала и военный
комендант, а потом непосредственно из штаба по освобождению заложников. Там ее
приняли к сведению, не более того.
Оба проводника давно покинули вагон, заперев служебные помещения.
Информация, прокатившаяся по громкой связи ("близлежащие здания могут быть
заминированы"), придала им скорости.
Под шинелями трех боевиков скрывалась черная штурмовая униформа,
австрийские пистолеты-пулеметы, российские "багиры" и "Макаровы". В карманах -
стандартные шерстяные шапочки, раскатывающиеся в маски и с прорезями для глаз и
рта. Застегнув шинели наглухо, террористы покинули вагон и направилась к зданию.
Как обычно. В туалет.
Дым над водой
14.20
Ни один из спецназовцев, находящихся в этом вагоне, не знал, о чем договорились
полковник военной разведки Артемов и лейтенант Родкевич. Офицеры решали судьбу
осужденных, не спрашивая на то их согласия. Однако наверняка знали, что никто не
откажется. Может, дело в набившей оскомину фразе: "Такой шанс выпадает лишь раз в
жизни"? Только для кого-то с широченной идиотской улыбкой: ничего себе шанс! Но
называлось это именно так. Шанс не проявить себя, не смыть грехи кровью, а шанс
спасти людей. Точнее - помочь спасти. Сделать ту работу, которая на данный момент
была по плечу только им.
Вагон, который дергали то туда, то сюда, Артемов назвал "блуждающим штабом"
- термин, который известен разведчикам. Такой штаб организуется на время
проведения операции, проходящей, к примеру, в городских условиях. Тогда он
постоянно перемещается из одного кафе в другое, но старшие оперативные работники
всегда знают, где его можно найти в данный момент. Сейчас "старшие работники"
примерно знали, где находится "начштаба" Артемов, но не догадывались, что у него на
уме.
Родкевич шел по проходу и одну за другой открывал камеры. "На выход", -
приглушенно звучал его голос. А перед глазами - убитый боец, его кровь,
пропитавшая снег и "через час ставшая просто землей".
- На выход.
В ответ - недоуменный взгляд осужденного. В ответ - тишина. И боец также
молча выходит и встает напротив своей камеры.
Данилов Юрий Михайлович - позывной "Мастер", командир отделения, сержант.
Бряцание ключей, скрип двери, приглушенный голос:
- На выход. - А перед глазами навалы снега вдоль полотна, и уже не видно
окоченевшего тела конвоира. Оно осталось далеко позади.
Недоуменный взгляд. Тишина. Мамонтов Алексей Петрович - позывной "Слон",
снайпер-разведчик, рядовой.
- На выход... - Перед глазами мразь, убившая бойца, который просто жил и не
задавал себе вопросов о том, что смерть может затаиться за тем углом, за этим... Перед
глазами ублюдок, который смотрел на его мальчишеский затылок и равнодушно
придавил спусковой крючок.
Царенко Виталий Николаевич - позывной "Гадкий Утенок", пулеметчик, рядовой.
- На выход...
Перед глазами лейтенанта чьи-то смутные лица, безликая, безымянная, абстрактная
толпа заложников, существующая лишь в голове, в сознании.
- Подушкин, на выход.
Подушкин Василий Григорьевич - позывной "Цоколь", сапер, рядовой.
- Баранов, на выход.
Игорь Викторович - позывной "Сорок Первый", стрелок, рядовой.
Тропкин Евгений Алексеевич - позывной "Гений", разведчик, рядовой.
Лопатин Павел Александрович - позывной "Лилипут", разведчик, рядовой.
Ильин Николай Сергеевич - позывной "Чила", разведчик, матрос.
Последний. Самый старший. Остальным по двадцать лет.
Артемов, глядя на шеренгу бойцов, отказывался верить, что перед ним - группа
спецназа. Пацаны, которых отловили на дискотеке, переодели в форму и сунули в
сапоги. Появилось необоримое желание загнать этот спецназ обратно в камеры... и
пренебречь не то что их охраной, а даже двери не закрыть.
"Какой, на хрен, дисбат!" - гонял желваки Артемов, глядя на розоволиких
пацанов, словно шагнувших из комиксов. Это они что-то там зачищали и "маленько
постреляли в чеченских омоновцев"?! И прятал взгляд от Родкевича: "Это их, что ли,
мы собрались вооружить?!" И сам Артемов в это время походил не на полковника
военной разведки, а на злого попугая из "Аладдина", который возмущался
кандидатурой немытого бродяги - единственного, кто мог принести из пещеры
волшебную лампу: "Это он, что ли, алмаз неграненый? Это его, что ли, мы ищем?"
Сначала надо было посмотреть на каждого. Артемов, беседуя с Ильиным,
неосознанно прикинул, как он выглядит в гражданской одежде. Мысленно одел его в
джинсы, майку, ветровку. И он потянул на все двадцать шесть. А все оттого, что
Артемову не верилось в его криминальное прошлое. Сидит перед ним пусть
незаурядный, но все же солдат и рассказывает не свою историю, а списанную,
позаимствованную у кого-то. Выкраденную, одним словом. Сидел. Рассказывал.
Сейчас стоит. В конце шеренги.
"Ну и кто тут командир? - спросил себя Артемов. - Кто тут сержант Данилов?"
Озвучил, про себя аранжировав: "Коммунисты, два шага вперед!" Кто-то поднял руку,
как школьник... и остался на месте. Все ясно. Один "коммунист" неграненый с ушамимантами
найден. Точнее, определен.
Прежде чем назвать себя, Михаил Васильевич едва подавил в себе желание
занизить свое звание хотя бы до прапорщика. Он понимал, что в данный момент
подвержен порыву, рожденному от переживаний и эмоций, но ничего поделать с собой
не мог. Вот сейчас он представится. Но пока незаметно для себя выплывает из своей
экспансии, его определения и взгляды поменяются. Постепенно. "Держатся скромно,
без всякой наглости, потому что хвастаться нечем, а наглеть некому". Это про
спецназовцев.
- Я полковник военной разведки Артемов Михаил Васильевич. - В голове
пронеслось последнее, что осталось от прежнего настроя: "Как и вы, я здесь по
недоразумению". Из ранга возмущенного "папика" он вышел. - В связи с
чрезвычайной ситуацией я и начальник караула старший лейтенант Родкевич приняли
решение усилить караульную службу в районе повышенного внимания террористов.
Ломимо этого, вам ставится задача: путем разведывательных мероприятий...
Никаких улыбок - ни самодовольных, ни высокомерных и прочих - Артемов на
лицах спецназовцев не обнаружил. Все как один были сосредоточены. Сейчас
полковник больше походил на начальника заставы, отдающего последние
распоряжения наряду. Казалось, вот-вот с его языка сорвется: "На охрану
Государственной границы Российской Федерации заступить". И группа спецов,
развернувшись, пройдет мимо него по темному проходу...
Момент, что ни говори, ответственный, но торжества в нем было мало, разве что в
постановке задачи, прозвучавшей в официальном стиле и без налета учительской
дидактики. Отсюда и отблески некоего триумфа. И уровень обращения смахивал на
академический - не до мелочей там всяких. Мелочи просматривались за каждым
словом.
- Полученные вами разведданные будут использованы штабом по освобождению
заложников для оценки обстановки и принятия решений по ведению тактики
переговоров с террористами, оперативных и силовых мероприятий. Хочу предупредить
об ответственности. Любая ошибка, любой промах здесь автоматически приведут к
изменению ситуации там, на месте основных событий. Условия работы тяжелые
потому, во-первых, что у вас не будет элементарной связи. Во-вторых: главная
составляющая ваших действий - это скрытность, боевая пассивность. При
планировании этого теракта террористы подготовили надежный отход. Это не просто
банда, спустившаяся с гор, это профессиональная диверсионная группа,
функционирующая по всем правилам, писанным для проведения силовых акций в тылу
врага. Правдоподобная легенда, точная оперативная работа и продуманные действия
нескольких групп основных, а также группы прикрытия и обеспечения.
Артемов откашлялся и продолжил:
- Боевики из группы прикрытия контролируют все подходы к этому зданию. На
наш "блуждающий штаб" они уже обратили особое внимание. Предвар
...Закладка в соц.сетях
