Жанр: Боевик
Артемов 3. Оперативное вторжение
...о только за
тем, чтобы появиться в другом месте и нанести следующий удар.
Штаб создан. Группа "Альфа" на месте.
Полчаса назад Кемаль смотрел через окно, выходившее на запад, на вагоныгостиницы,
стоящие на неубранном пути, на два десятка вагонов, сгрудившихся на
втором и третьем путях. Именно последние представляли серьезную угрозу. За ними
или же непосредственно внутри вагонов могли укрыться "ашники". И чтобы лишить
штурмовые группы маневра с этой стороны, Кемаль по громкоговорителю приказал
растащить вагоны. И дал на это мероприятие ровно сорок минут. По истечении
которых он начнет расстреливать заложников - по десять человек.
Собственно, его требования выполнялись. Но время шло. А в таком серьезном
вопросе Кемаль был пунктуален до судорог. Оставалось пять минут, за которые
оставшиеся вагоны убрать было невозможно.
Али повернулся к притихшему залу, выбирая жертв для образцово-показательного
мероприятия. Взгляд его остановился на полной женщине лет тридцати пяти. Он ткнул
в нее пальцем:
- Ты! - резкий кивок головой в сторону. - Вставай! - и улыбнулся, впитывая
животный страх, охвативший заложницу. - Я отпущу десять человек, вы расскажете
все, что здесь происходит.
Слова об обмане, провокации прочно застряли в горле заложницы. На
инстинктивном уровне она поняла, что сопротивляться и протестовать бесполезно,
необходимо подчиняться, и это был единственный путь к спасению. Вместе с другими
заложниками она находилась в огромном здании страха, где перемещение было
возможно лишь по отдельным комнатам страха, наводненным одним и тем же
трепетным до дрожи, до холодного липкого пота составом.
Кемаль терпеливо ждал, когда дозреет и встанет эта тучная корова. Лишь она
проявила некую заторможенность, скованность, остальные, на которых указал главарь
террористов, покидали свои места, ориентируясь на своего невольного лидера.
Одетая в драповое пальто черного цвета и теплый широкий шарф, который
прикрывал ее голову, женщина шла вдоль широких, едва ли не сплошных окон,
прерываемых лишь дугообразными перегородками, уходившими под своды купола.
Впереди нее двигался вооруженный коротким автоматом террорист невысокого роста.
Дойдя до открытой двери опорного пункта милиции, он повернул налево. Теперь путь
заложников проходил вдоль билетных касс. Снова поворот, на сей раз направо.
Впереди - широкий просторный участок, заканчивающийся стеклянными дверями и
стильно оформленным отделом справки. К нему уже подходил Кемаль, срезавший путь
вдоль лифтов. Он отдал боевику команду остановиться и вошел внутрь. Устроившись
за столом, Кемаль включил микрофон.
- Я отпускаю десять заложников. Предупреждаю: навстречу никому не двигаться.
Любое движение в их сторону, и они будут убиты. Сразу за шоссе они ваши.
Кемаль вышел из справочного. Он стал так, чтобы видеть всю наклонную
площадку, уходившую к шоссе мощеным прямоугольником. Желтые урны,
выстроившиеся у парапетов, отделанных темно-серым мрамором, виделись
предостерегающими указателями. Многометровый козырек над площадкой
топорщился изнутри сетью металлоконструкций среди которых затерялись камеры
слежения.
Али заметил небольшое волнение, возникшее на Комсомольской площади.
Вооружившись биноклем, он увидел нескольких гражданских, быстрой походкой
подходивших к машинам "Скорой помощи". Вот две из них тронулись с места.
Громадный омоновец из пикета, одетый в камуфляж и "сферу" с бронированным
стеклом, посторонился, пропуская машины. "Скорые" притормозили на крайней левой
полосе пустынного Комсомольского шоссе, которое имело здесь одностороннее
движение. Из машин выбрались врачи, поглядывая на зеркальные двери вокзала.
- Пошли! - распорядился Кемаль, обращаясь к заложникам. Террорист,
сопровождавший их, отошел в сторону. И если раньше он придерживал оружие обеими
руками, то сейчас одну руку опустил вдоль туловища.
Добрый знак.
Полная женщина, рискнувшая обернуться, нашла глаза Кемаля и слабо улыбнулась
ему. Но прежде она увидела припарковавшиеся машины "Скорой помощи" и медиков,
вышедших встречать заложников. Только бы дойти до машины, думала она, только бы
не подкосились ноги на полпути. А дальше она упадет в объятья врачей, пусть даже
задавит кого-нибудь свои грузным обмякшим телом. Глубоко вдохнет нашатыря и
долго-долго будет держаться... Потом плотину ее томных уставших глаз прорвет
соленый водяной поток... Она ехала в гости к матери одна, а вот ее соседке, которая
часто-часто дышала ей в затылок, повезло меньше: во втором зале ожидания у нее
остался муж.
Скорее всего в одиночестве и молоденькая красавица-смуглянка с короткой
модной челкой, одетая в длинную дубленку и замшевые сапоги. Похожа на цыганку.
Она стояла в середине группы заложников.
- Не растягиваться, идти плотной группой. Не бежать, двигаться спокойно, -
вонзался в спины заложников резкий голос террориста.
И заложники шли плотной группой, как единое целое, шли спокойно. Мысли их
упорядочились под воздействием "исходника": "Я отпущу десять человек... Не
растягиваться... Не бежать..."
"Примерить хотите, тетя Настя?" Перед глазами девушки, шедшей в середине
группы заложников, стояло рыхлое лицо женщины лет пятидесяти, ее посиневшие
губы бормочут: "Что ты, Таисочка! Просто дверца не была закрыта. Вот твоя шалька и
выпала..." - "Это не шалька, тетя Настя. Это хиджаб. По-вашему - платок".
Пришел мой день, и завтра я пойду против неверных во имя Аллаха, во имя себя и
вас, во имя мира.
"Положите хиджаб на место и отойдите от шкафа. Ну ты, сука, оглохла?"
Девушка в дубленке и замшевых сапогах вышагивала в ногу с остальными. Правая
рука в кармане сжимала вещицу, похожую на прикуриватель, большой палец лежал на
кнопке этого пульта. Под сердцем шахидки, которое билось в сумасшедшем темпе,
пристроилось два килограмма пластита и металлических шариков. Тонкие проводки
соединяли три взрывателя и тянулись от "адской машинки" к пульту через небольшое
отверстие в подкладке кармана.
Девушку звали Таис. Некоторые, отдавая дань ее красоте и грации, добавляли:
Афинская.
Таис Афинская...
Когда руки врача коснулись невольного лидера группы заложников, Таис привела в
действие взрывное устройство. Но оно сработало не сразу, а лишь через четыре
секунды, как граната. За это время шахидка успела несколько раз произнести: "Аллах
акбар!" Но замедлитель предназначался не для обращения к Всевышнему...
Взрыв был такой силы, что не уцелели ни заложники, ни врачи. В живых остался
лишь водитель "Скорой", получивший тяжелейшую контузию. Изо рта и ушей
водителя текла кровь, посеченное осколками стекла лицо распухало с невероятной
быстротой. Широко распахнутыми глазами он смотрел прямо перед собой и не видел
шевелящиеся, как паучьи лапы, останки тел...
Усиливающие поражающее действие шарики вонзились и в крепкие стеклянные
двери вокзала, оставляя на них "точечные" следы, ровные, как от пуль, отверстия.
Толстые массивные стекла дребезжали, готовые разорваться от непосильного
давления. Но устояли.
Взрыв точно совпал с окончанием срока, который Кемаль дал на то, чтобы
растащили вагоны. И снова его голос прогремел и над сводами вокзала, вжимая
заложников в жесткие сиденья, и над перронами. Его отзвук докатился и до
Комсомольской площади, проникая за "сферы" омоновцев, дребезжа на стеклах
конференц-зала. Он навеки застрял в ушах ответственного за операцию генералполковника
Кудряшова, который съежился и стоял у окна с закрытыми глазами:
- Вы не уложились в сроки, которые я указал. Даю вам еще десять минут, чтобы
убрать с пути эти чертовы вагоны! Следующая группа заложников готова к выходу.
Время пошло.
18
Когда Кудряшов немного оправился от потрясения, он обратил бледное лицо к
помощнику и хриплым голосом сказал:
- Либо среди заложников была смертница, либо на кого-то из заложников надели
пояс шахида и взорвали при помощи пульта дистанционного управления.
- Вряд ли...
- Что вряд ли?
- Последнее. Сколько у Кемаля смертниц, как ты думаешь?
- Сходи посчитай, - зло ответил Кудряшов, про себя подумав: "На всех хватит".
- Давай связь с Кремлем, - тихо, еле слышно попросил он. И чертыхнулся: он забыл
о главном. - Продолжайте работу по расчистке путей! В темпе, в темпе! - даже
дважды хлопнул в ладоши.
Уже через десять минут генерал просмотрит запись, сделанную профессиональной
камерой, точно определит, кто из женщин привел в действие взрывное устройство,
отчетливо разглядит ее лицо в стоп-кадре... Додумает за нее, непростительно молодую,
красивую и спокойную, представит ее незнакомый голос и наделит его слегка
грустными оттенками, а подумав немного, разбавит его отчаяньем и присыплет сверху
щепотью неоправданной и даже не созревшей в груди ненависти...
От "тяжелой лирики" Кудряшов с большим трудом вернулся к работе.
Настраиваясь на нее, подумал, точнее, воспроизвел прежние мысли о том, что в
проведении терактов должно быть иррациональное зерно - хотя бы в периодичности.
Чтобы не появилась система, которую будет нетрудно просчитать. Али Кемаль явно
действовал нешаблонно: он скрыл до поры до времени шахидок, тогда как в
Театральном центре на Дубровке смертницы были едва ли не козырной картой.
Каких еще неожиданностей и сюрпризов ждать от Кемаля?
Кудряшова побеспокоил полковник милиции Глеб Дамаскин. Он только что
вернулся из района, за который нес ответственность: это зона отстоя и сортировки
вагонов, а также строения для багажа и почты. Далековато от центрального здания
вокзала. Там полковник, возглавивший усиленные наряды милиции на транспорте, нес
пассивное наблюдение за обстановкой. Ближе к вокзалу были рассредоточены
небольшие мобильные группы ОМОНа и снайперы "Альфы", занявшие позиции пока
что для наблюдения. Они работали парами и, как всегда, были вооружены
английскими снайперскими винтовками серии "L96" (британский вариант
обозначения).
Вообще вокзал "Московский" относился как раз к тем объектам, которые довольно
легко захватить и в течение долгого времени удерживать, но они как раз крайне
неудобны для штурма. Взять хотя бы мелочь из мелочей: синеватые зеркальные окна.
Они мешали спецам из "Альфы", через них ничего не было видно, лишь отражения
облаков и вокзальных строений. И все же значительная часть захваченного объекта
просматривалась в оптику снайперских винтовок.
- Что у вас? - спросил Кудряшов полковника.
- Целый взвод спортсменов, - ответил Дамаскин. В штаб он добирался пешком,
окружными путями и вышел к площади со стороны трамвайных путей, преодолев
последние метров триста минут за двадцать. Тучный полковник взмок, он то и дело
отирал носовым платком раскрасневшееся лицо. Рейд этот оказался вынужденным по
нескольким причинам. Во-первых, в районе его ответственности плохо работали
рации, во-вторых, доклады в эфире были запрещены особой директивой
ответственного за спецоперацию Кудряшова. Разрешалось лишь общение внутри
группы.
"Взвод спортсменов, - повторил про себя генерал. - Полнейшая нестыковка".
- Объясните толком! - вспылил он.
- Войсковая часть 34503. Строительный батальон, - бессвязно и отрывисто
объяснял полковник милиции. - Там базируется рота СКА. Командует ею... Сейчас,
- Глеб Дамаскин полез в карман и вынул записную книжку. - Лейтенант Андрей
Кабаев.
- Не родственник нашей гимнастки? - нашел в себе силы пошутить генерал.
Живо представил себе красивую улыбчивую спортсменку, поставил рядом ее "брата":
такой же большеглазый, статный. Офицер. Спортсмен. Припомнился анекдот: три
дамы в купе делятся сокровенным. Одной нравятся спортсмены, другой - военные,
третья тащится по индейскому типажу. Встает с полки попутчик: "Разрешите
представиться! Мастер спорта майор Чингачгук!" И здесь то же самое.
- Не знаю, я не спрашивал, в голову как-то не пришло, - раздраженно ответил
Дамаскин, видя улыбку на лице генерала.
- Ну и?.. Спортсмены, а что дальше?
- Они едут на соревнования в Дагестан. Как я понял, военный комендант и
начальник вокзала разрешили им занять места в вагоне до общей посадки. Сейчас
вагон стоит в районе отстоя. Лейтенант Кабаев просит разрешения увести роту в
расположение части.
- Они одеты в военную форму?
- Так точно.
- Мой ответ: нет. Более того: передайте приказ лейтенанту, чтобы ни он сам, ни
кто-либо из его стройбатовцев из вагона носа не высовывал.
Кудряшов довольно точно представил себе, где именно находится вагон со
спортсменами. Он далеко, но хорошо виден из окон высоченного вокзала. Террористы,
заметив передвижение пусть даже "чмошных" военных, тотчас увидят в них
переодетых "ашников". Так что эвакуировать спортсменов буквально из зоны боевых
действий он благоразумно отказался.
- Нет и еще раз нет, - повторил он. - Я не хочу сотворить своими же руками
провокацию. У этого Кабаева есть какая-нибудь связь?
- Откуда?.. Сам-то по виду ничего, а вот его подчиненные - последний хрен без
соли доедают.
- Ладно, отдышись немного и возвращайся назад. Рассредоточь своих людей там,
где есть связь. А там, где невозможно поддерживать связь, они не нужны. Просто
толпа глухонемых, лишенная оперативности, согласен?
Полковник не счел нужным отвечать. Он уже увел своих людей туда, где есть
связь. Дураку понятно.
- Спасибо, что поставил в известность, - запоздало поблагодарил его генерал.
Полковник Дамаскин ушел. Он посчитал лишним докладывать о том, что разрешил
спортсменам небольшими группами - по пять-шесть человек - покидать вагон.
Напротив находилась бетонная коробка, где, кроме какого-то хлама, ничего не было.
Там стоял удушливый запах фекалий и мусора, который в это здание периодически
таскали уборщицы. Ни один бомж не выдержит там больше пяти минут, был уверен
полковник милиции.
Так вот, солдаты небольшими группами ходили туда в туалет. Равно как и сами
милиционеры - но не надолго: рисоваться там большой и, говоря словами генералполковника
Кудряшова, "глухонемой милицейской толпой" рискованно. Не уступая
генералу в наблюдательности, полковник легко определил, что, выходя из вагона с
восточной стороны, солдаты не попадали под оптику снайперских винтовок
террористов. По большому счету спортсменов можно было и эвакуировать, но то
"глобальный" вопрос, который Дамаскин поставил в соответствующих инстанциях.
"Нужды" солдат он посчитал возможным решить самостоятельно и ни с кем не
советуясь.
Дисциплина в подразделении Андрея Кабаева была строгой, если не сказать
"жесткой". Все спортсмены беспрекословно выполняли распоряжения командира. Это
была сплоченная профессиональная боевая единица. Когда в конце ноября 1994 года,
"сразу после очередного заседания Совета безопасности в Кремле, в Генштабе началась
странная суета", будущим солдатам было десять-двенадцать лет.
Но среди спортсменов этого взвода находились и те, кто ложился под танки
федеральных войск, препятствуя их вторжению в мятежную республику. Те, кто
добивал раненых солдат, водил своих собак к трупам и смотрел, как они отрывают от
них куски мяса. Уже тогда они потеряли человеческий облик. Кто виноват - говорить
поздно и, наверное, необязательно. Вот Павел Грачев еще не рассказал, как в Кремле
ему выкручивали руки, "требуя быстрого разгрома дудаевской армии и наведения
конституционного порядка в Чечне". Засекреченная информация обнародованию
вначале не подлежала потому, что Ельцин был действующим президентом, позже -
просто потому, что он жив.
В начале второй кампании большинство будущих спортсменов вошли в состав
бандформирований и "мочили" русских в горах. Потом родился приказ о
формировании чеченских спортивных рот на базе СКА. Однажды центральная
российская газета разродилась шокирующей статьей о беспределе "армейцев":
насилуют местных девчат, оскверняют памятники погибшим на Северном Кавказе и
прочее. Только никто не подумал о том, что они - самая настоящая диверсионная
группа, классически внедрившаяся на территорию чужого государства.
В 13-й армии в свое время был полк связи, через который "проходили секреты
государственной важности". Его охрану осуществлял 296-й отдельный
разведывательный батальон спецназа. Точнее, три роты этого батальона. А четвертая,
урезанная до взвода, была укомплектована настоящими профессионалами и
расквартирована совсем в другом месте. Ее назначение - диверсии за рубежом.
Диверсанты должны представлять местность, на которой им предстоит действовать.
Чтобы выезжать за рубеж для выполнения заданий, они были объединены в
спортивную команду общества Центрального спортивного клуба армии. Таких команд
было много в военных округах и флотах, и каждая отвечала за свою страну.
Разумеется, изучали язык. И задачи перед ними ставились неслабые, вплоть до
устранения военной "верхушки" и лидеров государств.
И с этим чеченским взводом смерти то же самое. Никакой разницы.
Еще ничего не зная о личностях террористов, захвативших вокзал, генерал
Кудряшов здраво рассуждал: вторжение Басаева в Дагестан - игрушки. Начало
очередного витка противостояния начиналось из глубины России. Важно не то, чем все
это закончится, полагал генерал, а то, что это началось. По большому же счету это
продолжение: взрывы домов с мирными жителями - захват заложников на Дубровке
- теракты в электричке и Московском метро. Теперь же по всем "революционным"
правилам - захват вокзала, стратегически важного объекта, "ворот города".
Интересно, где находятся "ворота" страны? Где-то совсем рядом, рукой подать судя по
всему.
Позже Кудряшов припомнит эпохальную фразу: чеченцы должны служить в
Российской армии. Она теряла свою значимость в примечании: на территории Чечни.
Ну да, это чтобы не было скучно федеральным войскам, 42-й дивизии - в частности.
И как раз "позже-то" и скрипнет зубами: указ о комплектовании "чеченских
спортивных рот" был создан как раз для того, чтобы российское население не
захирело. Собственно, в продолжение эпохальной фразы, которая разрослась и
приняла окончательный смысл.
Потом он успокоится - найдет утешение. И вспомнит, где главные ворота страны.
Они всегда были универсальными, в них можно въехать как на танке, так и на белом
коне.
Лейтенант милиции с наполовину поэтической фамилией Пушкарев уже дважды
видел этого коренастого и неуклюжего малого с черными глазами. Военная форма на
нем сидела, как на сдутой резиновой кукле для сексуальных утех. Но первое, что
бросилось в глаза офицеру милиции, - это характерно надвинутая на глаза шапка,
закрывающая и брови, и половину ушей. Как у наркомана, быстренько сравнил
милиционер, зная, что у наркуш постоянно мерзнут уши, пальцы. В общем, из
наблюдений лейтенанта следовало: солдат - наркоман.
Пятница. Крайний день. Для Пушкарева - в глобальном масштабе: на завтра было
запланировано торжественное событие с "долгоиграющими" последствиями - его
бракосочетание с девушкой по имени Оксана. Предстоящий брак Пушкарев считал
некоторой степени мезальянсом: без пяти минут тесть фактически не дал согласия
(хотя Пушкарев его особо и не спрашивал), но противился изо всех сил: симбиоз "зятьмусор"
его не устраивал в корне.
- Эй, воин! - лейтенант окликнул солдата, в третий раз оказавшегося
поблизости. Настроение ни к черту, на работу выгнали, как быка на пастбище.
Окончательно испортил торжественное настроение теракт на вокзале. Завтра прохожие
будут провожать праздничный кортеж, украшенный разноцветными лентами, косыми
взглядами. Коллеги по УВД уже косятся: погибли сослуживцы, траур внутри
управления внутренних дел в частности и МВД в целом. Хоть плачь, хоть смейся.
Впору отменять свадьбу.
Пушкарев бросил взгляд на часы: домой уже пора. Полковник Дамаскин отпустил
лейтенанта со злобной присказкой: "Проверь, сколько там нассали спортсмены, и вали
примерять свадебный костюм". Как раз по пути: мимо технической станции, сразу за
которой открывался кольцеобразный автомобильный подход, и на дорогу,
пересекающую поселок железнодорожников. А там любая машина попутная.
Побыстрее бы приехать в отдел, скинуть автомат и - домой.
- Эй, воин! Хватит мотаться туда-сюда. Вам было русским голосом сказано:
ходить группами по пять-шесть человек. Ты случайно не косяки палишь в одиночку? А
ну, иди сюда. Шевели лаптей! - лейтенант замерз. Пальцы ног вообще ничего не
чувствовали. Руки в шерстяных перчатках еще ничего, их можно попеременно
засовывать в карманы форменного серо-синего бушлата с броской желтой надписью на
спине: МИЛИЦИЯ. Ноги в карман даже при всей врожденной изворотливости не
засунешь. - Ну-ка покажи, что у тебя в карманах, - начал привычно докапываться
Пушкарев. До столба мог докопаться, а до этой прямостоячей "шпалы" - легко;
кавказские черты солдата при его приближении проступали все отчетливее. Вот
Пушкарев различил (когда "шпала" поправила шапку), что уши у него сломаны
("Борец?" - спросил он себя), поэтому натянул шапку на глаза? Солдат-наркоманспортсмен.
Дикий, на сей раз - профессиональный симбиоз, рожденный в голове
лейтенанта. Не хватало еще одного определения, которое все расставило бы по местам.
Вот сейчас милиционер точно определил, что в карманах солдатской шинели -
или под ней - что-то есть. Что-то громоздкое, выпирающее острыми углами.
Инстинкт сработал поздновато. Когда лейтенант во взгляде невзрачного солдата
уловил угрозу, которая небрежно перешагнула через решительность, он инстинктивно
взялся за автомат, висевший под правой рукой, и мысленно представлял пистолет
Макарова на поясном ремне и скрытый под теплой курткой. Солдат же в свои
выпирающие карманы не полез. С шагом вперед он нанес лейтенанту сильный удар
ногой по голени. Тут же высоко вынес ее вверх и провел боковой в голову. Не очень
мощные удары, они лишь вогнали милиционера в ступор и окончательно пресекли его
активность. Третий же удар был сокрушительной силы. С разворота. Напружиненная,
как автомобильная рессора, нога описала дугу, и задник сапога, словно оснащенный
шпорой, врезался в висок милиционера. С проломленной головой он рухнул на землю,
как от выстрела из крупнокалиберной винтовки.
Чеченец проворно обошел лейтенанта и взял его под мышки. Он обладал
невероятной силой, тащил восьмидесятикилограммовое тело, как перину.
Он действовал по обстоятельствам, быстро. Допустил ли ошибку?.. Но за ней
крылась другая - на фоне устранения лейтенанта видевшаяся мелочной: под
распахнувшейся, как воронье крыло, полой шинели четко обозначился короткий
пистолет-пулемет "Штейр".
Находясь непосредственно в брошенном здании, боевик, не отпуская
бесчувственного милиционера, а лишь перехватившись и помогая себе коленом,
давящим в середину спины своей жертвы, сломал ему шею. Так сворачивают шею
часовым, опрокидывая не вперед, а назад, ударяя ступней в подколенный сгиб.
Сильные руки чеченца, прошедшего школу в диверсионном лагере Абу аль-Валида,
буквально скрутили голову лейтенанта. Он лежал у ног террориста, на животе. Голова
же, как в фильме ужасов, была вывернута назад. Белок в мертвых полуоткрытых глазах
пялился на закопченный потолок...
Своей вины перед командиром взвода Кабаевым террорист не видел. Он в третий
раз выходил к зданию, чтобы проверить связь по приказу самого лейтенанта. Ни в
вагоне, где осталось двадцать человек, ни здесь рации и сотовые телефоны не
работали. Какая-то аномалия. Теперь докладывать о ЧП придется, глядя в глаза
командиру.
Террорист разбросал кучу мусора и открыл скрипучую металлическую створку,
расположенную горизонтально. Вертикальная шахта была широкой, и труп лейтенанта
милиции, падая в черную бездну, ни разу не задел бетонных стен. Глухой звук всплеска
совпал со стуком вставшей на место створки. Ее снова скрыл мусор.
Полковник Артемов в очередной раз покачал головой: связи нет. "Сименс"
офицера военной разведки казался в данный момент современным карманным
"брегетом": показывал лишь время и судорожно мигающие в поисках связи стрелки.
- Где-то близко работает генератор, - предположил лейтенант Родкевич. -
Очень мощная наводка.
- Может, локомотив? - спросил Артемов. В 60 - 70 метрах отсюда стоял
локомотив. Буквально в двух шагах - сразу за зданием, напротив которого поставили
спецвагон и куда солдат затащил тело лейтенанта милиции, - проходили
высоковольтные провода.
"Отойти от окон! Соблюдать спокойствие!" Эти предостережения, казалось,
недавно выкрикнул не он, а кто-то другой, находящийся рядом невидимой тенью.
Также Артемов не мог понять, как в считаные мгновения он сумел сориентироваться,
охватить ситуацию целиком и отдать соответствующее распоряжение. Потом пошел
анализ собственных действий.
Лейтенанта милиции убили буквально у него на глазах, за четыре часа с
небольшим - это вторая смерть. И вот еще одна странность: Артемов не приник к
окну, а отпрянул от него, как от готового разорваться тысячью острыми осколками.
Чутье? Инстинкт военного разведчика? Как хочешь, так и назови. Когда солдат-салага,
обладающий навыками диверсанта, схватил свою жертву под мышки, Артемов и
выкрикнул: "Отойти от окон!" Негромко, но в надежде, что требовательные ноты
пронесутся по мрачному проходу и коснутся каждого, кто в этот момент мог
наблюдать это жуткое зрелище. Наверное, в этом выкрике был еще один момент,
который остался без внимания: запрет смотреть на эту прелюдию к смерти.
То было не простое убийство, за ним призраком стояло нечто большее, что,
наверное, и отшвырнуло полковника от окна. Любое рядовое происшествие сейчас
либо накладывалось на теракт, либо шло с ним рука об руку. Чрезвычайное
происшествие в эпицентре от основных событий. Это уже доказано практикой.
Приставка "эпи" значит: это рядом, но не в центре, близко от него.
Казалось, прошли какие-то минуты с тех пор, как Артемов связался по сотовому со
своим коллегой майором Кнышевым, находящимся в Москве. Осторожничал, не
выходя хотя бы на свою секретаршу? Черт его разберет.
- Передай, - бросал он в трубку, - я на месте. Но выйти не могу - нахожусь в
зоне особого внимания. Придется прокатиться вместе с Ильиным Передай шефу, он все
поймет.
Была возможность выпрыгнуть из вагона на ходу, когда
...Закладка в соц.сетях
