Жанр: Боевик
Артемов 2. Спецкоманда 97
...вили себя
ждать.
"Это точно", - согласился с оппонентом полковник. И глазами призвал Паникяна
поучаствовать в беседе.
- Появился не только Колчин, - сообразил начальник курсов, - Офитов
вернулся, Юрмин. Совсем недавно - Владимир Тульчинский.
"Он хорошо держится", - Артемов отдал должное генералу. Просто смотрит на
Паникяна скучающим взглядом, в котором заметно безучастие дворецкого. Вот сейчас
полковник вдруг почувствовал перевес, громадный перевес на своей стороне. Даже
снизошел до полушутливой мысли: "Я вылеплю его. Не сойти мне с места -
вылеплю".
А генерал, что удивительно, словно поддерживал мысленный монолог с военным
разведчиком. Он вспомнил, где слышал фамилию полковника. Конечно же, это
нашумевшее дело в Самарской области, где была обезврежена террористическая
группа Адлана Магомедова, готовившего теракт на заводе по переработке
отравляющих веществ. Вот, оказывается, что это за птица. В том деле, с которым
Паршина знакомил лично первый заместитель начальника ГРУ Тимофеев, полковник
Артемов никак себя не проявил. Во всяком случае, так понял Паршин. Руководитель
оперативно-следственной группы всегда опаздывал. А слова Тимофеева о том, что его
подчиненный "был вынужден действовать по обстоятельствам", Паршин лишь принял
к сведению. Чтобы тотчас забыть. Однако пришлось вспомнить.
И легкое беспокойство, рожденное появлением полковника военной разведки,
прошло. На взгляд Паршина, полковник Артемов не вытягивал даже до неудачника,
поскольку, как это известно, даже для того, чтобы стать "лузером", нужно хорошо
потрудиться. Артемов же только делал вид, изображая трудоголика. Потому на
простой вопрос о звании Колчина пожал плечами: мол, откуда мне знать...
Теперь все ясно. "Серость".
Паршин вернулся к теме подозрений и доказательной базы, которую в мысленной
интерпретации Михаила Васильевича "так ни фига и не подвели".
- И что? - спросил Артемов.
- Ничего. Наверстываем упущенное. Сейчас Колчин в полевом лагере, а у него
дома идет обыск.
Полковник мысленно присвистнул: "Вот это номер!"
А что дальше? Наверстают, конечно, найдут любые доказательства. А как же
показания самого Колчина?
Язык ему не отрежешь. Если только вместе с головой.
- Вы - и обыск... - Полковник выдержал паузу, напрашиваясь на ответ.
Подосадовал, что не смог переговорить с военным прокурором до беседы с Паршиным.
Хотя... наверняка его нет на месте, он в квартире Колчиных проводит обыск. Генералу
нужны запротоколированные материалы.
- Вам сколько лет? - спросил Паршин.
- Тридцать девять. Округляю до сорока.
- Валерий Максаков, погибший во время теракта, был на год младше вас. Он был
моим учеником. Мы работали в одной системе госбезопасности, одновременно
шагнули в другое ведомство. Я не мог остаться в стороне тогда, не могу и сейчас.
Уверен, все идет к тому, чтобы установить имя заказчика теракта.
- Я тоже, - неосторожно заметил Артемов. - Я тоже надеюсь на это.
Ирина Колчина находилась в процедурном кабинете и делала перевязку курсанту
Игорю Дитмару. Не везет парню, две недели назад у него проявилась аллергическая
реакция в виде покраснения кожи, которую, правда, удалось снять парой ложек
хлористого кальция и таблеткой димедрола. "Вы только в журнал не заносите", -
просил Дитмар. "Как скажешь, родной", - успокаивала его Егорова. И фиксировала на
бумаге болячки курсанта. И вряд ли бумага стерпит: Дитмару грозило отчисление по
состоянию здоровья.
Сейчас медсестра испробовала последнее, наверное, средство: мох сфагнум, в
обилии растущий на болотах. Вещества, содержащиеся в сфагнуме, убивают
микрофлору нагноившихся ран и порезов - об этом должен знать каждый
спецназовец. Кулечек с сухим мхом ей передал дежурный, а заодно словесное
сопровождение: "От Алексея Бережного для Дитмара", Видно, Алексей в ночь перед
походом ходил на болото.
Дверь в процедурную открылась, и медсестра увидела Егорову.
- Я закончу тут, - сказала военврач. - Иди, Ира, с тобой хотят поговорить.
"Опять", - качнула головой Колчина. Допросы прокурорских работников
приводили девушку в смятение, даже вызывали безотчетный страх. Ей отчего-то
казалось, что опасность грозит не ей, а Олегу. Необъяснимое чувство. Характерно для
себя размышляла: ответ знает лишь душа, но она, обеспокоенная, затаилась.
Троих молодых людей, поджидавших ее у кабинета врача, она видела впервые. В
отличие от следователей военной прокуратуры, которые за основу взяли
пренебрежительно-заигрывающий тон, эти были подчеркнуто официальны.
- Ирина Николаевна? Добрый вечер. Переоденьтесь и пойдемте с нами. В
машину, пожалуйста.
Ирина оказалась зажата на заднем сиденье "Волги", принадлежащей начальнику
базы, между двумя плечистыми парнями. Не могла не подумать о том, что ее
арестовывают. За что? Причину можно придумать. Или подготовить. Однажды она
услышала по радио: "Судьба продает дорого то, что обещала подарить". Лучше не
скажешь. А только недавно казалось, что судьба преподнесла ей подарок. Как можно
забыть глаза Олега, его взволнованный голос... Такое чувство, что он искал ее все эти
долгие семь лет... И нашел. И вот тогда жизнь показалась счастливым сном. Как в
настоящем романе. Она жила в двух измерениях: "такого не бывает" и "еще как
бывает!".
"Если наступит завтра..."
Она забыла эти слова, хотя жила именно ими. Сейчас вспомнила про них, словно
память нарочно зашвырнула ее в далекое прошлое: она прощается с Олегом в
больничной палате, прощается навсегда: "Просто я верю, что завтра наступит. Вы не
переживайте за меня". Сейчас усомнилась; ее слепая вера мутировала в "верную
слепоту". Казалось, ее везли на казнь, а эти молодчики были посланцами из далекого
прошлого: "Твой срок закончился давно". Ей стало жутко, страшно. От того, что она
все эти долгие годы была живым трупом, а смерть примет в той ужасной одинокой
палате онкологического диспансера. Смерть сожрет самое дорогое: память. Уже сейчас
чувствовала пугающую пустоту, пронзенную каркающим голосом: "Сука! Шалава!
Проститутка!" Щеки ожгло, как будто ее хлестнула тяжелая рука матери.
У подъезда дома Колчиных стояла еще одна машина. Возле нее скучали надоевшие
следователи военной прокуратуры.
- Здра-вствуйте, Ирина Николаевна, - сделал обрадованное лицо один из них. -
Мы вас зажда-лись.
Медсестра предпочла отмолчаться.
В подъезде и в самой квартире, где непрошеные гости чувствовали себя хозяевами,
прозвучало всего несколько слов:
- Проходите. Присядьте на диван.
Ирина теребила в руках связку ключей, как если бы перебирала четки, и молча
наблюдала, как роются в их вещах чужаки. И вдруг подумала о том, что, может быть,
этот обыск имеет под собой основания. Наверное, пришла пора насильственно задаться
вопросом, хоть как-то разобраться в этом хаосе событий. Что если Олег действительно
в чем-то замешан? "Такого не бывает". И нырнула в другое измерение: "Еще как
бывает!" В жизни всякое случается. Но она была способна, как и Олег, читать в чужих
душах, но, как и он, не могла лечить их черные пятна. Просто сомнения родились под
напором бесцеремонных, хотя и молчаливых, гостей.
Что они ищут? Почему не спросят? И почему она молчит? У них же должно быть
разрешение на обыск. Вот сейчас спросить?
Стоп! Ирина сжала в побелевших пальцах связку ключей, сердце заработало
быстрее. Что-то заставило ее напрячься. Нет, не действия этих парней, а что-то из ее
размышлений. Она думала об Олеге, "который мог быть в чем-то замешан".
Нет, не то.
"В жизни всякое случается".
Уже ближе.
"Способность читать в чужих душах, видеть на них черные пятна".
Черные пятна...
Точно!
Она вспомнила. Внезапно и в неожиданной обстановке, в каком-то непонятном
состоянии апатичного стресса. Ирина вспомнила, где видела Романа Трегу-бова,
которого в экипаже Климова заменил Леша Бережной. Это было в Чечне. В марте 2002
года. Она вместе с врачом госпиталя прибыла на гарнизонную гауптвахту, где в том
числе содержались арестованные за убийство мирных жителей спецназовцы. Их было
десять человек. Один из них - Роман Трегубов. Они отчего-то содержались в камерах
парами, хотя подследственных или подозреваемых в совершении преступления обычно
разделяли. Об этом сказал военврач - уже после осмотра раненного в ногу Трегубова,
когда они возвращались на военном "уазике" в госпиталь.
Романа и его товарищей брали чеченские омоновцы, разумеется, не церемонились с
ними. Кроме огнестрельного ранения - автоматная пуля прошла навылет, у Романа
была огромная гематома под правым глазом, возможно, трещина лицевой кости, а на
шее - опоясывающий рубец, словно спецназовца вытащили из петли. Может, чеченцы
действительно хотели его повесить, и на то у мстительных горцев были основания: под
Ачхой-Мартаном спецназовцы убили местного жителя, а потом расстреляли всю его
семью, чтобы избавиться от свидетелей. Военврач даже спросил Романа: "Что
случилось, браток?" Роман ответил: "Мирного "духа" завалил". А его товарищ,
лежащий на широких нарах, слегка повернул голову и глухим голосом осек
подельника: "Молчи громче!"
Он повернул голову...
Ирина почувствовала каждый волос на голове. Она смотрела перед собой и,
казалось, не видела непрошеных гостей и того, что они делают. Перед ней вырос образ
подельника Романа Трегубова. У него была характерная внешность: линия носа
продолжала линию лба, складывалось такое впечатление, что из-за высокой, как
перегородка, переносицы у него было раздельное, как у хамелеона, зрение. Два года
назад она видела его мельком, но последнее время - часто. Очень часто.
"Такого не бывает".
Как могло случиться, что в элитном подразделении спецназа оказались сразу два
преступника? Два года назад они были просто безымянными пациентами, и она
искренне жалела обоих. Сейчас - нет. Но не потому, что они обрели имена. И один из
них в данную минуту находится рядом с Олегом.
Ирина резко встала. Ее голос прозвучал требовательно:
- Мне нужно в часть. Срочно. Поговорить с начальником курса.
Следователь военной прокуратуры не преминул высказаться в своей манере:
- Он что, по совместительству адвокат? - Потом все же добавил: - Вы можете
переговорить с нами.
- Что вы ищете, в конце концов? Препаратов, содержащих наркотики, здесь нет.
А в санчасти только разрешенные препараты, которыми мы комплектуем
спецназовские аптечки. Я уже сто раз говорила об этом. Разрешите хотя бы позвонить.
Молчание.
Один из парней, порывшись в платяном шкафу, выпрямился, держа в руках светлозеленого
цвета баллончик. Он походил на те, из которых заправляют зажигалки,
только он был металлический и его венчал необычного вида узкий колпачок с чекой,
как у гранаты. Это была стандартная упаковка для спецсредств. Вторая вещь, которую
"обнаружил" оперативник, представляла собой Т-образный переходник с левой
резьбой и подходил к баллонам для кислорода и газовой смеси.
- Полный набор. - Артем Вакулов принял от подчиненного полупустой
баллончик и тряхнул. - Частично использован. - Он передал его военному
прокурору.
- Это не наши вещи, - запротестовала Ирина. - Вы их подложили.
- Вы могли не знать о существовании спецсредства, - безучастно заметил
полковник. - У нас есть вопросы к вашему мужу. Будет лучше, если вы проедете с
нами в часть.
- Мой муж ни в чем не виноват. Наоборот, ему угрожает опасность.
- Опасность? - Офицеры переглянулись.
- Да. Я так думаю. - Она осеклась. Едва не сказала: "В экипаже Климова есть
человек, который..." - Как объяснить этим людям, да и себе тоже, что человек,
совершивший преступление, убивший четырех человек, в том числе и двух девушекчеченок,
по большому счету преступником не является. С чего начать, с трех лет,
которые она провела в Чечне и повидала столько всего, что другому не приснится в
самом кошмарном сне? Как объяснить внутреннее состояние, которое просилось
называться интуицией, вызванной переживаниями за родного человека? Да, он стал на
первое место, иначе и не могло быть. Еще и оттого, что она не могла найти объяснения
противоестественному факту: как в элитное подразделение спецназа могли быть
зачислены люди, ранее находившиеся под следствием.
Люди...
А она в данный момент подразумевала лишь одного, отбрасывая, сама того не
замечая, отчисленного Романа Трегубова.
Сейчас он далеко... но даже с такого расстояния заставляет думать о нем.
Он далеко, но словно осталась в центре часть его. И ответ где-то близко. Он
здесь, в центре "Дельта".
Люди... А он - часть их.
Вот и пришел ответ на все вопросы, которые столько времени бередили душу.
И ей стало страшно во второй раз.
Дагестан, полевой лагерь
спеццентра "Дельта"
Лежа на жесткой койке и глядя на огонек тлеющей спирали от комаров, Олег
Колчин думал о тех, кто был рядом: о бойцах группы старшего сержанта Климова.
Весь руководящий состав центра единодушно пришел к мнению, что этот экипаж был
лучшим. Изначально. Пожалуй, пришел к выводу Олег, это стало видно после
комплектования групп как бы наобум; а потом - уже в процессе знакомства с
бойцами, с их нравами, вкусами, пристрастиями, привычками и прочим - начать
окончательную комплектацию с учетом психологической совместимости и равенства
физических возможностей экипажа. Однако по отношению к экипажу Сергея
Климова этого не потребовалось, они словно были рождены для того, чтобы стать
отличной командой и получить направление в боевую часть: после окончания курсов
группы направляли в бригады спецназа и другие подразделения. А на группу сержанта
Климова поступила конкретная заявка. Потому начальник курса лично напутствовал
экипаж перед недельным занятием в полевом лагере.
Олег не случайно затронул эту тему, и для него она не была свежей. Мотив был
старым, рожденным в 1997 году. Та группа, что нашла свою смерть от кислородного
отравления, как две капли походила на климовскую, разве что с небольшими, но все же
существенными отличиями. Во-первых, комплектование "вслепую" неожиданно
принесло положительный результат, бойцы идеально подходили все с той же основной
точки зрения психологической совместимости и равенства. Случайно ли? До и сразу
после гибели экипажа поразмышлять на эту тему не удалось по многим причинам. А
вот по прошествии шести лет проанализировать ситуацию стало делом необходимым.
Под воздействием "ранее прожитого", превратившегося в реальный кошмар, начали
вспоминаться детали, которые в то время лишь отпечатались в мозгу, но не
подверглись разбору. С возвращением в "Дельту" Владимира Тульчинского
вспомнился тот факт, что комплектация групп лежала именно на нем. Случайно ли он,
не будучи знаком с курсантами, выделил в один экипаж самых, пожалуй, опытных и
стойких? Та группа стала единственной в центре, которая не подверглась распаду,
бойцы экипажа были настолько подготовлены, что ни один из них не попал под отсев.
Для них, казалось, не существовало непреодолимых препятствий. И вот неожиданно
экипаж погибает всем составом в невинной, что ли, рядовой ситуации. Погибли не
своей смертью - аргумент дискуссионный, но он родил другой, такой же спорный,
отчего по спине Олега Колчина непроизвольно пробежали мурашки: их устранили. С
одним лишь дополнением: "словно". Словно устранили. И это дополнение расширяло
поле, засеянное сомнениями. Не поле, а невозделанный пустырь.
По характеру Колчин был человеком, которого больше тянет к размышлению, к
потреблению - в последнюю очередь. И он ломал, ломал голову над фактами, чтобы
соединить их и воспроизвести картину давнего прошлого. Там и только там нужно
искать ответы на вопросы. И чем больше он задавал их, тем отчетливее работала
память, странности уже не казались таковыми.
Опытные, стойкие, идеально подготовленные.
Подготовленные...
Не здесь ли ключ к разгадке?
Совместимость - на уровне совершенства.
И почему они не служили примером остальным экипажам? Почему их суровые
будни в сочетании с такой же строгой сплоченностью, даже неделимостью как бы
отталкивали остальных, а точнее - не подпускали? Почему сразу и вдруг они стали
цельным звеном? Не потому ли, что стали им до зачисления на курс спецподготовки?
Причем задолго. Если да, то где они проходили не менее, если не сказать "более",
квалифицированную подготовку? Тогда почему оказались в центре? Зачем им еще
один берет неопределенного цвета?
Цель. Они преследовали какую-то цель. Но не ту, что остальные курсанты:
получить несравнимые возможности и преимущества перед другими элитными
подразделениями. Ни один из них в будущем не виделся Олегу Колчину ни курсантом
военного училища, ни слушателем военной академии.
Сейчас не было возможности проверить, не проходили ли они службу в одном
подразделении. Но, насколько помнил Олег, все они были из разных воинских частей.
Но такого не может быть, невозможно представить, что некая наугад собранная
команда вдруг заиграет на самом высоком уровне. Если, конечно, наставник
непревзойденный гений.
Наставник.
Это вопрос второй, но не менее важный. Неоспоримо одно - таковой был.
Их словно устранили...
После чего? Ответ: после рядового учебного рейда. Но полное ли это заключение?
Что могло случиться во время учебной операции? Что-то из ряда вон выходящее. Чтото
лежащее за пределами воображения. По военно-морской базе ходили слухи, что
гибель курсантов не привлекла должного внимания потому, что растворилась в
катастрофе вертолетов, в результате которой погибли высокопоставленные чиновники
и генералы. То случилось в один день и едва ли не в одном месте.
"В 09.12 25 августа 1997 года при выполнении полета исчезли с экранов радаров
вертолет "Ми-8" ВВ МВД России и вертолет огневой поддержки "Ми-24"...
следовавшие по маршруту Махачкала - Каспийский - Астрахань. На подлете к
Чернопесчаному с ними была утрачена связь... поиски ведутся по всей территории
восточной Калмыкии и юга Астрахани..."
"В 17.30 26 августа 1997 года в 10 км от восточной окраины поселка
Чернопесчаный, Калмыкия, были обнаружены останки вертолетов "Ми-8" и "Ми-24".
Находившиеся на борту "Ми-8" 12 человек погибли... Прокуратура возбудила уголовное
дело по статье "терроризм"... При осмотре местности были обнаружены части
снаряда ПЗРК "игла", а первоначальное обследование тел погибших показало, что они
имеют не только следы ожогов и минно-осколочные ранения, но и огнестрельные..."
Кто-то невидимый натянул поводья так, что у Колчина заныли зубы, а в ушах
застрял окрик: "Стоять!" То ли кто-то предостерег, то ли обнадежил. Если он на
верном пути. И он резко скакнул в сторону: перед глазами - новая "сплоченная,
идеально подготовленная" группа. В груди зародился страх перед экипажем Сергея
Климова. Еще и потому, что, как наяву, Олег увидел Алексея Бережного, стоящего на
мостках в акваланге. Вот он прыгает в воду и передает кислородный аппарат своему
командиру Сергею Климову. И тогда и сейчас это виделось жертвой Бережного,
который своим "героическим" поступком оставлял на месте командира, главного
исполнителя в чьей-то грязной игре. И еще один факт: Климов легко, уверенно
справился с заданием Колчина: взял на борт лишь одного медика, а остальных с легким
сердцем оставил "умирать". Если честно, то Олег не ожидал такого результата, вернее
- успеха, на поверку оказавшегося более чем сомнительным.
И последнее, наверное: это появление в центре Владимира Тульчинского.
Все повторялось с поразительной точностью.
Диверсия. Наставник. Зубр. Что, у него не хватает средств или воображения для
очередной диверсии? Он связан материально, организационно или еще по каким-то
причинам? Но связи в "Дельте" остались. А Клим и его бойцы, выходит, не связывали
гибель предшественников с их диверсией, а скорее не знали об этом, а также о том, что
их предтечи тоже работали на "наставника". Но если все так, то он обязан был
отказаться от очередной диверсии сразу после ЧП с группой Самохвалова, какие бы
ставки ни были сделаны.
Зубр. Наставник. Эксперт по проведению тайных спецопераций. Человек, который
обладает секретной информацией о передвижении высокопоставленных чиновников и
генералов в "прифронтовой" зоне. На кого он работает? Если работает на себя, то какие
цели преследует? Против кого готовится очередная операция?
Цели, цели, будь они прокляты! Будь проклят мозг, который настроен на логику, и
страх, взявший за горло, и сомнения, резво выстраивающиеся в логические цепочки: в
дыхательных аппаратах не было психотропных препаратов, а лишь яд, по своему
воздействию схожий с психотропиками.
Это и сбило с толку Колчина. Олег в Чечне сам видел, как чеченские женщины и
дети высеивали вблизи застав семена конопли, мака, рассчитывая, что солдаты по
созревании урожая начнут палить "дурь" и баловаться маковой соломкой. Находили и
другие "подношения": бутылки с водкой, в которую были добавлены психотропные
вещества, наркотики. От циклодола, который состоит на особом учете, до ибупрофена.
"Прямое убийство или справедливая казнь после совершения преступления? -
думал Олег об "экипа-же-97". - И то и другое верно".
И снова кто-то невидимый осадил капитана: Тульчинский прибыл в центр уже
после того, как группы были определены, после невероятно трудных недель на
выживание. Выходит, кроме Тульчинского, в центре есть еще кто-то, кто работает на
"наставника". Хотя, если вспомнить эпизод с "благородством" Бережного,
пожертвовавшего своим местом в группе и центре, то получается наоборот. Этот "ктото"
сделал бы все, чтобы не допустить группу Климова к "водным аттракционам". Или
хотя бы устранить последствия. Но они были устранены: Бережной остался в экипаже
Климова - об этом побеспокоился Евгений Беглов. Он? Но, считай, его уже нет в
центре. Что, сделал свое дело и передал бразды правления или полномочия своему
последователю? Жорж Бенгальский, отработав на своей должности несколько недель,
только и делал, что "доставал" начальство просьбами о переводе в другую часть.
Сделал основную левую работу, и дело с концом?
Колчин выругался. Беглов отпадает. Старшего лейтенанта не было в "Дельте" в 97м.
Однако не факт, что его не могли подготовить в качестве "свежей" кандидатуры на
"посредническую" роль, ведь и группа Климова новая. Как бы то ни было, но кто-то
отобрал в группу "самых опытных, стойких и подготовленных". Взять хотя бы экипаж
Самохвалова: за время обучения он менялся раз десять из-за того, что кто-то не
выдерживал нагрузок и отсеивался, из-за того, что группы тасовались с целью подбора
совместимости.
"Как в отряд космонавтов, елки-палки!" - снова чертыхнулся Колчин.
И еще раз.
Он упустил тот факт, что Алексей Бережной сменил Романа Трегубова, сломавшего
руку "на ровном месте". Выходит, Земля - белая ворона в стае черных хищников?
От этой мысли Олегу полегчало.
Он не один. С ним человек, на которого он мог положиться.
Дагестан, Каспийск
Повторная встреча с Паршиным привязала Влада к Каспийску. Довольно большой
город стал для него меньше деревушки. До Пионерского всего-то двести пятьдесят
километров, но туда и обратно получалось очень много. Не успеешь обернуться до
восьми вечера даже на "Феррари".
У Тульчинского было время подумать, с иным качеством подойти к вопросам,
которые, казалось, он закрыл окончательно и не собирался к ним возвращаться.
Может, потому что в определенный момент он сбросил с себя личину секретного
агента, под которой оказался прежний, почти не изменившийся облик спецназовца. И
то была вовсе не очередная маска, а реальное обличье. Острая тоска резанула по
сердцу, он искренне позавидовал Олегу Колчину, Сергею Юрмину, Сане Офитову,
которые вернулись на военно-морскую базу. Офитов вообще восстановился из боевого
резерва. Слетелись, как братья в отчий дом, пришло немного пафосное сравнение. Как
тут не позавидуешь?
И еще много-много схожих мыслей посетило Владимира Тульчинского.
Он принял решение, но тянул до последнего. Он сидел в ресторане и часто бросал
взгляд на часы. Ровно в половине восьмого он сделает то, чего от него никто не
ожидает. Еще десять минут. Можно пропустить еще рюмку коньяка - все равно хмель
не берет, лишь тупая тяжесть давит на мозги. Как со спирта, сравнил он. Можно
выпить целый стакан и ничего не почувствовать - час или больше, но стоит выпить
воды, как тут же накроет по старым дрожжам.
Тульчинский вынул спутниковый телефон, впервые, наверное, подумав, что трубка
могла быть на контроле ГРУ. Но сейчас наплевать на это.
Влад звонил через коммутатор - напрямую в центр спецподготовки не
дозвонишься. Он продиктовал оператору добавочный: 44-04. Один длинный гудок,
второй, третий... Слабый щелчок, отчетливый голос:
- Дежурный по части мичман Юрмин слушает.
- Привет, Серега. Тульчинский на проводе.
- А-а, - протянул Юрмин, - пропащая душа. Тебя Паникян раз десять
спрашивал. И еще спросит. Когда будешь?
- Не знаю... Не сегодня.
- Не сегодня?! Может, и не в этом году?
- Может. У меня к тебе дело, Сергей. Слушай, что ты должен сделать. Срочно
свяжись с группой Климова и скажи, чтобы они не оставляли Олега ни на минуту. Что
бы там им ни приказали и кто бы ни приказал. Сержант - человек исполнительный,
но в этот раз пусть поступится своей пунктуальностью. Но главное - пусть они уходят
из лагеря. Срочно, понял?
Влад услышал ругательство в свой и Олега Колчина адрес:
- Чего вы опять задумали, мать вашу?! Никак не успокоитесь! Экспериментаторы
хреновы! Дайте людям нормально пройти курс. Нор-маль-но! Без идиотских тестов.
Олег - "псих", это понятно, он всю базу с ума свел! А ты-то куда лезешь? Не успел
появиться, а уже командует!
- Не ори! - осадил его Влад. - Дело серьезное. Потом все объясню. Делай, как я
говорю.
- Ладно, я сделаю. А Паникяну что скажу? Да меня за яйца подвесят! Прикинь
котелком: я отменяю распоряжение начальника курса! Ты забавный малый!
- Никому ничего не говори. Я еще не знаю кто...
Влад не знал, есть ли у Паршина свой человек в центре. Судя по тому, что известие
о гибели экипажа Самохвалова он получил по прошествии нескольких дней после ЧП,
что стало, на взгляд агента, для генерала от
...Закладка в соц.сетях
