Жанр: Боевик
Артемов 2. Спецкоманда 97
...реодеться в серую майку с коротким рукавом и
черные форменные брюки, перепрыгнул через невысокое ограждение, похожее на
загон для скота, и бежал навстречу.
- Серега!
Сейчас Клим не нуждался ни в чем: ни в защите, ни в утешении. Не хотел слышать
банальное: время лечит. Лекарства от его болезни не существовало. Но он ошибался.
Именно Юрмин был тем доктором, который невольно выпишет ему рецепт. Он уже
занес для этого руку.
Кивнув в сторону, словно оправдывался, словно он слышал мысли Сергея о
продолжении жизни, инструктор тихо сказал:
- А мы вот тут...
Знакомая картина. Даже чересчур. На длинном столе "стечкины" с глушителем,
тульские автоматно-гранатометные комплексы, боеприпасы к ним. Сборка, разборка,
"набивание" магазинов. На время.
"Нас что, пошлют работать на заводской конвейер?"
- Погоди, - встрепенулся Юрмин. - Мы ж тебя со старого пирса ждали.
- Я и был там. Передал Лешку врачам, а сам на базу.
- Как он?
- Тяжелый...
- Е... - выругался мичман. Хотелось спросить, что же произошло в лагере, но
понимал: не время. Сергей сам все расскажет. Потом. - А остальные как? - спросил
он.
И вздрогнул, услышав ответ:
- "Двухсотые"...
Сергей возобновил движение...
50 метров до штаба. 37 пар шагов. Направление 15 градусов. Как на схеме
маршрута с указанием заданного азимута. Последние шаги. Самые тяжелые. Как и что
он будет говорить в штабе, он не представлял. Просто привычно, как в кошмаре
следственного изолятора, станет отвечать на вопросы.
В расположении военно-морской базы Сергей видел немало техники, в том числе и
вертолеты. Но то, что две "вертушки" стояли посреди плаца, - никогда.
Сергей полуобернулся на товарища.
Юрмин походил на предсказателя, ему не хватало разве что островерхого колпака
звездочета. Да и жест его указывал ввысь - туда, где кружило ветром, словно в
воронке, белые облака.
- Большое начальство. Из самого Кремля! Замглавы администрации. Генерал
Паршин. Я дежурным заступил, когда он прилетел.
Сергей резко шагнул к мичману и взял его за грудки.
- Кто?
- Паршин. Генерал.
- Повтори еще раз.
- При чем тут я?! - остолбенел Юрмин. Ему что, расшаркаться перед земляком:
"Извините, что не поставил вас в известность и не согласовал этот вопрос с вами,
товарищ старший сержант"? А Клим вцепился как клещ. Казалось, оторвать его можно
вместе с майкой. - Да вон, - мичман косил глазом на каменное крыльцо штаба, -
твой генерал выходит.
Клим резко развернулся вместе с мичманом, будто намеревался бросить его через
бедро. И смотрел на вышедших из штаба людей через плечо рослого товарища.
Смотрел и слушал короткие и бессвязные комментарии Юрмина, который, заодно
спасаясь от жаркого дыхания сержанта, вывернул голову едва ли не на полкруга:
- Прощаются... Улетают... Паникян совсем сгорбился... Смотри, смотри, как он
прощается! Как лакей! - А в голове мичмана набат: "Двухсотые", "двухсотые". -
Спрячься за меня, ёкарный бабай. Тебя могут увидеть.
И остолбенел во второй раз. В глазах Сергея он увидел какой-то бесовский огонь:
веселье с сумасшедшинкой.
- Спрятаться? Давай спрячемся. - И буквально поволок его под навес.
- Да ты чокнулся, Серый!
Клим отпустил товарища и перепрыгнул через ограждение.
- Смирно на палубе! - выкрикнул он. - Я ваш новый инструктор по огневой
подготовке. - Быстрый взгляд на оружие, лежащее на столе. На Игоря Дитмара,
оказавшегося по левую руку. - Собирай "грозу"!
На время. Если не уложишься... - Сергей рассмеялся над курсантом, который
машинально потянулся к черной повязке. - Нет, нет, смотреть в оба. Или ты
разучился? - И снова остановил курсанта, взявшегося за штатную рукоятку
управления огнем. - Мне не нужна конфигурация штурмового автомата. Собирай
вариант автоматно-гранатометного комплекса.
Сергей взял со стола собранный "стечкин", по весу определил, что магазин,
рассчитанный на двадцать патронов, пуст. Отвел назад защелку и вынул его. Тут же
вогнал полный. Передернул затвор, загоняя патрон в патронник. Установил флажок
предохранителя на одиночный огонь.
Юрмин ничего не соображал, но, подчиняясь внутреннему чутью, отдал приказ
Дитмару, уже начавшему сборку "грозы":
- Отставить!
- Выполнять!
Под неузнаваемым взглядом старшего сержанта Дитмар возобновил работу.
Клим повернулся к мичману:
- Не мешай мне, Серега.
- Что ты задумал?
- Ничего. Мне не понравилось, как прощается наше начальство: по-лакейски.
Надо сказать последнее "прости" по-нашему, по-флотски.
- Рядовой Дитмар сборку закончил.
Сергей придвинулся к нему вплотную и, глядя в глаза, коротко выпалил:
- Молодец! Сколько операций требуется выполнить для заряжания гранатомета?
- Одну. Дослать гранату в ствол.
- Отлично! Сфагнум помог? Смотри, салага, как это делается.
Клим взял со стола выстрел "ВОГ-25" с нарезами на корпусе и вставил его до упора
в торец казенника. Граната зафиксировалась в стволе специальным фиксатором.
Этот тип гранат по силе действия у цели почти в два раза превосходит выстрел
к пушке на БМП-2.
Клим перевел спусковой крючок на ведение огня из гранатомета. Сбросил куртку и
остался в майке. Взял чью-то панаму, лежащую на краю стола, и надвинул себе на
глаза. Надел "грозу" через плечо, пистолет сунул за пояс. В упор посмотрел на земляка:
- Ты можешь выстрелить мне в спину, Серега.
И сделал первый шаг.
50 метров до штаба.
37 пар шагов.
Направление 15 градусов.
Как на схеме...
Боевая "двадцатьчетверка" виделась не более чем декорацией. Офицеры штаба и
генеральская свита - массовкой. Все внимание на "Ми-8". Кроме Паршина, у
"восьмерки" сержант не видел никого. Отчетливо представлял его мягкий и ковкий,
как золото, голос: "Я дам тебе будущее и возможность забыть о прошлом... Когда
потребуется, ты снова наденешь форму. Или возьмешь в руки оружие. Выбора у тебя
нет". Но эти слова генерал говорит другому, чем-то похожему на Клима парню. И
голос еле слышный, звучит он будто из-за за стены.
Нож упал.
Паршин действительно торопился, чтобы окончательно сломать жизнь
спецназовцам, попавшим в капкан. И в капкане же добить.
Клим так и не узнал, о какой диверсии говорилось в записке Колчина. Но у него
хватило времени додумать. Он самостоятельно расставил все точки.
Тридцать пять метров.
Двадцать шесть пар шагов...
- Куда это он? - спросил Дитмар.
- Стой и молчи! - Мичман глядел в спину товарищу. Округлое черное пятно в
середине пропотевшей мари виделось то кровью, то однодольной мишенью.
Рука нащупала на столе пистолет. Юрмин продублировал движения сержанта:
вынул пустую обойму и вставил полную. Передернул затвор и перевел предохранитель
на одиночный огонь.
- Экипажу надеть повязки.
- Товарищ мичман...
- Выполнять! - прикрикнул он.
И поднял пистолет на уровень глаз...
Двадцать пять метров.
Восемнадцать пар шагов...
Гримасы судьбы: Клим шел к главному "колдуну", который использовал свою
магию на рядовых спецназовцах. Как там у Колчина: "Ковал кадры в спецназовской
кузнице"?
Сергей придерживал вспотевшей ладонью приклад автомата. Еще пять шагов - и
пора открывать огонь.
Один из охранников Паршина стоял лицом к Сергею. Скорее его дело -
лакейское: помочь шефу подняться по металлической лестнице и закрыть за собой
дверцу. Вот телохранитель стал словно выше, вглядываясь в вооруженного человека.
Он давно обратил на него внимание, но оно было усыплено тем, что курсанты и
офицеры военно-морской базы зачастую передвигались с оружием, в основном
группами или парами. И это не особенность "Дельты", а быт. Охраннику казалось, что
вскоре военный свернет с дороги к офицерскому корпусу. Но он продолжил движение.
А шеф уже рядом. Занес ногу на металлическую ступеньку. И вдруг обернулся.
Однако взгляд Паршина был коротким. Он бросил его на Клима, чтобы тотчас
перевести на Артема Вакулова: "Помоги взобраться в салон".
Одна ступенька, вторая, и Паршин скрылся из виду.
Полковник Вакулов все еще медлил. В ровной поступи военного он не отметил ни
решимости, ни нервозности. И вообще на военно-морской базе опасность как таковая
отсутствовала. Наоборот, тут в лице спецназовцев была мощнейшая охрана, которая
заставила профессиональных телохранителей расслабиться. Их качества как бы
растворились в общей атмосфере боевого подразделения.
Артем Вакулов, прежде чем закрыть створку, еще раз глянул на сержанта. Ничего.
Как раз в это время Клим отточенным движением взял автомат на изготовку.
Мичман Юрмин был классным стрелком, много лет проработал инструктором. Он
не мог промахнуться с такого расстояния даже из пистолета. В голове черт знает что.
Он видит Клима... в тюремной камере, обдолбанного инъекциями. Он дает любые
показания, которые от него требуют. В конце концов он подыхает в сумасшедшем
доме. А до этого молит бога только об одном, чтобы тот поскорее забрал его.
Помочь ему можно только одним способом, бросив традиционное: "Для меня ты
бы сделал то же самое".
Но когда? Сейчас или... потом?
Полковник Артемов не усидел на месте. Позвонив в Каспийск, он отдал
распоряжение сворачивать работу и вышел из штаба.
То ли в Астрахани, то ли еще где-то Паршин пополнил свою охрану пятью
оперативниками ФСБ. Но они резко отличались от своих коллег из Федеральной
службы охраны. Не было ни во взглядах, ни в осанке уверенности, монументальности,
что ли. Они, насколько заметил Артемов, всего пару-тройку раз спустились из салона
"вертушки" покурить. То ли им нравится торчать там, то ли в диковинку - не
разберешь. По большому счету балласт. Восстановление численности вороньей стаи,
понесшей урон, потрепанными воробьями.
Интересно было бы посмотреть на официальную свиту генерала, когда он
совершает рабочие поездки, а не частные. Там все обставлено больше для шика, для
показухи. "Восьмерка" летит в окружении боевых "двадцатьчетверок". И все равно
беззащитна перед "иглой", как какой-нибудь делопут перед снайпером.
Михаил Васильевич вышел на плац в тот момент, когда его "альтер-тезка" стоял в
проеме "вертушки" в напряженной, как показалось Артемову, позе. Он мысленно
проследил за его взглядом...
Полковник ни разу не видел сержанта Сергея Климова, но по какому-то наитию
узнал в вооруженном человеке командира седьмой лодки. И он понял все.
Артемов резко повернулся в сторону вертолета и чуть склонил голову к плечу.
Глаза его сузились в щелки: "Спецназ ГРУ. Диверсию заказывали?"
Клим стрелял с двадцати шагов. Практически не целясь, из-под руки. Наверняка
зная, куда угодит граната: точно в раскрытую пасть вертолета.
Иллюминаторы словно выперло изнутри, и град мелких осколков рванулся
навстречу Сергею. Он пригнулся, опускаясь на колено, и вложил в дымящийся ствол
гранатомета следующий выстрел. Снова нажал на спусковой крючок. Широкий и не
совсем удобный затыльник приклада ударил в выем плеча. Вторая граната понеслась
вслед за первой.
"Я бы с такой "дурой" в разведку не пошел. Переход с автомата на гранатомет
медленный - спусковой крючок один, его еще надо переключить переводчиком".
Точно медленный... Ты прав, Леха...
И первая автоматная очередь из "грозы".
Стреляя, Сергей не видел ничего, кроме конкретных целей, показавшихся в проеме
люка. Они задыхались в дыму и норовили выбраться из загоревшегося салона. А в
нескольких шагах от "вертушки" застыли офицеры во главе с начальником курса
Паникяном. То, что происходило на их глазах, было таким неожиданным и
скоротечным, что они рта не успели открыть от удивления.
"Пока я буду ковыряться..."
Еще одна очередь - прямо в задымленный салон. И так же точно, почти по линии:
"гроза" была предельно сбалансирована и имела минимальный "подскок" ствола. Двух
оперативников, попавших под огонь армейской "грозы", отбросило к
противоположному борту.
"Ты прям как ходячая мишень".
Вот одна мишень попыталась выбраться из "крокодила", но была сражена
форсированной очередью. Последней очередью - магазин "грозы" опустел вместе со
щелкнувшим затвором. Сергей отбросил автомат и пошел к вертолету, обнажив
"стечкин". По пути сбросил с себя панаму.
Походка диверсанта была ровной, легкой, "сбалансированной". Так ходят люди,
которые уверены, что никуда не опоздают.
Паршин лежал у самой створки и был ранен в плечо и шею. Одной рукой он
закрывал рану, из которой хлестала кровь, а второй как бы призывал помочь ему. Как
Валерий Максаков, который чудом уцелел после падения вертолета. В бегущих к нему
людях он видел свое спасение. Но нашел то, за чем и был послан в невозвратную
командировку...
Прежде чем нажать на спусковой крючок пистолета, Сергей заглянул в кричащие
болью глаза Паршина.
- Твое задание выполнено, ублюдок! Я прошел курс спецподготовки.
Пистолет стал на несколько граммов легче. А с души сержанта Климова упал
непомерный груз. Он вобрал в легкие воздух и выдохнул с облегчением. Глянув на
пистолет, отбросил его в сторону. И едва не попал в незнакомого человека, смело
спешащего к нему со стороны штаба.
- Поосторожней, пожалуйста! - сказал Артемов, ловко уклоняясь. - Старший
сержант Климов? Вижу, вашим инструктором по огневой подготовке является мичман
Юрмин.
Сергей рассмеялся. Искренне. Впервые за несколько месяцев.
Эпилог
Исправленному - верить
Москва, штаб-квартира ГРУ,
две недели спустя
Работа валилась из рук. Михаил Артемов садил одну сигарету за другой. Впервые в
практике полковника ГРУ дело, которое можно было считать закрытым, не давало ему
покоя. Подпустил события близко к сердцу. Это не его слова, а секретарши. Права она
- как тут не подпустить?
Да еще этот чертов Влад... Как в воду канул. А Михаил Васильевич вроде как
виновен в этом. Не виноват, а именно виновен. Хорошая поправка.
И как отловить этого секретного агента хотя бы для того, чтобы отловить? Это не
говоря о том, что нужно выдумать для него наказание. Владу нечего беспокоиться, он
был подставной фигурой в этой игре, инструментом. Если бы в ГРУ узнали о
"жасмине" раньше, то ему, возможно, была бы крышка. Ну ничего, понадеялся
полковник, в скором времени найдется.
Артемов ответил на телефонный звонок. Надел очки, снова снял их и положил в
нагрудный карман. Выйдя в приемную, бросил секретарше:
- Я к шефу. Если кто будет звонить - меня нет.
- Кто будет звонить и куда? - вскинула выщипанные брови помощница.
Полковник молчал ровно минуту. Сказал "н-да" и направился к генералу.
Начальник ГРУ сидел за рабочим столом. Такой же "верстак", как у Артемова,
только побольше. А бардака на нем не меньше. На перекидном календаре, лежащем с
правого края, пристроился знаменитый кожаный портфель Ленца, еще дальше десяток
телефонных аппаратов, в том числе и с гербами. Держа телефонную трубку, Игорь
Александрович что-то записывал на бумаге. Не глядя на вошедшего, кивнул:
- Одну секунду... Нет, не тебе, - сказал он в трубку, придерживая ее плечом, -
продолжай. - Глянул на Артемова и указал на стул: "Присаживайся".
Закончив телефонный разговор, Ленц вздохнул:
- Вот так, Михаил Васильевич. Иванов закончил "разгром" СКВО. К военноморской
базе наш министр подбирался тихой сапой. 16 июля в штабе 42-й
мотострелковой дивизии заслушал доклад командующего войсками СКВО Болдырева.
А в штабе ОГВ - командующего группировкой Макарова. А потом вроде как на пути
в Волгоград заглянул к Паникяну. Бедный Паникян!... - Ленц мелко покачал головой.
- Достали его генералы да министры. Ты так и не понял, куда я клоню? Поездка-то
была запланированной . А что, если мы ошиблись, и Паршин готовил диверсию, не
связанную с пуском новой ракеты? Ведь маршрут Иванова едва ли не повторяет
маршрут Максакова.
- Теперь что угодно можно думать, - ответил Артемов.
В этот раз оба собеседника были одеты в гражданское. Ленц в темном костюме
(светлые не любил), Артемов в светло-сером пиджаке и темных брюках.
- В самом начале ты мне сказал: "Не менее приятно распутать сложное дело", -
напомнил начальник управления.
- Я понял. Мне вообще неприятно думать, кто не пострадал - большие люди или
не очень.
- Так-то оно так... - Ленц выдержал короткую паузу. - Ты, наверное, не
знаешь... Вчера вечером сержант Климов повесился в своей камере.
- Как повесился? - Артемов даже улыбнулся. И ощутил давно знакомое чувство
ранее прожитого, которое не раз посещало его за последние несколько недель.
Наверное, нечто похожее испытал на себе Владимир Тульчинский, когда услышал о
гибели курсантов. - Как повесился?
- Обыкновенно, - ответил генерал. - Сам или кто-то помог - не суть важно. В
общем, нет человека. Нет и проблемы.
Артемов долго сидел с опущенной головой и смотрел на свои крепко сцепленные
пальцы.
- Так скоро... Не могу поверить... Ведь я был у него.
- Когда? - удивился начальник ГРУ.
- Последний раз - вчера. - И снова повторил: - Так скоро...
Скованный наручниками, Сергей Климов ждал, когда надзиратель откроет дверь
кабинета следователя. Он стоял у стены, касаясь ее головой.
- Разрешите, товарищ полковник? - услышал он голос продольного,
заглянувшего в кабинет. Получив утвердительный ответ, посторонился, давая
подследственному дорогу. - Вперед. Стой. Повернись. - Снял с него наручники. -
Садись. Разрешите идти?
Артемов кивнул: "Идите".
Едва за служащим следственного изолятора закрылась дверь, Михаил Васильевич
встал из-за стола и подошел к сержанту.
- Здравствуй, Сережа.
Клим, улыбаясь, привстал со стула и ответил на рукопожатие.
- Здравия желаю, товарищ полковник.
Клим оглядел кабинет, в котором находился впервые. Но он почти ничем не
отличался от других в следственном изоляторе "Лефортово". Он как две капли походил
и на тот, где Сергей Климов отвечал на вопросы следователей, адвоката, где
встретился с Паршиным. Все то же самое: дверь-ширма, отгораживающая
подследственного от постороннего взгляда, зафиксированный стул перед небольшим
столиком, высокое зарешеченное окошко, настольная лампа на столе следователя... Все
то, от чего он, казалось, убежал когда-то. Но нет, от судьбы не убежишь. Она догонит
вернее самой быстрой пули.
Артемов виновато развел руками:
- Извини, нам дали всего десять минут. Впервые жалею, что работаю не на ФСБ
- подольше бы пообщались.
- Все нормально.
Полковник улыбнулся. Потом засуетился и полез в полиэтиленовый пакет.
- Я тут поесть принес. И... где же они? А вот - сигареты. Сам я "Приму" курю и
тебе советую. Чай, конфеты. Пирожки - это жена напекла. Еще теплые.
- Спасибо вам, товарищ полковник.
Артемов отвернулся, чтобы Клим не увидел его глаза. Сергей в этом кабинете
видел множество аналогов, а Михаил Артемов - один. Она виделась ему камерой
смертников. Он как никто другой понимал, что выхода отсюда у Клима нет. Не
существует такой подписки, которая бы позволила ему хотя бы остаться в живых. Даже
для того, чтобы оказаться в Соликамске на "вечном поселении", нужно дождаться суда.
Но нет такого суда, который бы принял к рассмотрению дело об убийстве генерала
Паршина. Хоть в каком формате: закрытом или сверхзакрытом. Дело закроют. И по
одной причине. Она стояла перед глазами Михаила Артемова строчкой из директивы
Минобороны: Рекомендовать... закрыть уголовное дело по причине смерти
"виновных". В данном случае - виновного. Сделать все возможное, чтобы обвинения
в адрес погибших курсантов спеццентра были предельно сбалансированными. И это
будет. И так же в единственном числе.
Что касается дела "Жасмин". Его никогда не было. Есть только красивый цветок с
тем же названием, есть красивая девушка Жасмин, которая "рисовала несмело мелом
белым по стеклу".
Артемов никак не мог успокоиться. Получалось, это он навсегда закрыл за Сергеем
тюремную дверь.
И, наверное, впервые в жизни помянул те самые "если бы да кабы". Если бы, если
бы, если бы... Ну как ответить на вопрос: отказался бы он от этого дела, увидев себя и
Сергея Климова в кабинете Следственного управления ФСБ, услышав то, о чем они
говорят, что думают и чувствуют?... И как попросить у этого парня прощения? Да
никак не попросишь, прежде всего его обидишь. Он настоящий боец, лирических
"соплей" не переносит.
В любом деле всегда приходится чем-то жертвовать. Порой они оставляют рубцы
на сердце, а что делать? И "се ля ви" не скажешь, и ничего другого не придумаешь.
Разве что подходит из того же французского: а ля гер ком а ля гер.
На войне как на войне.
Вот и все.
- Товарищ полковник...
- Да-да, я знаю. Просьбу твою выполнил. - Личные вещи погибших, имеющих
интерес для доследования опергруппой военной разведки, Артемов сложил в большую
коробку. И ни одна вещь не попала в руки ФСБ. Эта коробка до сей поры стояла в его
кабинете.
Михаил Васильевич вынул из кармана сложенную вдоль общую тетрадь -
дневник Алексея Бережного - и передал Климу.
- Читал. Там про тебя много написано.
- Я знаю. Тоже читал втихаря от Лешки. Спасибо. - Сергей расправил тетрадь у
себя на коленях. - На память. Мне точно разрешат взять ее в камеру?
- Не беспокойся. Я обо всем договорился. - Артемов с сожалением посмотрел на
часы.
Клим перехватил его взгляд.
- Товарищ полковник, еще один вопрос: какого числа умер Алексей?
- 11 июля. В пять вечера.
Экипаж Самохвалова не отходил от дверей реанимационной палаты, где лежал
прооперированный Бережной, ни на минуту. И вообще в реанимационное отделение
госпиталя они прорвались буквально силой. Больше всех напирал Машбиц. Он только
что не взял главврача за грудки:
- Ты знаешь, кто я? Зять командующего Краснознаменной, в бога душу мать,
Каспийской флотилии!
Он и вел все переговоры с врачами. До тех пор, пока им не разрешили войти в
палату.
Машбиц даже сунул кулаком в грудь главврачу: "Сдался?... То-то!"
Но повеселевшие глаза мичмана вдруг потухли.
- Умирает ваш Земля. Идите прощайтесь...
- Ну-ну! Ты брось эти шутки!
- Я не шучу. Сделали все, что могли. Раны серьезные, крови много потерял.
Спецназовцы обступили койку, на которой лежал Бережной. Он пришел в сознание
лишь на короткий миг, чтобы увидеть своих товарищей. На почерневших губах навеки
отпечаталась улыбка: Алексей увидел перед собой знакомые лица: Машбица,
Самохвалова, Иноземцева, Тарасова, Антонова... Всех тех, кого он похоронил... "Вот
мы и встретились, - говорили его затухающие глаза. - Теперь мы всегда будем
вместе". И успокоившись, уже не слушал: "Леха, борись! Не сдавайся, Земля!" На его
лице застыло умиротворение. Он закрыл глаза и провалился в черноту, усыпанную
мелкими звездами. Они неслись навстречу, как если бы он покидал Землю на
космическом корабле. Он уносился от нее прочь, в неизвестность, со счастливой
улыбкой на лице...
За Климом закрылась дверь камеры. Он сел на койку, положил дневник на колени.
Появилось странное желание прочесть его вслух. Но не затем, чтобы призвать в
слушатели сокамерников. Что-то знакомое почудилось в этом внезапном порыве.
Словно повеяло теплом, домашним уютом. Сергей долго копался в памяти, но так и не
нашел этому объяснения.
Он читал дневник про себя. Про себя и товарищей. Начиная с первой страницы и
до последней. С первого и до последнего дня...
Видел долговязого Жоржа Бенгальского, "директора водных аттракционов"
Машбица, "настоятеля храма вооружения" Грищенко. Капитана Елену Егорову,
курсанта Дитмара. Самого Леху, который ночью пошел на болото за сфагнумом...
Сергей Климов дошел до последней страницы.
...Я знал, с чего начать, но, как обычно, не знал, чем закончу эту последнюю перед
новым испытанием запись. А может, она и станет последней. Не то что надоело
вести дневник, а... не по себе вдруг стало. Сам себе неожиданно представился
дряхлым стариком, который корябает последнюю страницу своих мемуаров. А дальше
- все, конец, последний день, последний час, последняя минута.
Жутковато маленько...
И я решил: вернусь из лагеря, напишу коротенькое предложение о том, что
вернулся. И поставлю число под своим именем: морской пехотинец Алексей Бережной.
Пионерский, спеццентр ГРУ "Дельта".
Целая история. Но она не закончена. Восполняя последний пробел, Клим взял
авторучку и написал, ставя последнюю точку:
Алексей Бережной скончался от полученных ран в госпитале.
Потом зачеркнул и написал другое:
Я скончался от полученных ран в госпитале.
11 июля 2003 года.
Гвардии морской пехотинец Алексей Бережной.
...Сережка Климов отложил книгу в сторону. Получилось так, что рядом с
учебниками за девятый класс. "Не, так не пойдет..." Он убрал книгу про спецназ
подальше. Несовместима она со школьными науками.
Зачитался и замечтался. Мать уже десять раз ужинать позвала.
А на ужин... опять суп. На завтрак суп, на обед суп... Скорее бы школу закончить да
на работу устроиться. Это мать так говорит. А Серега думает по-другому: сначала в
армии отслужить. Ну, может, не так сурово. Во всяком случае, косить от армии не
станет.
- Мам, знаешь, где диверсант живет?
- Откуда я знаю? В казарме, наверное.
Сережка рассмеялся:
- В казарме! Сказала! Диверсант в лесу и на болоте обитает.
Мать покачала головой: пятнадцать лет сыну. А рассуждает как первоклассник.
Совсем задурил свою голову спецназом. Слушает сына и удивляется:
"Диверсанта в поле только злая судьба выгнать может... Он часами в жгучей осоке,
в огненной крапиве лежит под звенящим комариным зудом".
- А еще он в цинковом гробу лежит, - как-то неосторожно высказалась мать. И
ждала реакции сына.
- И такое бывает, - ответил он. И повторил, по-взрослому сдвинув упрямые
брови: - И такое бывает... - и словно встрепенулся: - Хочешь, я тебе вслух
почитаю?
Не дожидаясь ответа, помчался в свою комнату и принес книжку. Положил ее на
колени и негромко прочел:
- Много у тебя, брат диверсант, врагов. Ранний рассвет и поздний закат - против
тебя. Звенящий комар и ревущий вертолет - твои враги. Плохо тебе, когда солнце в
глаза. Плохо, когда попал под луч прожектора. Плохо, когда тысячи электронных
устройств эфир прослушивают, ловя твой хриплый шепот и срывающееся дыхание. Но
бывает хуже. Бывает совсем плохо. Это когда появляется твой главный враг...
Коррективы маркетинговой политики россий
Закладка в соц.сетях
