Жанр: Боевик
Артемов 2. Спецкоманда 97
...л в сторону капитанаинструктора,
ранив его в ногу... Потом приведет чисто технические детали, которые
ему подскажет Серега Юрмин и которые привели к несчастному случаю. Может, виной
тому то, что стрелок не обнаружил патрона в патроннике из-за перезарядки винтовки
вручную продольно-скользящим затвором, или еще что-то.
С тех пор, как Колчин был обнаружен подгруппой Клима, прошло две минуты.
Пора, отдал себе приказ командир. Потом - Серьге:
- Давай. В ногу.
- Есть!
Капитан сидел боком к снайперу, поджав под себя колени. Выстрел в бедро был
оптимальным вариантом. Но Серегин отчего-то переменил решение в самый
последний момент: ранение в коленную чашечку, полагал он, сразу решит все
проблемы. Капитан не сможет сделать и шага. Плюс получит болевой шок. А выстрел в
голову вообще снимал все проблемы. Колчин опасен, а командир что-то уж слишком
мягок, раскис, как тесто.
Снайпер чуть-чуть переместил ствол, но командир уловил это едва заметное
движение. Даже не движение как таковое, а намерение стрелка произвести выстрел в
другое место.
В голову.
В голову?!
Клим не мешкал ни мгновения. Он толкнул снайпера под локоть в тот момент,
когда тот потянул спусковой крючок...
Свист пули нельзя спутать ни с чем. Она просвистела в пяти метрах позади
Колчина, сбивая с марены шерстистые светло-зеленые мутовки. Спустя мгновение
капитан услышал громкий и резкий хлопок выстрела слева от себя. Он круто повернул
голову в ту сторону и отчего-то представляя не стрелка, а себя в оптику снайперской
винтовки. Губы слились с обескровленным лицом, глаза широко открыты... Казалось,
невидимая глазу оптика гипнотизирует не хуже черного отверстия в стволе и
ввинчивает насмерть перепуганное сознание по нарезкам канала, вплоть до острия
пули... Вплоть до обратного процесса, до полного и проникающего контакта пули с
сознанием.
Колчин чудом избежал фатального знакомства. Он повалился на землю,
перекатился в низкой траве. Потом - плашмя, опираясь попеременно на руки-ноги и
корпус, - сменил позицию, оказавшись под защитой кустов.
После выстрела прошли короткие мгновения. Хотя зрительный поединок со
снайпером длился долго, очень долго, то время наглядно показывало, что может
менять свои качества. Когда капитан затаился, перед ним упал сбитый пулей мелкий,
невесомый цвет марены. Невольно глянул назад, откуда пришел. Это был
единственный путь к отступлению.
Выстрел снайпера показал капитану, что за него взялись всерьез. Пока это
предупреждение - невозможно представить, что стрелок промахнулся со ста
пятидесяти - двухсот метров, держа в руках такой мощный инструмент, как
британский "suppressed". Возможно, дальше последует что-то вроде призыва к
переговорам. Но Колчин изначально отказался от них. Он держал в голове
диверсионную группу, которая сбила два вертолета и хладнокровно добила раненых из
огнестрельного оружия. Климовский экипаж - ее аналог. Что для них один человек,
когда они валят пачками.
Маскируясь кустами, он пополз обратно. Когда достиг тропы, побежал в полный
рост. И вдруг остановился: до него донесся отчетливый выкрик:
- Беги, капитан!
И его перекрыла череда звуков лязгающего затвора "вала". Как таковой автоматной
очереди Олег не услышал. Пули прошли высоко над головой. Что также
расшифровывалось как предупреждение, но иного свойства.
"Бережной..." - моментально определился Колчин. Больше никто из команды
Клима его предупредить не мог.
Снова со стороны обстрела раздался крик. На сей раз невнятный, приглушенный...
Олег сделал один шаг назад, второй... Остановился. Теперь Бережному уже ничем
не поможешь.
Вряд ли капитану полегчало от того, что среди тех, кто шел за ним по пятам, не
было Алексея. Вряд ли их больше двух человек. Но оба они - серьезные противники.
Они уже пролили кровь.
Капитан попал в ловушку, расставленную им же самим. Куда бы он ни ступил,
везде натыкался на силки. Впору останавливаться и ждать конца. Но человек устроен
так, что борется до последнего, бежит, пока хватает сил, потом ползет...
И он побежал навстречу Алексею Бережному, оставляя его образ позади.
Бережной вымотался. Его забег, начавшийся еще вчера вечером, только считался
таковым. Попадались такие места, где не пройдет и десятиборец. Там Земля,
проваливаясь по плечи, еле передвигал ногами. Скакал с кочки на кочку, падал, вставал
и снова шел. Не понимал, откуда берутся силы. Подстегивал себя с двух сторон:
успеть, догнать, опередить.
Успеваю...
Он уже бросил всматриваться в следы. И так понятно, что капитан идет к протоке,
за которой ему откроется едва ли не прямой выход к морю.
С рассветом - около пяти, когда всполошились славки, - Бережной снова увидел
следы, но более четкие и определил их давность в пятнадцать-двадцать минут. Капитан
прошел по низкой траве, заступил на мох, свернув к кленовому подлеску - видимо, на
короткую передышку. На таких участках следы становятся почти незаметными уже
через час, а через три - помятая трава полностью выпрямляется.
Успеваю...
Опережая график, Земля бежал навстречу капитану.
Колчин вышел к топкой прогалине. На первый взгляд - плотный ковер травы. На
самом деле - пружинящая болотная подстилка с булькающими промоинами и
удушливым запахом метана. Передвигаться по ней можно лишь от одной чахлой
березки к другой. Длинными расчетливыми прыжками. Не рассчитаешь - уйдешь с
головой в трясину.
Капитан успешно преодолел половину пути и жадно вглядывался в подлесок, где
можно было перевести дух. Какие-то минуты прошли с тех пор, как он пер по этому
болоту. До протоки оставалось совсем немного - он даже ощутил на лице ее
прохладу, однако на чем свет утюжил Бережного. Мол, мы там такую тропу оставили...
На "Бентли" можно ездить.
Если бы не этот разговор с Алексеем, то, возможно, Колчин выбрал бы другой
путь. Вот сейчас, когда силы были на исходе, он мог твердо сказать себе, что пошел бы
в обратном направлении, к железной дороге, которая проходила в двадцати пяти
километрах западнее полевого лагеря. Даже представил себе место, куда мог выйти:
безымянный полустанок и крутая насыпь, колосившаяся двухметровым коровяком. Он
два или три раза проезжал мимо и все время держал в голове расположение полевого
лагеря.
В Чечне Олег не убивал. В противном случае не смог бы исполнять обязанности
психолога: потерял бы мотивацию. Наверняка знал, что убийство правдоподобно
может описать лишь тот, кто не совершал этого преступления. Равно как и объяснить
его. Достаточно представить себе судей-убийц, выносящих приговор убийце...
Одну за другой он оставлял за собой кочки и островки с корявыми березками,
усыпанными их желтушными листьями. Но мог заметить под ногами нечто другое:
свои сброшенные навыки психолога. Он ввязался в борьбу, которую мог либо
объяснить, либо описать. Он был вынослив и силен, но оказался голым и
невооруженным перед лицом действительности. Может быть, он был силен во главе
группы или в качестве ее комиссара, но как отдельная единица оказался слаб и
неподготовлен.
...Колчин замер, схватившись за пестрый березовый ствол, когда впереди услышал
нарастающую трескотню сучьев под чьим-то скорым шагом. Его застали врасплох и в
самом неподходящем месте. Даже укрыться негде. Разве что уйти с головой в
булькающую топь. Он распластался на мокром бугорке и взял автомат на изготовку...
Алексей выругался. Звук выстрела долетел до него сухим щелчком сломанной
ветки. Вряд ли он по звуку определил работу британской винтовки, просто остальное
оружие было бесшумным.
Неужели опоздал?
Сердце и так переполнено кровью, да тут еще добавилось адреналина. Даже
дышать стало невмоготу.
"Серьга, Серьга, - стонал Земля, задыхаясь. - Неужели ты смог?"
Тут же придумал утешение: стрелял охотник. Выстрел из охотничьего ружья
слышен за три километра. Получалось, что стрелок находился дальше переправы.
Значит, успеваю...
Еще не все потеряно.
Алексей, лишь раз пробороздив эти места, запомнил их навсегда. Скоро откроется
болото, а за ним - долгожданная протока. Чистая, как слеза младенца, пить можно. Но
широкая, зараза! Если переплывать ее, то по-чапаевски: "Врешь, не возьмешь!"
Тьфу, тьфу, тьфу!
Бережной выругал себя за вынужденную остановку, за время которой, правда,
потерял не больше двух минут. От бесконечного бега он натер промежность и ноги.
Жалел о том, что не в кроссовках, а в казенных ботинках. Кожа у них мягкая, но что
толку? Разувшись, он сморщился от вида огромных белесых волдырей. Спецназовец
проткнул их кончиком ножа, спуская жидкость, вывернул носки и снова надел их.
Заметно полегчало. Ногам. Для полного счастья не хватало пары гигиенических
прокладок на одно место.
Под ногами ковер из мелких сучьев. Сыроватые, но треска от них не меньше.
Эх, отвлечь бы сержанта от капитана...
Накаркал, накаркал! Своей рукой написал в дневнике: "Преодоление препятствий
- с капитаном и стрельба - с сержантом".
Хорошая игра "Call of Duty".
Носимая радиостанция болталась в кармашке у плеча. Освободив ее, Алексей
вызвал командира:
- Клим, Земля на связи! Ответь Земле!
И кто делает такие рации? С нашими можно из-под воды на связь выходить.
Последняя попытка:
- Я - Земля! Земля вызывает Клима.
Дерьмо! Докричаться проще.
Отвлечь бы...
Бережной на пороге щербатой шеренги кленов на ходу отвинтил глушитель с
пистолета, поставил переводчик на автоматический огонь и дал в воздух две короткие
очереди. Минуя деревья, выпустил еще три пули...
Пока Колчин не видел человека, бегущего навстречу, но слышал его все
отчетливее. Пистолетные выстрелы сказали капитану, что его обнаружили. Кто? -
спрашивал он себя, перебирая фамилии бойцов. Он исключил трех человек:
Бережного, Серегина, который стрелял по нему, и самого командира экипажа.
Стало быть, либо Аденин, либо Михайлов, либо Гардин. Только эти трое.
Вот чья-то фигура мелькнула между тонкими стволами кленов. Еще несколько
секунд, и человек выйдет на прогалину.
Кто из трех?
Поджидая цель, Колчин четко видел только деревья. Потому не разобрал в
выбежавшем из подлеска человеке того единственного, на которого рассчитывал, чья
помощь ему была необходима. Он был в камуфляже, с характерно завязанной вокруг
головы банданой - на манер повязки, с автоматом на груди. Олег не нажал бы на
спусковой крючок "вала", если бы Алексей Бережной не поднял руку с оружием.
Капитану словно дали отмашку. Он придавил спуск, и металлический приклад
автомата застучал в плечо...
Клим действовал быстро. Бой не мог затянуться по определению. Сергей на одном
подсознании понял, что вся команда сейчас не только настроена, но и выступает
против него. Он словно сбросил с себя груз, вот только сейчас превращаясь в
настоящего диверсанта, в бездушную машину, которая не различает в противнике ни
положительных, ни отрицательных черт. Для нее все на одно лицо. Он действительно
стал старше. Намного. Сейчас в нем не было ни капли жалости к товарищам. Они,
обратив против него оружие, автоматически стали его врагами. Для Сергея настал тот
самый переломный момент, который всегда происходит с бойцом спецподразделения,
и по большому счету он не понимал, что с ним творится. Не поздно ли? Нет, такое
происходит всегда своевременно. Судьба умеет вовремя улыбнуться настоящему
спецназовцу.
Он не считал, что выступает против команды, такого не могло быть, на то он и
командир, чтобы подчиненные всегда слушались его, выполняли распоряжения без
какой бы то ни было подоплеки.
Он не думал о том, что спасает капитана. Просто он считал, что поступает
правильно. Над ним сейчас не довлела ничья власть. Хотя и не было чувства некой
вселенской мощи.
И сейчас его нельзя было отличить от того человека, о котором долго размышлял
полковник Артемов и писал в записке капитан Колчин. Даже внешне Клим походил на
безымянного командира диверсионной группы из далекого 97-го: высокий, сильный, с
волевым подбородком и уверенным взглядом.
Но до этих метаморфоз были дикие глаза снайпера группы и громкий выкрик
самого Клима:
- Беги, капитан!
И в нем просквозило уже зарождающееся равнодушие к психологу.
...Серьга смотрел на Клима дикими глазами. У него даже изо рта слюна закапала,
как у бешеной собаки. Сергей лишь подтолкнул его локтем, сбивая выстрел, а такое
чувство, что ударил наотмашь.
- Ах ты!... - Серьга задыхался. Он видел перед собой предателя. Которому по
законам военного времени положена пуля. Ему казалось, что у него отнимают свободу.
А он... больше всех не хочет в тюрьму, потому что понимает: он больше всех виноват в
той "чеченской" трагедии. Потому больше всех хочет жить. Особенно сейчас. После
невероятно длинной ночи, наполненной ожиданием, ночи, полной надежд, тревог,
страхов и сомнений. Всего в ней было поровну.
Он держал в руках лучшую в мире снайперскую винтовку, но в данной ситуации
она была не страшнее дубинки. В отполированной до блеска шишечке, венчающей
рукоятку затвора, отражалось искаженное, как в дверном глазке, лицо самого снайпера.
И ничего человеческого в нем не было. Какая-то уродливая карикатура.
Марь, на которой лежал снайпер, словно проросла сквозь плотную ткань
униформы, острыми иглами пронзая прочные тройные швы, зеленью заполнила
крупные ячеи полотняной "кольчуги"... Не вставая, Серьга резко подтянул под себя
ногу и выхватил из-под колена нож.
И куда только подевалось тягостное ощущение драки во сне... Тот сон мгновенно
прошел, освобождая руку от тяжести невидимой гири.
Не меняя обратного хвата, Серьга нанес сильный удар "катраном" по косой линии
- от своего левого уха к правому бедру. Чтобы где-то в середине почувствовать
сначала жгучее сопротивление, а потом полную остановку и тугой напор крови. Он
целил в горло командира и уже видел страшную рану, распаханную острым клинком.
Клим ушел от удара, откинувшись на спину. Но клинок все же зацепил его
приподнятую руку, вспарывая ткань на куртке.
Серьга оказался на ногах быстрее командира. Он перекинул нож в левую руку и
потянулся к кобуре. Клим, перекатившись в обратную сторону, снес снайпера мощной
подсечкой под колени. Вставая, небыстрым движением вынул сначала один "катран",
потом другой...
Сейчас он был в сто раз сильнее Серьги. То можно было прочесть в холодном
прищуре, скрывающем спокойный взгляд, в легком наклоне головы, в расслабленных
руках, которыми он лишь придерживал холодное оружие.
Но Серьга не догадывался о преимуществе командира. Ничего такого
монументального в его фигуре на фоне зеленого леса он не заметил. Наоборот, он сам
считал себя намного сильнее. Он принял вызов. Он бросил копаться с кобурой и встал,
несколько раз уверенно перехватив нож с обратного хвата на обычный. Но не ради
рисовки, а отвлекая противника. Когда нож оказался у левого колена, снайпер резко
вынес его маховым движением снизу вверх и вправо. Дополнительную силу удару
придала выгнутая вверх кисть руки.
Клим даже не двинулся с места. Он убрал руку и втянул живот, слегка согнувшись.
А разогнувшись, ударил противника рукояткой ножа. И добавил ногой, вложив в удар
всю силу.
Серьга отлетел метра на два, но тут же встал. Он коснулся рассеченной губы и, на
этот раз позируя, слизнул кровь с пальцев.
Профессионализм виделся лишь в его стойке, ловкости, выносливости. Он считал
себя спецом, но его чаяния разбивались о принятое Климом решение в кабинете
следователя: он назвал Паршину не лучших бойцов своего расчета, а тех, кто показывал
друг на друга пальцем. И это была первая подлянка, которую Клим подсознательно, но
все же подложил генералу. Что наглядно демонстрировал Серьга, бросив свои
показательные выступления и ринувшись в очередную атаку.
Качнув корпусом, он отработал рассекающим ударом снаружи внутрь и
разворачивая клинок. Чтобы, широко подшагнув, провести обратный удар. Движения
Серьги были сильны и быстры. Казалось, это не сам клинок посвистывает, а звенит от
напряжения пилка на его обратной стороне.
Темный клинок дважды пронесся перед глазами Клима. Сергей не уступал
противнику в скорости, сделав два быстрых шага назад. И не ждал третьего удара:
Серьга никогда не работал "тройками". Клим знал, что после очередных покачиваний
корпусом снайпер поменяет тактику, точнее, продолжит наработанную связку: с шагом
вперед резко припадет на полусогнутую ногу и нанесет диагональный удар снизу
вверх. Самый коварный удар, его трудно даже заметить. А в случае захвата руки она
режется обычным поворотом ножа в кисти.
Одно покачивание, второе. Быстрый шаг, резкий присед. Молниеносное движение
руки.
Клим даже угадал точку, куда на встречном движении вонзилось лезвие его
"катрана". Острый, как бритва, он распахал предплечье снайпера. А второй нож по
самую рукоятку вонзился под ребра.
Отпихнув противника ногой, Клим тотчас оседлал его грудь. Отбросив один нож,
взял Серьгу за горло. Вторую руку занес для последнего удара...
Он смотрел в глаза поверженному Серьге, но заглянул бы еще в четыре пары.
Никто из них, кроме "чужака"-Бережного, не протянул ему руку, в голове не сверкнула
молнией простейшая мысль: командира, которому не досталось акваланга, отчислят. А
что дальше? Они же не выполнили базовой задачи: держаться в центре одним
составом. Он бы надел на себя и два, и три акваланга - на нервной почве или еще както,
но в недоумении смотрел, как их растаскивают жадные руки товарищей...
Ромка Трегубов вывернулся, намеренно сломав руку. Может, предвидел
продолжение "межболотного дефиле".
Не спуская холодного взгляда с тяжелораненого Серегина, Клим резко опустил
руку. Клинок, со свистом рассекая воздух и едва не касаясь уха снайпера, вошел в
землю.
В глазах Клима Серьга увидел бегущую строку: "Я бы помог товарищу и добил
его. Но только не тебя".
И тут же дал знать о себе еще один "товарищ". Над головой Клима просвистели
пули. Резко опускаясь в молодой крушинник, Сергей перекатился к кленам. Водрузив
нож в ножны, он потянул из-за спины автомат.
Кто стрелял по нему - вопрос закрытый. Эфир находился в пятидесяти метрах
отсюда и левее, ближе к протоке. С того места ему открывался хороший обзор на все
стороны света. Конечно, он видел короткий поединок командира с Серьгой и
определил, кто из них свой, по выкрику старшего сержанта: "Беги, капитан!"
И не только он. С противоположного берега протоки по командиру отстрелял
Мелкий. А до этого он пытался достать капитана короткими очередями. Мелкий успел
приблизиться, сократив расстояние примерно до семидесяти метров.
Они не могли сговориться, но ими руководили те же чувства и настроения,
которыми был буквально одержим Василий Серегин. Они объединились на
расстоянии, мысленно, эмоционально, словно эта местность была непогрешимым
проводником мыслей и чувств. Она же подогревала и без того раскаленный инстинкт
самосохранения. Выжить любыми путями. Идти ко дну, не имея шансов на спасение,
но все же вытягивать руку...
"Вот мы и объединились, вот и объединились", - пульсировало в висках капитана.
Он и неизвестный ему "дрессировщик". Горячая голова и холодная. Кабинетный
спецназовец и кабинетный планировщик. Можно начинать рвать зубами - себя.
Капитан склонился над телом Бережного и прижал пальцы к артерии. Сердце
билось сильно и ровно, словно не было на теле бойца страшных ран. Сильно и ровно,
выбрасывая через пулевые отверстия сгустки крови.
Олег разрезал куртку на груди Бережного и сморщился от вида пульсирующих ран.
Его грудная клетка словно размягчилась, дышала, как подходивший пирог, политый
кровью. Казалось, коснись кожи, и рука провалится внутрь этого огненного пирога.
Аптечка. Спецназовская. Укомплектованная рукой Ирины. Шприц-тюбик с
промедолом...
- Потерпи, Леша... - Сорвав колпачок, капитан вкатил в руку Бережного
обезболивающее. - Потерпи.
Колчин снова стиснул зубы. Игры закончились. Он смотрел очень далеко, видел
последствия диверсии, ее жертвы. Смотрел через длиннофокусный объектив, который
не позволял рассмотреть то, что находилось на расстоянии вытянутой руки.
Помощь. Нужно позвать на помощь.
Колчин крикнул что-то нечленораздельное. То ли действительно звал на помощь,
то ли посылал ясному и безоблачному утру проклятья.
Он стоял на коленях и смотрел на свои руки, покрытые болотной грязью и
обагренные кровью курсанта. В голове все смешалось: "белые воротнички" с
желтоватыми следами соплей и "черные береты", на которых вскипали кровавые
пузыри; трехглавый дракон о двух голодных и одной сытой морде...
Капитан встрепенулся. Не глядя на Алексея, бросил:
- Я сейчас. Потерпи...
Болото он преодолел на одном духе. Еще немного - и он выйдет к протоке.
Позовет на помощь. Нет, просто выбежит на "арену" и заставит замереть бьющихся не
на жизнь, а на смерть "гладиаторов" одним лишь возгласом: "Хватит!"
Он выбежал на прежнее место привала... и словно прирос к земле. Прямо перед
ним в положении для стрельбы лежа находился Леонид Гардин...
Эфир бросил взгляд влево, на шум, раздавшийся со стороны шарообразного куста,
опутанного мареной. Именно за ним несколько минут назад скрылся капитан. Даже по
этому факту можно было сказать, на какое расстояние пришлось отступить Гардину
под натиском сержанта. И напор его только крепчал. Не помогали форсированные
очереди Мелкого, который обстреливал командира с противоположного берега.
Клим, напирая, перебегал от одного укрытия к другому, гнал радиста все дальше и
в то же время сокращал дистанцию. Фактически Эфир отползал, огрызаясь
акцентированными очередями. Порой он отстреливался, прижатый к земле
автоматным огнем, ногами вперед. Не было времени менять позиции. А Клим
предугадывал все действия радиста, не давая тому произвести ни одного более или
менее прицельного выстрела. Только Эфир прицелится в закачавшийся куст, за
которым укрылся сержант, как оттуда звучит очередь. Секунда, и он уже на другом
месте. Словно телепортируется.
Появление инструктора стало для Эфира полной неожиданностью. Как ни странно,
в первую очередь он подумал стреножить Колчина и прикрываться им. Даже слышал
свой голос: "Клим, ты проиграл! Оружие на землю! Лодку к берегу!"
Эфир не стал терять времени. Поведя стволом автомата, он дал по ногам капитана
длинную очередь. Вслед за этим эхо повторило его выкрик, в котором зазвенели
победные ноты:
- Клим, ты проиграл!
Как и было задумано.
Но Клим не мог проиграть. И об этом не знали ни живые, ни мертвые. Только он
один. Сергей привстал на колено и через репейник, за которым он маскировался,
произвел две короткие очереди.
Приглушенный вскрик, и Мелкий остался один.
Отстреляв по Эфиру, Клим скользнул в высокую траву и поменял позицию.
Продолжит ли Мелкий обстрел? Клим знал его не так хорошо, как Серьгу или
Аденина. Он всматривался, лежа за чертополохом, в береговую полосу, в любой
момент готовый отстрелять в зашумевшие на том берегу кусты. Теперь, когда Эфир
послал в родную среду последнее сообщение, Климу было проще. Теперь кто кого
пересидит. У кого нервы крепче. У кого глаз зорче. У кого позиция лучше.
Мелкий попал в непростую ситуацию. Действуя с Эфиром в паре, он спустился к
самой воде. Он мог маскироваться лишь осокой, которая при малейшем движении
выдавала его с головой. Сергей приблизительно определил его место и ждал. И на себе
чувствовал взгляд противника.
Главное, не шевелиться. Не обращать внимания на стоны капитана. Стонет, значит,
живой. Больно, значит, живой. Потерпит.
Клим не мог не похвалить капитана, который наверняка вернулся помочь. Вот
только появился он как черт из табакерки и застыл, как соляной столб. Вояка из него
никудышный. Спортсмен - неплохой. Такую дистанцию отпахать всего за несколько
часов не каждому стайеру по силам.
Будь Клим на месте капитана, он бы "схавал" ситуацию с ходу. Хоть и раненый, он
бы отстрелял по противоположному берегу, кося траву. Ответ Мелкого не заставил бы
себя ждать, и огневая позиция стрелка определялась с точностью до сантиметра.
Не умеет, не умеет он действовать в команде.
Нервы крепче оказались у Клима. И намного крепче. Мелкий решил не искушать
судьбу черепашьими движениями и как медведь попер по осоке вверх.
Вот и все. Магазин "вала" полон. Двадцать патронов. Один спецназовец стрелял по
другому спецназовцу. Что-то произошло с этим высоким званием. Пули прошлись по
травяному пробору, оставленному Мелким, и нагнали его в самой высокой береговой
точке, Клим быстро перезарядил магазин, не спуская глаз с того места, и снова открыл
огонь, "проливая" участок метра три-четыре в диаметре. Прислушался...
Тишина.
Клим встал в полный рост, но ствол автомата держал по направлению к протоке.
Сделал несколько шагов, остановился...
Нет, с Мелким все кончено.
Сергей поравнялся с Гардиным. Мертв. Глаза открыты и смотрят в сторону.
Перевернул его на спину, машинально отпихнул ногой автомат. Перешел к Колчину.
Капитан был жив. И ранения, по всей видимости, не очень серьезные. Через месяц его
снова не догонишь.
В этом бою Клим не произнес ни одного слова. Если не считать предостережения
капитану, которое он выкрикнул в самом начале.
- Ты чего назад рванул? - спросил он. И тут его словно прострелило. В горячке
боя он лишь отметил слабые пистолетные выстрелы, раздававшиеся справа. А сейчас
они словно грохнули над самой головой. - Ты встретил их? Где Лешка? - Клим взял
инструктора за грудки. - Я спросил: где Алексей?
Капитан, морщась от боли, кивнул в сторону.
- Сразу за болотом. Ранен.
- Кто его? Туши Свет?
- Я... Не разглядел.
Подминая ростки крушины и орошая их кровью, Серьга, превозмогая боль,
подползал к своему оружию. Пять метров до него. Скорость - метр в минуту. Тише
едешь - дальше будешь.
"Suppressed" стоял на сошках. Если раньше Серьга считал его одухотворенным, то
сейчас - живым. Казалось, он все видит через свою оптику и принюхивается длинным
стволом. Даже не надо брать его в руки, а просто отдать голосовую команду. И он,
вечно собранный, оглушительно высморкаетс
...Закладка в соц.сетях
