Жанр: Боевик
Артемов 2. Спецкоманда 97
...одилось на втором этаже:
две смежные комнаты, одна из которых громко называлась спальней. Там стояла
полуторка с деревянными спинками, пара кресел и тумбочка; не хватало, по странному
выводу Бориса, обшарпанного пианино у стены. Из гостиной на улицу выходил самый
настоящий эркер - "фонарь" в виде выступающей застекленной лоджии. Из него
открывался вид на море: серовато-синяя, как гигантский парник, пленка, местами
топорщившаяся банками и небольшими заросшими островками, похожими на
заплесневевшие блины.
В город Арутюнов выходил всего пару раз - скучный, бесцветный, делать там
нечего. В основном он работал, изредка делая мелкие глотки полюбившегося ему
"Кизляра". Только на описание капитана Олега Колчина ушло листов пять. Многовато,
конечно. Он и сам сократит, да и редактор подрежет. Показался ли ему психолог
интересной личностью? Так прямо сказать нельзя ("вполне заурядная личность,
сверкает исключительно отраженным светом"). Как нельзя сказать, что Арутюнов
беседовал именно со специалистом-психологом. В усталых глазах капитана не было
требовательности, пронзительности, которые намеревался обнаружить журналист.
Обычный, на его взгляд, офицер, которых он повидал сотни, включая и тех, кто
заканчивал факультет психологии в военном училище. Вот безнадега (служебнобытовая,
по определению Арутюнова) в красноватых глазах Колчина читалась как с
листа. Любитель закладывать за воротник?
Журналист задавал себе много вопросов, чтобы как можно точнее набросать
портрет Колчина. Но больше всего интересовала личность того сержанта, который во
время учебного рейда, как бы перешедшего в боевую задачу, принял трудное решение.
Майор Алексеенко не мог ошибиться: командир экипажа видел перед собой не
подсадных уток, а настоящих заложников, бежавших из плена.
"Эх, встретиться бы с ним! - еще раз помечтал Арутюнов. И тут же задал себе
вопрос: - А что? Ведь он платит Колчину, пусть подсуетится мужик". И решил
позвонить ему.
Телефона в "люксе", конечно же, не было ("сотовая связь - дерьмо, слышишь
только металлическое эхо собственного голоса"), и журналисту пришлось спуститься
вниз и зайти в кабинку - точь-в-точь такие стоят в пунктах междугородной связи. Он
несколько раз звонил отсюда в Москву и всякий раз получал узкую, похожую на
телеграфную, ленту к оплате. Местные звонки тоже были не бесплатными.
Набрав номер Колчина, Арутюнов долго слушал длинные гудки и хотел положить
трубку, но услышал мужской голос:
- Алло?
- Олег Владимирович, пресса беспокоит, здравствуйте, - полушутя выпалил в
трубку журналист. - Как насчет нашей встречи, не забыли?
Пауза, и ему ответили:
- Нет, помню, конечно.
Голос показался Арутюнову недовольным. Но больше всего раздосадовала пауза,
словно Колчин забыл о репортере и напряженно вспоминал. И журналист решил
напомнить забывчивому капитану еще кое о чем:
- При встрече получите "бабки". И у меня к вам просьба, - без паузы продолжил
Борис. - Организуйте встречу с тем сержантом. Как и договаривались - никаких
фамилий.
- Я подумаю. Где мне вас найти?
- Ну как же? В гостинице, двадцать шестая комната.
- Ждите меня вечером. Скажем, в десять часов.
"Да у него точно склероз! - удивлялся Арутюнов. - Не то что любитель заложить
за воротник, порет как сапожник. Удивительно, как он разрабатывает хитроумные
операции. Может, кто помогает?"
- Договорились.
Борис подошел к стойке администратора, которую на английский манер называл
reception, и расплатился за звонок сразу.
- Ко мне должны прийти вечером. Пропустите?
- Хорошо, - безразличным голосом отозвалась дежурная.
Тульчинский положил трубку телефона, прошел на кухню и закурил, задумавшись.
"Пресса беспокоит"...
А Влада начал беспокоить сам Олег. Что он задумал? Неужели решился передать о
ЧП в прессу? Но не просто так, а с сопутствующими деталями и за деньги. Иначе ему
хватило бы пары предложений.
Теперь открытая игра с Колчиным не выгорит, он из предполагаемой жертвы и
союзника превращался в реального врага.
Но что, что успел передать Олег журналисту? Мог как общую картину ЧП, так и
частности. И то и другое опасно. И при таком положении вещей подставить Колчина
не получится, поскольку выходило, что он сам на себя давал показания в прессе; и в
качестве умного и хитрого хода это не представишь.
Всплыло, всплыло дерьмо! - злился Влад.
Четыре фамилии, четверо подозреваемых. И если в ГРУ узнают, что сработала
"бомба с замедлителем", поставленным на шесть лет, тот список пополнится еще одной
фамилией, а слово "алиби" можно будет вычеркнуть из лексикона Владимира
Тульчинского. Вот в этом главная опасность.
"Настоятель храма вооружений" Грищенко, отвечающий за техническое
оснащение, наверняка пошел в отказ, рассуждал Влад, припоминая фамилии остальных
"фигурантов", о которых он услышал от Михаила Артемова. Если он скажет, что
заправлял кислородные аппараты из баллона с просроченным сроком годности, ему
крышка. Грищенко также был опасен - после Колчина и журналиста.
А если все же пойти на откровенный разговор с Колчиным? Он не идейный
человек, но человек морали, что ли, со стабильной и уравновешенной, как крепкая
нервная система, совестью. Он близко к сердцу принимает то, на что другой плюнул
бы и не посмотрел на асинхронную работу своей совести. "Никогда не ставь свою
безопасность в зависимость от благородства другого человека" - всплыла в голове
цитата кого-то из "великих". Справедливо, наверное. И все так же современно.
И снова мысли о журналисте. "Этот кретин встречался с Колчиным, скорее всего,
лишь раз, и то беседа проходила накоротке: он не помнил голоса Олега. Стоит
позвонить ему и назначить встречу на нейтральной территории".
Жаль, подумал Влад, он не сумел сориентироваться во время телефонного
разговора - он немножко опешил, для него сам факт связи Колчина с прессой стал
неожиданностью, и он не владел инициативой, а шел на поводу у репортера.
Узнать телефонный номер гостиницы было делом одной минуты; беспокоил лишь
тот факт, что звонки фиксировались - звонившим выписывались счета за телефонные
услуги (во всяком случае, припомнил Влад, раньше было именно так). Скорее всего эти
данные хранятся в компьютере администрации.
Прошла минута, две... Тульчинский, прижав трубку к уху, представлял себе
смутную, безликую фигуру журналиста, спускающегося со своего этажа в холл, чтобы
ответить на звонок.
- Да, Арутюнов, слушаю.
- Это Олег, - назвался Влад приглушенным голосом. - Я был неосторожен,
когда назначил встречу в гостинице. Переиграем?
"Ну вот, похоже, мужик начал трезветь, - усмехнулся Борис. - Или похмелился.
Сегодня можно - воскресенье все-таки".
- Где?
- На старом пирсе. В то же время.
Короткая пауза.
- Старый пирс? Где это?
- Легко найдете. Выходите на Пионерскую, в конце улицы свернете направо, а
дальше - к причалу. У меня есть кое-что новое для вас, - подогрел интерес
репортера Влад.
- Договорились.
- До встречи. Мне больше не звоните.
Секретный агент Тульчинский отдавал предпочтение небольшим и надежным
пистолетам типа "вальтера" или нашего "вула" . "Вул" был "табельным" оружием
Тульчинского. Сейчас же он проверял немецкий USP "Tactical", фирмы "Heckler und
Koch": с удлиненным стволом, резьбой для установки глушителя, ЛЦУ (лазерного
целеуказателя), или фонарика, с регулируемым прицелом и матчевым ударноспусковым
механизмом.
Отличный пистолет, который, в частности, в полной мере используется
Командованием Сил Специальных операций США. Он был немного крупнее
российского "вула" и вмещал в два раза больше патронов. Хотя вряд ли он
понадобится: журналисту, какой бы комплекцией и силой он ни обладал, Влад сломает
шею, как цыпленку. Это как смерть без косы: "Справлюсь". Но чем черт не шутит -
Арутюнов мог появиться не один. Влад на его месте перестраховался бы. Однако
журналисты - народ рисковый, зачастую бесшабашный, нередко - "безбашенный";
они прут за сенсациями напропалую, а потом взрываются, попадают под поезда, тонут,
жадным и широко распахнутым ртом хватают свинец...
Собрав свои вещи в дорожную сумку, Влад вышел из квартиры Колчиных и закрыл
дверь ключом, который ему оставил гостеприимный хозяин.
Помощник начальника базы по хозчасти предоставил Тульчинскому комнату в
общежитии, расположенном за территорией военно-морской базы, - "на первых
порах". Что означало долгую перспективу ютиться в крохотной комнатенке и
справлять нужду в общем туалете; лицезреть дневальных (из солдат срочной службы)
не только в подразделении, но и по месту "прописки". К своим обязанностям старшего
инструктора Влад должен приступить завтра, в понедельник, после его официального
представления офицерам и курсантам центра спецподготовки. Пока же он пудрил
Паникяну мозги тем, что-де озабочен делами на железнодорожной станции, куда якобы
должен прибыть контейнер с "домвещами". Что удивительно, Паникян верил.
Действительно, стареет кавторанг, пора ему на покой.
На всякий случай пробежав глазами объявления о сдаче комнат и квартир в
Пионерском, Влад наведался по адресу. Дверь открыла древняя старушенция,
представившаяся Елизаветой Петровной. Она жутко картавила, долго не отпускала
руки возможного постояльца в надежде, наверное, что тот удостоит лобзанием ее
дряблую дрожащую конечность. Густым басом она предложила осмотреть ее
серокаменные хоромы. И заломила такую цену, что Влад невольно обернулся,
отыскивая глазами топор. И самой старухе не удалось "нарубить бабок" с секретного
агента.
Проходя мимо санчасти, которая была разделена на медпункт и госпиталь на
десять коек, Тульчинский замешкался и изменил решение.
В кабинете военврача капитана Елены Егоровой он увидел миловидную
сероглазую медсестру с убранными под белоснежный колпак каштановыми волосами.
Несмотря на жару, на ней поверх белого халата была наброшена легкая безрукавка.
Влад узнал девушку по фотографии в газете; в общем, пришел он к выводу, ничего
особенного. Он мысленно поставил рядом с ней Олега с его невзрачной внешностью и
пришел к выводу, что они друг другу - пара. Как утка и селезень, сравнил он. Этакая
натуральная, дикая верность. Только непонятно, кому или чему. Скорее - чему.
Какому-то стержню, на который были нанизаны, как мясо на шампур, глупая, по
убеждению Влада, ответственность, анахронизм, та же бесшабашность. Может, еще
порыв - и он где-то в середине этого недожаренного шашлыка.
Перед Владом была взрослая девушка, но... с сознанием и интеллектом той самой
тринадцатилетней "пациентки" Олега Колчина. Влад незаметно сморщился: "Ее
облучили в свое время и затормозили развитие". Он ошибался и плевал на это - вот
сейчас, хотя еще вчера утирал свои сентиментальные "сопли".
Водка паленая...
Он попросил таблетку "от головы". От Ирины он не ожидал вопроса: "Как спали?"
Да и не факт, что она заходила в спальню и запечатлела в памяти его помятое лицо. Но
мог бы ответить с американским привкусом: "Я спал один". И увидеть зардевшиеся
щеки сестры милосердия. Вот его дочурка отозвалась бы на шутку широкой
понимающей улыбкой.
- Хотите, я вам измерю давление?
- Нет, спасибо.
Она подала ему стакан воды. И снова схожий вывод Влада: "Вот в этом она вся".
Подать воды, принести утку... "И мне кусочек!"
Он поблагодарил ее и вышел из санчасти, подумав: "Да, она даже не утка, а жалкий
кусочек". Он не понимал, да и не хотел понимать, отчего сразу проникся антипатией к
этой хрупкой девушке. Может, из-за Олега, которому самое место рядом с ней и с
биркой на белом халате: "Брат милосердия".
Ангелы земные.
Глава 7
Некуда бежать
Капитан Колчин вел укороченные воскресные занятия и не переставал думать над
вчерашней горячностью Тульчинского: "Хочу тебя спросить, Олег: тебе не надоела эта
чертова работа? Я бы на твоем месте сделал все, чтобы на рапорте стояла резолюция:
"Уволить к черту!!!" Тульчинский не хочет оказаться на моем месте, размышлял Олег,
но тогда что привело его сюда?... И еще припомнился его пристальный взгляд наутро,
его колебания, словно он хотел о чем-то спросить, но не решался, то, как он вздрогнул,
уйдя в свои мысли. Олегу в то время показалось, что Тульчинский разговаривал сам
собой, неожиданно задремал и так же вдруг очнулся.
Вопросы, вопросы, не имеющие четких ответов, а лишь свидетельство их
сложности. Отчасти - странности. Но, как сказал Лихтенберг, "то, что кажется
странным, редко остается необъясненным". И некая скованность, овладевшая Олегом,
отпустила его. Но ненадолго. Он еще и еще раз обращался к странному поведению
товарища...
Работа с курсантами - самая тяжелая как в вузах Министерства обороны, так и в
боевых подразделениях. Капитан, закончив занятия и отпустив курсантов, решил
сменить обстановку. Он присоединился к Сергею Юрмину. Тот не преминул
полушутливо выбросить руку к головному убору:
- Смирно на палубе! Товарищ капитан! Седьмой экипаж проводит занятия на
открытом воздухе. Мичман-инструктор Юрмин.
- Вольно!
Под брезентовым навесом протянулся длинный стол, по обе стороны его - бойцы
седьмого экипажа.
Перед каждым бойцом два вида оружия: "АПС" (автоматический пистолет
Стечкина) и автоматно-гранатометный комплекс "ОЦ-14" "гроза-1", выпущенный
Тульским оружейным заводом специально для армейского спецназа под патрон
калибра 7,62.
Понаблюдав за работой бойцов, Юрмин спросил Колчина:
- Ты чего такой смурной, Олег?
- Да так... Тебя на допрос вызывали?
- Пару раз. - И вздохнул. Он всякий раз опасался, что проговорится про гибель
первой команды. - А тебя?
- Тоже. Ирку вот каждый день таскают, спрашивают одно и то же: какие
медикаменты в санчасти, кто из погибших обращался за медпомощью, что именно им
давали. Задолбали, б...ь! - выругался всегда спокойный психолог. Тяжело на душе, но
завтра, когда он переговорит с журналистом, станет еще тревожнее: для него настанет
пора ожидания. Чего - плохого или хорошего? И нашел единственный ответ:
правильного. И услышал отголоски, словно донесшиеся с полярного круга: "Олег, тебе
не надоела эта чертова работа?"
Белесые брови капитана сошлись к переносице, образовывая резкую, как глубокий
шрам, складку.
Он натянуто улыбнулся Юрмину:
- Ладно, Серега, развлекся я, пойду. - Однако вернулся. - Ты с Тульчинским
разговаривал?
- Так, накоротке: здорово - здорово, как живешь.
- Зачем он вернулся, как ты думаешь?
- Мудак потому что.
Олег рассмеялся. Странно или нет, но ответ мичмана Юрмина ему понравился. Он
ждал еще одного восклицания товарища: "Вот кто может расколоться!" Однако мысли
на сей счет Сергей Юрмин, видимо, решил держать при себе.
ИЗ ДНЕВНИКА АЛЕКСЕЯ БЕРЕЖНОГО
Сегодня был обычный день. Офицерская муштра потихоньку заканчивается. Нас
уже не гоняют как баранов, и едим мы нормально, не урывками, как раньше (по дветри
минуты на все про все). Да и еда другая - уже не для тех, кто любит говно.
Приглядываюсь (почему - сам не знаю) к капитану Колчину. Его нельзя сравнить
с кем-то из офицеров "Дельты", просто он другой. Часто бывает задумчивым. Я
даже про него стих сочинил: "Передо мною сидит парень и в меланхолию впадает".
Маленько не в рифму. Его я сравнил с классным руководителем. Он частенько
присутствует и на практических занятиях. Вот и сегодня смотрел, как мы
занимались разборкой и сборкой оружия. Вот этого я, хоть убей, не пойму. Нас что,
спрашиваю инструктора по огневой подготовке Юрмина, пошлют работать на
заводской конвейер? А тот даже не слушает. "Завязали глаза!" - командует. И -
индивидуально ко мне: "Бережной, тебя это не касается или ты слепоглухонемой?"
А я о своем, о девичьем: "Мы что, будем учиться на ощупь отличать пистолет от
автоматно-гранатометного комплекса?" А сам приказ выполняю: завязываю глаза
плотной черной повязкой.
"Да, - отвечает инструктор на мой вопрос. - Да, невинность ты наша
интеллектуальная. Ты, как всегда, угадал. По моей команде начнете разборку и сборку
сначала "стечкина", потом - "грозы". На время. - И снова меня спрашивает: -
Сколько у тебя уходит на неполную разборку "Калашникова"? Напомни".
"Тринадцать секунд, - напоминаю. - Сборка - двадцать".
"Вспомнил. Ладно, поехали. Кто не уложится в норматив..."
Я застонал, как Сайфер из "Матрицы":
"Я думаю об одном и том же. Вот как попал сюда, так думаю и думаю: "Ну
почему, почему я не принял синюю пилюлю?!"
Инструктор обозвал меня обалдуем. Причем обращался к Колчину: мол, как ты
терпишь такого обалдуя? А "психованный меланхолик" в своей манере: дескать, а ты
сможешь ответить на вопрос: кто кого не слышит - мы глухонемых или они нас? На
этот сложный вопрос Юрмин ответить не смог: у него "ай-кью" ниже ватерлинии. А
я повязку поднял и подглядываю: мичман кивнул на "грозу" и сказал, что однажды не
выдержит и пристрелит меня. Или взорвет. Или... Тут он сделал недвусмысленный и
рискованный жест двумя согнутыми в локтях руками: мол, вгонит мне в задние
ворота свою кочерыжку. А я ему говорю: "На себе не показывай - примета плохая".
Я же говорил про его "ай-кью": он ни фига не врубился! Стоп-кран! В глазах все та
же цель: цинично использовать мою невинность в своих корыстных целях. Почесал в
своей репе и отдал команду:
"Приготовились... Начали!"
Я споро вынул из пистолета магазин, отведя назад его защелку. Проверил, нет ли
патрона в патроннике: установил флажок переводчика-предохранителя в положение
"од" (одиночный огонь - если кто не знает), отвел затвор в заднее положение и
поставил на затворную задержку. Убедившись, что патрона нет, отпустил затвор.
Работал я быстро (сам себя не похвалишь - никто не похвалит). Заодно
прислушивался, на какой стадии сейчас Клим, стоящий рядом. Я по звукам определил,
что Серега чуть опережает меня, отделив затвор от рамки. Я нарастил темп:
оттянул до отказа вниз спусковую скобу, отвел затвор назад и, приподняв его задний
конец, дал возможность продвинуться вперед, потом отделил затвор от рамки и
поставил на место спусковую скобу. И...
Вот невезуха! Клим первым снял со ствола возвратную пружину: "Старший
сержант Климов разборку закончил!"
"Рядовой Бережной разборку закончил!" - кричать было бесполезно. Неважно,
третий ты или второй. Ты - не первый.
Последним - с опозданием в пару секунд - с работой справился Туши Свет,
который откликается и на "Суши Весла".
Собственно, мы работали с модификацией "стечкина" с глушителем "АПБ".
Знаком я с такой штучкой, по чеченским горам с ней лазил. Глушитель повышает
эффективность автоматической стрельбы, поскольку, кроме глушения, работает как
своеобразный дульный тормоз и смещает центр тяжести вперед, что уменьшает
подскок ствола и увеличивает устойчивость пистолета - по сути, штурмового
оружия, одного из лучших для проведения спецопераций (это мое личное мнение),
особенно в комплектации с лазерным целеуказателем.
Дошло дело до сборки.
"Время!" - дал отмашку Юрмин.
Сборка проходит в обратном порядке (если кто не знает). И снова первым с
работой справился Клим. "Как машина", - отметил я. И снова застонал: "Нет, надо
было принять синюю таблетку..." Я уже сто раз разбирал и собирал этот пистолет!
Сколько можно, в натуре! Я мясорубку медленнее собираю! А в руках уже
гранатометный комплекс!
В этот день я стонал много. Мечтал о вечернем чае. Центр спецподготовки
относится к специальным войскам ВМФ, входящим в Силы общего назначения, и, как
во всех флотских подразделениях, в центре было четырехразовое питание: завтрак,
обед, ужин и вечерний чай. Во время курса на выживание ни о каком чае речь не шла,
лишь что-то абстрактное типа раствора медного купороса с подсолнечным маслом.
Думал о том, что буду воображать себя дома, в кругу родных и близких. Думал о
реальности в нереальной обстановке, словно меня действительно вытащили из
матрицы и показали всю неприглядность реального мира. Я знал, что будет тяжело,
но не предполагал... что так долго. Время тянулось и никак не могло лопнуть. Я ждал
этого призрачного звука лопнувшего презерватива, чтобы сказать себе:
"Кончил!"
Это короткое слово все объяснило хотя бы мне, бойцу по кличке Земля. Я смог,
доказал, я не такой, как все. Может быть, найдутся люди и посильнее, но я лучший
среди них.
За эти несколько недель я прожил несколько тяжелых месяцев.
А вообще я не могу четко объяснить, зачем мне это. Наверное, я принадлежу к
той породе людей, которым необходимо переломить себя, согнуть в такую дугу,
которую трудно себе представить. Короче - назло маме уши отморожу.
Слегка увлекшись, я закончил сборку "грозы" последним. Но найти оправдание для
меня - раз плюнуть. Я бы с такой "дурой" в разведку не пошел, говорю. Чтобы
прицелиться из нее, мне придется по пояс вылезти из укрытия - это называется
"Земля в иллюминаторе видна", - и меня грохнут. Переход с автомата на
гранатомет медленный - спусковой крючок один, его еще надо переключить
переводчиком. Пока я буду ковыряться...
Смекалистый инструктор хмыкнул: "Я понял: тебя грохнут. Ты прям как ходячая
мишень. От армии не пробовал откосить?"
"Не-е, - улыбаюсь, И продолжаю забивать инструкторские уши: - Было дело -
помогал другу откосить. Пристал, как репей: "Сломай мне ногу!" Специально для
этого бейсбольную биту купил. Пошли с ним на стройку, тяпнули хорошенько. Я взял
биту - и по голени со всей мочи! Смещение получилось дикое. Травматолог два часа
орал: "Сумасшедший, сумасшедший случай!" Друг полтора месяца в больнице
провалялся, потом еще с полгода на костылях скакал. А когда пришел на медкомиссию
в военкомат, военврач категорически заявил: "К службе не годен. У тебя
плоскостопие, друг!"
Короче, за байку мне выставили "пять". В итоге я сегодня наработал на тройку.
Но это не "пара".
Перекур. Мы отошли в сторонку, и я затянул песню о том, как сын грустит о
матери.
Влад увидел журналиста, когда над старым пирсом повисли сумерки. Лишь лампа,
на ветру покачивающаяся у склада, робко тянула на себя темное одеяло наступающей
ночи. Напротив, у разобранного и ржавого башенного крана, сгрудившегося
бесформенной массой металлолома на железнодорожной платформе, и дальше, куда
рыжие рельсы вели в тупик, было темно и безлюдно.
Влад шагнул навстречу журналисту и в мерклом свете заметил, как тот вздрогнул
от неожиданности, увидав незнакомого человека. Его по-совиному расставленные
глаза обладали, казалось, зрением ночного хищника.
- Привет, - негромко поздоровался Тульчинский, - я от Олега Колчина. Сам он
не смог прийти.
"Сержант? - промелькнула первая мысль в голове Арутюнова. - Для сержанта
староват. На вид ему слегка за тридцать".
- Я друг Олега, не бойтесь.
Арутюнов пожал плечами: "А я не боюсь". Хотя зябко повел плечами, стоя на
периферии желтушного света и на пороге какой-то железобетонной тьмы: остов черносерого
приземистого здания словно пускал свои арматурные корни и глубоко под
сырую землю, и к железнодорожному полотну. Неприятный холодок родился внутри
еще на подступах к старому пирсу, где в 50-е годы находился деревообрабатывающий
завод, а севернее - консервный. Сейчас от них остались полусгнившие бревна и
проржавевшие банки, как-то нервно отреагировал на свои страхи Борис.
Так или иначе, слухи о гибели курсантов не могли не просочиться через высокий
забор военно-морской базы, хотя бы потому, что вместе с экипажем погиб мичман
Машбиц, которого в городке знали многие. Если бы Арутюнов не сидел в своем
номере, набрасывая многостраничные портреты местных военных, то узнал о ЧП
гораздо раньше сегодняшнего вечера. Молве, как известно, факты не нужны. А
журналисту они были необходимы. И он начал со "свежей новости":
- Меня интересуют подробности ЧП в вашей части...
Он говорил, не замечая, что на лицо неизвестного офицера словно набросили маску
усталости с ухмылкой безразличия. Просто Влад внезапно обмяк, подумав, что его
опасения подтверждаются на все сто процентов.
- Так что случилось? - услышал он настойчивый голос.
- Погибли несколько военнослужащих.
- Сколько именно?
- Семеро. По факту гибели курсантов возбуждено уголовное дело, - сухо отвечал
Тульчинский словами полковника Артемова, - следствие ведет военная прокуратура
СКВО...
Он внезапно осекся, словно наболтал лишнего. Нервно гоняя желваки, подошел к
журналисту вплотную.
- Олег не пришел потому, что опасается за свою жизнь. На него крепко насели
сыскари из военной прокуратуры. И тебе нужно уезжать - сегодня же. Иначе нам всем
крышка.
- Но... - Борис предпринял попытку перечить.
- Курсанты погибли вследствие эксперимента с психотропными средствами, -
перебил его Влад, идя с главного козыря.
- Ох ты! - только и смог сказать Арутюнов.
- У меня условие: детали получишь только тогда, когда выпишешься из
гостиницы и будешь стоять у машины - о ней я позабочусь. Если откровенно, то я в
отличие от Олега не верю тебе. Но у нас нет другого выхода. - Видя колебания
журналиста, Тульчинский легко погасил их: - Зто не единичный случай. Аналог
произошел шесть лет назад. Ты получишь сенсацию, но прошу тебя: уезжай.
Он быстро собрался, отметил время Тульчинский: он прождал журналиста всего
полчаса.
- Ты все забрал из гостиницы? - Быстрый взгляд на дорожную сумку
Арутюнова, висевшую через плечо.
- Да. А что?
Влад резко шагнул к журналисту и, запрокинув голову, сильно ударил его головой
в лицо. Арутюнов отшатнулся; он бы упал в следующее мгновение, но бывший боевой
пловец не дал ему этого сделать. Он глубоко присел и захватил руками бедра своей
жертвы. Дернул на себя, привставая, и тут же отпустил, оказавшись сбоку от лежащего
ничком репортера. Надавив ему коленом на шею, Влад задал первый вопрос:
- Кто на кого вышел, ты на Колчина или он на тебя? Не молчи, придурок,
придушу!
Перед глазами журналиста плавала россыпь разноцветных пятен. Они
переливались всеми цветами радуги, как драгоценные камни в царской короне:
изумруды, сапфиры, алмазы... Блестели, как снежинки на ярком солнце. И все это
"великолепие" сопровождалось хриплым, приглушенным голосом, тупой болью - в
шее и острой - в переносице. Из разбитого носа по щеке потек ручеек крови, явилось
тягост
...Закладка в соц.сетях
