Жанр: Боевик
Артемов 2. Спецкоманда 97
... бы сказал: она уже
состоялась.
- Как и наша труппа, - ответила медсестра. - Лично я готова к очередным
гастролям.
В воду полетела повязка, рука под которой оказалась абсолютно здоровой.
Глава 3
Бомба с замедлителем
Северный Дагестан, поселок Пионерский, военно-морская база "Дельта",
30 июня, понедельник
Капитан Олег Колчин рассадил девять экипажей в трех классах. Вначале он зашел
в аудиторию "А", которую чаще называли "Анной" (по таблице слогов), и вторично
усадил вскочивших на ноги великовозрастных бритоголовых курсантов; их в
"Аннушке" набралось ровно восемнадцать человек. Из папки капитан достал портрет
человека средних лет и прикрепил его к доске, поверх которой шли две крупные
надписи:
ПОБЕДЫ ОКРЫЛЯЮТ, ПОРАЖЕНИЯ УЧАТ.
ДУМАТЬ, НО НЕ МЕДЛИТЬ, СОМНЕВАТЬСЯ,
НО НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ.
На самой доске осталась плохо стертая надпись, сделанная кем-то из курсантов:
"Зато мы делаем ракеты".
Став в середине класса, капитан-инструктор дождался идеальной тишины и
приступил к очередному занятию.
- Перед вами портрет человека, - начал он ровным монотонным и по случаю
лишенным эмоций голосом. - Он русский. Несколько лет работал на английскую
разведку. В 1976 году был разоблачен сотрудниками советской контрразведки, позже
осужден и расстрелян. Внимательно вглядитесь в него, в каждую черту его лица.
Спросите себя, что вы чувствуете в целом. Затем опишите на бумаге - не менее
полутора тысяч знаков, - что настораживает вас в его облике, на что в первую очередь
вы обратили внимание. Или обратили бы внимание. Вопросы?
Вопросов не было, и психолог перешел в аудиторию "Б". Повесив на доске копию
того портрета, Колчин взял все тот же бесстрастный тон.
- Перед вами портрет человека. Он англичанин. Несколько лет работал на
советскую разведку. Отмечен высокими наградами советского правительства.
Внимательно вглядитесь в него... Вопросы?
- Не сейчас, - по привычке дерзнул офицеру Бережной.
Олег хмыкнул и, отметив время, предупредил:
- Не менее двух страниц вашим убористым. Начали. Аудитория "В".
- Перед вами портрет человека. Два варианта: он может быть либо советским,
либо английским разведчиком. Внимательно вглядитесь в него...
В данное время психолог Олег Колчин выступал в привычном для себя качестве
субъекта нейролингвистического воздействия (инструктора) на сознание курсантов,
меняя их мотивацию специально подобранной программой, известной еще с советских
времен. Следующий этап - это реальная помощь сопротивляться навязываемому
мнению и построению собственной, возможно, истинной точки зрения.
Может быть, в связи с этим взгляд его надолго задержался на командире седьмой
лодки Климове. Экипажу Клима дали отдохнуть два дня, и вот они всем составом
корпят над очередным "изощренным" заданием психолога.
Капитан Олег Колчин встречал группу Климова на пирсе военно-морской базы.
Солнце стояло в зените, с востока тянул легкий бриз, гоня перед собой стадо
белокурых облаков. По виду старшего сержанта, по нарочито размашистым движениям
капитан заключил, что обвинительных речей в свой адрес не услышит. Точнее,
упреков. Такое в его шестилетней практике встречалось крайне редко. Бывает,
конечно, вспылит по незнанию какой-нибудь курсант. А когда растолкуешь ему, что и
как, что приказ - дело святое, а кроме приказа, существуют всевозможные
провокации со стороны противника, расползется как опара на сковородке, принимая
желательную и окончательную форму.
Вообще эта операция была подготовлена лично Колчиным и одобрена гримасой
начальника курса. Цель ее - учиться выполнять приказ в любом случае, какие бы
сомнения в нем ни присутствовали. Капитан и в качестве медиков привлек
военнослужащих из воинской части, дислоцированной в Кизляре, и на протяжении
недели на политзанятиях говорил о похищении бригады медиков.
Дав курсантам полтора часа, Колчин объединил их в одной аудитории и выбрал из
стопки письменных работ две.
- Рядовой Бережной!
- Я! - встал с места Земля.
- Подойдите ко мне. Сержант Самохвалов!
- Я! - отозвался Самоха - курносый кареглазый курсант.
- Ко мне.
Бережной описывал "врага народа", Самохвалов - русского разведчика.
Колчин зачитал отрывок из работы Самохвалова.
- "Глаза добрые. Особенно лучинки в уголках - как у Ленина. Сразу чувствуется
- наш человек".
Земля выпучил на Самоху отнюдь не "добрые" глаза: "Предатель и шпион наш
человек?!" И чуть ли не вскинул руки: "Да я тебя!..."
А психолог к тому времени перешел к работе Бережного, найдя место про те же
глаза.
- "...с неприятным прищуром, в целом взгляд отталкивающий". Как видим, про
Ленина здесь не сказано, - улыбнулся Колчин. - Может, хотите что-то добавить? -
спросил он Бережного.
- Ага. Ленин, как и я, - фигура трагическая: он все понял, но было поздно.
- Садитесь. - Капитан отпустил курсантов. - Сейчас я вам объясню, как можно
менять сознание человека, его мотивацию. Как распознать, когда тебя вводят в
заблуждение...
- И как с этим бороться, - вставил неугомонный Бережной, действительно
начиная кое-что соображать.
- Вот именно. Как сравнивать реальное с желаемым и какие внутренние ресурсы
мобилизовать. Прошу отнестись к этому вопросу с полной ответственностью. Данная
дисциплина не последняя в работе бойца спецгруппы, чаще всего действующего на
территории врага и нередко в одиночку. Позже поговорим про психотронное -
экстрасенсорное - воздействие на других людей.
К капитану Колчину курсанты относились уважительно. Наверное, он был
единственным в центре, кто обращался к ним на "вы". С одной стороны, он выглядел
мягкотелым, этаким ученым червем, хотя все знали, что, например, в рукопашном бою
Колчин даст фору любому курсанту. То же относилось и к работе с холодным и
огнестрельным оружием.
Да и остальные инструкторы не были монстрами, просто работа у них такая.
1 июля, вторник
Мичман Леонид Машбиц пребывал в привычном для курсантов настроении.
Однако сейчас он не играл перед подопечными роли зверюги, а психовал (со стороны
казалось - излишне) по делу: оборудование для получения газовых смесей для
дыхательных аппаратов (весьма серьезное техническое оснащение) вышло из строя. И
вот, как в сказке, сошлись "директор водных аттракционов" Машбиц и "настоятель
храма вооружений" Грищенко, или Дрищенко, как называли его курсанты. Грищенко
отвечал за техническое оснащение, Машбиц - за подготовку боевых пловцов. И если
один был похож на бульдога с соответствующей хваткой, то другой - на корову: глаза
грустные и навыкате. "Излишек йода в организме, - гонял желваки Машбиц, глядя на
коллегу с периферийным, как у мухи-дрозофилы, зрением. - Много рыбы жрет".
- У группы Самохвалова сегодня погружение. Заправляй аппараты! - орал
мичман на всю базу.
- Чем?
- Хоть чем! Хоть штуцером своим!
Грищенко рассмеялся. "Как дурак, - заметил нервничающий Машбиц. - Кем он
и является на самом деле. Тут такое ответственное дело, а он..."
Мичман дал коллеге полчаса и велел команде Самохи готовиться к погружению.
Грищенко долго смотрел вслед Машбицу, потом взял с собой курсанта и поднял со
склада полупустой баллон с газовой смесью. Эксплутационный срок, значившийся на
бирке (применить до 10 сентября 199? года), давно прошел. Максимум через час
вышедшее из строя оборудование будет налажено, смесь для следующей группы -
сержанта Климова - готова.
Через полчаса семь дыхательных аппаратов были заправлены и отнесены на
мостки, где, облаченная в гидрокостюмы, стояла шестерка сержанта Самохвалова.
Леонид Машбиц, отправляющийся вместе с группой под воду, отдавал последние
инструкции. Он говорил о дополнительном риске, который существует "в переходной
зоне, когда происходит частое переключение режимов работы и смена составов
дыхательной смеси". Это, конечно, не воздушно-балонные аппараты, в которых
используется воздух под давлением в 150 - 200 атмосфер и с которыми курсанты не
раз погружались. В комбинированных аппаратах используется смесь азота и кислорода
в иной, чем в земной атмосфере, пропорции, что позволяет избежать "глубинного
опьянения" вследствие избытка азота.
Наставления мичмана были нервными.
- Не запьянейте там! - сверкал он глазами на курсантов, уже надевших на спину
дыхательные аппараты. - И не курить, ясно? - Он подмигнул.
- Такточь!...
О мостки терлись бортами две каркасные лодки "НЛ-8", состоящие на вооружении
боевых пловцов России. Одна возьмет на борт группу курсантов, другая будет
сопровождать ее в качестве спасательного, или подстраховочного, судна. Идти от базы
недалеко - порядка трех кабельтовых (чуть больше полкилометра), доплюнуть
можно. В том месте на дне покоился затонувший в 50-х рыбацкий сейнер. Хороший
объект для изучения, маневрирования в помещениях, затопленных водой, эвакуации
"раненого" боевого пловца группой, ведения подводного ножевого боя и прочего.
Инструктор Машбиц обучал курсантов по неписаному правилу: "Если ты не прыгал
с парашютом, то у тебя есть полчаса на подготовку". По такому принципу учат детей
плавать: бросают в воду, а там выбирайся как хочешь. Такая тактика почти никогда не
давала сбоев. Однако погружение с аквалангом - далеко не игрушки: прежде чем
надеть на себя дыхательный аппарат и погрузиться с ним под воду, курсанты проводят
в классах немало времени; главное - теория.
Лодки вышли в район учений. Вода мутноватая, но это хорошо: "Чем хуже погода,
чем темнее под водой и на поверхности, тем больше у боевых пловцов шансов
успешно выполнить задание".
Снаряжение "облегченное": подводные часы, наручные пневматические
глубиномеры, компасы, подводные фонарики, приборы звукоподводной связи (станции
"МГВ-6В", вмонтированные в корпус дыхательных аппаратов). Из вооружения -
универсальный водолазный нож типа "атак".
Лодки покачивало, ветерок забрасывал брызги через борт, настроение у мичмана
стало выравниваться, как давление в дыхательных аппаратах, глаза подобрели.
- Ну что, подводный десант, нырнем? Кто там у нас хотел нырнуть поглубже,
Гусейнов, что ли? Работаем, работаем, ребята!
Когда мичман взял в свою с неправильным прикусом "пасть" загубник, он и вовсе
стал похож на подопытного бульдога: изо рта тянулись за спину гофрированные
шланги, клапан маски виделся продолжением носа...
Бойцы уходили под воду парами. "Директор водных аттракционов" погрузился
последним. Как Терминатор: секунду-другую над водой виднелась его рука с поднятым
большим пальцем...
Капитан Колчин проводил в аудитории занятия. За столами "Аннушки"
расположились три группы, включая климовскую. Неожиданно дверь распахнулась, и
на пороге вырос Сергей Юрмин, инструктор по огневой подготовке. Он махнул рукой,
что поджидает психолога в коридоре. Когда Олег вышел, Юрмин, белый как полотно,
еле выговорил:
- Пошли, Олег. Паникян вызывает.
- У меня занятия...
- А у нас ЧП! - перебил его инструктор. И набрал в грудь побольше воздуха. -
Группа Самохвалова погибла.
- Как погибла? - остолбенел Колчин.
- Вот так, - мелко дрожали губы Юрмина. - Вместе с Машбицом. Семь
человек. Задохнулись, видимо. Чуешь, куда дело идет?
Колчин машинально кивнул: да.
Дело шло в далекое прошлое.
Две "Скорые", наддавая сиренами, выехали за пределы военно-морской базы. До
городской больницы было пять минут ходу. Водители, нарушая инструкции, ехали на
предельной скорости, подгоняемые врачами: "Скорее, скорее!" Спецназовцы вповалку
лежали в неотложках: трое в одной машине, четверо в другой. Обескровленные лица,
заостренные носы, закрытые глаза... Лежали абсолютно голые: гидрокостюмы с них
сняли сразу же после того, как вытащили из воды. Военврач центра Елена Егорова
держала Машбица за руку.
- Ну? - спросил ее врач "Скорой".
Она покачала головой:
- Пульса нет...
Офицеры и курсанты провожали неотложки, выйдя за ворота подразделения.
Рядом с Олегом Колчиным стояла его жена. Она плакала и бросала отрывистые фразы:
- Меня даже не подпустили к ним. Почему, Олег? Мне не доверяют? Я же
медсестра. Из-за того, что я недавно здесь работаю?
- Успокойся, Ира, все будет хорошо.
- Нет, хорошо уже никогда не будет.
Тяжело на душе, больно. Но отчего-то вдруг перед глазами снова возник образ
сержанта Романа Трегубова. Когда он сломал руку, первую помощь ему оказывали в
санчасти, а потом отправили в городскую больницу; направлять его в Астрахань - в
военно-морской госпиталь - необходимости не было. Ирина Колчина, едва взглянув
на травмированного курсанта, ощутила в груди тревогу. Несомненно, она где-то видела
Романа. Но где? И как отыскать в памяти среди сотен и сотен военнослужащих,
которым Ирина оказывала медицинскую помощь, находясь в Дагестане и Чечне,
одного человека? Но главное - почему Роман вызвал в ее душе тревогу?
Что-то темное скрывалось в его глазах, в которые она однажды заглянула. У нее
была хорошая память на лица, однако образ Трегубова ускользал, словно она видела
его либо мельком, либо... только часть его лица.
Часть лица...
Ерунда какая-то.
Хотя нет, не ерунда. Он мог быть ранен в голову, и повязка могла скрывать лоб,
щеку. Курсанты в центре были стрижены коротко, и Ирина не заметила даже
небольшого шрама. Такие детали вспомнились, а вот основное - нет.
Поделиться своими сомнениями с Олегом? Да и сомнениями их не назовешь, так
- колебания, вызывающие смутные опасения.
Трагедия с группой Самохвалова должна бы погасить все страхи - какие-то
детские, поскольку объяснения им не находилось. Тем не менее Ирина в мыслях пошла
дальше... подчиняясь непонятной логике внутреннего чутья, шла по едва приметной
тропе, ведущей от мрачного взгляда Романа Трегубова к гибели курсантов. Что-то
связывало его с этой трагедией...
Сейчас он далеко, на родине, в Новосибирске, но даже с такого расстояния
заставляет ее думать о нем.
Он далеко, но словно осталась в центре часть его. Та часть, которая не давала
девушке покоя.
Он далеко, однако ответ где-то близко. Пусть неполный, но он здесь, на военноморской
базе "Дельта".
Она посмотрела на мужа. Рассказать?... Нет, не сейчас. Олег острее других
воспринимает несчастье, потому согласится на определение жены: детские страхи. И с
точки зрения психолога объяснит их происхождение. Он знает и любит свою работу.
ИЗ ДНЕВНИКА АЛЕКСЕЯ БЕРЕЖНОГО
1 июля 2003 года. Этот день стал самым черным в моей жизни. Хочу что-то
написать, но не получается. Тупо смотрю на цифры и тасую их. Год 2003-й. Если
выбросить из него нули, то получится 23. Двадцать три года - именно столько
стукнуло мне в январе. Складываю все цифры - получается шесть. Шесть бойцов
погибло сегодня. Месяц июль - седьмой по счету. Седьмой по счету - это мичман
Машбиц. Я перечитал то, что написал о нем раньше... "Машбиц зверел по любому
пустяку... Похож на израильского коммандос". Нет, стыдно не стало. Стало грустно.
Ближе к вечеру наведался в санчасть, чтобы задать капитану Егоровой одинединственный
вопрос: "Ну как там?" И кивнуть на окно - подразумевая то ли небо,
то ли городскую больницу.
Я поджидал Егорову вместе с Иркой Колчиной. Симпатичная медсестренка,
только бледноватая. Егорова вернулась из города уставшая, осунувшаяся. Налила в
мензурку спирта, глянула на меня и спросила: "Будешь?" Я кивнул. Сегодня день
такой. Сегодня все можно. Мы молча выпили. "Ты чего пришел?" - спрашивает. А я
боюсь задать свой вопрос, потому что знаю ответ. Я подглядываю, как в шпаргалку,
в темные глаза военврача и читаю все, что в них написано. "Да вот, - начинаю
врать, - вчера жарили картошку на свином сале, рыбу - на подсолнечном масле.
Короче, смешали сало, рыбий жир и..." Егорова слабо улыбнулась: "А машинное масло
не добавляли?" Ирка смекнула, в чем дело, и предложила дать мне две таблетки
фестала. Егорова нашла более радикальное средство от "ямы желудка": пол-ложки
чайной соды. Куда деваться? Я бы принял и половник каустиковой... Потоптался, как
медведь, с ноги на ногу у двери и спрашиваю: "А как там?" И киваю на зашторенное
окно. Егорова покачала головой: "Никак..." Я опустил глаза. А Ирка перекрестилась.
Егорова посмотрела на нее с укором: "Ну когда я отучу тебя от твоих церковных
замашек? Ну нельзя же так, Ира! Ты как капеллан, ей-богу! Иди домой. И ты иди,
Леша".
День выдался бесконечно длинным и невероятно трудным. В голове шумело и от
спирта, и от пережитого. Но сон не шел. И я по обыкновению взялся за авторучку... И
никто сегодня меня не подковырнул надоевшим вопросом: "Чего ты там корябаешь?"
Поначалу я отвечал, что составляю кулинарные рецепты (когда голодный, на ум,
кроме жратвы, ничего не идет), потом сказал, что пишу стихи.
Никто не поверил.
Отсутствие адреналина
Москва, штаб-квартира ГРУ,
4 июля, пятница
Недавно отремонтированный кабинет Михаила Артемова не отличался размерами,
но в нем он чувствовал себя совсем не стесненно, как в маленьком, но все же своем
мирке. Михаил Васильевич проявил некое самоволие: как и в кабинете начальника
ГРУ, и у него на стенах были вывешены в ряд фотопортреты всех руководителей
советской и российской военной разведки; над рабочим столом красовались три
символа: Российского государства, Вооруженных сил и армейской разведки;
последний, расположенный ближе к окну, выходившему в "полежаевские" переулки,
"бликовал", отчего символика ГРУ виделась стилизованным пятилистником с
григорьевским крестом по центру. На столике, слева от рабочего "верстака", стояла
пара обычных телефонных аппаратов.
Гость Михаила Артемова сидел напротив хозяина кабинета и между портретами
Сергея Матвеевича Штеменко и Михаила Алексеевича Шалина - прежними
руководителями военной разведки. Штеменко прослужил на высоком посту с 1956-го
по 1957 год и дослужился до начальника Штаба Объединенных вооруженных сил
стран Варшавского договора, Шалин - с 1957-го по 1958-й и спустя четыре года
вышел в отставку. Гостя звали Владимиром Тульчинским. В данное время Артемов
читал досье на этого человека, читал уже в который раз, знакомясь с ним как бы и
визуально, бросал из-под очков пытливые взгляды. Он уже давно знал, что
Тульчинский в свое время окончил Каспийскую мореходку, прошел спецкурсы по
подготовке боевых пловцов. В 1997 году - инструктор спеццентра морского спецназа
"Дельта". С апреля 1998 года - "свободный" агент ГРУ (агентурный псевдоним
"Влад"). Но (небольшая деталь) ведомство военно-морской разведки его к работе
привлекало не часто.
Женат. Имеет приемную дочь. Отец - Юрий Юрьевич Тульчинский,
подполковник Службы внешней разведки (скончался в 1995 году от сердечного
приступа). Мать - Татьяна Ивановна Тульчинская, пенсионерка, бывшая библиограф
"Ленинки".
- По какой причине вы уволились из "Дельты" до смены ее приоритета? -
наконец спросил Артемов, оторвавшись от бумаг. - Я имею в виду 1997 год, -
пояснил он, снимая очки.
- Перевели приказом, - ответил Тульчинский. Сегодня он встал по звонку из
"Аквариума" и услышал в трубке деловой женский голос, назвавший его по имениотчеству:
ему предложили прибыть на Полежаевскую, 76 в 12 часов. Сорок минут
назад в неприметном КПП "Аквариума" часовой проверил его удостоверение и вызвал
сопровождающего. В центральное здание, ранее предназначавшееся для госпиталя,
вели каменные ступени. В самом здании был довольно просторный вестибюль с
мемориалом героев военной разведки, длинные коридоры. В приемной Артемова - а
точнее, в смежной комнате кабинета полковника - он наткнулся на проницательный
взор секретарши. Она звонила, заключил Влад.
Следующий вопрос полковник Артемов задал, как показалось Тульчинскому, в
лоб:
- Где вы были 1 июля?
- Этого года?
- Разумеется.
Владу незачем было морщить лоб и вспоминать: он морщил его, когда собирался в
штаб-квартиру ГРУ и буквально перешагивал через не распакованные еще сумки и
чемоданы, слушал ворчливый голос жены, стоял в очереди в туалет, который заняла
его приемная дочь, вставшая раньше секретарши Артемова.
Голос Влада прозвучал с неприкрытым сарказмом:
- В Сочи. Отдыхал с семьей. Гостиница "Славянская". Номер комнаты 302.
Об этом знал и сам полковник. "Алиби" Тульчинского намеренно проверялось
оперативными работниками ГРУ. Сам Артемов в это время "метался", находясь на
грани нервного срыва, между военно-морским госпиталем в Астрахани и спеццентром
"Дельта".
- К чему эти вопросы? - искренне удивился Тульчинский. Он был подстрижен
ровно и коротко, скорее фирменной машинкой с регуляторами для длины волос,
выбрит гладко. Черные брови бывшего боевого пловца сошлись к переносице, сильные
пальцы нервно хрустнули - еще больше ему не понравилась повисшая в кабинете
пауза. Руководители советской разведки смотрели на него с портретов строго,
подозрительно. Каждый подозревал, как и положено, анализировал сказанные этим
"мелким" гостем слова, сопоставляя их с его же внешними данными. Хотя бы с его
суровыми, чертами лица, "раскачать" которые было делом сложным. Тульчинский
прошел не одну хорошую школу, был закален не в одной боевой операции. А еще он
был "выездным" агентом: три работы "по контракту" за границей. Имена тех, кого он
устранил, Артемова мало интересовали. Однако он досконально изучил легенды, под
которыми работал агент, его стиль, выявил кое-какие интересные моменты.
Тульчинский был выдержан и не стал повторять свой вопрос.
Нарушил молчание Артемов:
- Я хочу напомнить вам год 1997-й, когда вы работали инструктором в
спеццентре "Дельта". События, которые пришлись на конец августа. Тогда, если
помните, погибла группа курсантов в количестве шести человек.
"Дела давно минувших дней", - в первую очередь подумал Тульчинский. Но
сердце в груди екнуло. Он просто кивнул: "Да, я помню".
- Это дело тогда замяли, - продолжил Артемов, разрешив собеседнику закурить
и пододвинув к нему пепельницу. - Так и не удалось выяснить истинных причин
трагедии.
- То есть, если я правильно понял, - пыхнул дымом "Кента" Тульчинский, -
сейчас вы решили довести его до конца?
- И это тоже, - непонятно ответил старший офицер, в очередной раз выдерживая
паузу. - Дело в том, Владимир Юрьевич, что в то время, когда вы отдыхали в Сочи,
трагедия повторилась с поразительной точностью. При невыясненных обстоятельствах
в центре спецподготовки погибла еще одна группа боевых пловцов. Шесть курсантов и
инструктор.
Этим заявлением Артемов сумел "раскачать" неподвижные черты собеседника,
даже изменить цвет его лица. Красивый и ровный сочинский загар сдуло словно
порывом ветра, под ним обнажилась белая, как погребальный саван, кожа, которая в
конце метаморфоз словно пропиталась сукровицей. Тульчинский сидел перед старшим
офицером с порозовевшим лицом и чуть подрагивающими руками.
- Как это... п-погибла? - заикаясь, спросил он. Ему казалось, что та неприятная
история, случившаяся буквально у него на глазах, закончилась пять... нет, уже шесть
лет назад. Он пережил несколько тревожных дней и несколько месяцев переживал их
последствия. Он вскакивал по ночам с выпученными глазами и мокрым от мерзкого
липкого пота; отпугивал кошмарные видения куревом, спиртным, но они лишь меняли
очертания на менее четкие, однако снова обострялись на следующую ночь. И сам он
походил на тех несчастных погибших пловцов: синее лицо с солеными капельками,
непослушные, уже начинающие коченеть руки...
"Но как же такое могло повториться? - недоумевал Тульчинский. - Сто, тысяча
процентов, что не могло". И причин достаточно. Одна из них - это "смена
приоритета" военно-морской базы.
- Так почему вы уволились из "Дельты" в августе 1997 года?
На этот раз ответ Влада был более правдивым, даже по-братски откровенным.
- Тогда там чистили всех подряд, и я попал под метлу.
Артемов поменял положение на крутящемся виниловом кресле. Он был одет в
строгий, но модный темно-серый костюм. Вообще же придерживался правила: нужно
быть не красивым, а стильным. А "стильный" в свою очередь, как сказал режиссер
Юрий Грымов, - "не дорого одетый". Стиль ко всему прочему - это мимика, жесты и
прочее. В этот список Артемов мог включить и свою самобытную секретаршу -
например, как средство коммуникации и контакта с гостями его смежных хором.
- Руководством мне поручено сообщить вам некоторые детали, которые помогут
вам на месте оперативно разобраться в обстоятельствах этого дела.
- Вы что, отправляете меня в командировку? - удивился Тульчинский. - В
спеццентр?
- Именно, - невозмутимо подтвердил Артемов. - Вопрос о вашем привлечении
решен и согласован с вашим руководством. Поедете под видом инструктора - чтобы
не вызвать подозрений среди личного состава центра. После его "реанимации" в мае
этого года центр завалил нас рапортами о нехватке в подразделении опытных
офицеров и инструкторов. Вы, кстати говоря, также напишите рапорт. Задним числом.
Возможно, вас зачислят на должность старшего инструктора. Старший лейтенант
Беглов, если мне не изменяет память, просит перевести его в другую часть.
Однако дальше Артемов сообщил, что на военно-морскую базу "потянулись"
старые кадры.
- Таких четверо, вы их хорошо знаете. Вот их фамилии.
Тульчинский принял лист бумаги, который полковник вынул из сейфа, и
заслезившимися от табачного дыма глазами прочел:
Капитан 2-го ранга ПАНИКЯН Артур Викторович - командир части.
Капитан-лейтенант КОЛЧИН Олег Владимирович - специалист-психолог.
Старший мичман ОФИТОВ Александр Владимирович - инструктор по
рукопашному бою.
Мичман ЮРМИН Сергей Геннадьевич - инструктор по огневой подготовке.
"Колчин, - отметил Тульчинский вторую фамилию. - Олег Колчин. Неужели
Олегу не надоела эта работа и он вернулся в центр?" С Колчиным они познакомились в
начале 1997 года, а по прошествии нескольких месяцев произошло то ЧП. После о
Колчине Влад ничего не слышал.
В реальный мир Тульчинского вернул голос старшего офицера.
- У нас есть веские основания полагать, что кто-то именно из этой четверки
напрямую причастен к гибели обеих спецгрупп. Смотрите, что получается. В августе
97-го погибают курсанты, как таковой центр перестает существовать
...Закладка в соц.сетях
