Жанр: Боевик
Только голуби летают бесплатно
...силась за ним на середину трассы. Запоздалая
Волга
,
мчавшаяся в Москву, с визгом увернулась от стреляющего человека.
Аня несколько мгновений смотрела вслед
Жигулям
. Потом обернулась к
обочине. Из машины за стеклом на нее таращился живой и, кажется, совершенно
невредимый Мережко. Аня помотала головой, приходя в себя, и только тут
почувствовала, что правый рукав весь липкий и в крови, а ноги потихоньку
становятся ватными.
На шоссе стремительно темнело, словно гасли фонари. Аня хотела сделать шаг
к машине, но тут фонари закружились цветными звездочками и погасли
окончательно, и Аня потеряла сознание.
Станислав Войнин приехал на место покушения спустя пятьдесят минут. BMW на
обочине был похож на остов кита, выбросившегося на беpeг. Возле машины
суетились эксперты. Им позировал труп водителя за рулем. Стас оттолкнул одного
из милиционеров и мгновение вглядывался в залитое кровью лицо Игоря.
— Что с пассажиром? — спросил Стас.
— А вы кто? — спросил молоденький лейтенант.
— Что с Димой Мережко? — повторил Стас. — Он мой партнер. Он генеральный
директор моей компании.
За его спиной хлопнула дверца черной
Волги
. Стас обернулся и увидел
вылезающего на обочину Диму Мережко. Он был цел, если не считать ссадины на
щеке.
— Господи, Дима, слава богу! — сказал Войнин. Дима попятился от Стаса.
— Не подходи ко мне! — заорал Мережко. Стас остановился, и в этот момент
из
Волги
выбрался генерал Кутятин.
— Тише, тише, Дмитрий Иванович! Мы вас в обиду не дадим!
— Что это значит? — резко спросил Стас.
— Это значит, — ответил генерал, — что господин Мережко обвиняет вас в
этом покушении. Если вас интересует, то Дмитрий Иванович написал заявление еще
сегодня утром. Он говорил в нем, что вы угрожаете ему убийством, если он не
вернет деньги, украденные из компании покойным Собиновым.
Лицо Стаса мгновенно приняло спокойное и презрительное выражение.
— Ну, этого вам никогда не доказать, — сказал Войнин.
Из машины вьшез шофер Кутятина и протянул генералу сотовый.
— Новости о пассажирке, — сказал он, — неутешительные.
— Какой пассажирке? — спросил Стас. Кутятин приложил трубку к уху и стал
внимательно слушать.
— В машине вместе с Димой Мережко была Анна Собинова, — сказал один из
помощников Кутятина.
Даже в свете фар
Волги
было видно, как страшно побледнел Стас. Кутятин
кончил говорить и отдал трубку.
— Что с ней? — спросил Войнин.
— В чем дело, Станислав Андреевич? Вы же выкинули Собинову из компании.
Она считала вас убийцей ее отца.
Стас шагнул вперед и схватил Мережко за воротник. Спина финансиста
шваркнулась о дверь черной
Волги
.
— Ты покойник, — заорал Стас, — ты понял, ты покойник! Какого... ты ее
впутал?
В следующую секунду несколько пар рук вцепилось в Стаса, и его бросили на
асфальт.
Кто-то завел Войнину руки назад и защелкнул дужку наручников на запястье
рядом со швейцарскими часами за сто тысяч долларов. Стас попытался привстать и
получил носком ботинка по почкам.
Двое спецназовцев подхватили Стаса под вывернутые локти и потащили в
черную
Волгу
.
Дима Мережко стоял рядом с округлившимися глазами.
— Вы арестованы, Станислав Андреевич, — сказал генерал, — и, судя по
вестям из реанимации, вы арестованы за организацию убийства Анны Собиновой.
Стас перестал сопротивляться, и спецназовцы легко запихнули его в машину.
Он сидел, словно обмякнув, волосы и лицо его были в грязи.
— Разожми кулак, — сказал Стасу оперативник.
Стас недоуменно повернулся к нему.
— Кулак разожми, ты ему воротник оторвал. Отдай воротник.
Стас покорно разжал пальцы, и оперативник вынул из заведенной назад руки
толстый шерстяной лоскут. Потом Стас бешено лягнулся и полез из машины.
— Это подстава, Дима! — заорал он. — Это подстава, это их киллеры! Ты
понял? Это их работа!
Было уже два часа ночи, но Дима Мережко все еще сидел на Лубянке, в узком,
похожем на пенал кабинете с крякающим полом и красными треугольными вымпелами
на стенах. Ввиду важности происходящего и стратегического значения авиации, ФСБ
объединило дела об убийстве покойного гендиректора
Авиаруси
и покушении на
убийство нынешнего ее генерального директора и взяло следствие под свой
контроль.
Из примет современности в кабинете был только компьютер, но бледный
следователь с тощим лицом компьютером не пользовался, а каждое слово, сказанное
потерпевшим, собственноручно заносил в протокол крупным неровным почерком.
На два листка протокола у следователя ушло четыре часа. Дима Мережко был
полностью деморализован. Дым от дешевых сигарет, которые курил следователь, ел
глаза, а когда Дима попросил кофе, ему принесли такую бурду, что Мережко
поперхнулся и закашлялся.
Пробило третий час, допрос уже шел к концу, когда дверь кабинета
распахнулась, и в ней возник генерал Кутятин. Следователь безмолвно протянул
ему протокол допроса.
— Вот, — сказал следователь, — гражданин Мережко хочет сотрудничать со
следствием. Дает показания.
Войнин вымогал у меня деньги, которые Семен
Собинов получил за продажу самолетов и о местонахождении которых я не знал
.
— Так? — спросил генерал Кутятин. Мережко кивнул.
— Выйди-ка на минуту, — сказал генерал, и тощий следователь безмолвно
смылся.
Мережко и генерал остались одни в накуренной комнате с красными вымпелами
и неработающим компьютером, и Диму внезапно охватила дрожь. Ему вдруг
представилось, что все, что он пережил в последние десять лет, было мороком. И
нет на залитых светом ночных улицах
мерседесов
и
ауди
, нет ресторанов и
казино, нет акционерных обществ, фитнес-клубов и супермаркета
Седьмой
континент
по дороге домой, а есть лишь красные вымпелы с золотой бахромой, и
каменный Дзержинский, и каменное здание за его спиной и все, что было последние
десять лет, это было потому, что люди в каменном здании спали, а теперь они
ожили, как Командор, и пришли за людьми из
мерседесов
.
Генерал Кутятин обошел молодого финансиста со всех сторон и сел на место
следователя и еще раз внимательно перечитал протокол.
— Ну что же, Дмитрий Иванович, сотрудничаем со следствием? Так?
Мережко кивнул.
—
Угрожал мне, я не могут понять почему
, — процитировал генерал
показания. — Не такой дурак Войнин, чтобы угрожать, непонятно за что. Ты же
знаешь, где деньги.
Мережко отрицательно покачал головой. Кутятин сгреб его за галстук.
— Слушай, коммерсант, — сказал генерал, — сегодня, по твоему заявлению, мы
приняли Войнина. Ты мне продолжаешь врать, — и я выпущу Войнина на свободу.
Знаешь, что он с тобой сделает?
Лицо Мережко стало серым от ужаса.
— Ты не дойдешь до своего дома! Нечего хоронить будет! Где деньги? На
Кипре? В Швейцарии?
Мережко глубоко вздохнул, видимо принимая решение, и сказал, как бросился
в омут.
— Деньги были переведены в латвийский банк. Мы туда ездили вместе с
Семеном. Там их должны были разбить по оффшорным счетам, обналичить и перевести
в Россию.
— Разбили?
— Вряд ли. На момент смерти Семена операция еще не была проведена.
— И что теперь можно сделать? — спросил Кутятин.
— За пять процентов от суммы они арестуют эти деньги, и мы начнем суд, что
их надо вернуть в Россию.
— Банк их может не арестовывать? А просто перевести на указанные счета?
— Латвийский банк? Запросто. Хозяин мертв. У меня доверенность на ведение
финансовых дел. За двадцать процентов они сделают все. Я могу полететь туда и
открыть счет...
— Мы полетим вместе, — сказал генерал Кутятин, — это дело слишком большой
государственной важности, чтобы доверить его коммерсанту.
Глава седьмая
Когда Аня очнулась, было темно и жарко. Занавески на окне были распахнуты,
и за ними висела дынная корка луны и шпиль Московского университета со звездой,
похожей на красный сочащийся сахаром леденец. Кровать, на которой лежала Аня,
была очень высоко над полом, и в изножье блестели металлические шишечки.
Страшно болела голова. Было очень странно: ранили в руку, а болит голова.
Ты убил моего отца, и я сделаю все, чтобы остановить тебя
. Глупо
говорить такие слова бандитам в лицо.
Потому что нельзя наверняка сказать, кто убил Семена Собинова, но зато
можно совершенно точно сказать, кто стрелял в Диму Мережко.
И еще можно было предположить, что люди Стаса видели, как она садится в
машину Мережко. Потому что люди Стаса демонстративно следили за ее
передвижениями. И если даже Мережко отыскал ее у ресторана
Князь Кропоткинъ
,
то люди Стаса — тем более.
И она, и отец все время ездили в бронированной машине, степень защиты
которой Стас Войнин одобрил лично. И она, и отец во время покушения оказались в
незащищенной машине — и оба раза их намерение ехать в чужом автомобиле было
почти спонтанным.
Стас очень быстро принимал решения.
Это проблема таких людей, как Стас, — сказал Никитин, — у них в конечном
итоге нет других аргументов, кроме стрельбы
.
Луна висела над спящей Москвой и освещала очень странный мир.
Аня читала книжки, в которых хорошее FBI охотилось за плохими бандитами.
Аня читала книжки, в которых плохое FBI охотилось за хорошими гражданами. Но
Аня не читала ни одной книжки, в которой FBI и бандиты дрались за контроль над
компанией, и отличались друг от друга только тем, что бандиты стреляли в
конкурентов, а представители государства потрошили их компании со спецназом.
Точнее, было еще одно отличие.
Аня смотрела на блестящий, как скальпель хирурга, месяц, и думала, что ей
плевать на мышастого Защеку и генерала Кутятина. И еще она думала, что до
безумия, до потери души влюблена в Стаса Войнина.
Почти так же, как раньше была влюблена в отца.
Когда Аня очнулась в следующий раз, луна погасла, потому что зажгли свет.
Лампа под потолком отражалась в никелированных шариках в изножье кровати, и
кровать бьша действительно высокая и на колесиках, и на капельнице рядом с
кроватью висел мышиный хвостик с ампулой на конце.
Голова кружилась меньше, а рука болела больше.
Часы над дверью показывали половину восьмого: то ли вечера, то ли утра.
Дверь в палату бьша открыта, и нянечка в синем халате вкатывала в нее
что-то блестящее на колесиках. За нянечкой виднелся охранник с автоматом, а
напротив Ани сидел пожилой толстый человек в немодном пиджаке и обвисших
брюках. Эдуард Каменецкий.
— Здравствуйте, Эдуард Викторович, — сказала Аня.
— Господи! Наконец! Анечка, как вы...
— Что со мной? — спросила Аня. — Что случилось?
— Все в порядке, — сказал Каменецкий, — у вас рука ранена навылет, это
просто чудо, ничего страшного.
— А Мережко?
— Мережко дает показания, — промолвил Каменецкий, — и очень неутешительные
для господина Войнина. Охранник и водитель Мережко мертвы.
Через полчаса за окном стало медленно светать, ожили машины и люди, и
стало понятно, что часы показывали все-таки половину восьмого утра.
К десяти Ане принесли газеты. С первой страницы газеты
Коммерсант
на нее
смотрела фотография Стаса. Текст к фотографии прилагался в разделе
криминал
и
гласил:
Вчера представители следственного комитета МВД провели обыски на даче
и в офисе авторитетного предпринимателя Станислава Войнина.
Его арест связывают с показаниями, данными органам ФСБ сотрудником
компании Авиарусь
Дмитрием Мережко. Генеральный директор Авиаруси
Семен
Собинов был убит неделю назад, а позавчера киллеры обстреляли на Рублевском
шоссе автомобиль, в котором находились дочь г-на Собинова и сам Мережко
.
Газета
Ведомости
не имела раздела
криминал
. Видимо, в связи со своим
происхождением от Wall Street Journal газета
Ведомости
считала, что
криминальные разборки не имеют никакого отношения к экономике. Студентка LSE
Анна Собинова сама так считала еще неделю назад.
Поэтому заметка в
Ведомостях
выглядела совсем иначе. Она располагалась
на третьей странице бизнес-новостей и информировала читателей, что вчера в
компании
Авиарусь
сменилось руководство. В кабинете генерального директора
водворился временный управляющий Алексей Защека.
Аня еще раз посмотрела на первую страницу
Коммерсанта
. Фотография Стаса
занимала почти полполосы. У Стаса был полуоткрытый смеющийся рот и резкие
черные тени под глазами. Снимок был скорее характерный, нежели удачный. Аня
аккуратно сложила газету и положила на тумбочку.
Было странно думать, что это единственная фотография Стаса, которая у нее
есть.
Следователь пришел в палату в одиннадцать утра. Он попросил Аню
пересказать ее разговор с Дмитрием Мережко и спросил, не угрожал ли ей Войнин
расправой.
— Следствию очень помогло бы, если бы вы написали заявление на Войнина, —
сказал следователь.
— Я ничего писать не буду, — сказала Аня.
— Анна Семеновна, вам нечего бояться. Мы готовы обеспечить вам любую
защиту.
— Я ничего писать не буду, — повторила Аня.
Следователь уже уходил, когда Аня остановила его.
— Скажите, а вот тут, в газете... написано, что у киллера был сотовый
телефон и что в предшествующие дни с него было сделано несколько звонков,
которые помогут выявить заказчика. Это правда?
— Да. Этот человек звонил Владу Аршанскому. Правой руке Стаса.
Было два часа дня, когда председатель Федерального авиационного комитета
Михаил Зваркович подъехал к небольшому японскому ресторанчику около большого
Каменного моста. У дверей в зал его встретила кланяющаяся буряточка в кимоно.
— У меня встреча, — сказал Зваркович, — столик заказан на фамилию
Иванов
. Буряточка поклонилась еще ниже.
— Проходите.
Михаил Зваркович не очень любил японские рестораны. Он предпочитал большую
котлету с картошкой и много-много водки, желательно не рисовой. Кабинет, в
который провели Зварковича, был неожиданно простым и просторным, с плетеными
циновками на белых стенах и крошечным круглым аквариумом посередине стола.
Листая меню, Зваркович явно нервничал. Ему казалось, что вот сейчас распахнется
дверь, и в нее войдет Войнин. Это было немыслимо. Войнин был в Лефортово. И
все-таки Зварковичу казалось, что это будет Войнин.
— Тут они только что поменяли меню. Берите гребешок, не пожалеете.
Зваркович поднял глаза. На пороге кабинета, весело улыбаясь, стоял Вася
Никитин. Глава комитета вздохнул с облегчением.
— Ну и что же вы хотели обсудить, Михаил Аркадьевич? — спросил Никитин,
небрежно усаживаясь напротив чиновника и взмахом руки отсылая прочь официантку.
Зваркович помолчал.
— У меня к тебе деловое предложение, Василий Никитич. Покойный Собинов
лоббировал в правительстве проект объединения всех аэропортов, для начала
московских, в единый государственный холдинг. Собинов мертв, но постановление
правительства практически подписано. Оно касается и твоего аэропорта.
Предложение мое следующее: ты мне отдаешь вот это и становишься во главе этого
холдинга.
И Зваркович нарисовал на салфетке жирную цифру 15.
Никитин поглядел на него с интересом.
— А зачем?
Зваркович всплеснул руками.
— Слушай, Василий Никитич, ты понимаешь, какой это бизнес! Только в
Шереметьеве сто баксов с каждой тонны! Это бесхозные деньги!
— Бесхозных денег не бывает. Вот, Сема хотел получить бесхозные деньги,
его и убили.
— Но...
Никитин поднялся.
— Всего доброго, Михаил Аркадьич. Когда у вас будут интересные идеи,
звоните. Всегда приятно поговорить с честным, разбирающимся в своем деле
чиновником. И закажите гребешок.
Зваркович откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. В голове огненной
шутихой плавала цифра
5
.
Если я не отдам им пятерку к послезавтра, — подумал
Зваркович, — они меня посадят. Или убьют. Проклятый Собинов, и надо же было ему
помереть так не вовремя
.
Прошло три дня. Бледный следователь в очках еще несколько раз навещал Аню
и спрашивал, не угрожал ли ей Стас. Аня не спешила с ним откровенничать.
Чем
меньше ты будешь беседовать со следователями, тем лучше
, — сказал ей при
первой встрече Стас, и тогда он оказался прав.
Он вообще был все время прав, Стас. Со своей точки зрения.
Он конечно был прав, когда решил убить коммерсанта, переметнувшегося от
него к чекистам. И наверное он был прав, когда решил убить дочку этого
коммерсанта, угрожавшую ему разоблачением.
Потому что у таких людей, как Стас, нет аргументов, кроме ствола. Они
пришли к власти на стволах и они вынуждены время от времени стрелять, иначе
люди забудут об их власти и перестанут их бояться.
И все-таки Аня не собиралась беседовать со следователем.
Пуля прошла руку навылет, и рука почти зажила. Аня могла бы выписаться из
больницы, но она этого не сделала, а только, по настоянию Каменецкого,
переехала в другую палату. Новая палата располагалась на отдельном этаже и
напоминала президентский номер. В ней были спальня и гостиная с дубовыми
панелями и кожаными диванами. За гостиной начинался коридор с санитарками и
охранниками. Аня перевела охранников в гостиную, и они сидели на кожаных
диванах и развлекали ее байками.
К концу второго дня Аня спокойно могла собрать одной левой рукой автомат
Калашникова, потому что правой рукой пока ничего делать не получалось.
Машина Станислава Войнина подъехала к проходной больницы в час дня.
Шлагбаум на воротах был опущен, и к представительскому кортежу вышел
толстенький румяный милиционер.
— Вы к кому? — спросил милиционер.
Один из охранников Стаса покопался в бардачке и показал ему спецпропуск.
Шлагбаум без дальнейших разговоров поднялся. Вестибюль привилегированного
корпуса был отделан мрамором и зеркалами, и бородатый охранник с недоумением
уставился на Стаса и на белые розы в его руках.
— Я к Собиновой.
— Посещение до двенадцати, — сказал охранник.
Стас вышел и сел в машину. Та медленно покатилась по пандусу. Охранник
взял телефон и начал накручивать диск.
BMW Стаса отъехал недалеко — до следующего подъезда. Стас вышел из машины.
Влад попытался было последовать за ним.
— Не надо, — сказал Стас.
На этот раз в вестибюле не было никого, не считая гардеробщика и полной
девушки у лотка с детективами и мелким хозяйственным барахлом, необходимым для
жизни в больнице. Стас поднялся на пятый этаж и пошел по коридору. Нянечка,
встретившаяся на его пути, проводила его удивленным взглядом, но Стас шел так
уверенно, что она не решилась его остановить.
Стас постучал в дверь самой дальней палаты, нажал на ручку и вошел. Палата
была хорошая, одноместная, как почти и все палаты в этой цековской клинике.
Обитательница палаты, полная женщина лет пятидесяти, лежала на кровати и читала
любовный роман в мягкой обложке. При виде мужчины она слегка изумилась.
— Извините, — сказал Стас, — у меня в соседней палате жена лежит. А меня
не пускают.
С этими словами, прежде чем пожилая дама смогла что-то возразить, Стас
распахнул окно и перелез на узкий каменный карниз, опоясывающий здание.
Диму Мережко впустили в кабинет генерала Кутятина только в час дня. Дима
уже три часа как знал, что Войнин на свободе. Два с половиной из этих трех
часов он провел в приемной Кутятина.
— Вы понимаете, что вы наделали?! — заорал Мережко. — Завтра — суд.
Кутятин невозмутимо раскладывал пасьянс на компьютере.
— Мы все накроемся медным тазом, — закричал Мережко, — потому что в
компании непременно сменят управляющего! А как только в компании сменят
управляющего, ваш Защека сядет, понятно вам? Потому что он там бог знает что
натворил!
Вместо ответа Кутятин протянул Мережко синюю папочку. Мережко раскрыл ее и
увидел билеты и паспорта.
— Мы вылетаем через час, — сказал Кутятин.
— Куда?
— В Ригу.
Днем, когда Аня пила в гостиной чай с Каменецким, приехавшим в неизменном
пушистом свитере с неизменным букетом роз, к ней пожаловал посетитель в лице
временного управляющего
Авиаруси
— Алексей Защека.
Увидев Каменецкого, посетитель застеснялись и попросил было поговорить
наедине, но Аня ответила:
— У меня нет секретов от Эдуарда Викторовича.
— Собственно, тут дело такое, — сказал Защека, — завтра у нас новый
арбитражный суд. Один из кредиторов — банк
Рубин
требует ввести в компании
внешнее управление. И соответственно поменять управляющего.
— И что же тут страшного? — спросила Аня.
— За этим банком стоит Стас,
— Ну и что?
— Анна Семеновна, у
Росско
, конечно, есть долги
Авиаруси
. Но их не так
много. Вся задолженность
Авиаруси
делится примерно на три части. Одна — это
долги банкам и нефтяным компаниям. Другая — это долги фирмам Стаса. И еще треть
— это долги, как бы вам это сказать...
— Это долги фирмам моего отца, — сказала Аня.
— Так вот, мы выяснили очень неприятную вещь. Мы выяснили, что каким-то
образом эти долги оказались у Эдуарда Каменецкого.
— Ничего удивительного, — сказала Аня, — это я передала их господину
Каменецкому.
— Каким образом?
Аня пожала левым плечиком.
— Я изучила русское арбитражное законодательство и обнаружила, что
временное наблюдение является лишь первой фазой банкротства. Следующими фазами
являются внешнее наблюдение и конкурсное производство. Я также обнаружила, что
управляющего назначает тот, у кого самая большая кредиторская задолженность. Я
поняла, что мне гораздо важней контролировать эту задолженность, чем быть
генеральным директором. И я приняла меры, чтобы контролировать эту
задолженность.
— Но ее контролирует Каменецкий, — сказал Защека.
— Вовсе нет, — ответил Каменецкий, — ее контролирует исключительно Анна
Семеновна. У нас об этом есть соответствующий договор.
Защека был изумлен.
— Но мы... мы так вам помогали, Аня... Мы...
— Я ценю все, что вы для меня сделали, Алексей Измаилович. Именно поэтому
я до сих пор не сместила менеджмент
Росско
, хотя эта компания тоже
принадлежит мне и я имела право это сделать. И чтобы я его не сместила впредь,
вам завтра придется голосовать так, как вам скажет Эдуард Викторович.
— Браво. Ты быстро учишься. - Аня в изумлении обернулась на голос.
В двери ее спальни стоял Стас. В руках его был букет белых роз. Из спальни
в гостиную ворвался порыв свежего ветра, забилась на сквозняке занавеска.
Защека вскочил, зацепившись за стул.
— Вы, Станислав Андреевич? Здесь?
— А почему бы и нет? Я что, не могу привезти цветы в больницу девушке,
которая мне нравится?
— Как вас отпустили? — вскипел Защека.
— Так же, как посадили. За деньги.
— Анна Семеновна! Я умоляю вас быть осторожней, он может быть вооружен...
— Если бы я был вооружен, ты был бы уже покойником.
— Вы слышали, Анна Семеновна? Вы слышали, он...
Стас подошел к Защеке и ухватил его за шкирку.
— В дверь или в окно? — спросил задушевно Стас.
Задница Защеки с треском обрушилась о кремовые двери. Временный
управляющий
Авиаруси
заорал, как курица, которой отдавил лапу трамвай. Двери
раскрылись, и через них посыпались ошарашенные менты.
— Вон, — сказал Стас.
Защека ускребся в коридор и бросился вниз по лестнице, на ходу вытаскивая
мобильник.
— Все вон. Аня, мне надо поговорить с тобой наедине.
— Зачем? Чтобы попросить доверенность на завтрашний суд?
Коричневые безжалостные глаза глядели на нее несколько секунд. Потом Стас
швырнул букет ей под ноги и пошел к выходу из гостиной. Менты попятились от
него, как болонки от волка. У самой двери Стас обернулся.
— Слушай, Аня, зачем тебе самолеты? Ты вполне можешь летать на помеле.
Спустя десять минут Аня дрожала в кресле, закутавшись в одеяло, и
Каменецкий, всплескивая руками, поил ее чаем. В спальне стоял бардак.
Прибежавшая охрана крыла друг друга словами, о существовании которых Аня,
прожив десять лет в Англии, не знала, несмотря на углубленное изучение русской
классической литературы. Санитарка, кряхтя и охая, сметала с ковра
рассыпавшиеся лепестки.
Ты быстро учишься
, — сказал ей Стас. Но она медленно училась! Она
бежала, как Алиса, быстро-быстро, но только чтобы остаться на месте, а чтобы
бежать вперед, надо было делать это в два раза быстрей. Она могла научиться,
как использовать русский закон. Она могла даже научиться его обходить.
Но она никогда, никогда не научится хладнокровно убивать людей. Таких
людей, которые в тебя влюблены. А потом приходить к ним в больниц
...Поділитися у соцмережах
