Жанр: Боевик
Только голуби летают бесплатно
...не соответствовали.
Один из грузовых
Илов
компании, бывший в воздухе, срочно развернулся и
попытался улететь обратно в Китай, но у него не хватило топлива, и он сел в
Новосибирске. Там-то ему и вспороли брюхо местные чекисты.
Из
Ила
достали куртки, кроссовки, дамское белье и прочий ширпотреб. В
декларациях весь груз скромно именовался пинг-понговыми шариками.
Василий Никитин узнал о происходящем, когда его машина стояла в пробке на
Садовом. Из-за вчерашней истории он опаздывал на работу на семь минут, что для
Василия Никитина было нехарактерно. Обычно он появлялся в офисе в семь утра, на
полчаса раньше секретарши.
Трезво оценив ситуацию, Никитин приказал водителю развернуться и ехать
прочь. С большой вероятностью чекисты, пришедшие в офис, имели с собой ордер на
его арест.
Никитин особенно не скрывался, но все же предпочел поехать не домой, а на
квартиру к одному из замов. Трезво поразмыслив, он решил, что все происходящее
подтверждает его предположения о сговоре между Кутятиным и Стасом и что обыски
в
Елизарове
— вполне адекватный ответ на историю с объявлением машин Стаса в
розыск.
Было десять утра. Вести об обысках в SkyGate еще не стали достоянием
гласности. Аня, в старых черных брюках и свитере, сидела в роскошном офисе отца
и пыталась сосредоточиться на документах, когда дверь распахнулась, и в кабинет
вошел Стас. В руках его был лист бумаги.
— На. Подпиши.
— Это что?
— Твое заявление об уходе.
— Я генеральный директор.
— Генеральным директором будет Мережко.
— Я уже говорила — я наследница.
— Ты что думаешь, — сказал Стас, — это история про Золушку, которую
держали в английских трущобах, а теперь она ездит на
мерседесах
по
ресторанам? Ты понимаешь, что у твоей компании на счетах два цента, а долгов
частным кредиторам сто пятьдесят миллионов! И еще столько же по налогам и
пеням! Ты хуже, чем нищая, потому что нищих не стреляют из-за миллионных
долгов. Ты понимаешь, в чьи разборки ты влезла?
Аня молчала.
— Ты понимаешь, что всего этого нет? Рыбок этих нет, кресел нет, кабинета
нет! Что все вот это, — Стас ткнул рукой в изысканно-белые стены кабинета,
украшенные подлинным Дега, — это в любой момент превратится в стенку СИЗО, а
вот этот стол — в крышку гроба!
— Ты мне угрожаешь?
— Если ты не понимаешь по-хорошему.
Аня нажала на селекторе кнопку вызова охраны.
— Вон из моего кабинета, — сказала Аня.
Стас вскинул на нее глаза, и Ане показалось, что она падает в черный
колодец без дна. Уголки губ бандита расползлись в неверную улыбку, слишком
походившую на волчий оскал. Стас резко повернулся и вышел вон.
Спустя полчаса после визита Стаса Аня просмотрела новостные ленты агентств
и узнала из
Интерфакса
об обысках в компании SkyGate.
Аня позвонила Никитину на сотовый, но тот был, разумеется, отключен. Тогда
Аня позвонила генералу Кутятину.
— Захар Федорович, — сказала она, — я хочу с вами встретиться.
Они встретились в одиннадцать, но не в
Росско
, а на Лубянке. Генерал
Кутятин занимал очень скромный кабинет с советскими ковровыми дорожками,
крупным портретом президента и большим телевизором, по которому шел утренний
выпуск
Вестей
. Ведущая рассказывала о разоблачении крупнейшей в России сети
контрабандистов, окопавшейся под вывеской компании SkyGate. Рассказ
сопровождался живой картинкой: люди в камуфляже и масках выносили из офиса на
Цветном коробки с опечатанными бумагами.
Аня досмотрела сюжет до конца, взяла со стола пульт и выключила телевизор.
— Захар Федорович, — сказала она, — это правда, что Никитин объявлен в
розыск?
— Этот вопрос сейчас решается.
— Отмените... решение этого вопроса. И обыски прекратите.
— Почему? Он контрабандист.
— Все грузовые авиакомпании России возят контрабанду. Мой отец возил
контрабанду. Если вы получите самолеты моего отца, вы тоже будете возить
контрабанду. Это не причина для того, чтобы объявить человека в розыск.
Генерал Кутятин откинулся на спинку кресла и долго изучал Аню.
— Разумеется, — сказал он, — это не причина. Это всего лишь предлог.
Причина, по которой мы объявим Никитина в розыск, состоит в том, что по его
приказу убили вашего отца и моего товарища.
— Зачем ему было отдавать такой приказ?
— Затем, что он не заплатил денег по сделке. Компании, на которые он якобы
перевел деньги, на самом деле липовые. Подписи вашего отца подделаны. Господин
Никитин может рассказывать вам что угодно, но есть факт: восемьдесят пять
миллионов долларов никуда не были переведены.
Аня вскинула голову.
— Захар Федорович, отмените постановление об аресте Никитина и прекратите
обыски в его компании. Иначе я подпишу запрос о возбуждении уголовного дела в
отношении руководителей
Росско
.
И с этими словами она покинула кабинет.
Маша Саручева проснулась около двенадцати. Голова болела жутко. Вчерашний
вечер был катастрофой.
После того, как эта маленькая сучка приперлась в вечернем платье — Машином
вечернем платье, между прочим! — в бассейн, все пошло насмарку. Маша никогда не
видела Стаса в таком состоянии. Стасу было плевать на его гостей, а там были
немаленькие гости, между прочим.
Уж тем более Стасу было плевать на Маньку. Он трахал Маньку до Семена,
трахал после Семена, и ему в голову не приходило, что она тоже что-то
чувствует.
И что наверное ей бывает больно.
Больней, чем маленькой богатой сучке, с которой Стас, чуть, видите ли, не
содрал при всех платье, и она от этого страшно распереживалась. В жизни Маши
бывали вещи похуже, чем чуть не содранное при всех платье.
Это было ошибкой просить вчера у нее деньги. Судя по всему, компании
действительно амбец, и дочка Собинова вряд ли сможет снять со счетов такую
сумму. В любом случае, она не сможет это сделать без ведома Стаса. А Стас...
Маша включила телевизор. Шли новости. Новости состояли из рассказа о
теракте в Чечне и обысках в SkyGate.
Маша пожалела, что она не расцарапала вчера этой маленькой нахалке рожу,
когда та встала, такая уверенная, такая спокойная, на пороге своего
собственного дома. Выйдя из своей собственной машины. Вернувшись из своего
собственного офиса.
Эта девочка ни на секунду не задумалась о чувствах Маши, как не
задумывался ее отец. Она была уверена, кажется, что чувствовать умеет только
она. Она не подозревала, что девушки, которым не повезло иметь отца-мошенника,
извращенца, ограбившего тысячи людей и даже парочку убившего, — они тоже имеют
право на свою долю счастья.
Телевизор все еще показывал про компанию SkyGate. На экране был аэродром
Толмачево
в городе Новосибирске. На аэродроме стоял
Ил-76
, и из его
вспоротого брюха вытаскивали тюки с контрабандой. На экране была подпись
Новосибирск
, но Маша знала, что аэропорт называется Толмачево, потому что она
сама была из Новосибирска. Из хорошей, полной, высокообразованной семьи, где
папа и мама очень любили друг друга и единственную дочку, где папа был
инженером и мама была инженером, и папа последние три года зарабатывал аж
пятьдесят долларов в месяц, а мама — целых сто.
Никитин. Вася Никитин. Молодой хозяин SkyGate. Это ему Семка продал
самолеты.
Три месяца назад Вася Никитин выкупил ее подружку у модельного агентства.
Заплатил за нее миллион долларов и не то чтобы он был влюблен или собирался
жениться.
Вот кто мог бы купить кассету и не пожалеть за нее двух миллионов! Ведь
эта кассета для него важнее Зойки.
Интересно, у Зойки еще сохранились телефоны Никитина?
От Кутятина Аня поехала в офис к Стасу.
Оказалось, что офис этот располагается все в той же вчерашней проклятой
гостинице
Аврора
, на двенадцатом этаже, отделенном от прочих помещений
пуленепробиваемой дверью лифта и кучей охранников с
кипарисами
.
Навстречу Ане вышел Влад.
— Станислав Андреевич занят. У него переговоры, — сказал Влад.
— Я на пять минут, — ответила Аня.
Ей пришлось прождать в переговорной минут десять. Офис был как офис. Очень
строгий. Очень европейский. В аквариуме на стене плавали рыбки, и это были не
пираньи, как в офисе ее отца, а немыслимо красивые и толстые вуалехвосты.
Потом за ее спиной хлопнула дверь. Аня обернулась: у стены стоял Стас, в
черных брюках и пуловере, скрестив руки на груди.
— Так значит, ты заодно с Кутятиным? — спросила Аня.
Стас не шевельнулся.
— С чего ты взяла?
— В офисе Никитина идут обыски. Это из-за того, что он вчера объявил твои
машины в розыск?
— Он их не в розыск объявил. Он заявил, что в машинах — вооруженные
террористы с заложницей.
— Какая разница. Он — тебя, ты — его?
Стас помолчал.
— Между прочим, Никитин — козел. А если бы вчера моя охрана перестреляла
ментов? Тебя могли бы убить, кстати.
— И ты за это уничтожаешь его бизнес?
— Это не я. Но вытаскивать его я точно не буду.
— А на каких условиях вы будете его вытаскивать, Станислав Андреевич?
— Сейчас? Пусть отдаст половину бизнеса.
Маленький пальчик Ани уперся в черный пуловер.
— Ты убил моего отца, — сказала Аня, — ты украл его деньги. А теперь ты
пытаешься разрушить бизнес человека, который заплатил эти деньги. Я сделаю все,
чтобы остановить тебя.
Уже когда ее
мерседес
отъехал от гостиницы, она внезапно сообразила, в
чем бьшо отличие офиса Стаса от всех прочих виденных ею офисов.
Нигде: ни у пуленепробиваемых дверей лифта, ни у стеклянных дверей с
охранниками, ни в приемной, — не было ни единой таблички с названием фирмы. Или
— с именами руководителей.
Стас после разговора с Аней вернулся в кабинет, набрал сотовый телефон
Мережко и отдал необходимые распоряжения.
— По-моему, — проговорил Влад, — ты делаешь ошибку.
— Эта девочка не оставляет мне другого выбора, — сказал Стас, — позови...
этих двоих.
Через пять минут в кабинет вошли охранники
Авиаруси
— Игорь Корягин и
Петя Смуля.
Генерал Кутятин соврал Ане. Он и не собирался объявлять Василия Никитина в
розыск. Во рсяком случае, пока. Объявленному в розыск Никитину бьшо бы уже
нечего терять. А это глупо — вести деловые переговоры с человеком, которому уже
нечего терять, который доведен до последней черты и будет только кусаться, как
загнанная в угол змея.
Гораздо правильней вести переговоры с человеком, который уже почувствовал
на себе тяжелую руку власти, который растерян, побит, терпит убытки и
зализывает на боку проплешину, в том месте, где его ошпарили правоохранительным
кипятком, — и в то же время этому человеку еще есть что терять. И есть что
сохранить.
Однако угроза Ани возбудить уголовное дело против руководителей
Росско
в
случае, если в SkyGate не прекратятся обыски, заставило Кутятина поторопиться.
И в четыре часа дня на квартире, в которой прятался Никитин, раздался
телефонный звонок. Трубку снял его зам.
— Мне Василия, — сказала трубка.
Голос был незнакомый, и зам ответил:
— Его здесь нет.
Телефон поговорил еще некоторое время, а потом зам, побледнев, повесил
трубку и обернулся к Никитину:
— Это был... генерал Кутятин. Он сказал, что хочет побеседовать лично. И
что сейчас к подъезду за тобой подойдет машина.
Василий Никитин и Захар Кутятин встретились в офисе
Росско
. Перед
встречей вышла маленькая заминка. Люди Кутятина любезно предложили молодому
предпринимателю довезти его на конторской
Волге
, на что Никитин справедливо
возразил, что у него имеется собственный транспорт. В конце концов Никитин сел
в
Волгу
, а транспорт поехал следом. Никитин с досадой подумал, что все это не
больше, чем литературная условность. Хотят арестовать — арестуют, и никакая
охрана не поможет.
Никитин не без основания полагал, что охрана-то его и сдала: кто-то из
ментов сопровождения и настучал, где он находится.
— Здрасьте, Василий Никитич! — ласково сказал Кутятин, вставая ему
навстречу. — Как дела?
— Дела нормально, — сказал Никитин, — и я должен сказать, что вы не
зайдете в
Авиарусь
.
Кутятин пожал плечами.
— Зато мы докажем, что ты возишь контрабанду.
— Зачем? Вы просто угробите мою компанию. И никакой выгоды не получите.
— С тебя — не получим. Остальные — будут бояться.
Никитин усмехнулся.
— Вы никогда не вернете себе все самолеты.
— Мы готовы на долю в твоей конторе.
Никитин покачал головой.
— Никогда. Кутятин помолчал.
— Ну что же, у нас есть другое предложение. Мы знаем, что деньги за
самолеты остались на твоих оффшорках. Переведи половину нам.
— Я их перевел Собинову.
— В
Авиаруси
нет и следа этих денег. Это первое, что мы выяснили после
убийства.
— Значит, Собинов планировал сбежать с этими деньгами. Ищите. Это ваша
профессия. Эти деньги уже не мои, и мне плевать, кому они достанутся. Ни моей
компании, ни моих самолетов вам не видать.
Генерал нахмурился.
— Ты, бизнесмен, не зарывайся! Ты взял за гроши имущество, которое народ
строил годами! Ты возишь контрабанду! Это тебе при прежнем режиме можно было
бесчинствовать, а теперь государство возьмет свое! Ты думаешь, мы тебя сами
треплем? Есть указание!
— Чье?
Лицо генерала сделалось торжественным и скорбным, и он ткнул пальцем
куда-то в правый угол, где висели икона Николая-угодника и портрет скорбящего
президента.
— Понял? — спросил Кутятин. — Понял?
— Понял, — ответил молодой бизнесмен, — я вам так скажу, Захар Федорович,
если президент позвонит мне лично и скажет, что ему, как президенту, нужна доля
в моей компании и чтобы конкретно деньги переводились в счет доли на такой-то
счет в таком-то банке, или даже если вы мне принесете письменное распоряжение
президента на сей счет, я немедленно долю отдам. А если нет — я буду считать
вас мошенником, торгующим именем президента.
С этими словами Василий Никитин повернулся к генералу спиной и покинул
офис.
Аня уехала из
Авиаруси
около семи вечера.
Сотовый телефон зазвонил,
когда она садилась в машину. Аня, вздрогнув, взяла трубку.
— Але, — услышала она протяжный, чуть хамоватый голос, — Анна Семеновна?
— Кто это?
— Это Олег. Олег Васильевич.
Сердце Ани дрогнуло. Это был тот самый человек, который попросил полчашки
пакетиков чая. И которому она обещала миллион долларов за керосин. Ей
захотелось открыть дверь машины, уронить трубку в лужу и сказать, что так было.
— Да, это я.
— Что же, милая Анечка. Вы обещали перевести деньги. Еще два дня назад.
И в этот момент Аня вспомнила фразу Олега Васильевича: Убивают только
из-за безнадежных долгов
. Если она скажет, что в компании нет денег, ее убьют.
— В компании введено временное управление, — сказала Аня, — мы будем
расплачиваться с кредиторами в соответствии с решением суда.
— Милая Анечка, все на рынке знают, что компания Росско
действует в
интересах Собинова и его семьи. Этим фуфлом надувай суд, а не меня. Поняла?
Трубка в ее руке стала ледяной, как труп.
— Але... — сказала Аня, но в трубке уже звучали короткие гудки.
Аня опустила голову и прижалась лбом к стеклу. Мимо неслась ледяная, в
жиже, Москва. По улицам ходили люди и ездили трамваи; разносчики у метро
торговали пирожками, а чиновники в министерствах — постановлениями
правительства; каждый занимался своим делом, и во всем городе не было ни одного
человека, к которому Аня могла бы обратиться за помощью. Кутятин? Но они и
обанкротили компанию. Стас? Но она только что превратила его в смертельного
врага. Никитин? Но не был ли он союзником Стаса?
Она думала, что ведет себя твердо и достойно, а вместо этого успела
оскорбить всех. Но она сделает то, что задумано. Она не может доверять ни
одному из этих людей, пока не узнает, кто именно из них убил ее отца.
И она не может узнать, кто убил ее отца, пока не узнает, кем был ее отец.
А хочет ли она это узнавать?
Генерал ФСБ Захар Кутятин расположился в кресле главы ФАК Михаила
Зварковича, положив ноги на ворох исходящих бумаг. В зубах Кутятин держал
сигарету, в руках — проект создания Федерального авиационного узла, а хозяин
кабинета суетился вокруг него, как официант вокруг важного клиента.
— Это ж классный бизнес, — говорил Зваркович, — это во какой бизнес!
Только с каждой тонны керосина мы имеем по сто баксов! А ларьки! А расписание!
Вы ведь понимаете: просит какая-нибудь Люфтганза
поставить ее в удобный слот,
а за какие такие заслуги? Хочешь, плати. А платить ведь не обязательно в кассу!
Это ж там деньги просто на кусте растут, ну и что, что Семена нету, — с другими
можно договориться. С Никитиным можно, он любые бабки отдаст...
— С Никитиным можно договориться. Вот только вопрос, где деньги, которые
тебе отдал Семен?
Зваркович побледнел.
— Какие деньги?
— Пять миллионов евро. За подпись. Ты же к нему ездил, на дачу, за день до
того, как его убили?
— Но я... я не брал еще денег...
Кутятин спустил ноги на пол и вынул сигарету изо рта. Непотушенный бычок
шлепнулся на наборный паркет.
— Надо же, — сказал Кутятин, — как интересно. А мне Семен после встречи
позвонил и сказал, что деньги передал.
— Он с...соврал.
Кутятин лениво отложил документ, протянул руку — и вдруг молниеносным
движением схватил Зварковича за шиворот. Глава комитета потерял равновесие и
ткнулся мордой в бумаги на собственном столе. Лицо чекиста оказалось в дюйме от
испуганной ряшки чиновника.
— Ты что гонишь, — сказал Кутятин, — ты думаешь: Семка мертвый, так ты
бабки себе возьмешь? Это уж не ты ли Семку урыл?
— Но у меня нет, нет этих денег! — в отчаянии заорал Зваркович.
— Есть. Ты что думаешь, мы не знаем, сколько ты у Никитина с каждого
перегруза получаешь? Самолеты бьются, а твои инспектора взятки берут! Ты
думаешь, тебя за этим сюда поставили, чтобы ты наших товарищей за пять лимонов
убивал?
— Но я не могу! — отчаянно вскрикнул Зваркович. — Я не могу и вам отдать,
и наверх — у меня нет!
— Деньги у тебя есть, — сказал Кутятин, — выбора у тебя нет. Либо деньги
отдашь либо сядешь.
И вышел, хлопнув дверью. Непотушенный окурок тлел на паркете. Зваркович
отчаянно закашлялся — глава Авиакомитета не курил сам и категорически запрещал
это делать подчиненным.
Машина Ани остановилась у старой завшивленной пятиэтажки в районе
Сельскохозяйственной улицы. Аня долго жала на звонок. Она уже решила, что
никого нет дома, когда внутри квартиры послышались шаркающие шаги. Дверь
распахнулась.
На пороге стоял сгорбленный восьмидесятилетний старик, совершенно лысый, с
розовым детским темечком и редкой, как кошачьи вибриссы, бородкой. В нос Ане
ударила нестерпимая вонь, — в квартире пахло невынесенными помоями, затхлой
старостью и половозрелым котом. Тут же на лестницу высунулся и сам кот —
большой, полосатый, с прямым как палка хвостом, и убежал бы, если б его не
поймал Анин охранник.
— Тарас! Тарас! — тревожно закричал старик, и Тарас, сверкнув желтыми
печальными глазами, поскакал обратно в квартиру. Аня с охранником вошли следом.
— Простите, вы Александр Викторович Кулаков? — спросила Аня.
Она должна была повторить вопрос два или три раза — старик плохо слышал.
Голые его ноги, всунутые в шлепанцы, стыли на ноябрьском сквозняке.
— Да, — наконец ответил старик.
— Я расследую убийство бизнесмена Собинова, — сказала Аня, — и нам тут...
я видела ваше заявление...
Она вынула из сумочки бумагу.
Аня с трепетом ожидала реакции старика. Но реакции никакой не последовало.
Ане даже показалось, что Кулаков не расслышал ее слов. Он просто повернулся, и
черная рваная дыра в его ватном халате была как след от ножа в спину.
Спустя пять минут Аня сидела в крошечной кухоньке за круглым столом,
покрытым слипшейся от старости клеенкой. Кот грелся рядом на подоконнике. Стены
кухни были завешаны авторскими свидетельствами и патентами, а на небольшом
импортном телевизоре стояли фотографии в рамках. С одной из фотографий на Аню
смотрел ее отец, еще живой, улыбающийся. Он был снят вместе с двумя
черноглазыми мужчинами лет сорока-сорока пяти.
Ане пришлось несколько раз повторить свою историю, и в конце концов старик
ее понял.
— Значит, убили Семена? — спросил старик, хлопоча над чайником.
— Да.
— Давно?
— Три дня назад.
— А мне никто и не сказал-то, — вздохнул старик, — на похороны даже не
позвали. Жаль. Хороший человек был Семен. Пенсию мне платил, тысячу рублей.
Мишка-то, бывало, месяцами не заглядывал, Семен чаще заглянет.
— Семен Собинов приезжал к вам после смерти сына? — спросила Аня.
— Ну да, вот и я то же говорю. Редкой души человек. Памятник-то...
памятник он ставил... деньги платит, представляете, я бы уж и не знаю, что бы я
без него делал...
— А как вы думаете, — спросила Аня, — почему убили вашего сына?
— Так этта... долги... Бизнес... у меня ж раньше, деточка, другая квартира
была... Мишка... он на Садовой рос. Генеральская квартира... За двигатели...
Первый реактивный двигатель для гражданских самолетов я разрабатывал... вот...
Старик повернулся и трясущимися руками принялся заваривать чай. К чаю
явились щербатые чашки и нарезанный хлеб.
— Это я о чем? — спросил старик.
Аня глядела в чашку. Снизу доверху чашка была покрыта коричневым неотмытым
налетом, и в чае плавали белесые соломинки.
— О квартире, — сказала Аня.
— Да. Продал я квартиру. Это Мишин пай получился... вот...
Старик поднялся и принялся рыться в комоде. Из верхнего ящика явилась куча
видеокассет, старых и без обложек. Аня вынуждена была ему помочь. Кассеты были
без надписей, а иногда и разломанные. Старик бестолково совал их в
видеопроигрыватель и нажимал на все кнопки подряд. Бывший конструктор одного из
лучших советских двигателей больше не разбирался в технике: если бы Аня была
врачом, она бы наверняка обратила внимание на очевидные симптомы болезни
Альцгеймера.
Наконец, одна из кассет сработала. Аня увидела день рождения. Была весна и
пикник. Вместе с Мишей был ее отец, улыбающийся, синеглазый, и еще какой-то
человек, видимо, третий компаньон, — Веригин.
— Вот он-то и убил, — сказал старик, тыча пальцем в экран. Аня на
мгновение решила, что он показывает на отца, но потом увидела, что палец
упирается в физиономию Веригина.
— Он... — повторил старик, — он... больше некому, он и сюда звонил...
— Когда?
— За день... как Мишка погиб. Звонит, говорит, Александр Викторович, я
предупреждаю, Мишу убить могут, пусть уезжает из города, я вам все потом
объясню... Это он Мише угрожал, а я, дурак, тогда не понял...
— А когда поняли?
— Так Семен объяснил.
— И после этого вы написали заявление в прокуратуру?
— Написал. Вот как Семен просил, так и написал. Там у Семена еще такой
приятный парень... только с пальцами что-то...
Старик неуверенно, как бы соображая, что было с пальцами, пошевелил левой
рукой.
— Стас, — сказала Аня.
— Ой, не помню. Они вместе были: этот, который с пальцами, тоже все очень
правильно объяснял...
Аня смотрела в телевизор. На экране ее отец, обнявшись, пил с Кулаковым,
на заднем плане загорали девицы, и чуть в стороне два паренька разделывали
шашлык.
— А это кто? — спросила Аня, показывая на парня при шашлыке.
— А это водитель Миши. Не помню, как фамилия. Хороший парень. На могилу
меня возил...
Аня опустила глаза. Щербатые чашки. Авторские свидетельства на стенах. У
кота Тараса была редкая и тусклая от недокорма шерсть.
— Значит, вы, говорите, продали квартиру, чтобы ваш сын внес свой пай в
Авиарусь
?
—Да.
— И Семен Собинов был так щедр, что после смерти сына каждый месяц платил
вам по тысяче рублей и даже иногда вас навещал?
— Да я б без него совсем пропал, — сказал старик, — а так все соседи
завидуют. К ним внуки так не относятся, как ко мне Семен...
— Отдайте мне эту кассету, — попросила Аня. В подъезде пятиэтажки пахло
близостью свежего воздуха, и жизнь Москвы была разделена на две неравные
половинки тонированными стеклами бронированных
мерседесов
: по одну сторону
стекла жил пенсионер Кудаков со своим котом, а по другую — Стас и ее отец.
Как сказал Стас, глядя ей прямо в глаза:
Отец, отец убитого, он же не
станет врать?
Аня долго глядела на заснеженную Москву, а потом набрала номер тел
...Поділитися у соцмережах
