Жанр: Боевик
Только голуби летают бесплатно
...ь лет в Испании, делает ее существом совершенно
исключительным, а новые джинсы, которые прислал ей дядюшка на день рождения,
поднимают ее и вовсе на недосягаемую высоту.
В ее представлении круг ее друзей должны были составлять дети торговых
работников, членов горкома партии и, в крайнем случае, генералов. Стасик из
коммуналки был для нее чем-то средним между стенкой и клумбой. Она так мало
разговаривала с ним, что Стасу даже не довелось понять, насколько она глупа.
Чтобы понравиться Алисе, Стас стал заниматься боксом и запрещенным тогда
каратэ. Чтобы она имела возможность списывать у него, он стал учиться на
пятерки. Чтобы покупать ей дорогие подарки, Стас занялся ломкой чеков.
За несколько месяцев до выпускных экзаменов, когда Стас возвращался с
тренировки домой, он услышал возню и крики за углом. Стас бросился туда и
увидел, что у решетки школьного сада стоит черная служебная
Волга
, и двое его
одноклассников, Кеша и Володя, тащит в эту
Волгу
упирающуюся Алису.
Алиса давно спала и с тем и с другим, сегодня она чувствовала себя плохо
от выпитого накануне, ее тошнило, она сопротивлялась разгоряченным самцам. Но
Стас ничего этого не знал.
Володя сосредоточенно хихикал, шаря у нее под юбкой. В тот миг, когда Стас
показался за углом, Володя пихнул Алису в машину и произнес что-то вроде:
Ничего, мокрощелка, сейчас оттрахаем и оживешь!
Стас ударил Володю в челюсть, сломав ему два зуба, Кеша свалился в кусты,
получив ногой в живот. Алиса, вспискнув, убежала. Третий парень, с первого
курса МГИМО, находившийся за рулем
Волги
, нажал на газ и рванул прочь. Стас
побежал за ним и успел разбить у
Волги
задний фонарь.
Володя был внуком кандидата в члены ЦК. Стаса арестовали спустя полтора
часа. Выпускные экзамены Стас сдавал в детской колонии, остальные полтора года
он провел в Якутии.
Он вышел в 1986 году и, почти мгновенно, сел снова за похищение рыночного
торговца. Это был тогда новый вид преступления. Ему, как соучастнику, дали
четыре года, он просидел три, из них последний — на поселении.
На поселении Стас жил в собственном доме с собственным джипом. Начальство
— дело было в Самаре — отпускало его из поселка на стрелки.
Стас вернулся в Москву в девяносто первом.
Полгода он набирался храбрости. Потом нацепил свой лучший костюм
Адидас
и кроссовки, а под костюм на всякий случай надел белую накрахмаленную рубашку,
точно такую, какая была на коммерсанте, который с прошлой недели томился у него
в подвале.
Он купил огромный букет роз и в десять часов вечера постучался в дверь
Алисы. Алиса открыла — был ее день рожденья, за столом сидело с десяток друзей.
— Стасик! — сказала Алиса, — ты где сейчас?
— В университете, — сказал Стас, — на филфаке. На русском отделении.
Это была чистая правда. Стасику из коммуналки не раз говорили, что
университет — это не для него. В лагере была неплохая библиотека, а в
комитетской тюрьме, где он сидел за похищение, еще лучшая. Стас очень хорошо
знал всю русскую классическую литературу.
— Он больше похож на хулигана из подворотни, — сказал кто-то за столом.
— Заходи, — сказала Алиса, — ненавижу цветы.
Она взяла у него из рук букет и выкинула в мусорную корзину.
Стас повернулся и вышел вон.
Коммерсант, сидевший в подвале, до конца жизни с ужасом вспоминал ту ночь.
Его выпустили спустя два дня. Но волосы у него совершенно поседели.
Стас ушел с третьего курса университета, вскоре после того, как какой-то
коренастый парень попытался застрелить его в туалете на втором этаже. Парень
поскользнулся на мокрой плитке, ствол в момент выстрела ушел чуть вверх, и Стас
вышел из здания, надев куртку парня, чтобы скрыть безобразно расплывшееся
поверх сердца пятно. Парень остался сидеть у бачка с остекленевшими глазами и
пистолетом, так и не выпавшим из мертвой руки.
Стас становился все беспощаднее и опаснее. И чем беспощаднее он
становился, тем безупречнее были его манеры, рубашки и галстуки.
Близкие знали, что он плохо спит, вскрикивает и мечется по ночам. Его
друзья думали, что ему снятся трупы убитых им людей. Совершенно напрасно: ему
снилась Алиса Баранова, красивая, чистая и недоступная, как снежная вершина.
Нет. Он не появится перед ней еще раз в драных джинсах шпаны или в одежде
рэкетира из подворотни. Он приедет к ней на дорогой иномарке в белой рубашке и
шелковом галстуке. Он знал, что они разные: он — мальчишка из коммуналки и она
— девочка из интеллигентной семьи высокопоставленных дипломатов. Но они будут
вместе. Он заслужит ее.
Еще до того, как Стас сел, Алиса успела переспать с половиной мальчиков ее
класса, а после того, как он сел — с половиной ее университетского курса. Она
также переспала и с парочкой преподавателей, которые за это перетащили ее с
курса на курс, успела сделать два аборта, пережить клиническую смерть от
передозировки наркотиков и сменять роскошную квартиру, подаренную ей
родителями, на однокомнатную конуру в Выхино.
В июне 1995 года она зашла к школьной подруге. Родители только что
заставили пройти ее курс детоксикации в одной из новомодных наркологических
клиник, отдав за это последние деньги. В клинике ей сняли физиологическую
зависимость от наркотика, но зависимости психологической не сняли и не могли
снять. Будущее рисовалось ей в самом мрачном свете. Да, она была еще очень
хороша: тоненькая, почти прозрачная после двухмесячного пребывания в клинике, с
огромными черными глазами и кукольной челкой, спадающей на лоб. Но что с того?
Замуж ее не брали, из университета давным-давно вышибли, деньги с проданной
квартиры ушли на героин.
Вечер был жаркий, душный, муж подруги сердито закричал ей, чтобы она не
курила в квартире, и Алиса вышла на балкон, заставленный бутылками из-под
кефира и старой обувью. Другая сторона квартиры выходила на Садовую, на тихий
московский двор. Две малолетки во дворе играли в резиночку, громко, в
предчувствии грозы, шумели верхушки облезлых тополей, в лужах плавал
свалявшийся белый пух.
Потом во двор заехала машина — черный
шестисотый мерседес
. Шестисотых в
России было еще мало, и они были в диковинку. За
мерсом
ехал джип, похожий на
огромного бульдога, сопровождающего породистую борзую. Из
мерседеса
вышли
двое — водитель и человек в летних белых брюках и белой же рубашке. В человеке
Алиса узнала Стасика Войнина, идиота из коммуналки, который всегда краснел до
ушей, глядя на нее в школе. Кажется, коммуналка его была в этом самом доме, в
подъезде напротив.
Водитель скрылся в подъезде и через некоторое время появился снова. Войнин
сделал ему ручкой, зашел в подъезд и пропал. Водитель сел в джип, и тот
тронулся прочь.
Мерседес
остался стоять у подъезда.
Когда в дверь Стаса позвонили, он был в ванной. Это была изрядная комната
площадью в двадцать квадратных метров, с джакузи, дорогим итальянским кафелем и
золочеными кранами.
Ванна располагалась на месте двух комнат бывшей семикомнатной коммуналки,
которую Стас выкупил и расселил. Одну из этих комнат, как раз размером с
джакузи, когда-то занимала его семья.
Стас насухо вытерся и влез в брюки. Рубашку он надевать не стал, а вместо
того засунул за брючный ремень
ТТ
с деревянными щечками и подошел к
бронированной двери в квартиру. Он стал прямо за дверью, потому что дверь была
сделана на заказ прикрученной им фирмой, и даже автомат Калашникова ее бы не
прострелил.
— Кто там? — спросил он и включил систему наблюдения.
На лестнице стояла тоненькая фигурка, с головой, непропорционально
увеличенной телеобъективом.
— Это Алиса Баранова, — сказала фигурка, — я хотела навестить моего
старого знакомого, Стаса. Он здесь живет.
Стас вытащил
ТТ
из-за пояса и кинул его куда-то под шкаф. Потом он
открыл дверь.
Их свадьба должна была состояться через месяц. Весь этот месяц Стас жил,
как во сне. Он покупал Алисе все, на что она показывала пальцем; он осыпал ее
цветами, тряпками и духами. Он подарил ей огромный черный внедорожник, который
ей удивительно понравился, и заказал по каталогу красный спортивный
мерседес
-купе.
Стас не говорил невесте о своем роде занятий — он слишком боялся
разочаровать ее. Алиса полагала, что он поднялся на торговле металлами, да ей
было и неважно. Ее гораздо больше волновали тряпки и духи, нежели сам Стас.
Разумеется, при всей своей глупости Алиса не могла не понимать, что он связан с
криминалом, она видела в его конторе парней в кожаных куртках и сделала
неожиданный вывод: она приняла одного из бригадиров Стаса по кличке Ганс за его
крышу.
Через три дня после свадьбы Стас застал новобрачную на заднем сиденье
подаренного ей внедорожника. Сверху на ней лежал Ганс.
Генерал с Лубянки был совершенно прав: Стас не очень искал свою жену.
Из офиса
Росско
Аня велела везти себя домой.
В Москве шел снегопад, и растертый шинами асфальт тут же превращал каждую
остроконечную снежинку в капельку грязи. Проспект Мира утопал в лужах
растаявшего снега. Автомобили были похожи на вывалявшихся в грязи поросят.
Кабанчик
— это предприниматель, которого откармливают, чтобы
выпотрошить. Войнин заставил твоего отца красть и обманывать, а потом он
высосал из этой компании самолеты и бросил шкурку в сторону.
Москва стояла в пробке, но Аня ее не замечала.
Это очень опасно: действовать, исходя из уверенности, что Войнин говорит
правду
.
Когда они выбрались за город, уже стемнело, дождь превратился в снег, и
рублевские сосны по обе стороны дороги опустили перед фарами автомобиля белые
лапы.
В сумочке у нее лежало заявление, о котором говорил Стас: заявление отца
покойного Кулакова. Тот просил прокуратуру принять меры к розыску Аркадия
Веригина, предполагаемого убийцы его сына. Кулаков-старший, оказывается, в свое
время возглавлял один из крупнейших российских двигательных КБ. Он был героем
соцтруда и бывшим депутатом Верховного Совета. Верно уж отец не станет лгать?
Тех компаний, на которые якобы переведены деньги, просто не существует.
Все внимание Стаса ничего не может изменить в том факте, что никуда никакие
восемьдесят пять миллионов Никитин не переводил
.
Дорога до дома заняла почти полтора часа. Аня знала, что есть вещь,
которую ей сегодня ни за что, ни при каких обстоятельствах не стоит делать.
Ей нельзя видеться с Войниным.
Они уже подъезжали к даче, когда Аня набрала номер:
— Станислав Андреевич, я бы хотела с вами встретиться. А? Хорошо. Через
полтора часа. В гостинице
Хайятт-Аврора
.
На площадке перед домом стояли машины — новенький
форд
и
девятка
,
принадлежавшая прислуге.
Девятка
была засыпана снегом по самые ушки. На боках
форда
красовалась свежая рублевская грязь, словно пот на шкуре прибежавшей к
финишу лошади.
Похоже, дома были гости.
Аня вошла в прихожую, мельком глянув на свое отражение в зеркале. Белые
растрепанные волосы, из-под которых уже начинают лезть черные корни.
Бесформенный свитер и темные брюки. Обгрызенные ногти с вечно потрескавшейся
кожей.
Из-за нервов
, — как-то сказал один сокурсник.
Мало бываешь на воздухе
и много работаешь на компьютере
, — сказал другой.
Двое собровцев за спиной. Собровцы были такие большие, что автоматы в их
руках казались игрушечными.
В гостиной никого не было. Из кухни доносилось скворчание переворачиваемых
оладий.
— Кто там? — осторожно позвала Аня. Никто не откликнулся.
Аня поднялась на второй этаж. Дверь в конце коридора была приоткрыта, и из
нее раздавался тихий смех. Аня толкнула дверь и, скрестив руки, стала на
пороге.
За порогом была спальня — с широкой кроватью, плазменным телевизором и
огромной золоченой джакузи в ванной. Самой примечательной деталью убранства
спальни был шест для стриптиза, установленный в метре от ножек кровати.
На кровати лежал раскрытый чемодан и ворох женского вечернего тряпья, и
там же с обалдевшим лицом сидел один из охранников дачи. У шеста стояла та
самая девица, Маша.
На Маше была узкая черная юбка и черная же кружевная кофточка,
перехваченная серебряным пояском. Разрез на юбке был такой большой, что казался
длинней самой юбки. В нем были видны стройные ножки, затянутые в черные сапоги.
Узкое запястье было перехвачено серебристыми часиками.
Маша была полностью одета, но она так изогнулась вдоль шеста в узком луче
света, бьющем из полумрака сверху вниз, что кофточка ее стала абсолютно
прозрачной.
Маша заметила хозяйку дачи раньше охранника. Охранник вообще ничего не
замечал.
— О, привет, Аня! — сказала Маша, — Паша говорит, ты уволила секретаршу.
Может, меня наймешь вместо нее?
— Ты ее знала?
— Она иногда приезжала сюда. Когда твоему отцу хотелось трахнуть девушку,
окунув ее головой в туалет. У него, знаешь ли, была богатая фантазия.
Глаза у Маши были необыкновенно большие, с бездонными синими радужками и
пушистыми ресницами. Аня никогда не надела бы такой юбки и полжизни бы отдала,
чтобы выглядеть так, как Маша.
Охранник, наконец, оторвал глаза от шеста и посмотрел на хозяйку.
— Я это... — сказал охранник... — меня просто послали присмотреть за
Машей...
— Ты за этим приехала? Чтобы оскорблять память отца?
Охранник тихо сполз с постели и проскользнул в дверь. У порога он
остановился и бросил жадный взгляд на девушку у шеста. Маша призывно шевельнула
попкой.
— Я просто приехала, чтобы взять свои вещи. Ведь ты же не будешь надевать
вот это?
И Маша, улыбаясь, подняла с кровати почти невесомый черный лифчик с
крупными вырезами вокруг сосков.
Господи! И с этой... с этими... ее отец спал. Он их любил. Он приезжал в
Англию, и они жили с ним в
Ритце
, а он... а он... не мог найти время даже на
то, чтобы позавтракать с ней...
— Или ты, как твой отец? Когда он выгонял девушек, он всегда отбирал
украшения, которые им дарил. Только если девушка успевала что-то заначить...
— Ты ничего не получишь. Убирайся.
Маша оторвалась от шеста и, покачивая бедрами, неспешно пересекла комнату.
Она отворила дверь и убедилась, что охранник действительно ушел. Закрыла дверь
и, скрестив руки, остановилась в полуметре от Ани.
— Мужчины иногда бывают болтливыми, — сказала Маша. — Знаешь когда?
Маша недвусмысленно шевельнулась: едва качнула бедрами, но движение ее
было удивительно непристойным. Аня представила себе, как такое движение
действует на мужчин, и замерла.
— Мои подружки видели тебя в ресторане. Со Стасом. Говорят, вы долго
болтали. Но вряд ли Стас сказал тебе, что случилось с Семкой. Знаешь, девушке,
с которой сидят в ресторане, говорят гораздо меньше, чем девушке, которую
окунали головой в унитаз.
Маша положила ей руки на плечи. У нее были узкие пальцы с удивительно
длинными ногтями, покрашенными блестящим белым лаком. Даже вблизи в ее лице не
было ни одного изъяна, и как Аня ни вглядывалась, она не могла различить даже
тени косметики, которой Маша, несомненно, пользовалась.
— Я знаю, кто убил Семку, — тихо сказала Маша.
— Кто? — голос Ани помимо ее желания был такой же тихий и хриплый.
— Я могу это доказать. У меня есть кассета. Когда они пришли к нему с этой
кассетой, я сидела наверху и слышала весь разговор. А потом он напился. Я
танцевала вокруг этого шеста, а он целился в меня из пистолета. Он кричал, что
сначала застрелит меня, а потом себя, но Ромео из него был, по правде сказать,
херовый. Не лучше, чем из меня Джульетта. Он выстрелил пару раз и не попал. А
потом он нанюхался, ты знаешь, Анечка, что он любил кокс? А потом он наконец
вырубился. И тогда я пошла вниз и переписала кассету. И я могу ее тебе
одолжить. Для просмотра и пользования. Два миллиона долларов.
— Ставки поднимаются. Предыдущий кандидат просил у меня сорок тысяч. Ты в
курсе?
— Предыдущий продавал воздух. А я — кассету.
— Я тебе не верю.
— А чем ты рискуешь? Если товар будет некачественный, пожалуйся Стасу, и
он свернет мне шею.
— Пятьдесят тысяч. У меня нет двух миллионов. Даже близко.
Маша тихо-тихо засмеялась.
— Я пойду. Я скажу охраннику, что ты меня выгнала, не возражаешь? Позвони
мне, когда найдешь два миллиона. Я приеду, за вещами...
Шагнула к кровати, подхватила несколько тряпок и стремительно побежала к
двери. Проходя мимо Ани, она повернулась, и, почти касаясь губами жестких белых
волос, произнесла:
— И на твоем месте я бы была очень, очень осторожна со Стасом. Твой милый
папочка хотел его убить, если ты не в курсе.
Аня выскочила за ней вслед, схватив наполовину заполненный чемодан, и что
есть силы шваркнула чемодан вниз.
— Убирайся, — завизжала Аня, как кошка, которой наступили на хвост. —
Чтобы духу твоего здесь не было! Тварь! Тварь!
Охранник внизу быстро и молча помогал Маше заталкивать вещи в раскрытый
чемодан.
Аня захлопнула дверь, упала на кровать и горько-горько зарыдала.
Когда Аня кончила плакать, на часах было уже двадцать минут восьмого.
Она перевернулась на кровати и поглядела вверх. Спальня была с зеркальным
потолком и зеркальными стенами. Из телевизора, настроенного на музыкальный
канал, лилась задорная музыка, и на экране сменяли друг друга полуголые девочки
и шикарные машины.
Белые волосы у нее на голове были как спутанные ростки пшеницы,
пророщенные в темном подвале. Угольные корешки волос. Опухшее лицо. Коротенькие
ножки в черных брюках и бесформенный свитер.
Аня лежала на куче дорогого тряпья из бутиков. Прозрачные лифчики,
колготки в сеточку, ярко-красное платье с кружевами...
Она будет выглядеть в этих кружевах, как корова на льду. Аня закрыла глаза
и представила себе снова Машу, стоящую у шеста.
Господи, да если бы она выглядела, как Маша, Стас бы вчера... Он никогда
бы не ночевал в соседней комнате...
Певица на экране телевизора была в блестящих серебряных шортах и кофточке
до пупа. Ее отец одобрил бы такой наряд.
Аня скинула бесформенные свитер и брюки и, поколебавшись, надела на себя
то самое платье, на котором лежала, — ярко-красное, с пышными кружевами на юбке
и единственной прозрачной перепялинкой на плече. С кроссовками платье выглядело
очень глупо. Аня скинула хлопковые носки и кроссовки и отыскала в шкафу пару
туфель на высоких каблуках.
Маша была сантиметров на десять выше ее, и ступня у нее была на два
размера больше. Но туфли хотя бы не спадали.
Аня еще порылась в шкафу и отыскала там же пачку нераспечатанных чулок.
Чулки оказались черные в сеточку. Вместе с красным кружевным платьем они
гляделись странно.
Аня порылась и отыскала другое платье. Черное. У платья была совершенно
открытая спина, и спереди на нем не было ничего, кроме двух узких полос ткани,
которые прикрывали грудь вместо лифа. Юбка у платья была довольно длинная. Аня
даже не заметила этого, но бессознательно она оделась почти так, как Маша.
В конце концов, она имела право это сделать. Все эти вещи были куплены на
деньги ее отца.
Аня не стала брать побрякушки, которые она нашла в комнате Маши. Но в
сейфе отца, в отдельном ларчике, была куча женских украшений. Дня вспомнила
слова Маши о том, что отец забирал украшения у женщин, если они его обманывали.
Странно, но, видимо, он не дарил их следующей девке. Он покупал ей новые, а
прежние бросал куда-то в сейф. Наверное, главное тут было не жадность, а
желание унизить. Аня надела на шею ожерелье из двух рядов черного жемчуга и
вставила в ушки такие же колечки: черный жемчуг с капелькой бриллианта на
конце.
Аня посмотрела в зеркало. В глубине души она готова была признать, что
эффект — потрясающий. Плохо было одно. Красное заплаканное лицо со встрепанными
волосами и не выщипанными кустиками бровей. Наверное, надо было как-то
накраситься. Но Аня никогда в жизни не красилась, и в глубине души полагала,
что первый опыт вряд ли будет удачным. v Аня взглянула на часы.
До встречи со Стасом оставалось еще около получаса. Она перезвонила.
— Станислав Андреевич? Я задержусь минут на пять.
Офис Стаса находился в гостинице
Хайятт-Аврора
, и, собственно, гостиница
тоже наполовину принадлежала ему. Другой половиной акций владела престижнейшая
международная сеть отелей, чье руководство было в страшном восторге от своих
русских партнеров — до той поры, пока в один прекрасный момент в кабинет
руководства не постучался представитель
Интерпола
.
После этого западные партнеры некоторое время втихую пытались продать свою
долю в бизнесе, но у них ничего не вышло, а так как гостиница приносила
прибыль, на Западе смирились с печальным положением вещей. Они даже сделали
красивый жест, пригласив господина Войнина в Люксембург на переговоры. Жест
этот им ничего не стоил: господин Войнин вежливо отклонил приглашение, ибо
шенгенская виза ему не светила.
Ровно в восемь часов пять минут Стас спустился из офиса в ресторан
Авроры
, где уже был заказан столик на двоих. Почему-то Стасу не хотелось
заставлять Аню ждать.
Официант, вежливо кланяясь, порекомендовал Стасу
Шато де Пап
87-го года.
И любимые им устрицы.
Ресторан принадлежал наполовину Стасу, а наполовину — известному
ресторатору. Цены в ресторане были несколько выше, а качество еды — неуловимо
ниже, чем в прочих заведениях этого же ресторатора. Стас несколько раз хотел
вызвать себе ресторатора и объяснить ему, кто он есть, но все как-то не
доходили руки.
В восемь пятнадцать Стас раздраженно нахмурился.
Вино было действительно хорошим, а вот устрицы не так жирны, как в
Аурелио
. И девочке стоило поторопиться.
Стас велел принести еще вина и виноградных улиток в масле.
В половине девятого Стас раздраженным жестом отшвырнул от себя тарелку.
Что эта девчонка себе позволяет!
Черт побери, если она хочет просить у него помощи, так те, что просят у
него помощи, сидят у него в приемной, а не он их ждет в ресторане! Если она
хочет с ним переспать, — ни одна баба не опаздывала на встречу с ним больше,
чем на три с половиной секунды, потому что через четыре секунды он может найти
другую!
А если она намерена с ним воевать...
Ресторан был почти пуст. Иностранцев, живущих в гостинице, отпугивали
цены. Русских — слишком скромное меню. Из шести или семи человек, которые
сидели в ресторане, половина знала Стаса в лицо, люди несколько раз с
любопытством оглядывались.
Стас никогда не сидел в одиночестве.
На часах было без двадцати девять.
К Стасу, бесшумно ступая, подошел Влад. В руках его был мобильный телефон
Стаса.
— Никитин звонит, — сказал Влад.
— Я занят, — сказал Стас. Влад пожал плечами и отошел. Он пришел снова,
когда часы показывали без десяти девять.
— Тут эта... Машка звонила. Которая у Семки жила.
Стас усмехнулся.
— Скажи, чтоб приехала.
Аня заехала в салон красоты без пятнадцати восемь. Она никогда не бывала в
таких местах, и у нее были очень приблизительные представления о том времени,
которое женщине нужно, чтобы привести себя в порядок.
Аня попросила девушек в салоне уложить ей волосы и сделать легкий макияж.
Она полагала, что если сама она расчесывается за десять секунд, то мастерам
хватит десяти минут.
Девушка стала делать ей макияж и порекомендовала придать правильную форму
бровям.
Аня согласилась.
Брови Ани легли над глазами, как два взмаха крыльев, и пока девушка
подравнивала последние волоски, Аня сказала, что не умеет их красить. Тогда
девушка сказала ей, что у нее очень красивые брови и ресницы, и что их можно
покрасить один раз на целый месяц. Аня согласилась, и девушка выкрасила ей
ресницы и брови.
Потом другая девушка вымыла ей волосы перед укладкой и сказала, что из-под
белых волос уже видны черные. Девушка позвала свою подружку, они посоветовались
и предложили Ане сначала покраситься.
— Зачем вы вообще красились? — сказала девушка, — у вас очень красивый
цвет волос. Люди с ума от такого сходят. Давайте мы вас выкрасим в
темно-каштановый.
Аня подумала и сказала:
— Давайте.
В это время к Ане подошла хозяйка салона и оценивающим жестом взъерошила
ей волосы.
— Сначала надо сделать стрижку, — сказала хозяйка, — вам совсем не идет
открытый лоб. Вам нужна челочка, косая, и потом, как мы можем уложить волосы,
если они у вас на концах секутся? У вас волосы чудные, вы сама красавица, а
вы... Где вы такую краску взяли, которой красились? В Мелитополе?
— Но я не могу, — проговорила Аня, — меня человек ждет.
— Ничего с ним не случится! — безапелляционным тоном сказала хозяйка
салона. — Да когда он вас увидит, он упадет у ваших ног!
Хозяйка салона видела, что девочка безумно волнуется и никогда еще в жизни
не ухаживала за собой. Ей было очень приятно превратить гадкого утенка в
прекрасного лебедя.
А молодой человек? Подождет.
Хоз
...Поділитися у соцмережах
