Жанр: Боевик
Только голуби летают бесплатно
...ефона.
— Маша? Это Аня... я тут... хочу заехать.
Был уже поздний вечер, и минуло четыре часа после неприятного разговора
между главой авиакомитета Михаилом Зварковичем и его куратором из ФСБ.
Зваркович стоял на пороге итальянского ресторана
Габриэлла
.
— У меня здесь встреча, — сказал господин Зваркович, — в отдельном
кабинете
Столик был заказан на фамилию
Смирнов
, но на самом деле Михаил Зваркович
встречался не со Смирновым. Через посредников он договорился об ужине с одним
из нефтяных королей России. Королю рассказали об идее федерального авиаузла, и
король заинтересовался идеей.
Вежливый официант проводил Зварковича в небольшой кабинет с белыми стенами
и круглым столом. В кабинете еще никого не было. Зваркович, явно волнуясь,
сделал несколько звонков, а потом принялся листать винную карту.
— Бокал
Пти Шабли
, — сказал Зваркович подошедшему официанту. — И дорадо
на гриле.
— Не стоит, — сказал чей-то насмешливый голос, — белое вино здесь
паршивое. Принеси-ка нам, голубчик, водички без газа.
Зваркович в изумлении обернулся. Позади официанта, улыбаясь и сложив руки
на груди, стоял Стас. Официант вышел, Стас улыбнулся еще шире и уселся на
кожаный диванчик напротив чиновника.
— Станислав Андреевич, — сказал Зваркович, — я... я очень рад...
— Вы ждете кого-то другого?
— Да, собственно...
— Он не придет.
— А?
— Человек, которого вы ждете, не придет. Его ваше предложение не
заинтересовало. Что касается меня, то я готов его выслушать.
Зваркович поднялся из-за стола.
— Я не уполномочен вести переговоры с вами, Станислав Андреевич.
Маша в полном одиночестве сидела в ресторане
Сальваторе
. На ней был
обтягивающий брючный костюм, перекрещенный поясом в ладонь шириной. Брюки книзу
были такие широкие, что напоминали юбку. Почему-то теперь ее вид не вызывал у
Ани исступленной ревности.
— Вот твои вещи, — сказала Аня.
— Спасибо.
Аня села рядом.
— Не возражаешь?
— Нет. К двум девочкам скорее подойдут, чем к одной.
— Ты знаешь, — сказала Аня, — у меня правда нет двух миллионов.
Маша усмехнулась.
— А я пошутила. У меня нет никакой пленки.
Обе девушки долго-долго молчали. Официант принес Маше коктейль с кокетливо
изогнутой соломинкой и принял заказ у Ани. Когда он отошел, Аня потерла лоб и
сказала:
— Ты знаешь, я себя очень по-дурацки повела вчера. Отец... он
действительно был такой плохой человек?
— Нет. Ну, только если сильно напьется... Он никого не замечал. И он
всегда мог объяснить, почему он прав. И еще... говорят... он всех своих
партнеров кинул. Почти.
— А кого не кинул?
— Те, кого он не кинул, мертвы.
— И Веригин тоже мертв?
—Да.
— А... кто его убил?
Маша опустила глаза. Она долго сосала коктейль через соломинку, а когда
стакан опустел, вытерла губки и спросила:
— Стас вчера тебя нашел?
Аня поколебалась.
—Да.
— Я не видела, чтобы Стас так вел себя с девушками, как с тобой. Никогда.
Голос Маши стал внезапно глуше. Еще глуше, чем тогда, когда она говорила о
Веригине. Она искоса взглянула на Аню.
— Знаешь, — вдруг сказала она, — к этой кофточке не идет такая бледная
помада. И кофточка тебе не идет.
— Наверное. Я как-то... не умею выбирать вещи...
— Давай поедем завтра выберем.
Аня заколебалась. Ездить по магазинам у нее никогда не было времени.
Правда, раньше у нее для этого не было и денег.
— Не знаю. У нас завтра еще один суд.
Аня полезла в сумочку и протянула Маше большой офисный конверт.
— Это что?
— Ну., если бы отец решил с тобой расстаться, он наверное бы дал тебе
денег... или должен был дать...
В конверте было сорок тысяч долларов. Тех самых, которые просил глупый
Арлазов.
Аня уже сидела в машине, когда раздался звонок. Это была Маша.
— Аня... — сказала она, — я тут... У меня правда уже нет того, о чем мы
говорили. Давай завтра съездим по магазинам. Прямо с утра.
Аня стиснула мобильник так, что пальцы ее побелели.
— Маша, я сейчас вернусь.
— Нет. Не надо. До завтра, подружка.
Глава шестая
Маша жила в старом девятиэтажном доме неподалеку от Тишинского рынка.
Бронированный
мерседес
Ани остановился у Машиного подъезда в девять утра.
Подъезд выходил во двор с засыпанными снегом качелями и сгнившими щитами
на баскетбольной площадке. На лавочке перед подъездом рядком сидели старушки, и
подле них из газона торчали остовы заметенных снегом георгин. Рядом с лавочкой
стояли милицейский
уазик
и черная
Волга
.
Аня толкнула покосившуюся дверь с сорванным кодовым замком и вошла.
На приступочке возле второго этажа курили два милиционера, и тут же, под
ними, темнела лужа крови. Крови было очень много.
— Эй, вы куда? — спросил милиционер, — вы живете здесь?
Аня кивнула и продолжила подниматься по лестнице.
Дверь квартиры на третьем этаже была открыта. В ней толокся милицейский
народ. Квартира была небольшая и уютная. Было видно, что ее не обыскивали.
Наверное, преступник забрал то, что хотел, с тела жертвы.
Аня прислонилась спиной к косяку и тихо спросила у одного из мужчин:
— И когда ее убили?
— Где-то в час ночи. Выстрела никто не слышал, стреляли, видимо, из
пистолета с глушителем.
Мужчина обернулся, оглядел Аню и недоуменно спросил:
— А вы, собственно, откуда?
Аня пожала плечами.
— Подружка. Мы сегодня договаривались за тряпками съездить.
Обернулась и пошла вниз.
— Эй, погоди!
Милиционер нагнал ее уже во дворе, возле машины. Уважительно оглядел
черный
мерседес
и поднявшихся из него охранников.
— Что, не любит ваша сестра общаться с ментами? — спросил милиционер.
— Да, — сказала Аня, — мне что-то на ментов не везло.
В сумочке ее зазвонил телефон. Она подняла трубку и услышала голос
председателя авиакомитета Зварковича.
— Алло? Анна Семеновна? Я напоминаю, что у вашего отца остались кое-какие
долги... перед государством. И что государство очень недовольно вашей
компанией.
Почему-то Аня почти не расслышала этих слов. У нее было чувство страшной
горечи, как будто она потеряла самую близкую в жизни подругу.
Аня приехала в офис к одиннадцати утра. Он был по-прежнему окружен тройным
кордоном из милиции, СОБРа и чоповцев, и красная пожарная машина все так же
стояла слева от дверей. Брандспойт свернулся в ноябрьской луже, как огромная
водяная змея.
Аня вышла из машины и пошла к дверям, но, к ее удивлению, стена милиции
перед ней не расступилась.
— В чем дело? — спросила Аня.
— Вас не ведено пускать, — ответил милиционер.
Аня растерянно сморгнула. Навстречу ей от двери офиса уже шел улыбающийся
Виктор Петров, начальник охраны
Авиаруси
.
— Что это значит? — спросила Аня. — Я — генеральный директор.
— Уже нет, — сказал Петров, — совет директоров вас переизбрал.
— Когда?
— Сегодня утром.
— И кого он назначил генеральным директором?
— Дмитрия Мережко.
Аня отошла от Петрова и села в машину. Она не знала, чего ждет. По
набережной гулял резкий ветер, принося с собой холод и гололед, двое рабочих на
мосту меняли какую-то перетяжку, и жизнь была пустой, как середина буквы
о
.
Откуда-то из двора выехал длинный черный BMW, ворота и охрана
расступились, BMW мигнул красными габаритами и растаял в потоке машин на
набережной. Наверное, это поехал Мережко. Новый генеральный директор ее
компании. Наверное, он поехал советоваться к Стасу.
У Ани зазвонил телефон, и высветился номер Мережко. Аня отбила звонок и
выключила телефон.
Она не помнила, сколько просидела в машине. Сначала полчаса, потом час.
Потом она велела отвезти себя в небольшой ресторанчик в квартале от офиса, и
там что-то съела сама и накормила охранников. В ресторане она хотела сесть у
окна, но охранники ей не дали.
— За нами следят, — сказал один из охранников, показав на противоположный
тротуар. Аня вгляделась. Там стояла грязно-серая
девятка
.
— Демонстративно следят, — добавил другой.
Через сорок минут она вернулась к офису. Грязно-серая
девятка
следила за
ними действительно демонстративно. Телефон у Ани молчал.
Мережко, наверное, посоветовался со Стасом, потому что черный BMW опять
приехал в офис, и охрана опять почтительно перед ним расступилась.
Аня включила телефон, и он тут же зазвонил. Сотовый номер на нем был
номером Алексея Защеки. Аня опять отбила звонок и снова выключила телефон.
Некоторое время она сидела молча, гладя на пустой экранчик. Потом набрала
телефон Эдуарда Каменецкого, генерального директора аэропорта
Международный
.
— Эдуард Викторович? — спросила она. — Вы... кажется, вы просили со мной
встретиться. Я могу приехать сейчас.
В то самое время, пока Аня маялась у дверей своего офиса, машина главы
авиакомитета Михаила Зварковича подъехала к дверям одного из крупнейших
российских коммерческих банков. На председателя банка Зваркович вышел через его
партнера.
Федеральный авиационный узел? — переспросил совладелец банка, — это
интересно, но я сам этим вопросом не занимаюсь. Поговори с Мишей
.
Встреча с Мишей была обговорена тут же — на завтра, в одиннадцать утра.
Банк занимал красивый отреставрированный особняк неподалеку от МИДа.
Центральный вход украшали две шлюзовые камеры, и для Зварковича шлюз был
застопорен и растворен настежь. Вышколенный охранник проводил его на третий
этаж.
В приемной председателя банка успокаивающе стрекотал факс, и у тяжелых
дубовых дверей белела табличка с известным всей стране именем. Секретарша с
поклоном распахнула перед Зварковичем дверь. В кабинете никого не было.
— Проходите, проходите, — сказала секретарша, — он вышел, будет буквально
через минуту. Чай, кофе?
— Чай, — сказал Зваркович.
Он решительно пересек кабинет и устроился за низким столиком для беседы.
На столике в хрустальной вазочке лежали конфеты и белые бразильские орехи,
похожие на свернувшихся личинок. Зваркович рассеянно запустил пятерню в орехи.
— Твой чай.
Зваркович обернулся.
На пороге кабинета, саркастически улыбаясь и держа в руке чашечку с
дымящимся чаем, стоял Стас.
— А... — сказал Зваркович.
— Он отдыхает. В Южной Африке. Твое предложение его не заинтересовало.
Извини, что я назначил встречу не у себя в кабинете, но я готов тебя выслушать.
Давным-давно, когда Аня была еще маленькая, у нее был дедушка. Дедушка был
мамин. Он работал инженером на заводе и еще занимался в кружке самодеятельности
фокусами. Он показывал очень смешные фокусы, курил толстую коричневую трубку и
летом качал ее на скрипучих качелях, устроенных на крошечном садовом участке в
сорока километрах от Москвы.
Дедушка умер от рака, когда ей было шесть лет, и с тех пор никто не качал
ее на качелях. Эдуард Каменецкий очень походил на дедушку. Он был такой же
уютный и старый, как пенек, облепленный опятами, и его слегка обвисшее лицо
было наполовину скрыто за толстыми стеклами очков.
Каменецкий категорически был против того, чтобы она ехала в аэропорт, и
назначил встречу через полчаса в центре Москвы.
Стас, как и его сицилийские коллеги, предпочитал пасту и рыбу. Молодой
блестящий менеджер Василий Никитин любил японские рестораны. Ресторан, в
котором назначил встречу Каменецкий, назывался
Князь Кропоткинъ
и писался с
ером
на конце.
Была суббота и пять часов, и ресторан из-за раннего времени был
полупустой. Каменецкий ждал ее в отдельном зале с камином, резными стульями и
белыми колоннами барских усадеб середины девятнадцатого века.
Он ахнул, увидев Аню.
— Анечка! Да что с вами! На вас лица нет!
Аня помолчала. Больше всего ей хотелось уткнуться в пиджак Каменецкого и
разреветься. Как маленькой девочке. Но это было нельзя. Она не маленькая
девочка. Она — наследница своего отца.
Улыбающийся официант в черном фраке и белой бабочке походил на муху в
молоке. Названия блюд были написаны по-русски, с
ятями
и
ерами
, и шрифт был
неровный и очень черный, на желтой кремовой бумаге, а сами названия выглядели
нарочито забавной смесью французского с нижегородским.
— Мне чаю, — проговорила Аня. Ей ничего не хотелось, и ее била дрожь.
Каменецкий вопросительно поднял брови.
— Слышали, что случилось с Никитиным? — спросила Аня.
— Конечно, — кивнул Эдуард Викторович.
— За что его? Чего от него хотят?
Каменецкий помолчал.
— Я думаю, от него хотят долю в компании.
— Это потому, что он купил у отца самолеты?
— Я думаю, это потому, что он построил аэропорт. В России очень много
контрабандистов, но они просто крадут деньги. А Никитин их не украл, а вложил.
И аэропорт, в который он их вложил, можно взять в заложники. Как семью.
Эдуард Викторович задумчиво поковырял вилкой в салате из рукколы и
заморской рыбы омара.
— Никитин ошибся в бизнес-стратегии, — сказал Каменецкий, — он думал, что
в России можно вкладывать деньги и что государство за это погладит его по
головке. Ему объяснили, что в России вкладывать нельзя, а можно только воровать
и делиться. А он вложил — миллионов четыреста.
— А откуда у него деньги? На самолеты... на аэропорт?
— У Никитина? Он очень хороший менеджер. Очень жесткий. Он единственный в
России создал свою авиакомпанию с нуля.
— Как?
— Он начинал с грузовых рейсов, с челноков. Знаете, это ведь он изобрел
систему, когда груз летит отдельно, а челнок — отдельно. Если бы не Вася
Никитин, у нас не было бы вещевых рынков.
— Эдуард Викторович, а вот... вы тогда заключили сделку с моим отцом, и он
вас обманул. А если бы на вашем месте был Никитин? Он сумел бы получить
самолеты?
— Наверное.
— Почему?
— Потому что он моложе. Жестче. Я так не умею. У него над каждым служащим
телекамера. Он на рейсы сажает проверяющих, которые хамят стюардессам. У него
Шпионят за всеми служащими, как в тоталитарном государстве. Он не хочет, чтобы
у него работали, как в России. Он хочет, чтобы у него работали, как на Западе.
А если его спрашиваешь, где на Западе телекамеры, он отвечает:
Я работаю с
другим человеческим материалом
.
— А вы?
— Да я как-то так не могу.
— Значит, у него в компании нет чужих денег?
— Никитин... просто слишком авторитарный человек. У акул не бывает хозяев.
Аня помолчала.
— Мой отец действительно обманул вас?
Каменецкий смущенно пожал плечами.
— Я же не девица, Анна Семеновна. Раз попался, значит, сам виноват. В
России другой логики нет.
— У меня к вам предложение по поводу этих долгов. Я хочу их вернуть.
Каменецкий только развел руками.
— Но ведь моя компания вам должна, — сказала Аня, — это доказано в суде, и
вы можете взять или деньги, или самолеты, и любой внешний управляющий компании
вправе подписать с вами договор, что он возвращает именно деньги.
— Но ведь вы — не внешний управляющий. Вы — генеральный директор, и у вас
нет денег.
— Я уже не генеральный директор, — ответила Аня, — я никто. Я не менеджер
и не хозяйка компании, потому что я ею стану только через шесть месяцев, а
через шесть месяцев от нее мало что останется.
Реакция Каменецкого на это сообщение поразила Аню. Он кивнул каким-то
своим мыслям, облегченно вздохнул и сказал:
— Ну и слава богу.
— Но я — хозяйка
Росско
.
Каменецкий вопросительно на нее посмотрел.
— Через шесть месяцев — как и в случае с
Авиарусью
?
— Нет. Я хозяйка
Росско
. Не как наследница, а как Анна Собинова. Когда
мне исполнилось восемнадцать, отец попросил меня выдать ему генеральную
доверенность и подписать несколько бумаг.
— И
Росско
...
— Не только
Росско
. Фирмам, которые оформлены на меня, принадлежит 40
миллионов долларов кредиторской задолженности
Авиаруси
. Я посмотрела
российское арбитражное законодательство. Меня выкинули из компании как
генерального директора, но я могу вернуться туда как главный кредитор.
Аня очень хорошо помнила, как отец приехал в Англию и попросил у нее
доверенность на ведение дел и несколько подписей под бумагами. Это был ее день
рождения, ее восемнадцать лет.
Они сидели в лобби отеля, расположенного напротив Гайд-парка, отеля, особо
облюбованного русскими. Отец подарил ей какую-то брошку, такую дешевую, что
даже Ане при всей ее неискушенности было неловко эту брошку куда-нибудь надеть,
и предложил подписать несколько русских бумаг.
Хочу, чтобы у тебя была парочка
своих фирм
, — сказал тогда отец, и сердце Ани чуть не выпрыгнуло из груди от
счастья.
— У меня нет денег выкупить ваши долги, — сказала Аня. — Дайте мне их в
управление, и я верну вам деньги. Идет?
Каменецкий думал долго. Очень долго. Потом медленно покачал круглой седой
головой.
— Нет, Анна Семеновна.
— Почему? Вы не верите, что я... что я верну деньги?
— Напротив, Анна Семеновна. Я верю, что вы их попытаетесь вернуть. Просто
вас убьют, пока вы будете это делать. И я буду ответственен за вашу смерть.
Давайте сделаем наоборот. Я получу в управление ваши долги.
Каменецкий осторожно поднялся и положил руку ей на плечо. Пальцы его
слегка коснулись волос Ани. Это было совсем не страшно и очень приятно. Его
рука была тяжелой и надежной, как рука отца. Того отца, о котором Аня всегда
мечтала и которого у нее никогда не было.
Потому что даже когда он позвал ее в Россию, это было не оттого, что он
соскучился по дочери. Семен Собинов не предчувствовал опасности. Он просто
проворачивал самую крупную в своей жизни аферу, в которой участвовали фирмы,
оформленные на его дочь, — такие же липовые, как и подаренная ей брошка, и ему
требовалась подпись дочери в оперативном режиме.
От Каменецого слегка пахло табаком и дорогим одеколоном, и он был весь
уютный, надежный и домашний.
Аня уткнулась лицом в темный свитер под пиджаком и разрыдалась.
В ресторане
Князь Кропоткинъ
было мраморное лобби с фонтаном и швейцары
в бородах и овчинных тулупах. По ту сторону стеклянных дверей глядел московский
морозный вечер. Перед подсвеченной мраморной лестницей ждала ее машина, и
бампер в бампер к ней стоял черный, блестящий как шелк BMW. Даже грязь, в
которую обратился выпавший давеча снег, почтительно обошла ресторан стороной и
отступила к колесам автомобилей и решеткам бульвара.
Когда Аня и Каменецкий вышли из ресторана, дверца BMW отворилась, и на
надраенный тротуар выпрыгнул молодой человек в длинном кожаном пальто. В руках
его был пестренький букет из красных гербер, желтых ирисов и белых хризантем.
Молодой человек проворно взбежал по ступеням, и Аня узнала Диму Мережко,
нового генерального директора компании.
— Анна Семеновна! — с упреком сказал Дима, — не сердитесь, я вас еле
нашел. Нам надо поговорить.
— Нам не о чем говорить.
Мережко с неожиданной настойчивостью схватил ее за руку,
— Анна Семеновна! Сядем поговорим!
— Анна Семеновна устала, — резко сказал Каменецкий, — Анна Семеновна едет
домой.
— Я вас отвезу! — вскинулся Мережко. Каменецкий наклонился к Ане:
— Ни в коем случае.
— Отвезите, — сказала Аня, вздернув голову.
В машине Мережко было уютно и тихо, и московские светящиеся вывески бежали
по стеклам назад. Перегородка темного стекла надежно отделяла водителя от
пассажиров, давая им говорить без помех.
Игорь, по кличке Баклажан, развалясь на переднем сиденье, как всегда, ел
мороженое. Петя вел машину.
— Вы по чьему поручению? Стаса? — спросила Аня.
Мережко нервно улыбнулся.
— Можно сказать, что и Стаса, — ответил он. — Стас знает, что мы с вами
разговариваем. Но я думаю, что у меня и без Стаса есть о чем с вами поговорить.
— Зачем? Вы — генеральный директор компании. Я больше никто.
Мережко рассмеялся.
— А вы знаете, на каких условиях Стас сделал меня гендиректором? На
условиях, что я верну ему деньги! Все! Восемьдесят пять миллионов! Я должен их
отыскать!
— Где?
— А Стасу плевать, где. Это такая бандитская манера: если денег нет, взять
крайнего и вытрясти с него.
Ты знаешь, где деньги
. А если не знаю? Значит,
отдавай свои. Или тебя найдут с перерезанным горлом.
— Так вы знаете, где деньги?
— Я не знаю, где деньги. Но я знаю, что именно вы сделали за последние
несколько дней. Неглупо для девятнадцатилетней англичанки.
— И что я сделала?
— Вы обнаружили, что вы являетесь хозяйкой
Росско
. Вы обнаружили, что вы
являетесь хозяйкой большинства других фирм, которые владеют долгами
Авиаруси
.
Вы поняли, что такой объем задолженности дает вам возможность поменять
временного управляющего в любой момент.
— Ну и что?
— Вы думаете, вы провернете это одна? В России? Без помощников? Вы
думаете, то, что вы женщина — это преимущество? Это недостаток. Это означает,
что вас легче убить. Вам Стас когда-нибудь угрожал?
Аня замялась, не зная, как ответить на этот вопрос.
— Не угрожал, Анечка. Иначе бы вы, извините, наделали в ваши хорошенькие
трусики. На месте. Потому что как только он поймет, что вы сделали, он вас
убьет. Как вашего отца.
Машина уже выехала из Москвы и летела по Рублевке. Выпавший вчера снег
утек в землю: обочина была серой и мокрой, как размерзшийся минтай. Машина Ани
из-за светофора ушла далеко вперед: перед ними в редком потоке автомобилей
маячили тормозные огни какой-то
мазды
.
— Вы можете это доказать?
— Вы понимаете, чего хотел ваш отец?
— Стас говорит, что он хотел сбежать с деньгами.
Мережко рассмеялся.
— Если бы ваш отец хотел сбежать с деньгами, он бы никогда не бегал ни к
чекистам, ни в авиакомитет. Он хотел получить деньги за самолеты от Никитина, а
затем обанкротить
Авиарусь
и вернуть в нее самолеты. А затем часть денег,
полученных от Никитина, он хотел пустить на взятку и купить за это указ о
создании государственного авиаузла. У него бы все получилось, если бы его не
убил Стас.
Далеко в лучах фар возник милиционер. Он стоял у патрульной
шестерки
и
высоко подымал полосатый жезл: BMW Мережко, видимо, превысил скорость.
Милиционер был толстый и важный, словно обмотанный два раза шинелью.
— Стас явился на дачу, как только отца убили. Он открыл сейф и увез все
документы. А потом, когда он не нашел денег, он позвал меня и сказал, что я
должен их вернуть!
— Что вы от меня хотите?
— У меня не осталось выхода, — сказал Мережко, — либо Стас меня убьет,
либо чекисты меня защитят. Мне нужна твоя помощь. Без меня ты не сможешь
вернуть себе компанию.
Водитель Мережко притормозил, и следом за Шим начала притормаживать идущая
далеко сзади беленькая
девятка
.
Милиционер на дороге уже стоял не сбоку, а почти по пути машины, подняв
свою палочку. Патрульная
шестерка
стояла далеко впереди.
Игорь стал притормаживать.
В следующую секунду милиционер сдернул висящий у него на плече автомат и
обдал машину очередью.
Переднее стекло покрылось сетью мелких звездочек, и голова Игоря упала на
руль. Петр выхватил пистолет.
Что-то больно ударило в плечо, машина слетела в кювет, и тут же Мережко
толкнул Аню вниз и сам упал сверху.
Время замедлилось необычайно. Аня увидела пистолет, повисший в
татуированных пальцах Пети, увидела, как фальшивый постовой, отбросив полосатую
палочку, шел к ним, и брызги взлетали вверх в том месте, где сапоги его
впечатывались в лужи.
Аня потянулась и взяла пистолет из безвольных пальцев Пети. Это было
совершенно бесполезно, потому что Аня не знала, где у этого пистолета
предохранитель и спущен ли он. Время тянулось, как кисель, и Аня поняла, что
она не успевает.
Постовой рванул дверцу, дуло автомата полыхнуло огнем, и голова охранника
на переднем сиденье превратилась в устье кроваво-красной орхидеи. Следующий
выстрел разнес затылок водителя.
Киллер не торопился. Сначала он добивал тех, кто мог оказать
сопротивление. Раненая девчушка на заднем сиденье не представляла для него
опасности.
Дуло пистолета повернулось к Ане. Вдоль черной мушки пролегала дорога в
смерть.
Так же, как отец, — вспыхнула внезапная мысль, — так же, как отец, я
села в небронированную машину
. Аня судорожно вздохнула и нажала на курок. Дуло
пистолета дернулось вверх, и киллер отлетел в придорожную грязь.
Дикая, бабья ярость захватила Аню. Она не соображала, что делает. Она
выскочила из машины и выстрелила по патрульному
Жигулю
.
Взвизгнули покрышки, и патрульная
шестерка
со вторым киллером резво
взяла с места. Аня бро
...Поділитися у соцмережах
