Жанр: Боевик
Только голуби летают бесплатно
...у, небрежно
минуя охрану, чтобы продемонстрировать, что ваша служба безопасности — дерьмо,
что хваленая цековская больница — как проходной двор, и что по карнизу здания
можно спокойно пройти с автоматом Калашникова вместо цветов...
Каменецкий что-то квохтал, как курица, и его руки были теплыми и
надежными. Было хорошо думать, что все-таки в заснеженной России есть человек,
которому она может верить. Когда охранники вернулись в гостиную, Аня встала им
навстречу, отодвинув чай и сбросив плед.
— Вы не можете обеспечить мою безопасность, — сказала она, — я возращаюсь
домой. Сегодня. Сейчас.
Генерал Кутятин и Дмитрий Мережко призем лились в чистеньком рижском
аэропорту около трех часов дня. Третьим с ними прилетел охранник Кутятина,
немногословный крепыш с чуть заметным валиком жира под черным пушистым
свитером. Звали его Витя.
Банк, в который они направлялись, располагался в самом центре города,
напротив Домского собора, и от него, как от центра мира, разбегались кривые
улочки, благоухающие заграницей.
У стеклянных дверей стоял единственный в Европе бронированный
майбах
, и
в приемной президента банка пахло деньгами и близкой свободой. Однако в
приемной посетителей ждало легкое разочарование.
— Президент только что уехал, — сообщила им хрупкая черненькая секретарша.
— Он вернется через полчаса и непременно вас примет.
Мережко и Кутятин уселись в кресла и приготовились к ожиданию. Кутятин
досадливо поморщился.
У нас не так много времени
, — сказал он вполголоса
Мережко.
— Все согласовано, — ответил тот, — если вы не возражаете, мы можем пока
пойти открыть счета. Личные счета и счета фирм.
— Разумеется, — сказал Кутятин, — только давай сделаем так: откроем счет
не на твое имя, а вот на это.
С этими словами Кутятин протянул Диме Мережко новенький паспорт. Паспорт
был выдан в Греции на имя Аристида Константинидиса, и на фотографии в паспорте
был изображен сам Кутятин.
Они спустились в операционный зал, где Дима Мережко подошел к кассирше за
стеклом и высказал свою просьбу. Просьба не вызвала ни малейшего затруднения.
Генерал Кутятин открыл счет на имя господина Константинидиса и положил туда, по
совету Мережко, тысячу долларов, которые Мережко и вынужден был вынуть из
своего кошелька. Через десять минут все формальности были завершены, и генерал
вышел из операционного зала счастливым обладателем счета в латвийском банке и
компьютерных ключей, позволявших управлять этим счетом на расстоянии.
После этого Кутятин и Мережко снова поднялись в приемную президента банка,
но секретарша только развела руками.
— Господин президент выражает свое сожаление, — сказала секретарша, — но
он уже не появится в банке. Он примет вас завтра в девять утра.
— Это невозможно, — сказал Кутятин, — а наше дело не терпит
отлагательства.
— Может быть, вы могли бы поговорить с одним из заместителей?
— Нет, — сказал Кутятин. Мережко, в углу, уже набирал номер сотового и
что-то сердито говорил в трубку.
— Все в порядке, — сказал Мережко, закончив разговор. — Нас ждут в
резиденции. Машина за нами уже выехала.
Спустя десять минут Мережко, Кутятин и охранник спустились вниз по
натертым до блеска мраморным ступеням. У входа их дожидался черный
бронированный
мерседес
, похожий на огромного добродушного Лабрадора. Задняя
дверь его была гостеприимно распахнута.
Спустя два часа в одной из дорогих рижских гостиниц появился человек,
предъявивший паспорт гражданина Греции Аристида Константинидиса. Его
сопровождали невысокий, похожий на охранника, черноволосый крепыш и молодой
человек в дорогом костюме и с мягкими манерами преуспевающего брокера.
Матушка портье была родом из Греции, и поэтому портье обратил внимание на
то, что г-н Константинидис не говорил по-гречески. Господин Константинидис снял
номер и поднялся туда вместе с молодым человеком в дорогом костюме. Охранник
Константинидиса остался в холле гостиницы, где и заказал себе пива на чистейшем
русском языке.
Когда горничная вошла в его номер, господин Константинидис сидел за
компьютером, подключенным к Интернету.
Спустя еще час господин Константинидис покинул номер и отправился со
своими спутниками в аэропорт. Еще через четыре часа господин Константинидис
сошел в аэропорту Франкфурта с рижского рейса. Он как раз успел сделать
пересадку на рейс компании
Вариг
, улетавший в Сан-Пауло.
Аня проснулась утром в половине десятого. Вчерашняя метель утихла, столбик
термометра упал до минус десяти, и ранний пушистый снег за окном сверкал под не
по-ноябрьски ярким солнцем. Из-под снега к небу взбегали розовые стволы сосен,
и на пятачке перед воротами охранник в камуфляже-
снежинке
окатывал из шланга
сверкающий черным льдом
мерседес
.
В гостиной в камине трещали березовые полешки, и Лида в тренировочном
костюме накрывала на стол.
Аня поднялась в кабинет отца и оттуда позвонила Каменецкому, но телефон у
того уже был выключен. Аня перезвонила его юристу, и тот сказал, что они уже на
Басманной и заседание вот-вот начнется.
В кабинете было чуть темнее, чем в гостиной, и фотография в квадратной
рамке строго глядела на нее с телевизора. Отец со Стасом. За окном был снег и
мороз, и розы Каменецкого на фоне заснеженного стекла были как с рождественской
открытки.
Аня включила телевизор. По телевизору шли последние известия. В Чечне
боевики взорвали милицейский пост. Президент прибыл с визитом на Дальний Восток
и население, собравшееся его встречать, спрашивало, не утомился ли он при
перелете. Глава Минэкономразвития пообещал России быстрый экономический рост в
будущем году. В компании SkyGate, подозревавшейся в перевозке контрабанды,
продолжались обыски.
— И еще одна новость, — сказал ведущий, — сегодня правительство издало
постановление об организации Федерального авиационного узла, в ведение которого
передаются все аэропорты, находящиеся в федеральной собственности. Главой ФАУ
назначен Эдуард Викторович Каменецкий, который сейчас возглавляет аэропорт
Международный
.
Ане показалось, что телевизионный экран распался на цветные точки. Точки
кружились и прыгали, и когда они вновь собрались, на экране было лицо главы
авиакомитета Зварковича. Министр Зваркович говорил что-то о наведении порядка в
авиационном деле.
Аня взяла телефон и позвонила Эдуарду Каменецкому. Телефон прозвонил два
раза, а потом звонок отбили. Аня перезвонила снова, но мобильный был уже
выключен. Тогда Аня набрала телефон Стаса.
Трубку немедленно взяли.
— Алло, — сказала Аня, — Станислав Андреевич?
— Я тебя слушаю.
— Это вы заплатили Зварковичу за назначение Каменецкого?
— Да, — ответил Стас, и Аня бережно положила мобильник на место.
Вот так. Какая она дура.
Она думала, что девятнадцатилетняя девочка сможет обыграть этих людей в
игру, в которую они играют с 92-го года, хотя все они играли краплеными
картами, а у многих в рукаве вместо лишнего туза припрятан лишний ствол.
Прошла всего неделя с тех пор, как она оказалась дома.
Ее отец хотел кинуть Стаса и был убит.
Дима Мережко хотел кинуть Стаса и был убит.
А Эдуард Каменецкий, который казался таким уверенным, таким спокойным,
таким надежным, совсем как отец, — Каменецкий кинул ее. По приказу Стаса. И
остался жив.
Действительно, Эдуард Каменецкий был таким же надежным человеком, как и ее
отец.
Аня нажала на громкую связь и распорядилась:
— Мне нужна машина. Я еду в офис.
Спустя час
мерседес
Ани остановился напротив дверей ее бывшей компании.
Офис по-прежнему охранялся, как дворец Хусейна накануне атаки американских
десантников, только на этот раз защитники офиса были в серо-белом камуфляже с
надписью ЧОП
Надежда
. Это был тот самый ЧОП, который сторожил офис
Росско
.
Кроме серо-белого камуфляжа, в наличии имелись: автобус с наглухо
занавешенными окнами,
мерседес
с антеннами спецсвязи и две пожарные машины со
скрученными хоботами шлангов. Судя по всему, в автобусе сидел тот самый спецназ
ФСБ, который потрошил офис Васи Никитина.
Несколько ментов из соседнего отделения милиции поглядывали на автобус с
явной опаской.
Ане было интересно посмотреть, как Стас будет брать офис, несмотря на
мерседес
со спецсвязью, спецназ ФСБ и пожарные машины. Что Стас выиграет суд,
она не сомневалась. Ведь Каменецкий контролирует сорок миллионов кредиторской
задолженности компании, а Стас контролирует Каменецкого.
Ни один из телефонов — ни Каменецкого, ни Защеки, — больше не отзывался.
На улице вечерело.
Вспыхивал и гас красный глаз светофора, и по его команде машины
карабкались мимо особняка в снежной московской пробке — то слева направо, то
вперед и назад. Редкие в этот час прохожие поспешали по своим делам,
оскальзываясь в снегу и с недоумением оглядываясь на пожарных: беда, что ли?
За машиной Ани следили. Один из серо-белых охранников, повернувшись к ней
лицом, демонстративно говорил по рации, и сразу после этого доселе недвижный
автобус задергался, заурчал, переполз через сугроб и стал бампер в бампер к
машине Ани. Фары его налились злобным желтым светом, и автобус отчаянно
засигналил.
— Проедь вперед, — сказала Аня водителю.
Водитель повиновался, и в этот момент в ворота особняка проехала черная
ауди
. Наверное, на ней ехал Кутятин или Защека.
Через пятнадцать минут за
ауди
приехал
мерседес
с машиной
сопровождения. Этих в офис не пустили. Наверное, это был Каменецкий. Судя по
его приезду, суд он выиграл.
Потом откуда-то с набережной послышалось завывание милицейской сирены, и к
особняку подлетел автобус. Из него повыскакивали люди в форме и с собаками.
— Всем очистить помещение! — заорал один из них. — Получен сигнал, что в
здании бомба!
Другой собровец заскочил в пожарную машину.
— Быстро! Быстро! — орал он. — Сейчас взорвется!
Водителя машины выкинули наружу, двое собровцев подхватили шланг, и
ледяная вода хлынула на растерявшихся защитников особняка.
Нападающие построились германской
свиньей
, прикрылись щитами и мгновенно
прорвались к дверям. На площадь въехала еще одна пожарная машина, с круглой
корзиной, набитой людьми. Корзина поднялась до окон второго этажа, и люди
полезли в окно.
Спустя пятнадцать минут все было кончено. Защитников крепости вышвырнули
вон. В окне третьего этажа показался Алексей Защека. Он уселся на подоконнике и
принялся звать на помощь.
Новые охранники растворили ворота особняка, и черный
мерседес
, доселе
безучастно наблюдавший за схваткой, заехал внутрь.
Аня подождала еще минут десять, подумала и велела водителю ехать за ним.
Машина ее простояла у ворот минут десять, а потом ее неожиданно пропустили.
В вестибюле валялся поломанный фикус. С кабинета на втором этаже
свинчивали табличку с именем Мережко. По коридору двое ментов с серьезными
глазами эскортировали Защеку.
Перед Аней с поклоном отворили дверь ее кабинета — ее собственного
кабинета. Аня вошла, ожидая увидеть там Каменецкого.
В середине кабинета, усевшись на тяжелый стол красного дерева и
по-мальчишечьи болтая ногами, сидел Вася Никитин, в мятых брюках и ослепительно
белой рубашке.
— Вы? — сказал Аня.
— Да. А что тебя удивляет?
— А где же... Каменецкий?!
— А, это... суд час назад ввел в компании внешнее наблюдение и сменил
управляющего.
— И кто же новый управляющий? Вы?
— Нет. Один мой сотрудник.
— Эта компания... что, должна вам? Тоже?!
— Нет. Но я получил в управление всю задолженность
Авиаруси
.
— Что?!
Никитин соскочил со стола. Ему было весело. Его переполняла жизнь.
— Знаете, Анна Семеновна, на слушаниях в конгрессе Джон Морган как-то
сказал, что он не дал бы ни гроша в долг человеку, которому он не верит, даже
если бы тот принес ему в залог все акции мира. С той поры ничего не изменилось.
Бизнес не держится на деньгах. Бизнес держится на репутации. И у меня есть
репутация, которой нет ни у господ чекистов, ни у Стаса Войнина. Я выжимаю
людей, но я их не кидаю. За эти три дня я обошел всех настоящих кредиторов
Авиаруси
. А это не самые маленькие люди в этой стране. Банк Москвы. Сбербанк.
Сибнефть
.
Юкос
. И я попросил их дать долги в управление. У меня было
простое предложение. У этой компании миллионов девяносто настоящих долгов. Плюс
всякое навешанное дерьмо вроде
Росско
. Я точно знаю, что я заплатил за
самолеты восемьдесят пять миллионов. Я сказал людям: дайте мне долги в
управление, и вы получите за свои девяносто миллионов мои восемьдесят пять
минус пару миллионов издержек. А если во главе компании останется Кутятин, то в
ответ на просьбу выплатить долги вы получите уголовное дело. А если...
Дверь кабинета открылась. На пороге в сопровождении двух сотрудников
никитинской службы безопасности стояли Стас и Каменецкий.
— Да, конечно, Станислав Андреевич, заходите, — сказал Никитин.
Стас сделал шаг внутрь, увидел Аню и остановился.
— Что вы стесняетесь? Я как раз объяснял Анне Семеновне, почему мне так
повезло и почему нормальные кредиторы компании не отдали задолженность в
управление ни господам с Лубянки, ни вам, Станислав Андреевич.
— Ты вообще везучий, — сказал Стас, — кстати, позволь тебе представить
Эдика Каменецкого.
— Мы знакомы.
— Не совсем. Позволь представить тебе Эдика Каменецкого, главу
Федерального авиационного узла.
— Мне нет дела до господина Каменецкого и его узла. Мой аэропорт туда не
входит. Стас осклабил белые волчьи зубы.
— Он туда войдет. Собинов хотел, чтобы он туда вошел. За это ты его и
убрал. Ты это понимаешь, Аня?
Аня вскинула голову и посмотрела в глаза Стасу.
— Я все понимаю, Стас, — сказала она, — я понимаю, что придумал мой отец.
Он хотел продать Никитину самолеты и получить за это деньги. Потом он
обанкротил бы свою компанию и вернул самолеты, а на деньги, которые он получил
от Никитина, он хотел дать взятку и стать во главе Федерального авиационного
узла. И он бы это сделал, он бы не сбежал с деньгами! И он бы никогда не
подписал договор с Никитиным до тех пор, пока деньги не были переведены! И это
значит только одно: его убил ты и потом забрал эти деньги! Потому что если бы
отца убил любой другой человек, то эти деньги бы остались в компании! Но тебе
этого было мало, Стас, и ты убил эту девочку, Машу, только за то, что она могла
доказать мне, кто убийца!
— Что?!
— А ты знаешь, что она была в тебя влюблена? Даже я заметила, что она тебя
любила, каково это, Стас, каково это стрелять в тех, кто тебя любит? Не в
подонка Мережко, не в меня, а в красивую девочку, с которой ты занимался
любовью?
— Анна Семеновна, — изумленно-ненатурально сказал Каменецкий, — вы
ошибаетесь, Станислав Андреевич никогда...
— Ну да, — сказала Аня, — никогда не убивал. И на дачу с охраной скопил,
импортируя оливковое масло.
Повернулась и вылетела из кабинета.
Грузный Каменецкий глядел ей вслед, и глаза у него были печальные, как
промокшие воробьи.
— Я... — начал Каменецкий.
— А тебе — туда, — скомандовал Стас, ткнув пальцем в дверь приемной.
Каменецкий застенчиво вздрогнул и вышел. Никитин и Стас остались одни.
Никитин по-прежнему сидел на столе, по-мальчишески болтая ногой. В
раскрытой папке за его спиной застенчиво белели корешки платежек.
Войнин, улыбаясь, остановился напротив.
— Какого черта ты взял компанию? — спросил Войнин.
— Затем, чтобы вернуть деньги кредиторам.
— Ты знаешь, где деньги?
— Я это выясню, Стас. И я их верну, даже если для этого мне придется
позвать на помощь генерала Кутятина.
— В таком случае ты опоздал, Вася.
— Что?
Стас швырнул на стол копию платежного поручения.
— Вчера в четыре часа дня генерал Кутятин открыл в латвийском банке счет.
На имя грека Аристида Константинидиса. В половине шестого на счет
Константинидиса были переведены восемьдесят пять миллионов долларов. В пять
часов сорок семь минут господин Константинидис отдал распоряжение о переводе
этих денег на другие фирмы. С последующей обналичкой, как можно догадаться. В
десять вечера господин Константинидис приземлился во Франкфурте. Я боюсь, тебе
будет непросто расплатиться с кредиторами, Вася. Потому что Кутятин вряд ли
вернется с этими деньгами к начальству.
Стас резко повернулся и вышел из кабинета.
Никитин остался сидеть на столе, и ноги его, обутые в щегольские ботинки
коричневой кожи, уже не болтались весело, а застыли, словно ноги повешенного.
Аня перепутала двери и выскочила не в предбанник, а в переговорную
комнату.
Выглядела комната необычно: стол для совещаний был уставлен тарелками со
снедью. Грудой лежала нарезанная семга, в хрустальных вазочках стояла красная
икра, на тарелках возвышались горы оливье, маринованных грибов и огурцов, и
посреди всего этого великолепия красовалось блюдо с жареным и наполовину
съеденным поросенком. Около стола жевали семгу три собровца. Спиртного нигде не
было и в помине. Василий Никитин придерживался старинной заповеди: солдат
должен быть сытым. И не скупился на угощение.
Один из собровцев, завидев Аню, широко улыбнулся и протянул ей бутерброд с
икрой.
— Эй, черненькая, — спросил он, — чего, новый хозяин приставал? На, поешь.
— Он молодой, горазд приставать, — сказал второй собровец. — Балерину-то
эту, ну, еще вчера в газете писали, он содержал.
— Да не балерину, а певицу, — сказал собровец, — вон,
порше
ей подарил.
Видимо, они приняли Аню за секретаршу.
Аня сверкнула глазами и прошла к выходу мимо собровца и бутерброда.
— Эй, ты куда, — закричал один из троих, — а ну останься! Тебе кому
говорят, чернушка, останься!
Аня выскочила в предбанник.
Там стоял растерянный Каменецкий.
— Аня!
Аня оттолкнула его, но он только крепче схватил ее за руку.
— Анечка, вы не можете уйти! Мы... я... мы все объясним! Вы неправы,
насчет этой... Маши, Станислав Андреевич, он вам...
— Он мне цветы в больницу носил, так? Какая щедрость! А ведь мог принести
не цветы, а бомбу!
— Аня, Стас тут не при чем!
— А мобильник, с которого киллеры звонили Владу?
— Да этот мобильник, он же был не на трупе! Он был за спинкой сиденья,
Аня! Вы понимаете, как все организовано? Вас убивают, машину бросают в лесу,
оперативники находят мобильник, якобы забытый...
— Не верю.
— Аня! Зачем было Стасу убивать вас, если за час перед этим вы отдали мне
в управление все, что у вас было?
Аня молча смотрела на Каменецкого. Потом оттолкнула его и убежала. Она
забилась в туалет на третьем этаже и там долго сидела на подоконнике, приходя в
себя.
Из узкого туалетного окошка открывался вид на улицу и на заснеженный двор,
наводненный машинами и охранниками. Во дворе стоял только что въехавший
Москвич
-пикап. Водитель
Москвича
разводил руками, а охрана тщательно
охлопывала его.
Потом собровцы открыли багажник и вытащили из
Москвича
сумки. Водитель и
пассажир пытались протестовать. Из одной сумки вынули светло-лиловое кимоно,
такое же, как у официанток в
Сакуре
.
Потом скандал затих, с крыльца сошел человек с мобильником в руке и увел с
собой и водителя
Москвича
, и пассажира. Охранники следом несли сумки.
Аня сидела в туалете долго, пока не стемнело. Пару раз кто-то звонил на
мобильный, но она отбивала звонки.
Ей было интересно. Самое интересное было тогда, когда двое никитинских
охранников направились в сторону автобуса со спецназом ФСБ. В руках у них были
термосы и судки с провизией. Охранников некоторое время не хотели пускать,
потом дверь автобуса отодвинулась, чьи-то руки в камуфляже приняли снедь, и
охранники ушли обратно.
Она видела, как от особнячка уехала
Волга
со спецсвязью. Потом уехал
кортеж Стаса. Последним, около шести, отвалил автобус с сытым спецназом ФСБ. Из
чужих машин около выхода покорно мерз ее
мерседес
. Аня набрала номер
водителя.
— Я сейчас буду, — сказала она.
Зеркала в пролетах мраморной лестницы умножали пространство и превращали
небольшой особняк в Зимний дворец. Ковровая дорожка была затоптана ботинками
спецназовцев. Из фонтана в фойе жадно пила воду рыже-черная овчарка. По ту
сторону шлюзовых дверей из машины выскочили ее охранники, но спецназовец у
входа почтительно преградил ей путь.
— Василий Никитич просил вас не покидать здание. Он очень хочет с вами
поговорить.
Верхний свет в кабинете отца был потушен — только в стенной нише горел
высокий серебряный семисвечник на столике для отдыха, да в аквариуме с
пираньями плавали розовые и голубые огни. Столик для отдыха был застлан
вишневой скатертью, и огонь свечей отражался в ледяном ведерке с шампанским и
огромных, словно высеченных из снега, тарелках.
Вася Никитин, в мягком свитере и джинсах, сидел в кожаном кресле за
столиком, и блики от аквариума с пираньями играли на его мальчишеском скуластом
лице. При виде Ани Никитин вскочил и поклонился.
— Извини, — сказал Никитин, — я бы пригласил тебя в ресторан, но это
здание мне сегодня лучше не покидать. Но я хотя бы приглашаю тебя на ужин.
Никитин наклонился и привычным движением сорвал пробку с бутылки
шампанского. Аня краем глаза успела заметить наклейку. Dome Perignon.
Разумеется.
— Урод Зваркович, — сказал Никитин, — все-таки сумел пристроить свой
авиаузел. Он и мне предлагал, представляешь?
Пятнадцать лимонов, — и получишь
все аэропорты и мир с Кутятиным впридачу
.
— И почему вы не согласились?
Никитин пожал плечами.
— Зачем? Я — хозяин. Я зарабатываю деньги. Зачем мне становиться
госчиновником и красть, вместо того чтобы зарабатывать? Это беда этой страны: в
ней ничего не зарабатывают. В ней все крадут. Самые умные люди в этой стране
занимаются не бизнесом, а взаимодействием с государством. А я глупый. Я хочу
заниматься бизнесом. А они мне что предлагают? Вон, на ТЗК каждый месяц пять
лимонов идет налево. Почему налево, если мы справа? У них мозги устроены так:
где чего украли до них, чтобы в свой карман перенаправить. А ты посмотри на
Международный
. Это ж сортир, а не аэропорт. Мне стыдно было б им управлять. А
переделать его они не дадут. Переделать — это инвестировать. А они про
инвестиции понимают? Они понимают, что вот труба, а вот отводной краник им в
карман. Каждый месяц пять лимонов. А если я им четыре лимона принесу? Они же
меня и пристрелят — мало принес.
— А почему Каменецкий согласился?
— А это и есть его бизнес. Пять лимонов в месяц с ТЗК, из них половина в
Кремль, половина Стасу. Знаешь, как у них самолеты обрабатывают
противообледенительной жидкостью? Она дорогущая, сволочь, триста долларов
тонна. Они выльют три тонны на самолет, а пилот подпишет акт, что вылили пять.
А потом обольют кого-то неучтенкой за наличку. По двести баксов, а не по
триста.
Аня искоса посмотрела на Никитина. Он был очень хорош в этот вечер —
невысокий, сухощавый, с юношески округлым лицом и подтянутой талией. Аня
невольно вспомнила про статью, о которой давеча упоминали собровцы и которую
она видела два дня назад. Статья была приурочена к очередной серии обысков в
SkyGate и рассуждала о личных привычках владельца компании. Трудно сказать,
сколько в ней было правды, но грязи в ней было очень много.
— Он славный мужик, Каменецкий, но это они называют бизнесом.
Никитин, с бокалом в руке, замер, глядя на Аню.
— Впрочем, тебе это не интересно? Так?
Аня медленно проговорила:
— Да, мне это не очень интересно. Мне интересно, кто убил отца.
— Ты уверена, что хочешь это знать?
Аня кивнула.
Дверь кабинета растворилась, и в проеме показалась официантка-кореяночка.
Она уже переоделась в желтый шелковый халатик, повязанный парчовым оби. В руках
она держала мельхиоровый поднос с деревянными тарелочками. Кореяночка
поклонилась Ане, убрала неиспользованные полотенца и быстро расставила на белой
скатерти японские закуски.
Поклонилась еще раз и удалилась.
Никитин залпом выпил стакан шампанского, поставил его на стол, нервно
улыбнулся и вынул из тусклого кожаного портфеля кассету без наклейки.
— Не пожалеешь? — последний раз зачем-то спросил Никитин.
Аня замотала головой.
На письменном столе лежали сразу четыре пульта, и Никитин немного
запутался в них, прежде чем включил видеомагнитофон. Наконец один из пультов
сработал, и на большой плазменной панели в центре кабинета появилось
изображение.
Съемка велась откуда-то свер
...Поділитися у соцмережах
