Жанр: Боевик
Охота на изюбря
...ек не оттого, что затонул, а оттого, что его словно сквозь прокатный
стан пропустили...
- Я не финансист, Вовка, - сказал Брелер, - и меня не посвящали в эти
расклады. Мое дело было - обеспечить безопасность.
- Например, убрать Дениса?
- Что - Денис? - взорвался Брелер, - вы с ним на ножах! Ты еще попомни
мои слова, вы с ним сейчас поцапаетесь, если он вторым после Сляба станет!
- Черягу - ты предложил вальнуть?
- Нет. Но я знал.
- А кто предложил?
- Не знаю, думаю, что Лучков. Это его операция от "А" и до "Я". Он решил,
что Черяга может быть слишком опасен. Правильно, кстати, решил.
- А ты какое в этом участие принимал?
- Когда узнал, что Черяга прилетает в Москву, позвонил на пейджер. Лучков
никому не давал полной информации. Как и Извольский. Только - поди туда,
принеси то.
- Почему Лось попросил выкуп за Заславского? Какой смысл?
- Не знаю. У меня две версии. Либо Лучков хотел сбить всех с толку, либо
Лось упорол отсебятину. Я так думаю, что этот кредит Лучков и Коваль могли
распилить между собой. А Лосю ничего не досталось. Поэтому ему просто дали
Заславского и велели его замочить. А Лось решил срубить бабок на халяву.
- А украинец?
- Какой украинец?
- Капитан Опанасенко. Он приехал по указке Лучкова, так?
- Наверное.
- Черяга Опанасенку поручил тебе. Как получилось, что его два дня никто
посторонний не видел? Случайно или как?
Брелер поколебался.
- Или как.
- То есть ты знал, что украинца должны убить, и ты принял меры к тому,
чтобы он все эти дни провел либо пьяный, либо в борделе, либо в магазине за
покупками, где о нем ни один хрен достоверно не вспомнит?
- Да.
- И когда он наконец разлепил глазки и изъявил желание пожаловать к
родственнице, ты позвонил и сигнализировал, чтобы к родственнице его не
пустили?
- Да.
- Кому звонил?
- На пейджер.
- И после этого ты утверждаешь, что не знал, что в Славку будут стрелять?
- Не знал. Мне казалось, что расклад такой: убивают украинца, комбинат в
дерьме, всюду переполох, прокуратура арестовывает всю документацию в
особняке, в это время подлетает иск, - и среди всеобщего бардака Неклясов
переводит акции.
Калягин щелкнул пальцами. Двое громил отпустили Брелера, тот, разминая
запястья и досадливо улыбаясь, сел на стул. Два бывших мента молча смотрели
друг на друга.
- У тебя камера-то какая? - вдруг спросил Калягин.
- Нормальная. Вьетнамец да пьяница... Слушай, Вовка, забери меня отсюда.
- Куда?
- В Ахтарск.
- Где тебя в Ахтарске держать? Камеры на пятьдесят человек, тебя там в
первую же ночь удавят...
- А ты не в камеру. В поселок забери. Домой к себе, понял? У тебя же дома
подвал есть, ты же туда людей сажал? А? Я же точно знаю, что не все у тебя
по камерам сидят! Меня же здесь зарежут, Вовка! Неважно, в какой хате! Ночью
придут и зарежут, вертухая купят, Коваль наверняка уже маляву прислал, чтоб
меня замочили. Нету в тюрьме ментовской власти - здесь власть воров! Ты же
знаешь!
- Не пори истерику, Вовка. Кто тебя тронет?
- Истерику? А не помнишь, как тебя в прошлом году чуть не замели? Какая у
тебя была истерика, у мента бывшего?! Кто тебя тогда отмазал, а?
В прошлом году двух ребят будущего начальника промполиции застали за
неучтивым делом: они привезли одного бизнесмена в некое уединенное
обиталище, стащили с него брюки, взяли небольшой кипятильник, и, воткнув его
одним концом в сеть, другой конец засунули бизнесмену в срамное место на
предмет выплаты долга. С перепугу ребятки показали на Калягина, как на
заказчика, и загреметь бы ему в СИЗО, если бы его друг Брелер тут же не
накопал компромата на главного зачинщика всей операции, главу ахтарского УВД
Александра Мугутуева. Мугутуев к идее посадить своего бывшего зама охладел,
ребятки взяли свои слова обратно и месяца через два вышли на свободу.
- Ты понимаешь, что ты говоришь, Юрка? Людей за миллион душат! Какое за
миллион - за штуку баксов! А ты миллиард помог спереть!
- Делай, как хочешь, - бесцветным голосом сказал Брелер. - Только я знаю,
и ты знаешь - меня убьют. А я тебе еще пригожусь.
Калягин помолчал.
- Хорошо, я попробую.
В дверь раздался осторожный стук, потом она слегка приотворилась и внутрь
просунулась лисья мордочка давешнего важняка.
Калягин встал.
- Тут вот с тобой товарищ следователь жаждет посебеседовать, - с
непонятной досадой сказал он, - ты уж поспособствуй информацией... Чего тебе
завтра принести?
- Да принеси как всем. Вон, костюм какой-нибудь спортивный... А то в чем
забрали, в том и хожу, - и Брелер развел руками, показывая еще недавно
щегольский, а теперь изрядно мятый пиджак, - жратвы принеси...
Помолчал и прибавил:
- Привет Ленке передай. Она у тебя красивая, Ленка-то.
Калягин помедлил у двери кабинета, хотел что-то сказать, потом пожал
плечами и вышел.
Следующие четыре дня Юра Брелер провел большею частью на допросах.
Допрашивали трое: Володя Калягин и областной следак, а однажды на посиделки
заехал прилетевший из Москвы Черяга.
Черяга во время допросов даже ни разу не взглянул на Брелера: сидел,
подперев лоб рукой, и иногда только закрывал глаза от усталости или
отвращения.
Калягин принес бывшему приятелю нормальную одежду и распорядился, чтобы
обеды ему носили из соседней кафушки, а жена Калягина спекла для
заключенного его любимый пирог с вязигой.
Допросы делились на две части. Во-первых, комбинату надо было доподлинно
знать то, что произошло на самом деле. Во-вторых, комбинату нужны были от
Брелера официальные показания на предмет того, что никаких сделок с акциями
Неклясов провести не успел. Брелер покорно говорил все, что у него'
требовали, и только каждый раз просил забрать его из областного СИЗО.
Денис Черяга прилетел из Москвы в Сунженский международный аэропорт в
восемь утра двенадцатого декабря. Точнее, Денис летел из Швейцарии с
пересадкой в Москве, и его личные биологические часы отказали полностью.
Теперь Денис, сонно моргая и отряхиваясь, как собака, спускался по трапу,
вглядываясь в здание аэропорта - красивую бетонную тарелку, вырастающую
прямо по курсу.
Как уже было сказано, областной центр Сунжа и город Ахтарск находились
друг от друга на расстоянии всего в сто двадцать километров, и
сущестовова-ние в обоих городах международных аэропортов было, по российским
меркам, изрядной расточительностью.
Еще удивительней было то, что новое здание аэропорта губернатор затеял
строить аж в 1992 году, ак-курат в то самое время, когда в области завелся
самостоятельный бюджет, и денег в этом бюджете перестало хватать на зарплаты
врачам, учителям и прочим отягощающим казну элементам. Так случилось, что в
1993 году статья бюджета по адресной помощи населению была выполнена на три
процента, а статья бюджета по строительству международного аэропорта - на
320%. Это могло бы показаться удивительным тому, кто не знал, что ТОО
"Сунжэрострой" возглавляет свояк губернатора Ивочкина, и, таким образом, не
меньше девяноста процентов пущенных на строительство денег откатываются
непосредственно на карман господину губернатору.
Когда в 1995 году в области выбирали нового губернатора, некоторые
национальные особенности возведения международных аэропортов привлекли к
себе внимание прессы и соперничающих с ним кандидатов, и в результате
губернатор Ивочкин потерпел сокрушительное поражение от своего преемника
Александра Дубнова. После этого в статусе аэропорта произошли некоторые
существенные перемены: а именно, ТОО "Сунжэрострой" отныне возглалял не
Ивочкин-младший, а брат первого заместителя губернатора г-на Трепко.
К некоторой досаде Дениса, губернатора Дубнова на месте не оказалось: он
улетел на север области, где в одном из поселков голодные учителя объявили
забастовку. Дениса принял зам Дубнова, тот самый Трепко, брат которого
теперь строил аэропорт, а также множество других народнохозяйственных
объектов.
Трепко с Денисом был сама любезность: улыбка его была такая теплая, что
на ней можно было испечь яичницу. Он заверил Дениса, что никаких проблем с
арбитражным судом не предвидится, и после этого оба собеседника перешли к
обсуждению более насущной проблемы: проблемы платежей АМК в областной
бюджет, каковые платежи должны были быть сделаны строительными материалами
для вышеописанного аэропорта.
Уже прощаясь, Денис сказал:
- Да, по поводу Брелера. Слава хочет, чтобы его перевели в ахтарский
СИЗО.
Господину Трепко, только что сделавшему с АМК очень хороший бизнес на
стройматериалах, было неудобно отказывать собеседнику в такой скромной
просьбе. Он позвонил областному прокурору, и тот, помявшись, сказал, что
подпишет нужные бумаги.
Заседание областного арбитражного суда по апелляционному иску ТОО
"Импера" о признании действий регистратора неправомерными началось в пять
вечера.
Интересы АМК защищали трое юристов - два заводских и выписанный из Москвы
адвокат. Интересы "Имперы" - два московских адвоката, не раз представлявших
банк "Ивеко" в различных тяжбах.
К удивлению Дениса, в небольшом зале заседаний, похожем на школьную
комнату, оказалась куча журналистов. Журналисты были из Москвы и прилетели
вместе с адвокатами на специально зафрахтованном самолете. Разумеется, в
качестве журналистов их никто бы не пустил на заседание, но москвичи вписали
их имена в число участников, и Денис узнал ребят только потому, что не раз
встречался с ними в Москве. Редакции высылали для освещения "ахтарской темы"
тех людей, которые уже с ней были знакомы.
Денис мог бы устроить скандал, потому что было совершенно очевидно, что
ребят привезли описывать происки невежественных сибирских изюбрей, но махнул
рукой и ограничился тем, что, когда журналисты окружили его, отошел в
сторону:
- Вам и так объяснили в самолете, о чем писать, - пробормотал Денис.
Зал заседания был разделен небольшим проходом между стульями; истцы
уселись по левую сторону, ответчики - по правую. Там же оказались и
журналисты.
Судья Баланова - полная пожилая дама в голубом свитере - объявила
заседание открытым, и с места поднялся московский адвокат "Имперы":
- Мы настаиваем на признании неправомерными действий ЗАО "Ахтарский
регистратор", вычеркнувшего из реестра акционеров 24% акций ОАО "Ахтарский
металлургический комбинат", приобретенных ТОО "Импера" 27 ноября 1998 года.
Мы намерены доказать, что сделка была совершена сообразно нормам российского
законодательства, о чем была сделана соответствующая запись в реестре. Мы
готовы предоставить суду выданную нашей фирме выписку из реестра.
- Минуточку, - сказал судья, - прежде всего хотелось бы уточнить, кто
представляет стороны в процессе.
- Я представляю Ахтарский металлургический комбинат, - встал Денис, - и
являюсь заместителем генерального директора комбината Вячеслава Извольского.
- Я и мой коллега - компанию "Импера", - заявил московский адвокат.
- Ваша честь, - сказал Денис, поднимаясь, - мы уже объясняли арбитражному
суду, что сделка по продаже акций носит явный мошеннический характер. Акции
принадлежали и принадлежат фирме "АМК-инвест", 90%-ным пакетом которой
владеет генеральный директор АМК Вячеслав Извольский. Очевидно, что акции не
могли быть проданы или переведены на баланс без его согласия. В данном
случае такое согласие отсутствовало. На документах нет подписей Вячеслава
Извольского или лиц, имеющих право принимать решение по поводу акций. Сумма,
которую "АМК-инвест" якобы должен был получить за акции, составляет
семнадцать миллионов долларов, при том, что на открытом рынке при
котировках, существовавших на момент продажи, стоимость пакета составила бы
около восьмисот миллионов долларов.
Судья внимательно вчиталась в лежавшие перед ним бумаги.
- Почему в таком случае сделка была зарегистрирована в реестре
акционеров?
- Ваша честь, - сказал Денис, - сделка не была зарегистрирована в
реестре, а Дмитрий Неклясов, чья подпись стоит на всех бумагах, был к этому
времени уволен из компании и, разумеется, не мог подписывать подобные
документы. Я также обращаю внимание суда на то, что областной прокурор выдал
ордер на арест Дмитрия Неклясова.
Адвокат "Ивеко" вскочил с места.
- Это прямая ложь, - заявил он, - на договорах о продаже акций стоит
подпись Дмитрия Неклясова и печать "АМК-инвеста". Эти же подпись и печать
стоят на передаточных распоряжениях. На момент заключения сделки Неклясов
был генеральным директором компании и обладал полномочиями на совершение
подобных операций, а сделка была зарегистрирована "Ахтарским регистратором".
В распоряжении суда имеются выписка из реестра, договор о продаже акций, а
также нотариально заверенные копии передаточного распоряжения фирмы
"АМК-инвест", предписывающей ОАО "Ахтарский регистратор" сделать
соответствующие записи в реестре на основании договора о купле-продаже
акций.
Судья поднял голову.
- Здесь есть представитель "Ахтарского регистратора"?
Семен Вайль поспешно встал с места.
- Да, ваша честь. Я директор фирмы.
- Вы регистрировали сделку о продаже акций?
- Нет, ваша честь. Я очень удивлен, что противная сторона представила
выписку из реестра. Это может быть только подделка. Адвокат "Ивеко"
возразил:
- Все три выписки из реестра на следующий день после внесения изменений в
реестр были доставлены курьером по юридическому адресу "Имперы", "Лагуны" и
"Кроники", на улицу Наметкина. Мои поручители сохранили конверты, в которых
пришли эти выписки. На этих конвертах вручную написан адрес, фамилия Дмитрия
Неклясова, и слова "выписки из реестра. Срочно". Почерк, которым написан
адрес, совпадает с почерком главного бухгалтера ЗАО "Ахтарский регистратор",
жены уважаемого господина Вайля. Я также обращаю ваше внимание, что после
получения выписок мы сняли с бумаги отпечатки пальцев. На бумаге имеются
отпечатки пальцев господина Вайля и его жены.
Черяга и Вайль побледнели и переглянулись. "Идиот старательный, -
некстати мелькнуло в уме Дениса, - не мог секретарше все поручить, сам
хлопотал!"
Денис мгновенно вскочил с места.
- Ваша честь, - сказал он, - это абсурдное обвинение! Юридический адрес
"Имперы" и других фирм действительно совпадал с адресом "АМК-инвеста". Семен
Вайль - глава "Ахтарского регистратора", и естественно, что он отправлял
десятки конвертов с выписками из реестра. Кто может доказать, что внутри
этого конверта действительно лежали выписки, касающиеся "Лагуны", "Имперы" и
"Кроники"?
- Я забыл добавить, - спокойно сказал московский адвокат, - что именно
эти слова присутствовали на конверте. Три конверта с надписями "Выписка из
реестра. "Лагуна". "Выписка из реестра. "Импера". "Выписка из реестра.
"Кроника". Вот фотокопии конвертов.
- Проблема не в том, что написано на конверте, а в том, что значилось в
выписке! - возразил Денис, - а все, что было и могло быть написано в этих
выписках, - что ни "Лагуне", ни "Импере", ни "Кронике", - не принадлежит ни
одной акции АМК! Эдак извините, я завтра зарегестрирую фирму "Редькин и
Хрен" и спрошу Вайля, а сколько процентов АМК принадлежит "Редькину и
Хрену"! Он мне направит выписку, где будет сказано, что ни хрена этой фирме
не принадлежит, а я возьму конверт и предъявлю его как доказательство моих
прав на комбинат? Это абсурд! Вы мне найдите хоть один закон, в котором
надпись на конверте именуется юридическим документом! Московский адвокат
поднялся со своего места,
- Ваша честь, у нас достаточно юридических документов. На договоре о
продаже акций стоит подлинная печать "АМК-инвеста", которой мог
воспользоваться только генеральный директор. Это свидетельствует, что на
момент заключения договора господин Неклясов являлся полномочным
представителем "АМК-инвеста". Эта же печать стоит на передаточном
распоряжении.
- Неклясов украл печать, - заявил Денис, - мы были вынуждены заказать
новую. Денис откашлялся.
- Ваша честь, для оценки мошеннического характера сделки необходимо знать
ее предысторию. Мошенничество было задумано и выполнено тремя лицами -
Николаем Заславским, Дмитрием Неклясовым и Юрием Брелером. Эти трое вступили
в преступный сговор с целью похищения акций Ахтарского металлургического
комбината и последующей их перепродажи. Для этого Николай Заславский,
руководитель фирмы "Ахтарск-контракт", под гарантию руководимой Неклясовым
фирмы "АМК-инвест", занял в крупном московском банке сумму в 18 миллионов
долларов. Деньги были поделены сообщниками между собой и, когда пришло время
отдавать кредит, "Ахтарск-контракт" не смог его вернуть. Соответственно долг
упал на фирму "АМК-инвест". Свалив вину за невозврат кредита на своего
сообщника, Дмитрий Неклясов попытался предложить руководству комбината
схему, которая, как он заверял, позволила бы уйти от возврата долга по
мошенническому контракту. Он предложил перевести акции со счета
"АМК-инвеста" на счета других фирм. Однако руководство комбината не
согласилось с его советом. На тот момент мы были уверены, что сумеем
доказать недействительность выданной "АМК-инвестом" гарантии, а роль самого
Неклясова в этой истории показалась подозрительной, и он был уволен.
Несмотря на это, Дмитрий Неклясов и Юрий Брелер продолжали действовать
так, как будто их план был принят, и последовательно подделали сначала
договора купли-продажи акций и передаточные распоряжения, а потом и выписку
из реестра. Юрий Бре-лер в настоящий момент арестован и находится в тюрьме,
и я прошу приобщить к делу его показания по этому поводу.
Я также обращаю внимание суда на то, что их план мог увенчаться успехом в
одном, и только одном случае: в случае внезапной смерти директора комбината
и владельца данного пакета акций Вячеслава Извольского.
Адвокат "Имперы" вскочил с места.
- Ну это уж слишком! - проговорил он, - я прошу противную сторону
выбирать выражения и не обвинять моих клиентов в организации заказного
убийства! Я также обращаю внимание суда, что ордера на арест Неклясова и
Брелера являются явным нарушением закона. Одно и то же правонарушение не
может преследоваться и в гражданском, и в уголовном порядке. Одни и те же
акции нельзя неправомерно продать и мошеннически похитить. Сам факт
объявления Дмитрия Неклясова во всесоюзный розыск автоматически должен
повлечь за собой прекращение арбитражного разбирательства. Фактически это -
попытка давления на суд, равно как и демонстрация, организованная перед
зданием суда.
Судья Баланова сурово прервала адвоката:
- Мы сами разберемся, кто и почему давит на суд! Немного посовещалась со
своими коллегами и объявила:
- Суд удаляется на совещание.
Участники процесса, толкаясь, вышли один за другим из зала.
Денис с Вайлем и несколько московских адвокатов собрались в кружок. Вайль
был красный как рак, на висках от огорчения застыли маленькие капельки пота.
Адвокаты сурово допрашивали его по поводу отпечатков пальцев.
- Не здесь, - негромко сказал Денис, и адвокаты испуганно замолчали.
Денис поманил Калягина пальцем.
- В прокуратуре лежат бумажки на Брелера, - сказал он. - Можешь забирать
его в Ахтарск. Калягин взглянул на часы.
- Я на приговор не останусь, а? - спросил он. - Вроде и так все ясно.
- Во всяком случае, так меня уверял Трепко, - сказал безразлично Денис.
Начальник промышленной полиции города Ахтарска бросился вниз по лестнице.
Суд совещался минут двадцать. В половине шестого всех пригласили в зал.
Судья Баланова строго откашлялась, поправила красный бантик на кружевной
кофточке, и, глядя в исписанный от руки лист, объявила:
- В связи со вновь открывшимися обстоятельствами суд в двухнедельный срок
требует провести экспертизу подлинности выписки из реестра, представленной
истцом. Следующее заседание суда состоится 7 января.
Кто-то из заводских растерянно охнул. "Сукин сын губернатор, - подумал
Черяга, - торгует собой, как блядь привокзальная".
У выхода его ждала довольно красивая, уверенная в себе журналистка лет
двадцати восьми. Кажется, из какой-то влиятельной газеты.
- Денис Федорович, - спросила она, - вы ожидали такого решения суда?
- Без комментариев, - буркнул Денис.
- Скажите, а можно поговорить с Вячеславом Извольским?
- Вряд ли.
- Что вы скажете по поводу подлинности договоров и передаточного
распоряжения?
- Я все сказал в суде.
Денис повернулся и пошел к выходу.
- Денис Федорович!
Денис приостановился. Журналистка нагнала его.
- Вы зря так ведете себя, Денис Федорович, - сказала журналистка. - Если
газетчик прилетел на подвернувшемся самолете, это еще не значит, что его
купили. Это просто значит, что редакция сэкономила деньги на билете. А вот
если ему нахамили, он звереет. Как мы сможем изложить вашу точку зрения,
если на наши вопросы вы говорите: "пошли вон"?
Денис помолчал, оглядел журналистку с ног до головы.
- Вас как зовут? - спросил он.
- Лида. Лида Воронова. Мы с вами, между прочим, уже раза три встречались.
- Я должен возвращаться в Ахтарск, - сказал Денис, - если хотите, поедем
вместе.
- А самолет? - встревожилась журналистка. - И потом мне статью надо
переправить...
- Устроим, - пообещал Денис.
Ахтарск находился в ста двадцати километрах от областного центра -
расстояние по сибирским масштабам просто смешное. Доехали за час, и как-то
так разговорились в дороге, что поехали не в гостиницу, а сразу в загородный
дом Черяги.
Журналистка оказалась смешливая и веселая. У нее был муж-бизнесмен,
занимавший приличную должность в какой-то западной фирме, отец-профессор и,
видимо, целая куча любовников, встречи с которыми рассматривались как
приятное и ни к чему обе стороны не обязывающее развлечение. Статью она
успела настрочить на собственном портативном компьютере, пока Денис
совещался по телефону.
В постели она была приятная на ощупь, и только один раз очень сильно
обиделась, что Денис в самый ответственный момент назвал ее не "Лидой", а
"Ирой".
Лида улетела в Москву на следующее утро, за счет комбината,
предварительно взяв с Дениса обещание, что он устроит ей интервью с
Извольским.
Вовка Калягин появился в областном СИЗО уже после шести вечера.
- Брелер? - поскреб затылок дежурный. - Слышь, а Брелер у нас где? В
восьмой?
- В тридцать шестую перевели, - раздался голос из селектора.
- Как - в тридцать шестую? - побледнел Вовка Калягин. - Он же в восьмой
сидел?
- Да сегодня начальство приехало, распорядилось, нехай сидит как все...
Калягин невольно взглянул на часы. Шесть часов вечера. Ну не случилось же
ничего за это время - не могло случиться! Когда убивают - убивают ночью,
если только сам Юрка не упорет от отчаяния какой-нибудь косяк...
И все-таки он опоздал.
В третьем блоке гулко хлопали железные двери, раздавались возбужденные
голоса, и навстречу Калягину двое вертухаев протащили бегом обвисшего на их
руках заключенного - толстого парня с закатившимися глазами и залитым кровью
лицом.
Калягин бросился в тюремную больничку.
Юра Брелер лежал на старом операционном столе возле маленького окошка,
сквозь которое был виден кусочек стены с колючей проволокой и над ним -
труба мертвого химзавода, и возле Юрки хлопотали сестричка и врач.
Вовка Калягин видел слишком много умирающих людей, чтобы не понять, что
Брелеру осталось жить не больше двух-трех часов. Лицо Юрки было сплошь
залито кровью. На губах вздувались розовые пузыри. Глаз у Юрки уцелел только
один. Второй глаз, выдав-ленный зэковским пальцем, зацепился за какую-то
ниточку и болтался, круглый и похожий на вареное яйцо, чуть пониже носа.
В этот момент Брелер открыл оставшийся глаз и увидел Вовку.
- Продал, да? - тихо спросил он. - Выкачал, что надо, и продал...
Калягин шагнул к своему бывшему другу. Глаз Брелера тихо закрылся. Тот,
другой, у щеки, остался и смотрел на Вовку безразлично и строго.
- Это Коваль, - сказал Калягин. - Это не я. Юрка, это...
Но Брелер уже его не слышал.
Калягин ошибался. Юра Брелер погиб не из-за длинных рук Коваля и не из-за
связей "Ивеко". Он пал жертвой обыкновенной человеческой подлости,
приправленной изрядной долей маразма.
Он прожил в СИЗО почти семь дней. На восьмой день, тот самый, на который
был назначен арбитражный суд, в Сунжу из отпуска явился начальник
следственного изолятора полковник Коробцев. Полковник с детства не отличался
остротой ума, каковой недостаток восполнялся бульдожьей хваткой и редким
рвением угождать начальству.
Услышав, что Юрий Брелер находится наконец под его опекой, полковник
выразил удовлетворение и даже изволил потереть руки. Брелера ненавидела и
администрация области, и УВД, и полковник Коробцев всегда был рад услужить и
тем, и другим.
- Доставить его ко мне, - распорядился полковник.
Заключенного привели через десять минут, и Коробцев с неудовольствием
отметил довольно сытый вид Брелера и добротный спортивный костюм.
- Это кто тебе передачи носит? - справился полковник. Брелер не ответил,
только глядел на него спокойными глазами, а сопровождающий вертухай чирикнул
сбоку:
- Калягин.
- Не тебя спрашивают, - оборвал его Коробцев. Брелер стоял, расставив
ноги и расслабившись, насколько это позволяли чересчур затянутые наручники.
Коробцев обошел вокруг заключенного несколько раз, уловил чутким носом запах
дорогих заграничных сигар
...Поділитися у соцмережах
