Жанр: Боевик
Охота на изюбря
...елефона в
поселке отродясь не имелось, за исключением того, что у магазина, да и тот
был с корнем выдран еще летом.
Из этого дополнительно вытекало, что киллеры явились в Никишино буквально
за четверть часа до огневого контакта. Они проехали по пустынной дороге и
нашли ее весьма подходящей для своих планов, а вот дачи они в глаза не
видели, сколько рядом соседей, не знали, и поопасились сунуться на
раздолбанный проселок. Еще возьмешь, к примеру, и застрянешь в сугробе после
расстрела, со всеми вытекающими отсюда неприятностями... Между звонком
Черяги и выстрелами как раз прошел час, и это дополнительно работало на
паскудную версию. Сотовый телефон прослушивали безо всякого жучка. Недаром,
нет, недаром завел Извольский в Ахтарске свою сотовую компанию. Так то -
Ахтарск...
В целом картина мастерской стрельбы была неутешительна, и командир СОБРа
Алешкин, осмотрев раздробленную голову собственного бойца, отвел Черягу в
сторону и сказал:
- Хорошо стрелял Шура Лось.
- Ты уверен?
- Либо он, либо профи.
- В смысле не бандиты?
- Нет. Слыхал я о таких местечках, где учатся стрелять из тачки по тачке.
Задумчиво еще раз оглядел труп, вздохнул и добавил:
- У нас, конечно, спецслужбы приватизированные, так что могли кто-нибудь
и нанять, - но вы никому крупному на хвост не наступали?
Еще как наступали - с Конгарским вертолетным заводом!
Беда не приходит одна.
На следующий день после покушения на Вячеслава Извольского
Государственная Дума Российской Федерации обратилась к премьер-министру
Евгений Примакову с письмом по поводу кадровых перемен в руководстве РАО
"Атомэнерго". Государственная Дума выражала недоумение, почему на место
"заслуженного академика, профессионального атомщика" пришел сорокалетний
бизнесмен, никогда не работавший на АЭС. Государственная Дума полагала, ни
больше ни меньше, что увольнение всей верхушки РАО "гибельно скажется на
интересах национальной безопасности России", и призывала премьера остановить
"развал ядерной отрасли" и вернуть на прежнее место прежних людей.
В письме упоминался также пример "преступного разбазаривания
государственного имущества" со стороны нового руководства. А именно,
готовящаяся "безвозмездная передача Белопольской АЭС в частное владение
бизнесмена Вячеслава Извольского, имя которого постоянно упоминается в
последнее время в связи с разными полукриминальными историями".
В приложении к письму была опубликована биография нового директора
"Атомэнерго", Звонарева, частично фантастическая (например, утверждалось,
что он разыскивается МВД Казахстана за пропажу непонятно куда двух вагонов
феррохрома, закупленных его фирмой по бартеру), частично же реальная:
пропажа вагонов с феррохромом действительно имела место, только МВД
Казахстана по этому поводу и не шевельнулось.
Через несколько часов после скандала в Думе Че-ряге позвонил сам Звонарев
и попросил о срочной встрече. Черяга приехал, и Звонарев рассказал, что ему
звонил глава могущественного думского комитета и предлагал подать в отставку
по собственному желанию.
- Он сказал, что народ не позволит раздавать АЭС, как леденцы в магазине,
и что всякий, кто покусится на народную собственность, как Вячеслав
Извольский, получит по заслугам.
Черяга помолчал.
- Договор, я полагаю, вы не будете сейчас подписывать? - спросил наконец
Денис.
Глава "Атомэнерго" даже покраснел от гнева.
- На договоре должна была стоять подпись Извольского. Вы подпишете его,
как зам?
- Да.
Директор молча раскрыл лежавшую сверху папку и протянул Черяге два
экземпляра довольно толстого соглашения.
- Подписывайте.
Черяга принялся читать текст. Договор занимал страниц тридцать убористого
текста, напечатанного через один интервал. На последней странице стояли
реквизиты двух РАО и меткомбината. От меткомбина-та стояло: Денис Черяга,
зам. гендиректора АМК.
- Да подписывайте же. Это тот же самый текст, который мы согласовали с
Вячеславом Аркадьевичем. Я распорядился распечатать файл и поменять фамилии.
Денис подумал - и размашисто расписался.
- Вы храбрый человек, - сказал он, - вы думаете, что в Извольского
стреляли из-за вот этого?
- А у вас были другие проблемы? Денис помолчал.
- Все-таки странно. Извольский - не главное действующее лицо в вашем
назначении. Деньги можно отмывать через другие строящиеся АЭС. Пытаться
убить генерального директора крупнейшего меткомбината, чтобы напугать до
полусмерти генерального директора РАО? Проще было, извините, хлопнуть вас,
или кого-нибудь из тех, кто вас назначил.
Звонарев покачал головой.
- Убить меня - это поставить на партии большой и жирный меловой крест.
Идите мол, и смотрите: это мы сделали! Убить тех, кто меня назначил...
физически невозможно. Или по крайней мере неимоверно трудно. Не легче, чем
убить президента. А сибирский директор? Очень хорошее нравоучение, чтобы все
усвоили - на источники финансирования выборов лучше не покушаться.
Но ни Денис Черяга, ни Юра Брелер не разделяли уверенности Звонарева в
том, что в Извольского стреляли из-за Белопольской АЭС. Левые всегда обожали
рассуждать о том, как они повесят расхитителей народного добра в массовом
порядке, когда они придут к власти и процедура вешания станет законной и
безопасной, но еще ни один левый не пустил вышеозначенному расхитителю пулю
в лоб по личной инициативе.
Поэтому гораздо более вероятными Черяге представлялись две версии -
основная и неосновная. Версия неосновная была - долголаптевские. Точнее,
Лось. Как ни крути, а самолюбивый бригадир мог обидеться, и крепко обидеться
на разгром, учиненный на его даче: на простреленные автомобили, изгаженные
ковры и мебель, поломанную о головы его собственных бычков.
Но очень скоро Черяга получил достоверные сведения, что в тот самый час,
когда стреляли в Извольского, Лось развлекался в казино "Серенада". На
первый взгляд, это ничего не значило - Лось мог намеренно составить себе
алиби, а шестерку послать разбираться с директором. Но в том-то и дело, что
если бы Лось решил провернуть такой финт, то он озаботился бы более солидным
алиби: не в им же контролируемом казино, а где-нибудь за границей или,
скажем, на допросе в прокуратуре. Кроме того, Лось, в силу специфических
особенностей биографии, вряд ли уступил бы возможность расстрелять
Извольского кому-нибудь другому и отвалил кучу денег постороннему и очень
высококвалифицированному киллеру за дело, заниматься которым ему доставляло
изрядное удовольствие.
И, наконец, покушение на Извольского следовало рассматривать, так
сказать, в контексте: вкупе с убийством украинского следователя и
обвинениями ахтарского СОБРа в заведомом беспределе. Конечно, у
долголаптевских были ресурсы и возможности сначала натравить на комбинат
украинского следака, а затем шумно его загасить. Но на хрена козе баян?
Интерес братков прослеживался однозначно: взять восемнадцать лимонов кредита
и слинять с ними. Зачем дразнить изюбря и наряду с чисто коммерческой
операцией затевать широкомасштабное гасилово?
Кстати, Коваль позвонил Денису Черяге на следующий день после покушения.
Он был весьма сдержан, но сильно испуган, и даже предлагал свою помощь в
расследовании. Денис от помощи, разумеется, отказался, а сам звонок мало что
доказывал.
Поэтому самой неприятной и основной версией являлся, без сомнения,
Конгарский вертолетный завод. В размахе проводимой против завода операции
явно чувствовались грязные руки, холодный ум и горячее сердце спецслужб.
Понятное дело, именно эта версия и была самой сложной для отработки.
После уже упоминавшихся проверок завода в состав пайщиков ТОО "Сатурн"
вошел, помимо оборонщиков и финансистов, брат одного из заместителей
директора ФСБ. Подведомственные пайщикам ресурсы были если не безграничны,
то очень велики, и разыскать того конкретно сотрудника ФСБ, СВР или
армейского спецназа, который по приказанию начальства нажал на курок, было,
мягко говоря, трудно.
Возможно, Денис и успел бы выяснить что-то за эти три дня, если бы
большую часть своего времени не провел сам в высоких кабинетах в качестве не
то свидетеля, не то обвиняемого.
Ибо много было скверного в те дни, но едва ли не самым скверным была
позиция властей в деле с ахтар-ским СОБРом и дачей Лося.
Трудно сказать, что больше всего раздразнило федеральных силовиков.
Упущенная ли выгода в размере двухсот тысяч долларов, так и не внесенных во
внебюджетный фонд. Факт наглого самоуправства ахтарского СОБРа на чужой
охотничьей территории. Дружественные отношения с долголаптевской
группировкой, простиравшиеся до самой верхушки правоохранительных органов,
или просто вульгарный компромат на парочку знатных милицейских чинов, снятых
за одним столом и в одной бане с Ковалем.
Все эти обстоятельства, разумеется, Денисом просчитывались заранее. Не
было учтено того, что пайщики ТОО "Сатурн" будут рады добить комбинат руками
следователей, коль скоро они не смогли сделать это руками киллеров. А также
того, что на даче не окажется Заславского и что там будут два спецназовца.
Вот из-за спецназовцев-то сибиряки и погорели. Командир отряда "Уран",
подмахнувший договор па охрану, был в общем-то недалеким и сравнительно
честным солдафоном, поимевшим с Лося деньги, почти без остатка истраченные
на нужды отряда. Другое дело - посредник из вневедомственной охраны. Этот,
во-первых, долголаптевские деньги истратил на сооружение трехэтажной дачи в
Барвихе, во-вторых, был родственником и другом важных шишек в МВД. Договор
был заключен только после того, как посредник тщательно проверился и
убедился, что долголаптев-ских никто не собирается в ближайшее время
трогать; более того, и платили-то долголаптевские, понятное дело, не за двух
бойцов, а именно за сам факт "красной" крыши.
Теперь расчеты долголаптевских блестяще оправдались. Штурм подмосковного
особняка вляпал ментов в жуткое дерьмо. Получалось - либо спецназовцы
охраняли бандита, либо - ахтарский СОБР взял штурмом особняк мирного
бизнесмена.
И московское милицейское начальство рьяно взялось отстаивать вторую
версию. С Васи Демина взяли показания о том, как его друг, Сережа, стоя
рядом с охраняемым субъектом, заметил, благодаря присущей спецназовцу
бдительности, блеснувший в ветвях оптический прицел; о том, какое безобразие
учинили собровцы в особняке, а также о том, как на глазах Демина раненого
Серегу били ногами. О похищении Степаняна в показаниях, естественно, не было
ни слова. Зато патологоанатом засвидетельствовал, что рана Сереги была
тяжелой, но не смертельной, и что парень, прошедший Чечню, вполне мог бы
выкарабкаться, если бы ему оказали медицинскую помощь вместо того, чтобы
охаживать сапогами.
По факту убийства сержанта спецназа Сергея Игнатьевича Митягина было
возбуждено уголовное дело, и командиру СОБРа Алешкину грозило сразу два
обвинения - за превышение служебных полномочий и за нанесение тяжких
телесных повреждений, повлекших за собой смерть потерпевшего.
Правда, с версией о нападении на дом честного бизнесмена плохо
согласовывались трупы двух сибирских собровцев, лежавших в овражке, равно
как и добытые ахтарскими изюбрями показания, из которых вытекало, что, кроме
Лося, застрелить сибиряков было просто некому. Но и тут следствие быстро
нашло выход. Охранники дачи быстро и охотно изменили показания. Выходило,
что Лосев с дачи как уехал утром, так и не возвращался. Что же до человека,
застрелившего милиционеров - то этот человек утром вышел из леса и
постучался в ворота дачи. Его приютили, не спросив, разумеется, паспорта, и,
видимо, этот нехороший и неизвестный человек был каким-то бандитом, раз он
так гнусно повел себя при виде российской милиции. Тюремная почта работала
исправно, приметы неизвестного все описывали с похвальным единомыслием, а на
вопрос, откуда посторонний человек знал про подземный ход, возражали - что
наверняка не знал, а просто, будучи загнан в угол, увидел канализационный
люк и нырнул в оный...
Всего этого не произошло бы, если бы на даче действительно взяли Колю
Заславского. Но вместо Коли, который показал бы все, что угодно АМК, там
оказался Степанян. Черяга мгновенно понял важность этого свидетеля и окружил
Степаняна заботой и вниманием. После того, как бизнесмен отказался
поселиться в гостинице АМК, ему выделили в охрану трех ражих собровцев.
Собровцы сопровождали его всюду и ласково увещевали говорить правду, только
правду, и ничего кроме правды. Поскольку они ясно дали понять, что за
рассказ чего-нибудь кроме правды Степаняна ждут всяческие неприятности,
Степанян дал самые благоприятные для АМК показания: написал, что похитили
его Митягин и Демин, что сделано это было по приказу Лося, и что он сердечно
выражает работникам ахтарского СОБРа признательность за спасение из рук
жестоких и наглых бандитов.
На второй день в офис Степаняна, оберегаемый СОБРом, пожаловал ОБЭП.
Степанян был та еще мелкая сволочь, которой для крупных афер не хватало
воображения, а для честной жизни - совести. СОБР, полезный против братков,
был бессилен против обэповцев. Те в два счета надыбали в офисе кучу
договоров, тянувших на две-три статьи типа "мошенничество", "незаконное
предпринимательство в сфере торговли" и "уклонение от налогов в особо
крупных размерах", закоцали бизнесмена и увезли с собой.
Следователь популярно объяснил торговцу, что тот неправильно ведет себя,
оговаривая уважаемого бизнесмена Александра Лосева и работников силовых
структур. И что в случае, если Степанян будет упорствовать в своих
показаниях, он очутится в Бутырках. Степанян уже однажды отсидел полтора
года правильным мужиком. Порядки "в крытке" были ему известны, и он
прекрасно представлял себе, что может сделать долголаптевская братва с
человеком, дающим показания на Лося. В отличие от каких-нибудь курганских
отморозков, долголаптевские вобрали в себя немало воров старой формации,
всегда отстегивали на общак и на зоне пользовались огромным влиянием.
Степаняну хватило часа, чтобы радикально переменить свое мнение и
сочинить заяву, согласно которой он пребывал на даче Александра Лосева в
гостях, по собственному желанию и с любезного приглашения последнего. После
этого Степаняна все-таки отправили на "сборку", чтобы тот еще раз нюхнул
тюрьмы и, не дай бог, не передумал, выйдя на волю и попав в лапы ахтарских
собровцев, дожидавшихся армянина за воротами СИЗО.
Черяга с Извольским напоролись на то, что было хуже взяточничества,
коррупции, всеобщей лености МВД, и даже ТОО "Сатурн" - на круговую поруку
силовиков. Ту самую круговую поруку, которая заставляет суд оправдывать
опера, забившего до смерти подозреваемого, гаишника, на полной скорости
протаранившего чужую машину, или омоновца, спьяну пристрелившего кого-нибудь
в кабаке.
Все это безобразие продолжалось три дня - столичные газеты захлебывались
от лая, в то время как Извольский лежал между жизнью и смертью в кунцевской
клинике. Возможно, если бы ментовка просто пожелала обезопасить себя от
обвинений, комбинат не стал бы огрызаться. Но кто-то очень большой и сильный
перегнул палку, и на четвертый день Черяга нанес ответный удар.
В столицу на сессию Федерального Собрания прилетел губернатор области
Александр Дубнов. Александр Дубнов выступил не где-нибудь, а с трибуны
Совета Федерации. Для особо непонятливых господин Дубнов повторил
выступление на бис - на пресс-конференции, последовавшей в перерыве
заседания.
Александр Дубнов заявил, что ахтарская прокуратура располагала точными
сведениями о том, что бригадир долголаптевских по кличке Лось похитил
Николая Заславского, уроженца области и, между прочим, племянника первого
зама губернатора. Что прокурор выписал ордер на арест Лосева и что
московские правоохранительные органы отказались содействовать области в деле
освобождения заложника. Что причина этого отказа выяснилась тогда, когда
оказалось, что дом бандита... охранял спецназ.
"Почему в тот момент, когда генеральный директор Ахтарского
металлургического комбината, главного донора областного бюджета, лежит без
сознания и на волосок от смерти, федеральные власти расследуют не покушение
на руководителя крупнейшего завода, а защищают бандитов? - трагически
вопросил губернатор, - значит ли это, что интересы собственных московских
воров им ближе, чем интересы российской экономики, реальные живые силы
которой расположены в регионах? Почему вся промышленность расположена вне
Москвы, а все деньги находятся в Москве? И на что тратятся эти деньги?"
Патетическая речь губернатора упала на хорошо унавоженную почву.
Губернаторы ненавидели Москву. Расправа над командиром ахтарского СОБРа
могла стать опасным прецедентом. В Генпрокуратуру и правительство полетел
гневный запрос. Черяга, которого трижды вызывали на допросы (один из которых
длился пять часов) и один раз - к зам министра внутренних дел, получил
наконец возможность заняться своими прямыми обязанностями.
Отважная защита губернатором крупнейшего налогоплательщика области
вызвала бы у Черяги куда больше признательности, если бы вышеупомянутая
отвага не была оплачена серией взаимозачетов, принесших контролируемым
губернатором фирмам в общей сложности около ста тысяч долларов чистыми -
половину того, что просила на волосатую лапу московская ментовка.
Было уже девять часов вечера, когда Денис приехал в больницу после
губернаторской пресс-конференции. Извольский по-прежнему не приходил в
сознание. Врачи отвечали, что состояние больного тяжелое, но стабильное.
Выписанный из Петербурга профессор, лучший в России специалист по травмам
позвоночника, сказал, что больной обречен на неподвижность по крайней мере в
течение шести-семи месяцев.
- У него, кстати, легкий характер? - спросил профессор.
Денис пожал плечами. Легкий ли характер у Чингисхана?
- А что? - спросил Денис.
- Учтите, характер у него непременно испортится. Капризничать будет, как
примадонна...
Это радовало. Денис попытался представить себе Извольского с
испортившимся характером, но воображения не хватило.
Окна палаты Извольского выходили во двор, во дворе и перед дверями
дежурили угрюмые собровцы. Настроение у сибиряков было соответствующее,
москвичей они готовы были передушить голыми руками, и вчера чуть не сломали
руку новенькой медсестре, которую без предупреждения отправили сделать
Извольскому укол. Сестричку приняли за вражеского агента, скрутили и повели
к главному врачу на опознание. Потом долго извинялись.
В палате было темно, за плотно задернутыми шторами горела настольная
лампа, у постели Извольского сидела Ирина. Все эти дни она провела в
больнице, сначала как пациент (шок и обильная кровопотеря), потом - как
сиделка. Для интеллигентной курочки, ни с того ни с сего получившей пулевую
рану, Ирина держалась удивительно спокойно и ни разу не устроила ничего
похожего на истерику.
Глаза Ирины были закрыты, сонное тело чуть сползло со стула, но при стуке
закрывающейся двери Ирина выпрямилась и улыбнулась Черяге.
- Почему вы не в своей палате? - сердито сказал Черяга.
- Меня выписали. И вообще у меня все почти зажило, только бинт надо
менять.
- И давно вы здесь сидите?
- Часа три.
- Вам лучше поехать отдохнуть, - сказал Денис, - я вас отвезу.
Они спустились вниз и сели в дорогой джип: Ирина заметила, что помимо
водителя в джипе оказался еще и охранник. Ночь была темной и мокрой, с неба
падал легкий снежок, тут же расплывавшийся на асфальте в вязкую муть,
"дворники" машины мотались туда-сюда, как маятник.
- Вы знаете, кто стрелял? - спросила Ирина. Черяга молчал. Ну что он, в
самом деле, мог ответить этой девочке? Что есть только один реальный
канидат, который решится стрелять в Извольского?
Что Извольский предчувствовал это, говорил, что не надо комбинату лезть
на вертолетный завод? Но он ожидал другого - проверок, визитов налоговой,
ФСБ... Вместо этого генералы наказали выскочку-директора, отобравшего у них
ракетный кусок, просто и страшно. Они не поверили, что история с вертолетным
заводом - частная инициатива Черяги, и смешно было бы в это поверить, зная
степень деспотизма Извольского, который не то что соседний завод - туалетную
бумагу не разрешит купить без собственной подписи...
- Есть варианты, - сказал Черяга. Они некоторое время ехали молча, а
потом Ирина спохватилась:
- Куда мы?
- На нашу дачу, - ответил Черяга, - это что-то вроде гостиницы. .
- Но мне надо домой...
- Ира, вам не надо домой, - устало сказал Черяга, - меня Славка съест,
если я отвезу вас домой. Вы видите, во что мы влетели? Поживите, ради бога,
в огороженном месте, на работу вас отвезут с охранником, а еще лучше
возьмите отпуск. Меньше голова будет болеть у всех.
- Но мне надо вещи из дома забрать, - сказала Ирина.
С этим Черяга не мог не согласиться.
Они доехали до мрачной новостройки, и охранник первым профессионально
зашел в подъезд, проверился, потом впустил Ирину с Денисом.
В квартире было темно и стояла ужасная вонь. Вся еда, которую принес
Извольский три дня назад, протухла самым гадким образом: воняла пережареная
свинина в духовке, подпахивала посеревшая осетрина, маслины в вазочке
подернулись каким-то белым налетом.
Черяга профессиональным взглядом окинул гостиную. Нетронутая еда.
Закупоренная бутылка шампанского. До половины опростанный коньяк и
смирновская водка, от которой отхлебнули добрый стакан. Кровать колом -
Извольский за собой, разумеется, не прибирал. Картина вполне красноречивая,
даже если не заметить порванных женских трусиков, забившихся под одеяло.
- О Господи, - сказала Ирина, - я должна все убрать!
Перевела взгляд на кровать и страшно сконфузилась.
Черяга прошел в кухню и стал набивать там протухшей жратвой пакеты для
мусора. Руки его слегка тряслись.
"Дача" оказалась гигантским трехэтажным особняком, выстроенным в
престижном районе Рублевского щоссе. Толстый бетонный забор вокруг особняка
был увешан телекамерами, как елка - игрушками. Впрочем, сам особняк не
походил на обиталище "нового русского", а был вытянут в длину, изобличая тем
самым смешанные гостинично-представительские функции.
Гостиница, разумеется, была сугубо убыточной, и существование ее
диктовалось соображениями безопасности. Было бы не очень приятно, если бы
тот же Извольский или Черяга, остановившись в "Палас-отеле", был
сфотографирован в номере с проститутками. И наоборот - километры пленки,
потраченные на съемку гостиничных утех областного руководства, обожавшего
погудеть на халяву, были одним из элементов линии Маннергейма, выстроенной
комбинатом на границах своей сферы влияния.
Черяга вполголоса побеседовал у стойки, получил ключ и проводил Ирину в
ее апартаменты - в большой двухкомнатный номер на втором этаже, с огромной
кроватью, телевизором, мини-баром и кучей сверкающей сантехники в просторной
ванной. На фоне бархатных, до пола, портьер, и затянутого ковроли-ном пола
потрепанная сумка с вещами и книгами смотрелась, как окурок на дворцовом
паркете.
Черяга убедился, что все нормально, рассказал, как заказать утром
завтрак, и взялся за ручку двери:
- Спокойной ночи.
Ира сидела на краешке огромной постели.
- Погодите, - сказала Ира.
Черяга остановился. Девушка глядела на него исподлобья, глаза у нее были
как у встревоженного воробушка.
- Извините, я, наверное, глупость спрашиваю, но отчего стреляли в Славу?
- Зачем вам это, Ира?
- Затем. Иногда в людей стреляют оттого, что они кому-то помешали, а
иногда - оттого, что они сами такие. Я в больнице слышала - это правда, что
ему мстили за убитого спецназовца? Спецслужбы?
Черяга вернулся в комнату, обошел кровать, стараясь держаться как можно
дальше от Ирины, присел на краешек стола.
- Да, - сказал он, - возможно, в него стреляли спецслужбы.
- Из-за спецназовца?
- Нет. У нас в области есть завод. Конгарский вертолетный. Где-то месяц
назад его директор попросился под крышу AM К. У завода были неприятности. У
него был крупный военный заказ, американцы оплачивали ему разделку ракет, и
несколько силовиков хотели, чтобы ракеты разделывал не завод, а фирма,
которая должна была взять в аренду площади завода. Фирма принадлежала этим
силовикам.
- Это так прибыльно?
- Если красть - да. Если работать с заводом в целом - не очень.
- А зачем Слава его брал?
- Он не хотел. Я попросил. Ирина вздрогнула.
- - А стреляли в него?
- Мне было бы приятней, если б стреляли в меня.
- И больше ничего не может быть? - спросила Ирина
- АЭС.
- Какая АЭС?
- Белопольская АЭС. Сляб должен был подписать договор о ее переуступке
меткомбинату.
Ирина слегка вздрогнула. Самые последние слова Извольского были именно об
АЭС.
- А где это? Я никогда не слышала о такой...
- Она недостроенная. Третий год зарастает молодым подлеском.
- Тогда кому она нужна?
- Под строительство, которого не было, списывались огромные деньги.
Деньги шли на финансирование одной политической партии.
- Какой?
- Скажем так - не правой. То есть у н
...Поділитися у соцмережах
