Жанр: Боевик
Охота на изюбря
... Камаз неторопливо поднялся с пола, по-прежнему держа руки за
затылком. Камаз знал, что имеет дело с разъяренным СОБРом и разъяренным
директором, и потому двигался неторопливо и плавно, словно индийский факир
перед гремучей змеей. Его поразило, что директор оказался почти одного с ним
роста, ну разве сантиметра на четыре пониже. Они даже весили, наверное,
одинаково, только там, где у Извольского был канцелярский жирок, у Камаза
были одни сплошные мускулы.
- Где Заславский? - спросил Сляб.
- Не знаю никакого Заславского, - ответил Камаз, - а ты кто такой?
Командир СОБРа кашлянул.
- Вы ребятам премию обещали... - напомнил он. Извольский повернулся и
смерил собровца глазами с головы до ног.
- Обещал, - сказал он, - за освобождение Заславского. А не за хрена
этого. Вы мне завтра муху от паука спасете и тоже премии потребуете...
- Но они не.... - начал Черяга. Сляб стремительно повернулся к заму по
безопасности..
- Они - не! А ты - да! Ты лоханулся, понял? И они свои пятьдесят штук
получат, но из твоего кармана, понял?
Черяга сморгнул. Извольский платил ему неплохие деньги, но Черяга работал
на него достаточно недавно, а тратил много, и пятидесяти тысяч у шефа
безопасности на счету не было. Было тысяч тридцать восемь, если прикинуть.
Зато было две иномарки - внедорожник-"мерс" и дареная Извольским "ауди",
черт с ним, "ауди" придется продать...
В это время наверху шикарной лестницы, начинающейся прямо из гостиной,
появилось новое действующее лицо.
Мишка Клыков успел набраться основательней, чем все прочие бандиты, а
потому еще час назад отключился и спал беспробудным сном. Он умудрился
проспать весь штурм и бардак; собровцы, прочесывавшие верх здания, мимоходом
заглянули в комнату, где Мишка дрых на коврике у разбитого окна, и решили,
что парень словил пулю.
Теперь организм Мишки пробудился и потребовал новой порции водки; не
найдя оной возле себя. Мишка спустился вниз, а опустясь, обнаружил в
гостиной немеряное количество людей и Камаза с поднятыми руками.
Нельзя сказать, что Мишка хорошо соображал; притом долгий опыт приучил
его к рефлекторному хамству, а рефлекторное хамство и плохая соображалка в
некоторых случаях являются смертельным сочетанием.
Мишка, как был, босой и в штанах без майки, кувыркнулся через перила,
выхватил у ближайшего собровца автомат и диким голосом заорал Извольскому:
"Не трожь Витька, урод!"
В присутствии СОБРа не рекомендуется хватать чужие автоматы. И тем более
- наставлять их на человека, обещавшего выплатить СОБРу за операцию
пятьдесят тысяч долларов, даже если только что в короткой, но содержательной
беседе выяснилось, что доллары платит не комбинат, а зам. Выстрелы грянули
одновременно - стреляли Алешкин и двое его рядовых. Голова Мишки лопнула,
как перезрелый арбуз, свалившийся из контейнера при разгрузке.
Мишка стоял так близко, что кровь и мозг обрызгали темно-серое шерстяное
пальто Извольского. Бандит выронил автомат и упал ничком. Камаз стоял
неподвижно, старательно держа руки на затылке.
- Шли бы вы отсюда, Вячеслав Аркадьевич, - безо всякого выражения сказал
командир СОБРа, - неровен час, еще кто-нибудь выскочит.
Сляб оглядел серые комочки на ворсе пальто, похожие на грязь от
проехавшего рядом автомобиля. Медленно снял с себя пальто, кинул двумя
пальцами в угол.
- Пошли, - сказал он Черяге. Денис поплелся за ним побитой собакой. Зам
Алешкина резво нагнулся, скатал пальто в клубок.
- А че? - сказал он, - классная шмотка, почистить и носить на здоровье.
Шура Лось благополучно пробежал метров двести вниз, после чего перешел
ручей и вскарабкался на другую сторону оврага. Там, одним концом к оврагу, а
другим к дороге, стояла небольшая дачка-развалюха, а при ней - прогнивший
гараж. Дачку с гаражом Лось купил четыре месяца назад за смешную сумму в
пять тысяч долларов, и знали об этом приобретении только два его ближайших
соратника. В самой дачке никто не жил, зато в гараже стояла старенькая
"пятерка" с любовно излаженным двигателем и полным баком бензина. Там же,
прямо в "пятерке", в потайном месте, лежал техпаспорт, права и заграничный
паспорт с фотографией Лося, все на имя некоего Александра Ивановича
Никодимова.
Особо приятным обстоятельством было то, что дачка, располагавшаяся на
другой стороне оврага, выходила к другому проселку и другому шоссе, и
представить себе, что сибирские изюбри, малознакомые с подмосковной
географией, будут поджидать его на другом проселке, не приходилось.
Лось всегда полагал, что уж если ты завел на даче подземный ход, - так
ведь не голым же потом из этого хода выбираться?
Когда, спустя двадцать минут, трое собровцев прибежали к дачке по следам
Лося, то они не застали там ничего - не считая раскрытых дверей гаража и
свежих отпечатков протектора на присыпанной снегом дороге.
После того, как Черяга и Сляб уехали, командир СОБРа Алешкин и Володя
Калягин отвели Камаза на кухню. Кухня на даче была большая и современная, с
красивой японской газовой плитой. Плиту разожгли, на нее донышком вверх
поставили тефлоновую сковородку, а на сковородку щекой приложили Камаза и
порекомендовали ему ответить, где Заславский, раньше, чем из его щеки
получится яичница.
Камаз не стал ждать, пока сковородка нагреется, и принялся вырываться.
Это было нелегко сделать, поскольку его приторочили к плите наручниками, да
и Алешкин был мужик видный собой и в одиночку легко бы справился хоть с
медведем.
В конце концов оказалось, что Калягин с Алешкиным недооценили
долголаптевского бригадира: он стряхнул с себя обоих ментов, выдрал из плиты
дверцу духовки, к которой был приторочен, и пошел этой дверцей помахивать.
Махал он до тех пор, пока Алешкин не ткнул в дверцу шокером. Проводимость у
дверцы была прекрасная, и Камаз на некоторое время отключился.
После этого, плюнув на технические достижения кухонных дизайнеров, Камаза
приковали к батарее и принялись его обрабатывать исключительно с помощью
подручного инструмента, а именно - пластиковой бутылки, наполненной водой.
Бутылка имела то преимущество перед руками и ногами, что не оставляла
следов. Интересовали Алешкина главным образом два момента - куда увезли
Заславского и куда мог поехать Лось. Относительно первого пункта Камаз
отговаривался совершенным незнанием, и это было похоже на правду. Но обидней
всего было то, что Камаз решительно отказывался подтвердить, что в люк
гаража сбежал именно Лось. Вместо этого он уверял, что в гараж с ним
ломанулся кто-то из местных быков, а кто - он не знает, поскольку вообще у
Лося бывал редко и парней его в лицо не различает. Это было явным враньем,
потому что тот, кто убил в овраге собровцев, стрелял куда лучше рядового
необученного бойца. Да и невероятным было, чтобы авторитетный пацан вроде
Камаза подставился бы ради шестерки под собровские кулаки, заткнув на глазах
разошедшихся изюбрей канализационный люк внедорожником. За такие шуточки и
пулю под горячую руку можно схлопотать.
Остальные бойцы не проявили стойкости Камаза. Особенно словоохотливым
оказался спецназовец Демин. Этот показал, что вниз, в гараж, бросились
именно Камаз с Лосем, и что больше никто за ними не побежал. Более того -
Демин показал, что Камаз приехал на дачу не просто так, а эмиссаром от
какой-то то вышестоящей шишки, и разговор между Камазом и Лосем состоялся не
совсем дружественный. Разумно было предположить, что Камаза именно и
прислали вправить мозги насчет Заславского. Но Лось то ли успокоил
недалекого бригадира, то ли заверил его, что все, о чем его просят, уже
сделано.
Проблема была в том, что ребята действительно не знали, куда повезли
Заславского. Это знал только сам Лось - а Лось сбежал.
В Москву ехали в полном молчании. Извольский сам даже не сел за руль, что
было для него проявлением крайнего неудовольствия. Водитель, слышавший
выстрелы, посматривал на директора с немым вопросом.
Сразу после Большого каменного моста, на Якиманке, Извольский внезапно
увидел большой, светящийся изнутри автомобильный салон с дорогими
иномарками.
- Останови, - сказал Сляб водителю. Тот послушно притерся к бровке. Салон
уже закрывался, но ради крупного во всех отношениях гостя тут же продлил
время работы. Извольский пошел куда-то вглубь машин, вскоре вокруг него
вились уже две девицы и два мужика.
Денис подошел к менеджеру, скучающему за столиком.
- Вы подержанные иномарки покупаете? - спросил он.
- А что у вас?
- "Ауди-А6", этого года, прошла тысячи три. Со всеми наворотами.
Продавец сочувственно оглядел Черягу.
- Кризис, да? Пригоняйте свою тачку, сойдемся...
В глубине салона мягко заурчал двигатель, вспыхнули и погасли фары.
Довольный Извольский, сопровождаемый целой свитой продавцов, подошел к
менеджеру. Машина, им выбранная, была хорошенькая и отчаянно-красная
"тойота-королла". К удивлению Дениса, Сляб улыбался.
Менеджер весь изогнулся, приготовившись записывать данные для
техпаспорта.
- Оформите все на имя Ирины Григорьевны Денисовой, - сказал Сляб.
- Паспортные данные? - спросил менеджер, не требуя, однако, самое
паспорта.
Сляб продиктовал паспортные данные и, хотя его никто особо не пытал,
добавил:
- Я человеку тачку побил, надо ущерб возместить.
Ущерб, что и говорить, возмещался с лихвой - побили старую "шестерку",
возвращали новую "тойоту". Извольского заверили, что документы будут готовы
завтра к полудню, и Сляб сказал, что пришлет за машиной человека.
Выйдя на улицу. Сляб явно повеселел, что-то насвистывал себе под нос и
выгнал наконец из-за руля водителя. Черяга сел рядом на переднее сиденье и,
нахохлившись, смотрел вперед.
- Ты о чем с менеджером говорил? - внезапно спросил Извольский.
- Спрашивал, за сколько можно продать "ауди".
- А зачем тебе ее продавать?
Денис не ответил.
Сляб расхохотался, хлопнул Черягу по плечу.
- Надулся, как мышь на крупу! Заплачу я твоим собровцам, пошутить нельзя!
Денис искоса взглянул на шефа. Ему не показалось, что там, в домике,
среди покорно лежащих бандитов, Извольский шутил. Просто он переменил свое
мнение после того, как купил веселую красную "тойоту", и это было очень
нетипично для Извольского, который мнения никогда не менял. "Откуда, кстати,
он знает ее паспортные данные?" - удивился Черяга, а потом сообразил, что
они вместе писали протокол об отказе от претензий, а уж запомнить цифры с
любой бумажки для Извольского - пара пустяков, у него память, как у
фотокамеры "минокс".
Часть вторая. КАК ПРОКАТИЛИ СТАЛЬ
"Кроме богов, - отвечал Филипп, - я не боюсь никого, а не доверяю очень
многим из присутствующих".
Полибий
ГЛАВА ПЕРВАЯ. РАО "АТОМЭНЕРГО", ИЛИ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ДЕЛЕНИЯ
АТОМНОГО ЯДРА
А утром Черягу разбудило обиженное курлыканье мобильника - звонил
Неклясов.
- Денис, - сказал он, - приезжайте немедленно в офис.
По голосу Неклясова Черяга понял, что случилось что-то ужасное.
- Что такое?
- Приезжайте. Это не телефонный разговор.
Дима Неклясов дожидался Черягу в своем кабинете на третьем этаже. Вид у
него был такой растерянный, словно только что перед Черягой кабинет покинул
призрак Иоанна-крестителя с неклясовской головой на серебряном блюде.
- Ну, что стряслось? - спросил Черяга. Он был почему-то абсолютно уверен,
что новые беды имеют отношение к пропавшему Заславскому.
И не ошибся.
- Э... это "Росторгбанк", - сказал Неклясов, - они звонили.
- И что они хотели?
- Чтобы я вернул кредит.
- Какой?
Неклясов виновато опустил глаза, потом собрался и выпалил:
- На закупку продовольствия. Восемнадцать миллионов долларов.
- И кто его брал?
- "Ахтарск-контракт". Заславский.
- А при чем здесь ты?
- Они говорят, что "АМК-инвест" прогарантиро-вал контракт. Они бы не
подписали подобный контракт просто с Заславским. У него же уставняк - десять
тыщ баксов.
- Они говорят?
Неклясов убито покачал головой:
- Я не гарантировал такого контракта.
Было уже девять утра, когда в офис приехал Извольский.
Объяснения пришлось повторить. Сляб молча сидел на стуле, грузный и
взъерошенный.
- Что-то я не понимаю, - наконец спросил директор, - у них что, крыша
поехала - у банка? Как можно подписать контракт на восемнадцать миллионов
долларов и не поинтересоваться по телефону хотя бы - а вы правда
гарантируете контракт? Или это липа?
Неклясов опустил голову еще ниже.
- Вячеслав Аркадьич, - тихо сказал он, - я правда не подписывал ничего
подобного! Я давал Коле гарантии. Под контракты с "Росторгом". Пятьсот
тысяч, два миллиона... Вот... вот контракты, настоящие! Я их гарантировал!
Неклясов засуетился, вытащил из груды бумаг на столе толстую папку с
окантованным сталью глазком, вынул из нее несколько листочков.
- Но я не подписывал контракта на восемнадцать миллионов! - вскричал
Неклясов.
Извольский выхватил у него из рук бумаги и некоторое время изучал их.
- Так, - сказал Извольский, - для закупки свинины... Тушенка марки
"Великая китайская стена"... и прочих товаров народного потребления... так?
Неклясов еле заметно кивнул. Черяга еще не понимал до конца, что
происходит. Извольский замер, и в кабинете внезапно стало необыкновенно
тихо. Так тихо, что было слышно, как за дверью шелестит на компьютере
секретарша.
- АМК - как расшифровывается? - тихо спросил Извольский.
- Ахтарский металлургический комбинат. Голос Извольского был полон
ледяной издевки.
- Ты мне в этом названии можешь найти слово "свинина?" А? Или часы
электронные тайванские?
Неклясов сжался. Кулак Извольского грохнул по столу так, что бумаги
вспорхнули вверх и залетали по комнате, как вспугнутые белые гуси.
- За моей спиной решили нажиться? - заорал Извольский, - бабки помимо
меня провернуть? Моей фирмой гарантировать свой гешефт на тушенке?!!
- Но... это было абсолютно безопасно, - забормотал Черяга, - ведь ничего
же не было! Кредит мы отбивали, бабки возвращали в срок...
- А восемнадцать лимонов?
- Я не подписывал этого контракта!
Неклясов, казалось, готов был разрыдаться. Черяге внезапно стало жалко
этого молодого, испуганного очкарика. Скорее всего, его действительно
соблазнил беспроигрышным барышом Заславский. Комбинацию Заславский,
разумеется, разыгрывал не один, а в компании с Лосем... Соблазнил, подписал
на два-три контракта, и, когда отношения банка с ахтарскими двойниками стали
доверительными и тесными (ну как же, - такие солидные фирмы) - обнес банк на
восемнадцать лимонов и... стоп. Заславский должен был свалить за рубеж. А
вместо этого...
Внезапно Черяга поднял голову.
- Погоди, Дима, - сказал он, - ты говоришь, что банк не давал деньги
"Контракту" без вашей гарантии, потому что уставняк у "Контракта" десять
тысяч баксов?
- Да.
- А у вас какой уставняк?
- Тридцать тысяч.
- Так чем вы лучше "Контракта"?
- Но мы гарантируем контракт всеми своими активами... - начал Неклясов, а
потом стал белый, как фарфоровый чайник, и замолчал.
- Иначе говоря, - ледяным тоном подытожил Черяга, - вы гарантируете
контракт в том числе и контрольным пакетом АМК, принадлежащим именно
"АМК-инвесту?" И банк в случае невозврата кредита вправе наложить арест на
все ваше имущество и в том числе - на акции?
Было даже удивительно, что из трех человек эта простая и страшная мысль
пришла в голову первому - директору по безопасности.
В кабинете стало тихо, как в гробу.
Потом Извольский медленно, с искаженным лицом, стал вставать со стула. С
налитыми кровью глазами и сжатыми кулаками он ужасно напоминал медведя,
поднявшегося на задние лапки.
Неклясов запоздало вспискнул и попятился от Извольского.
- Слава! - страшным шепотом начал Черяга.
Извольский прыгнул.
Полукруглый пластиковый стол, за которым по какой-то прихоти работал
Неклясов, с точки зрения военной был расположен крайне неудобно, закрывая
бизнесмену все пути ретирады и оставляя только один проход - тот, через
который и продвигался сейчас Извольский.
Первый удар гендиректора почти достиг цели - Неклясов отшатнулся,
прикрываясь кстати случившейся папкой, но кулак Извольского врезался в папку
с такой силой, что папка с развороченным рылом полетела в одну сторону, а
сам Неклясов, немилосердно путаясь в ножках крутящегося стула, рухнул на
пол.
В эту секунду Денис подхватил гендиректора за локти сзади и закричал:
- Слава! Уймись!
Извольский двинул Черягу локтем, и тот пушинкой отлетел к стенке.
Управляющий "АМК-инвеста" лежал под столом, дрыгаясь наподобие макаронины,
лениво колыхающейся в кипятке, и с ужасом наблюдал, как к нему приближается
огромная туша облаченного в костюм от Грекова медведя. По счастию, в эту
секунду нога разъяренного Извольского угодила в опрокинувшуюся в начале
схватки корзинку для бумаг. Извольский запнулся, загреб обутой в корзинку
ногой и растянулся носом о ковролин.
И тут же Черяга подскочил к нему с диким криком:
- Слава! Успокойся!
Дверь распахнулась, и в кабинет ввалился охранник. Охраннику
представилось феерическое зрелище: посреди кабинета в обнимку катались его
непосредственный начальник (сиречь Черяга) и начальник начальника, имевший
статус охраняемого объекта (сиречь Извольский). При этом Черяга проигрывал,
так как всего лишь пытался удержать противника, которому явно уступал в
весе, а Извольский, рычавший, как пьяный барсук, все никак не мог встать на
ноги из-за проклятой корзинки.
Исполнительный директор "АМК-инвеста" забился под стол и наблюдал оттуда
за исходом схватки.
- Чего смотришь? Беги! - крикнул Черяга Неклясову.
Тот наконец очнулся. Быстро-быстро стал на коленки и прополз под столом.
Встряхнулся около изумленного охранника, вылетел в предбанник, и порскнул
вниз по лестнице.
Мало-помалу Извольский успокоился. Охранник с Черягой усадили его на
стул, поднесли стакан с водичкой и утихомирили, как могли. Между тем на
часах натикало уже одиннадцать - пора было ехать в "Атом-энерго" получать
заслуженную награду.
Причина, по которой Вячеслав Извольский приезжал в Москву, была довольно
необычная для российского директора - Извольский затеял строить собственную
электростанцию.
Разумеется, ни один российский меткомбинат, даже не плати он налогов
вовсе и располагайся рядом с портом и залежами руды, не мог бы в нынешнее
время помышлять о строительстве с нулевого цикла. Но в том-то и дело, что о
нулевом цикле речи не было: в ста километрах от завода, там, где степь уже
окончательно переходила в светлую тайгу, стоял городок Белое Поле, а в нем -
две очереди заброшенной в 1993 году АЭС. Стоимость достройки составляла
приблизительно семьдесят миллионов долларов. В прошлом году она равнялась
пятидесяти миллионам, а в будущем году добралась бы уже до ста.
Городок находился в ужасающем состоянии. Он был построен на ровном месте
среди сосен и пихт и должен был быть образцовым социалистическим "городом
будущего", с прямыми улицами, утопающими в зелени скверами и белоснежными
домами. Строительство, впервые приостановившееся в 1985 году, после
Чернобыля, окончательно заглохло в 1993-м. Два энергоблока, законченных на
девяносто семь и на восемьдесят пять процентов, вставали из полувырубленного
бора, и с каждым годом молодая поросль подбиралась к ним все ближе. Никакой
другой работы, кроме строительства АЭС, в городке не было. Не было и
никакого другого поселка ближе, чем на сорок километров. Специалисты по
возведению и эксплуатации ядерных объектов занимались собирательством и
охотой. Мало кто из них смог переехать в другие города - жилье в мертвом
городе стоило триста-четыреста долларов, и купить на эти деньги даже собачью
конуру в областном центре было невозможно.
Примерно треть от потребной ему энергии завод получал со своей
собственной, не очень дешевой ТЭЦ. Остальную продавала ему местная
энергосистема.
(Дело в том, что автор нынешней энергетической системы страны, г-н
Дьяков, создавая ее, поделил все электростанции по принципу вершков и
корешков. "Себе, в РАО "ЕЭС России", я возьму что покруче - магистральные
сети и гигантские дешевые ГРЭС и ГЭС с себестоимостью энергии 7-28 руб.
МВт/час, а местным АОэнерго оставлю то, что останется, - допотопные
живопыр-ки по 500-600 руб. МВт/час и низковольтные линии передач" - рассудил
отец российской постперестроечной энергетики. Единственное, что при. этом не
было учтено - это то, что непосредственно снабжает заводы электроэнергией не
далекое РАО, а местные АОэнерго. Поэтому они категорически не заинтересованы
в том, чтобы продавать заводу дешевую "чужую" энергию по 7 руб. МВт/час, и
столь же категорически заинтересованы в том, чтобы продавать заводу "свою"
энергию хоть по 600 рублей... А завод, в свою очередь, категорически не
согласен с тем, чтобы платить 600 рублей за то, что могло бы стоить 7
рублей... Поэтому он либо не платит за энергию, либо платит за нее
собственной продукцией по ценам, завышенным в несколько раз. По принципу:
"Ах вы мне электроэнергию по 5 центов? А вот я вам за нее ватные штаны по
300 долларов!" То есть, к примеру, чтобы расплатиться, завод берет коробок
спичек, оценивает его в миллион рублей и отдает энергосистеме. Все бы
хорошо, но вот беда: потом приходит налоговая инспекция и начинает требовать
налогов... с миллиона рублей. "Но это же был только коробок спичек!" -
возражает завод. "Нас это не колышет. По балансу это миллион рублей", -
отвечает инспекция.)
Энергосистема продавала заводу энергию в четыре раза дороже, чем она
стоила на самом деле, а Извольский платил за энергию векселями, которые на
рынке стоили в четыре раза дешевле, чем по номиналу. В целом получалось баш
на баш. Но Извольскому не нравились две вещи: во-первых, унизительное
состояние зависимости от энергосистемы, которая время от времени порывалась
брать с завода деньги. Во-вторых, оплачивая общий тариф, завод должен был
платить и за ракетную часть, за которую не платило государство, и за
проводок, перекинутый поверх забора части к коммерческой палатке, и за новую
дачу главы "Сунжэнерго".
Кроме того, электроэнергия, которую продавала система, была в принципе
дорогая, даже если не считать ракетной части и барышей посредников. Она была
дорогая потому, что основными генерирующими мощностями в области были три
старые допотопные электростанции, или, на сленге энергетиков, "живопырки".
Себестоимость энергии на них была такая же, как если бы Извольский вздумал
плавить металл не в домне, а в земляной печке, и вдобавок половину этого
металла продавать налево. Короче - достройка АЭС сэкономила бы Извольскому
две трети реальных платежей за электроэнергию.
Услышав о намерениях Извольского, энергетики взволновались. Если бы
Извольский достроил АЭС, он бы перестал субсидировать "живопырки". Более
того - Извольский, будучи человеком пробивным, наверняка бы распихал излишки
дешевой энергии от АЭС по разным местным предприятиям - и где бы тогда была
энергосистема? Энергетики живо посчитали, что достройка АЭС унесет у системы
70 млн дол. в год, но это было еще полбеды. Если учесть, что не меньше
половины этой суммы попадало не на счета энергосистемы, а в карман ее
попечителей, получалось, что Извольский лишал всех заинтересованных лиц
тридцати пяти миллионов долларов в год!
Беда была в том, что местные энергетики ничего сделать не могли. АЭС
принадлежала не им и даже не РАО "ЕЭС России". АЭС принадлежала акционерному
обществу, контрольным пакетом которого управляло Министерство атомной
промышленности в городе Москве на улице Большая Ордынка.
( Здесь и далее некоторые детали функционирования российской атомной
энергетики изменены. Нижеописанные события - художественный вымысел, и никак
не связаны с государственным концерном "Росэнергоатом".)
Вячеслав Извольский съездил в городок будущего Белое Поле. Увиденная там
нищета поразила даже его.
После этого директор отправился на улицу Большая Ордынка, где неподалеку
от Минатома располагалось РАО "Атомэнерго" - владелец всех прошлых и будущих
атомных электростанций Великой, Уральской и Сибирской Руси.
Руководитель РАО, представительный седовласый мужчина с орлиным взором,
выслушал планы сибирского директора и уточнил, за сколько тот хотел бы
купить АЭС у "Атомэнерго". Извольский ответствовал, что хотел бы получить
АЭС даром, по той же причине, по которой даром отдают бесхозный пустырь. "Но
мы израсходовали на строительство АЭС два миллиарда девятьсот миллионов
долларов", - указал собеседник Извольского. "Но в ближайшие пять лет вы не
сможете вложить в нее ни копейки, а через пять лет это будет уже не АЭС, а
развалины Колизея", - возразил Извольский.
Собеседник сурово посмотрел на Извольского и сказал, что, исходя из
соображений национальной безопасности, он не может передать ядерную станцию
в частные руки. Тогда Извольский любезно заметил, что ядерную электростанцию
в частные руки вполне может передать и областная администрация. Дело в том,
что за электростанцией еще с 1993 года водились долги, - ив бюджет, и самому
заводу, на долги наросли ужасающие пени, и обанкротить из-за этих долгов
стройку было раз плюнуть.
- Просто в этом случае мне придется улаживать вопрос о стоимости стройки
с губернато
...Поділитися у соцмережах
