Жанр: Боевик
Охота на изюбря
..., когда заблудившийся в тумане
чеченский вертолет сел возле сортировочной станции железной дороги. Из
вертолета вышли два бородатых дяди с автоматом, постучали дулом в окошечко
диспетчеру и попросили отыскать среди скопившихся на путях цистерн ту,
которая с авиационным керосином.
На беду чеченов, на сортировку в этот момент заехала машина с казаками,
приехавшими разбираться с начальником станции по поводу пропавших товаров.
Завидев вертолет и уяснив ситуацию, казаки резко изменили планы. Результатом
изменения стал скоротечный огневой контакт: чеченов посекли в дым, на путях
взорвалась цистерна с пропаном, а почти невредимый вертолет без единой
царапины на пуленепробиваемых стеклах попал в ФСБ и в прессу.
Скандал вышел тот еще.
На завод приехала следственная группа ФСБ и долго трепала Сенчякову
нервы. В центральной прессе появились публикации о том, что директор
продавал вертолеты чеченским террористам. Налоговая полиция арестовала счета
завода и вывезла прочь часть оборудования, абсолютно неликвидного, но
необходимого для выполнения контрактов с "Рено". А через два месяца
предынфарктного состояния (и у завода, и у директора) старший фээсбешник
ласково намекнул Сенчякову, что ему достаточно вернуться к варианту с ТОО
"Сатурн" (в котором теперь образовался еще один пайщик - генерал ФСБ) - и
все неприятности уйдут сами собой...
Директор Сенчяков думал вечер и всю ночь. Утром он попросил у
собственного шофера "жигули" (заводская директорская "волга" была арестована
налоговой полицией и продана за гроши фирме, принадлежащей заместителю
начальника налоговой полиции) и поехал за двести двадцать километров на
Ахтарский металлургический комбинат.
Узрев в своей приемной престарелого вертолетчика, Вячеслав Извольский
изумился не меньше, чем если бы обнаружил в ней, скажем, павиана в цилиндре.
Извольский и Сенчяков были полными антиподами. Одному было тридцать четыре -
другому семьдесят три. Извольский не раз в более или менее широком кругу
называл Сенчякова "...удаком" и "е... ным коммунякой", и еще более
витиеватыми характеристиками, на которые Сляб был несказанно щедр. Сенчяков,
опять-таки, не раз приводил Извольского в качестве примера тех, "кого бы при
Сталине поставили к стенке". Один не украл у завода ни копейки, жил в
двухкомнатной "малосемейке", - и завод его сидел в глубочайшей заднице, а
рабочие перебивались с хлеба на водку, купленную за разворованные детали
(тут уж, охраняй завод или не охраняй, а если зарплаты нет, его непременно
растащут). Другой крал миллионами, выстроил себе трехэтажный особняк в
реликтовом парке, - а завод его процветал, и никто с него ничего не нес.
Извольский довольно сухо оглядел старика, поздоровался, не подавая руки,
и пригласил в свой роскошный кабинет, со стенами, отделанными розовым
деревом и с наборным дубовым паркетом.
- Чем могу помочь, Даниил Федорыч? - спросил Извольский, нетерпеливо
поглядывая на часы - через полчаса начиналась утренняя "топтушка".
Сенчяков вздохнул и начал рассказывать.
Минут через десять после начала рассказа Сляб поднял трубку и коротко
велел Черяге зайти к нему, и после этого они слушали рассказ вдвоем.
Директор говорил долго - по-старчески путаясь, перескакивая с мысли на
мысль, и время от времени переходя от чеченцев и ТОО "Сатурн" к длинным
рассуждениям о Сталине, героическом советском народе и преимуществах
плановой экономики.
Извольский слушал, не перебивая. Прошло время "топтушки", которую провели
без директора, у секретарши обрыдался телефон, в предбаннике уже налетали
друг на друга просители, - Сенчяков все говорил и говорил. Было уже
одиннадцать часов, когда директор наконец иссяк. Извольский оглядел его
внимательными голубыми глазами, поджал губы испросил:
- Так от меня-то вы что хотите, Даниил Федорыч?
- Мы вам задолжали за броневой лист, - объяснил Сенчяков, - подайте на
нас в суд и обанкротьте нас. Сейчас ведь есть ускоренное банкротство.
Извольский побарабанил пальцами по столу. Старик говорил правду - у
вертолетчиков было очень мало долгов в бюджет (вот они - списанные деньги по
контрактам с "Рено"), при согласии обеих сторон обанкротить предприятие было
неимоверно легко, и АМК был действительно крупнейшим кредитором
вертолетчиков. (Повинен в этом, кстати, был все тот же Сенчяков, упорно
отказывавшийся платить именно "вору" Извольскому.)
- А что это мне даст? - в упор спросил Извольский. - Вместо вас
разбираться с генералами? Чтобы уже на мой завод наехали, а не на ваш?
- Вы сами генерал. На вас не наедут. Извольский помолчал. Сенчяков,
видимо, неверно истолковал его молчание и заторопился.
- Мой завод прибыльный! - сказал он.. - У нас участок платинового
напыления, контракт с "Рено", ракетный контракт - если мы сможем сами
заключать сделки на внешнем рынке, мы выживем!
- А почему ты ко мне пришел? - спросил Сляб, - а? Кто меня вором называл?
Кто про Сталина и стенку говорил?
Старик опустил голову. Он молчал некоторое время, потом посмотрел
Извольскому прямо в глаза и сказал:
- Я не знаю, как так получается. Я не ворую, а мой завод стоит. Ты
воруешь, а твой завод работает. Я хочу, чтобы мой завод работал.
Это была личная маленькая победа, которую Извольский одержал над
коммунизмом.
Спустя полчаса Сенчякова сплавили заместителю директора по производству
(под тем предлогом, что сам Сляб в машиностроении не рубит и о возможностях
вертолетного завода надо рассказывать спецу). Извольский и Черяга остались
одни.
- Ну, что скажешь? - спросил Сляб.
- Сволочи какие, а? Вертушки чеченам сливать! Не, честное слово, были бы
лишние бабки, сам бы киллера нанял...
- А то ты раньше не знал, что сволочи. Я спрашиваю - что с Сенчяковым
делать?
- А что? У него хорошая идея. Если в наш областной суд подать - так хоть
завтра обанкротят.
- А дальше что? Ты там был хоть раз? Это как египетскую пирамиду купить!
Девять гектаров цехов, двести вертушек в год - кому двести вертушек нужны?
Черяга задумчиво сказал:
- Знаешь, он на "жигулях" приехал...
- На каких "жигулях"?
- Вон стоят...
Извольский подошел к окну, из которого открывался вид на площадку перед
заводоуправлением. Площадка была заставлена десятками автомобилей -
"жигулей" и подержанных, но вполне достойных иномарок. Рабочие АМК понемногу
отвыкали от трамваев и автобусов. Синий "жигуль" с ржавым задом приткнулся
между внушительным "мицубиси паджеро" и старой "тойотой".
- Ну и дурак, раз на "жигулях", - взорвался Сляб. - Если директор ездит
на "жигулях" - это не говорит хорошо о директоре! Вот если рабочие ездят на
джипах - тогда это хорошо говорит о директоре!
Извольский повернулся.
- Ты хоть представляешь, что там надо делать? - спросил он. - Половину
рабочих уволить - раз! Все их чертовые детские сады на баланс городу
передать - два! Пробить в Москве разрешение на экспорт вертушек - три! Да
это же бочка бездонная, а не завод! Легче взорвать и новый построить!
- Но ведь генералы-то, - возразил Черяга, - видели в заводе прибыль....
- Воровство они видели, а не прибыль! - заорал Сляб, - вертушка
пятнадцать лимонов стоит, а они ее чеченцам за три толкнут! Зато все три
положат себе в карман! А мне такой бизнес на х... не нужен! А потом - на
какой... мне ссориться с генералами? Очень мне нужно, если из-за этого
паршивого ракетного цеха мне сюда ФСБ приедет и станет меня проверять!
Черяга опустил голову. Это было правда. Обанк-ротить КВЗ было проще
простого. Но лучше, чем кто-либо, Черяга знал, что такие конфликты решаются
не в суде. И даже не на стрелках. И ввязываться с силовыми структурами в
войну из-за девяти гектаров металлолома...
- А ты представляешь, какой это авторитет? - спросил Черяга. - К тебе
человек добровольно приполз. И кто - Сенчяков! Коммунист пробитый! Ты его
защитишь - к тебе еще двадцать директоров приползет!
- А если сюда ФСБ придет? - повторил Извольский.
- Я - за то, чтобы помочь вертолетчикам, - сказал Черяга.
Извольский помолчал.
- А если под твою ответственность? - спросил он своего зама.
- В каком смысле?
- В таком. Ты - ходишь в суд. Ты разговариваешь с судьями. К
вертолетчикам тоже ездишь ты. Все пройдет спокойно - отлично. Можешь давать
интервью, как АМК спас завод. А наедут на комбинат - я тебя сдам. Извините,
ребята, но это частная инициатива моего зама. Хотел на стороне капусты
срубить.
Берите его и ешьте. С завода я тебе вышибу. Что с тобой генералы сделают,
меня не касается - пусть хоть чеченам вместо вертушки продают. Мне свой
завод, извини, дороже вертолетной помойки.
- Хорошо, - сказал Черяга.
Со времени этого разговора прошло два месяца.
Из них две недели ушли на переговоры с Сенчяковым. По видимости эти
переговоры вел Черяга - на самом деле все до одного условия, выставленные
им, принадлежали Извольскому. Условия были непростые - особенно для
коммуниста. Со времен приватизации сокращений на заводе не было - Извольский
потребовал уволить как минимум треть. Коммунист Сенчяков был горд, что
сохранил на балансе завода всяческие детские садики, дома отдыха, подсобные
хозяйства и прочие вещи, от которых происходит несварение баланса и
превышение расходов над доходами, - Извольский требовал от всего этого
отказаться.
Более того - ничтоже сумняшеся, Извольский хотел, чтобы все распоряжения
о сокращениях вышли именно за подписью уважаемого народом Сенчякова. Чтобы
рабочие не рассматривали происходящее в том смысле, что, мол, был на заводе
директор-коммунист и катался народ при нем как сыр в масле, а потом пришел
буржуй Извольский и всем показал кузькину мать.
Вертолетчиков обанкротили с молниеносной быстротой.
Черягу вызвали в Москву. В уютном ресторане, контролируемом Измайловской
преступной группировкой, он встретился с тем самым известным лицом, которое
являлось соучредителем ТОО "Сатурн". Известное лицо повторило Черяге
предложение, сделанное его референтом Сенчякову.
- Это очень выгодный для завода контракт, - сказало известное лицо, - вы
посмотрите, Сенчяков от него отказался, и что? Как просел завод...
Собеседник Черяги пожевал губами, задумался и добавил:
- Хотя, с другой стороны, как посмотреть... Вы ведь их отхватили за
полтора миллиона зачетными... Бред какой-то, а? Крупнейший завод - за сорок
тысяч долларов, хороший "мере" столько не стоит, за сколько вы завод купили.
Ведь это можно и в суде оспорить, как мошеннический сговор...
Черяга молча выслушал известное лицо, достал из дипломата прозрачную
папочку с красной каймой и положил ее перед собеседником.
- Это что такое? - полюбопытствовал тот.
- Это документы, - объяснил Черяга, - о том, кто и как продал чеченцам
вертушки. И платежки с оффшора в Швейцарию. Копии.
Генерал с изменившимися глазами листал папку. Черяга перегнулся через
стол и схватил собеседника за галстук.
- Только попробуй чего-то оспорить в суде, - ласково сказал начальник
службы безопасности Ахтарского меткомбината, - и эта папочка будет на первых
страницах газет.
Известное лицо жевало воздух губами, как вытащенный из воды карп. Черяга
забрал у генерала папку, сунул ее в дипломат и встал.
- За ужин заплатите сами, - на прощание бросил бывший следак, - денег от
чеченов у вас достаточно.
Черяга рассчитал точно. Прошел уже месяц - но на AMК никто не наезжал.
Генерал был слишком напуган документами. То есть, во всяком случае, так
Черяге тогда казалось.
Было уже восемь часов вечера, когда Черяга с Брелером, радостно
возбужденные, ввалились в особнячок на Наметкина. Ребятки, с которыми они
приехали, тут же растеклись по этажам, рассказывая подробности только что
завершившейся стрелки своим товарищам, просиживавшим штаны за охранной
конторкой, а Черяга поднялся на второй этаж и прошел в кабинет Димы
Неклясова.
Дима Неклясов, в ослепительной белой рубашке и американских подтяжках,
украшенных знаками доллара, сидел за столом и о чем-то беседовал с сидевшим
напротив человеком в толстом зеленом свитере.
На звук открываемой двери Дима стремительно обернулся. Лицо у него было
растерянным и даже чуть побелевшим, как у мальчишки, застуканного за кражей
яблок в колхозном саду. При виде Черяги оно внезапно вспыхнуло надеждой, и
Черяга, внутренне холодея, понял: человек в зеленом свитере - это не бандит,
не партнер и не старый знакомый. Это что-то очень плохое.
- Вот, Денис Федорович, спрашивают, моя ли это подпись, - лирическим
тенором сказал Дима, и протянул Черяге ломкий чуть потрепанный лист.
И, обернувшись к зеленому свитеру:
- Денис Федорович у нас замдиректора.
- Михаил Опанасенко, старший уполномоченный отдела по борьбе с
экономическими преступлениями, город Харькив, - представился тот. Теперь
Черяга мог видеть, что свитер у него сбоку подраспустился и заляпан чем-то
белым, а джинсы старые и не фирменные.
Черяга механически взял лист - это была официальная бумажка с вензелем
"АМК-инвеста" и за подписью Димы Неклясова. Бумажка была направлена в МПС
Украины и просила переадресовать 12 вагонов с холодным прокатом, отгруженных
в адрес турецкой фирмы "МС-стил", - в город Харьков.
Черяга почувствовал какую-то неприятную дрожь в членах. Сердце упало, и в
голове промелькнула одна мысль: "Допрыгались!"
Ибо бумажка, которую он держал в руках, на экономическом языке называлась
"лжеэкспорт" и являлась уголовным преступлением.
Суть дела заключалась в том, что хотя комбинат продавал на Запад по
документам более семидесяти процентов продукции, - не все эти семьдесят
процентов шли на Запад. Некоторая часть оставалась на Украине и других
странах СНГ. В процентном отношении часть эта была совершенно ничтожной, но
когда у вас комбинат выпекает семнадцать тысяч тонн проката в день, то даже
очень незначительный процент оказывается очень солидным количеством металла.
Проблема в том, что когда вы экспортируете металл на Запад, то
государство возвращает вам двадцатипроцентный налог на добавленную
стоимость. А когда вы экспортируете металл в страны СНГ, то вышеуказанные
двадцать процентов остаются в кармане государства.
Поскольку лишние двадцать процентов всегда приятно получить назад,
комбинат поступал таким образом: вагоны грузились сталью, закупленной
"АМК-инвестом" или "Стилвейлом", двумя основными торговыми агентами
комбината. В сопроводительных документах указывался пункт назначения:
Венгрия или Румыния. Товар пересекал границу, таможня ставила отметку,
отметка в документах ехала в налоговую инспекцию как основание для возврата
НДС. Как только прокат попадал на Украину, на железнодорожной станции
Конотоп происходила переадресовка груза. В адрес железной дороги приходило
письмо из "АМК-инвеста" или "Стилвейл" с просьбой отправить вагоны в Донецк
или Харьков.
Завершающим звеном цепочки являлся начальник железной дороги, который
подписывал переадресовку, но не ставил в известность российские налоговые
органы. За эту маленькую снисходительность начальник получал большие деньги.
В отличие от других налоговых кунштюков, используемых АМК, лжеэкспорт был
чистой воды уголовщина и прямое налоговое воровство.
Такова была одна сторона медали.
Другая сторона медали заключалась в том, что две высокие договаривающиеся
стороны, сиречь правительства Украины и России, все никак не могли
договориться между собой о порядке взимания НДС. В результате Россия
заявила, что она будет взимать НДС со своих производителей, которые
поставляют товар на Украину, и не будет взимать его с украинских
производителей, которые продают его в России. А Украина заявила, что она
поступит наоборот, и не будет взимать НДС со своих экспортеров и будет
взимать его с российских импортеров.
В связи с чем украинские товары, продававшиеся в России, не облагались
НДС вообще, а российские товары, ввезенные в Украину, облагались сорока
четырьмя процентами налога (двадцать процентов российского НДС плюс на них
же начисленные двадцать процентов украинского НДС). При таких "ножницах" в
цене любой российский товар вылетал с украинского рынка со скоростью,
близкой ко второй космической. Россия была обречена на то, чтобы уступить
огромный украинский рынок машиностроительных и трубопрокатных заводов
французским, немецким, австралийским конкурентам.
Извольский этот рынок терять не собирался и с полным основаниям полагал,
что его действия приносят выгоду не только комбинату, но и России.
А если для соблюдения стратегических интересов России требовалось
нарушать уголовный кодекс - то на то и существует замдиректора по
безопасности. Зря, что ли, Извольский взял на эту должность не битюга из
"Альфы", не армейского полковника, а человека из Генеральной прокуратуры,
вхожего в правильные кабинеты?
Ведь что ни говори, а главная опасность заводу угрожает не со стороны
отморозков, которые сдуру забивают свои идиотские "стрелки", а со стороны
какого-нибудь немецкого Крупна, который тоже облизывается на украинский
рынок. Крупп вполне может заинтересоваться, из какой такой задницы
какой-нибудь украинский "Южмаш" берет дешевую русскую сталь, - и
заинтересовать этим странным обстоятельством местную прокуратуру. И все. И
плакал украинский рынок. Крупп - на Украине, ты - в полном дерьме, а что
законы - идиотские и кто-то из российских политиков при сочинении этих
законов тоже огреб взятку от Круппа, только несравненно большую, чем
украинский прокурор, - кто это докажет?
- Так это ваша подпись? - настойчиво повторил украинец.
- Я... э... - мне трудно ответить. Ведь это копия. Если бы вы показали
мне оригинал...
- - Но вы подписывали такую бумагу?
- Слушайте, Валентин Михайлович...
- Михаил Валентинович, - поправил опер.
- Послушайте, Михаил Валентинович, я подписываю по сорок бумаг в день,
Неужели я могу вспомнить, что я подписывал, а что нет?
В голосе гендиректора "АМК-инвеста" звучали плаксивые нотки примадонны,
обнаружившей в своей уборной труп.
Черяга шагнул вперед.
- Михаил Валентинович, - ласково сказал он, - сейчас конец рабочего дня,
Дима уже переутомился, если бы вы пришли пораньше...
- Я пришел три часа назад, - не без злорадства сообщил опер, - у
господина Неклясова не было времени меня принять.
Черяга выругался про себя. Офонареть! Кто знает, зачем приехал этот
козел? Пятьдесят на пятьдесят, что он заявился доложить о кознях своего
начальства и прощупать почву: сколько АМК отвалит за прекращение дела? И
вместо это Неклясов маринует его в предбаннике.
- Дима был очень занят, - виновато сказал Черяга.
- Конечно. Он не меньше получаса диктовал своей секретарше, наедине,
после чего она вышла, поправляя юбку...
- В голосе оперативника слышалась плохо скрываемая злость. Честное слово,
кто-нибудь когда-нибудь закажет Неклясова, киллер явится в предбанник
посмотреть, не перекупит ли жертва заказ, - но Дима наверняка не удосужится
его принять.
Теперь было важно увести оперативника от Неклясова. Тот все равно уже
вызывал неадекватные реакции у человека, наверняка явившегося прямо с поезда
и просидевшего три часа в приемной без жратвы и чая...
- Пойдемте, - сказал Денис, нежно увлекая за собой украинского защитника
закона, - я думаю, я все сумею объяснить. В конце концов, я зам директора...
- А вы зам по каким вопросам? - уточнил оперативник.
- По безопасности.
Оперативник задумался, а потом шагнул в предбанник вслед за Черягой. Это
был хороший знак.
- Собственно, - озабоченно взглянул Черяга на часы, - уже действительно
поздно. Вы ужинали? Хохол покачал головой.
- Нет.
- Ну вот те раз!
Черяга решительно сбежал вниз по лестнице, увлекая за собой опера, и
через минуту они уже стояли на широком бетонном крыльце.
- Куда бы вам поехать... - задумался вслух Черяга, - вы в какой гостинице
остановились?
- Я не успел, - буркнул хохол. И тут же чистосердечно пожаловался:
- У вас в Москве все так дорого! Номер триста рублей! Нам столько не
оплатят. У нас есть ведомственная гостиница, в Строгино, так я туда поехал,
а там мест не было. Вещи отдал, они мне сказали, если к вечеру мест не
будет, где-нибудь в холле можно будет переночевать...
Черяга искренне всплеснул руками.
- В Строгино! - сказал он. - Да ведь это от нас на другом конце города!
Черяга вытащил мобильный телефон, набрал номер, потолковал.
- Вот, - сказал он, - у нас ведь тоже есть несколько представительских
квартир, одна как раз пуста, здесь недалеко, на Юго-Западе... Собственно,
это не квартира - гостиница за городом...
Глаза оперативника зашныряли по сторонам, как две крысы в пустом подвале.
- А это дорого? - уточнил хохол.
- Да вы не беспокойтесь! Нам это все равно. Есть человек, нет человека -
дом-то стоит! Место отличное, Рублевское шоссе, рядом ресторан "Царская
охота", - вы никогда в "Царской охоте" не были?
В "Царской охоте" украинец, натурально, никогда не был. Но даже в своем
Харькове он слышал, что есть-де на Рублевке ресторан "Царская охота", и
знаменит он тем, что кормили в нем президента Клинтона, и не отдельно, а
вместе с обычными посетителями, как-то: ворами в законе, вице-премьерами и
банкирами...
Украинец напряженно думал. С одной стороны, было ясно, что, дав согласие
поселиться за счет подозреваемого комбината в "представительских
апартаментах", он вывешивает себе на шею табличку "сдается в наем". А с
другой стороны - когда еще нищему хохлу доведется поесть как президент
Клинтон?
В эту минуту к Черяге с оперативником мягко подкатился черный "БМВ", из
него выскочил водитель в кожанке. С крыльца сбежал Юра Брелер.
- Сережа! - сказал Черяга водителю раньше, чем украинец выбрал между
достатком и честью, - отвезешь человека к нам в гостиницу. У человека вещи в
Строгино, пока они ужинают, ты туда заедь и вещи забери. А ты, Юра,
проследи, чтобы его в гостинице устроили как полагается, да заедьте
поужинайте - вон, покажи человеку "Царскую охоту".
- И вообще, - обернулся Черяга к украинцу, - пока вы в Москве, Сергей -
ваш водитель. Куда надо, отвезет и подождет. В машине телефон, если что
надо, в любой момент можете со мной связаться. Хорошо?
Оперативник колебался. Видно было, что его голодное и озябшее воображение
уже рисует ему тарелку дымящегося экзотического супа на белейшей скатерти, и
огонь, потрескивающий в мраморном камине "представительских апартаментов", и
черное округлое тельце радиотелефона на "торпеде" стремительного и мягкого
"БМВ"... И вместо всего этого - вонь, грязь, ночевка в холле в грязном
Строгино, склизкие пельмени в дешевой забегаловке и давка в метро?
- Как-то... э-э... - начал оперативник.
- Это не налагает на вас никаких обязательств! - вскричал Черяга. - Я
десять лет работал в органах, я сам знаю, что такое командировки! Пусть у
вас будет время сосредоточиться на своей работе!
Юра ненавязчиво подталкивал оперативника к раскрытой дверце машины.
Черяга нес что-то учтиво-восторженное. Полированный бок "БМВ" блестел в
гроздьях мощных фонарей, окружавших подъезд.
Украинский оперативник сам не заметил, как очутился в машине. Брелер
немедленно вскочил на заднее сиденье, охранник поднял шлагбаум, "БМВ" плавно
выскользнул наружу, и через минуту его габариты растаяли в лавине красных
огней, плывущих по вечерней московской улице.
"Дешевка ты, братец", - осклабился Черяга.
Впрочем, результат был совершенно предсказуем. Не то чтобы честных оперов
и следаков не было вообще. Они были, и Черяга знал это лучше кого-либо
другого. Были честные менты, которые расследовали убийства, грабежи,
изнасилования. Были даже честные менты, которые охотились за бандитами и
ворами в законе. И гнили, конечно, там хватало, но самой отвратной гнили
было ровно поровну с самым поразительным идеализмом.
Но вот те, кто расследовал коррупцию и экономические преступления - у тех
ничего, кроме гнили, не было. Эти всегда либо выполняли заказ, либо сами
охотились. Объектами самостоятельной охоты становились, как правило, мелкое
и среднее зверье, а уже если у какой фирмочки не было крыши... Какой дурак
сказал, что если у фирмы нету крыши, на нее непременно наедут "пробитые"?
Отморозки как раз не всегда наедут, промахнутся, а вот налоговая полиция
навестит совершенно точно. Раздербанит кабанчика, распродаст оборудование по
дешевке собственным карманным фирмешкам и, что характерно - ни одна из этих
фирмешек, как правило, даже тех жалких копеек, за которые ей все продали, в
бюджет не перечислит.
А значит - долг раздербаненной фирмы государству не уменьшится.
Поэтому если бы к Черяге пришел мент, и, козыряя, спросил: "А скажите,
это не машина гендиректора Извольского третьего дня сбила старушку?", то
Черяга вполне мог бы допустить, что мент горит желанием защищать старушек от
"новых русских", тем более что ездил Извольский с несказанным хамством и
только бог его до сих пор берег от задавленных старушек. Но что обэповец
действовал не от себя - этот факт обсуждению не подлежал, как не подлежал
обсуждению тот факт, что солнце восходит на востоке, а баиньки уходит на
западе. Очевидно было также, что в силу величины АМК не может быть объектом
самостоятельно
...Поділитися у соцмережах
