Жанр: Боевик
Охота на изюбря
...дание, тот только засмеялся. Майор был ушлый и
наглый, он привык, что перед налоговой полицией все разбегается, а позади ее
все рыдает, и слова лейтенантика воспринял примерно как рассказ о курице,
готовящейся вот-вот заклевать коршуна. Впрочем, подняв жалюзи в директорском
кабинете и оглядев толпу, он немного посерьезнел.
- Что-то там много на улице кричат, - заметил ему Денис, - вам бы лучше
уезжать побыстрей.
Майор заколебался. Еще не все документы были изъяты и положены в
броневичок. А изымать следовало именно все. Главная особенность обысков
налоговой полиции в том и состоит, что налоговики имеют обыкновение
подметать все подчистую, вовсе не разбирая, нужно оно обвинению или нет. И
даже если впоследствии в документах ничего не находилось (а это
маловероятно, учитывая, что при наличии заказа можно найти все что угодно,
даже маленьких зеленых крокодильчиков), то один факт изъятия бумаг мог
парализовать работу предприятия.
И хотя следовало учитывать, что завод наверняка думал о возможности
обыска и документацию дублировал, все равно ему после сегодняшнего дня
придется несладко.
- Боитесь, что мы еще не все интересное нарыли? - осклабился начальник, -
обойдемся без ваших советов, Денис Федорыч.
Денис ничего не ответил.
Майор налоговой полиции был человек тупой и въедливый, и прошло еще часа
полтора, прежде чем он вернулся в директорский кабинет.
- Собирайтесь. Поехали с нами.
- Основания? - поинтересовался Денис. Майор махнул рукой, два бугая очень
ловко завернули Денису руки за спину, нацепили наручники и в таком виде
поволокли к выходу. Наручники особенно обрадовали Дениса. Наручники
изготавливали в соседнем Новосибирске из ахтарской же стали. Денис узнал их
потому, что новосибирцы расплатились за поставленную сталь именно
наручниками. Денис прекрасно помнил этот эпизод. Дело было около трех
месяцев назад, и Извольский еще орал по телефону: "На хрена мне десять тысяч
браслетов? Кому я их впарю? Бандитам по сходной цене продам?" В конце концов
наручники пристроили в областной бюджет по очень выгодному для АМК курсу - и
вот теперь эти самые браслеты и сидели на запястьях Дениса.
Дениса провели по коридору в сопровождении автоматчиков. Рядом шел Камаз,
в кожаной порванной куртке и с синяком под глазом, и еще сбоку вели двоих:
зама по финансам Федякина и главного бухгалтера завода - толстую, смешливую
Машу Дольникову, больше известную как "баба Маша". Баба Маша была без
наручников, в строгой черной юбке и пиджаке, из-под которого виднелось
ослепительно белое кружевного жабо, и с накрашенных ресниц на все еще
гладкое лицо стекали черные ручейки туши.
Нижний этаж заводоуправления был огромный и пустой, со стеклянными
дверьми, выходившими на площадь, и как только налоговики спустились вниз, то
даже самым тупым стало ясно, что дело плохо. Толпа стояла на площади плотной
стеной, поглотив и броневичок налоговиков, и два джипа. Над толпой
колыхались красные знамена и белые плакаты. На самом крупнотелом было
начертано: "Позор сионистам и МВФ!"
Тут же раздался звон разбитого стекла, и Денис увидел, как у последнего
из налоговых джипов, стоявшего ближе всех к козырьку, разлетелось стекло. В
толпе что-то неразборчиво заорали, одни кричали "бей жидов", другие "бей
коммунистов", но было ясно, что и те и другие разумеют под жидами и
коммунистами налоговую полицию.
Федякин отпихнулся от ближайшего автоматчика и бросился к выходу, за
которым бушевала толпа. - Ребята, - закричал он, - не дайте пропасть! Он
замешкался, проходя блокированную вертушку, один из автоматчиков перемахнул
за вертушку вслед за ним, сгреб Федякина и как следует врезал от души. Это
было опрометчивое решение. Как уже было сказано, нижний этаж
заводоуправления представлял из себя светлый, почти сплошь прозрачный ящик.
Стеклянными были и те двери, что выходили на улицу под козырек, и те, что
располагались в двадцати метрах за вертушками и вели собственно на
территорию завода. Все, что происходило на первом этаже, было видно в первых
рядах толпы, а Федякин, работавший на заводе вот уже тридцать лет,
пользовался репутацией самого свойского и добродушного руководителя из
верхушки завода.
Сенчяков, стоявший с матюгальником на крыльце, мгновенно обернулся.
- Позор сионистским прихвостням! - вскричал Конгарский гендиректор. Одна
из стоявших рядом с ним женщин - толстенькая пенсионерка в синте-поновой
курточке, - покрепче перехватила обеими руками красное бархатное знамя,
увенчанное жестяным серпом и молотом, и этим самым знаменем, как пикой,
ткнула в одного из налоговых полицейских, с автоматами наперевес стоявших с
внешней стороны входа.
Знамя вообще-то не очень удобное оружие против бронежилета и автомата,
особливо в руках пенсионерки. Полицейский шагнул в сторону, дама,
разумеется, промахнулась и саданула своим вертелом по стеклянной двери, а
затем полицейский заученным движением завернул ей руку. Женщина ойкнула и
села на ступеньки, знамя полетело вниз, в жидкую грязь.
- Бабу Настю убили! - истерически рявкнул кто-то.
Баба Настя, разумеется, была невредима, но это видели только те, кто
стоял в первых рядах, а толпа сзади, натурально, не видела ничего, а только
слышала. А расстояние от правды до лжи, как известно, совпадает с
расстоянием от глаза до уха.
Третьи ряды надавили на вторые, вторые - на первые, - и народ бросился
внутрь. Налоговые полицейские колебались мгновение. Кто-то из них схватился
за автомат, но начальник отряда, лейтенант Пряхин, соображал лучше
подчиненных. Он понял, что оружие у них сейчас отнимут, и что если это
оружие попадет в руки обезумевшей толпы, то стрелять будут во всех и
непонятно во что.
- Назад! - заорал лейтенант Пряхин. Последовала короткая стычка.
Несколько человек из толпы осели на ступеньки с ушибами и вывихами разной
степени тяжести, а шестеро налоговиков вбежали в стеклянные двери комбината
и успели замотать их железной цепочкой.
Двое из них сориентировались мгновенно и бросились дальше, на территорию
комбината, где толпа еще не была такой густой и где можно было уйти и
раствориться на ста гектарах переплетенных труб, зданий и складов.
- Вы за это ответите! - заорал Федякину совершенно растерянный майор, -
это призыв к бунту!
Толпа ударилась о стеклянные двери. Это были самые обыкновенные двери из
толстого зеленоватого стекла, не пуленепробиваемые и не противоударные, и
выдержать напора людей они, естественно, долго не могли. Сухо треснул
выстрел, показывая, что кто-то в толпе захватил с собой обрез, одно из
стекол покрылось трещинами и тут же под напором толпы рухнуло внутрь.
Теперь от налоговиков и арестантов толпу отделяли только пять заводских
вертушек.
На счастье налоговиков, дверь была достаточно узкой, и люди, давившие
друг друга, протискивались внутрь помещения с трудом.
- Сними браслеты! - заорал Черяга, поворачиваясь к майору. Но у того от
нестандартной ситуации окончательно поехала крыша, он стоял, судорожно лапая
кобуру на поясе, и из раскрытого рта глупо сочилась слюна.
"Это конец, - мелькнуло у Черяги. - Если толпа покалечит налоговых
полицейских, нам всем крышка. На завод просто введут танки, а меня посадят
за насильственные действия по свержению существующего строя. Проклятый козел
Сенячков!"
В следующую секунду Витя Камаз, отпихнув державших его полицейских,
бросился к вертушкам. Денис видел, как кулаки его, похожие на две головки
пошехонского сыра, сжались. Хрупнула перемычка - и Камаз стряхнул наручники
на пол, словно они были сделаны не из стали, а из гнилых луковых перьев.
Камаз повернулся и выхватил автомат у одного из ребят из группы силовой
поддержки.
- Назад! - заорал долголаптевский бригадир не своим голосом, перемахнув
через запоздало клацнувшую резиновыми зубами вертушку. - Все путем!
Кто-то не в меру ретивый попытался миновать Камаза, тот легко сцапал его
одной рукой и швырнул обратно, в набегающую толпу. В следующую секунду Камаз
сорвал автомат с предохранителя, оглушительная очередь зацокала по каменным
квадратам пола. Одна из срикошетивших пуль разбила стекло, кто-то вскрикнул,
зажав руку - ему попало не то пулей, не то вырванной из пола каменной
щепкой.
Черяга и лейтенант Пряхин, опамятовавшись, бросились к вертушкам.
- Назад! - заорал Денис, - мы сами разберемся!
Наверное, со стороны он выглядел очень глупо - человек в наручниках,
пытающийся удержать трехтысячную толпу и обещающий еще с кем-то разобраться.
Но толпа, как ни странно, остановилась. Черягу и Камаза она была готова
слушаться, к тому же один Камаз мог сойти за два БТРа.
Откуда-то сверху уже ссыпалась заводская секьюрити. Ребята, запертые в
одном из кабинетов наверху, не то убедили их выпустить, не то просто вынесли
дверь.
По команде Черяги нестройная цепочка охранников выстроилась за
вертушками, а другая перекрыла выход на заводской двор. К этому времени
толпа уже образовалась и там: кто-то подогнал грузовик к заводской стене и
спрыгнул вниз, кто-то просто прошел через внешнюю проходную.
Один из охранников добыл у налогового майора ключи и снял с Дениса
браслеты. Толпа негодующе заворчала при виде закоцанного замдиректора, Денис
отобрал у Сенчякова матюгальник и заорал так, что сквозь выбитые двери было
слышно на всем заводском дворе. Он очень плохо соображал, что орет.
Впоследствии ему сказали, что он благодарил народ за помощь и поддержку и
обещал, что все виновные в сегодняшнем беззаконном налете на завод понесут
наказание.
Это было первое его выступление такого рода, и Денис быстро сорвал голос,
отдал матюгальник Камазу и вернулся за вертушки. Налоговый майор стоял у
подножья лестницы чрезвычайно бледный, и руки почему-то держал поверх
ширинки. Денис скосил глаза вниз и увидел, что штаны у майора были мокрые, и
с них вниз уже натекла маленькая желтая лужица.
- Ступай наверх, - процедил Денис. Налоговики не заставили себя
упрашивать. Они подхватились и бросились наверх в сопровождении заводской
секьюрити, побросав на полу последние трофеи - коробки с изъятыми
документами. Денис поднялся вслед за ними. В коридорах секретарши хохотали,
указывая на налоговиков пальцем, Федякин прыгал вокруг майора и орал:
- Вы еще за это ответите! Вы еще пожалеете! Денис молча залепил Федякину
пощечину.
- А? - растерянно сказал зам по финансам.
- С-спасибо, - непонятно выразился майор, имея в виду то ли отпор, данный
толпе, то ли заступничество перед Федякиным.
Денис смерил его с головы до ног.
- Иди сухие штаны надень, герой, - процедил он.
Заварушка на этом, разумеется, не кончилась. К двум часам дня о
происшествии были извещены все городские правоохранительные органы, и за
толпой выросло хлипкое ограждение из сотрудников промполиции и обычной
муниципальной ментовки.
Денис, Камаз и куча всякого заводского начальства еще не раз выходили на
крыльцо и беседовали с народом в матюгальник, тоскуя душой между молотом и
наковальней. Было одинаково страшно прослыть и прихвостнем властей в глазах
народа, и бунтовщиком - в глазах властей.
Налоговиков вывели из здания спустя три часа: ребята из промполиции
сцепились руками, образуя живой коридор, и по этому коридору прошли
пятнадцать человек из группы силовой поддержки, плотно прикрытые
вооруженными до зубов людьми Калягина. За окраиной толпы их уже дожидался
эскорт областных силовиков. Ребят посадили в автобус и поскорей увезли от
греха подальше. Вся документация, разумеется, полностью осталась на заводе.
Когда все кончилось, и в заводоуправлении появилась бригада слесарей,
призванная починить две разбитые двери, Денис вернулся к вертушкам и поднял
с пола наручники, которые разорвал Камаз.
- Слышь, Вадим Игнатьич, - сказал он, обращаясь к главному инженеру
Скоросько, - а мы того... сталь-то не бракованную поставили?
Скоросько вынул покалеченный наручник из пальцев Дениса, повертел его так
и сяк.
- Сталь без брака, - сказал он. - Мы на этих браслетах для проверки
машины возили. Прицепим одно колечко к "волге", а другое к тросу - и
везем...
Толпа оставалась на площади еще два дня, обрастая плакатами и листовками.
Потом оттепель сменилась снегопадом, грянули сорокаградусные морозы, и
демонстранты как-то рассосались, оставив за собой аккуратно развешанные на
стенах лозунги и портреты. Впоследствии секьюрити комбината насчитала -
тринадцать портретов Ленина, семь - Плешкова (первого директора АхтарскЛАГа,
впоследствии - зама Берии и строителя Норильска), трех Сталиных и неведомо
как затесавшегося в эту компанию Эрнесто Че Гевару. Абсолютным же лидером
был Извольский - его портретов насчитывалось двадцать четыре.
На следующий день Дениса, прилетевшего в Москву, прямо от постели
Извольского вызвали в Белый Дом. Охранники у ворот долго лаялись с
водителем, не желая пускать неправительственную машину внутрь и утверждая,
что пропуска на нее нет; в конце концов Денис плюнул и пошел к двадцатому
подъезду пешком, чувствуя себя ужасно незащищенным на широком, продуваемом
всеми ветрами дворе.
Его приняли почти сразу. Грузный, пожилой вице-премьер, пожелавший его
видеть, поднялся из-за светлого стола, уставленного батареей телефонов, и
вперился в Дениса грозными начальственными очами. Черяга вспомнил, как
двадцать часов назад налоговики тащили его в наручниках вниз по лестнице, и
подивился превратностям судьбы.
- Я, к сожалению, лишен возможности увидеться с Вячеславом
Аркадьевичем... - начал чиновник.
Вице-премьер вещал хорошо поставленным баритоном. Слова, которые он
произносил, казалось, состояли из одних заглавных букв.
- Почему это вы лишены? - удивился Черяга. - Он у нас не в Швейцарии, не
в Сибири. Лежит в московской клинике, с мигалкой за десять минут
домчитесь... Или вы привыкли, чтобы только к вам приезжали?
Вице-премьер озадачился. Видно было, что простая мысль - приехать в
больницу к парализованному человеку - не приходила в голову чиновника.
- Садитесь, - резко сказал вице-премьер, - как вы объясните то, что
произошло вчера в Ахтарске?
- А что произошло? - спросил Черяга, - обычная демонстрация.
- Обычная?! Это вы называете обычной, когда нападают на представителей
власти? Мешают им исполнять свой долг? Вы устроили черт знает что! Я сам
член компартии, но такие вещи подавляют войсками...
- Какие вещи? - осведомился Черяга.
- В сотрудников правоохранительных органов кидали камнями. Черт возьми!
Если налоговая полиция задерживает вас, а вы оказываете сопротивление при
аресте...
- Я лично не оказывал сопротивления при аресте, - сказал Денис, - и зам
Калягина Виктор Свенягин его тоже не оказывал. Это не помешало налоговикам
избить его так, что он сейчас в больнице. А ему это не помешало спустя
полчаса взять в руки автомат и этим автоматом защищать налоговиков от
народа, который в противном случае порвал бы их на кусочки.
- Если при задержании были применены незаконные методы, мы разберемся.
Мы, в конце концов, охраняем закон. Но если этот ваш Извольский думает, что
он может безнаказанно науськивать народ на законную власть...
- Мы не науськивали, - чистосердечно сказал Черяга, - это все Сенчяков.
- О Сенчякове особой разговор, - с досадой сказал вице-премьер, - это
сумасшедший. Таким не место в партии. Пусть идет к анпиловцам...
Побарабанил пальцами по столу и продолжил:
У вас не выйдет примазаться к народному протесту! Вы меня извините, а как
ваш Сляб стал владельцем завода? Эти акции были проданы трудовому
коллективу. Как они оказались в "АМК-инвесте"? Между прочим, правительство
может пересмотреть результаты грабительской приватизации завода... Партия
именно так ставит вопрос!
- Интересная у вас партия, - усмехнулся Денис, - результаты грабительской
приватизации вы готовы пересматривать, а вот банку "Ивеко" вы зад лижете. Вы
же у нас защитник промышленности, Юрий Никитич. Рыцарь гайки и
координатно-расточного станка!
- Па-апрошу!
Но Дениса уже занесло.
- Как же так получается, Юрий Никитич? Вон своему племяннику, который
центр "Восток" возглавляет, вы половину денег на оборонный заказ отдали. На
ракету. А ракета, извините, недоделанная. В воздухе взрывается. Ей только
ворон пугать, а не американцев. Да и трудно ее доделать, потому что три
четверти средств на ракету как попали в банк "Ивеко", так там и застряли,
аминь. И поделили их на три части - банку, вашему племяннику, и дяде
племянника... Что же выходит? "Востоку" вы помогаете, а наш завод банку
отдали на завтрак?
Вице-премьер сощурился.
- Знаете, Денис Федорович, - сказал он, - я, конечно, не биолог, но я
где-то читал, что осе опасно кусаться. Что когда она кусается, то тут же от
этого самого и подыхает...
- А вы не загоняйте осу в угол, - посоветовал Черяга. - Она от этого
бешеная становится. На всех кидается... По мне, уж если подыхать, так не
оттого, что тебя газетой прихлопнули, а оттого, что ты сам укусил.
Денис Черяга вернулся из Москвы в тот же вечер. Ахтарск ходил на ушах.
Перед заводоуправлением по-прежнему кучерявилась толпа.
По телевидению распинался областной прокурор, называвший произошедшее в
Ахтарске "безобразием и беззаконием". Против генерального директора
Кон-гарского вертолетного завода Даниила Сенчякова было возбуждено уголовное
дело по факту разжигания национальной розни и призывов к насильственному
изменению существующего строя.
На следующий день Ахтарский металлургический комбинат прекратил все
платежи в областной бюджет.
Спустя три дня после всех этих возмутительных событий Володя Калягин,
начальник промышленной полиции города Ахтарска, приехал в Москву по тому же
самому поводу, что и Денис - давать объяснения по поводу участия
правоохранительных структур в беспорядках.
Объяснения вышли в целом для Калягина удачные. Покинув здание
министерства и тщательно проверившись (если что, Калягин всегда мог сказать,
что боялся хвоста от "Ивеко"), Калягин поехал в один из московских
ресторанов. Его уже ждали. В отдельном кабинете за накрытым столиком сидел
улыбающийся, уверенный в себе Лось. Столик был уставлен закусками, посреди
горела запоздалая рождественская свечка, а под свечкой стояла веселая
открытка с глянцевым Дедом Морозом.
Калягин поздоровался с Лосем и сел за столик.
- Это тебе, - кивнул Лось на открытку, - поздравление на Старый Новый
год.
Калягин взял открытку. Из нее выпали несколько глянцевых снимков. Калягин
недолго рассматривал снимки, потом положил их рубашкой вверх.
- Он что, жив? - удивленно спросил Калягин, подцепив вилкой гигантскую
креветку, залитую майонезом.
- Ты сказал - либо мертвый, либо опущенный. Тебя не устраивает?
Калягин приподнял угол открытки и еще раз взглянул на карточку, которая
могла бы считаться порнографической, если бы не загаженные лагерные клифты
участников сцены.
- Устраивает.
Калягин резко встал, запихал открытки во внутренний карман пиджака.
- Поехали, - сказал он.
- Куда?
- К твоему шефу.
- Такого уговора не было, -насторожился Лось.
- А теперь есть. Со скольких ты точек дерешь? С пяти кабаков? А у меня
город в двести тысяч человек. Поехали.
В машине Калягин сидел молча, глядел перед собой и думал о чем-то своем.
Только один раз он спросил:
- Как это было?
Лось брезгливо улыбнулся:
- Был у нашей Машеньки один недостаток - очень она любила в карты играть.
А стиры такое дело - можно и авторитет просадить, и задницу.
- И он... не дрался?
- Скажем так - твой Брелер в этой ситуации повел себя как человек, а
Барсук - как тряпка.
Спустя тридцать минут машина с Калягиным и Лосем въехала в ворота
загородного особняка Коваля.
В комнате, роскошью не уступающей кабинету Извольского, Калягина ждал
невысокий, слегка сутулый человек с длинными по-обезьяньи руками.
- Вот, - сказал Лось, - привел. Не хочу, говорит, с шестеркой
разговаривать. Хочу, грит, разговаривать с владычицей морскою.
Коваль усмехнулся
- Ну, здравствуй, мент. Мы твою просьбу выполнили. Теперь твоя очередь.
Тем более, как я слышал, Камаз теперь сильно в чести. После героического
успокоения разбушевавшегося народа.
- Я сказал - за базар отвечу! Калягин помолчал несколько секунд, потом
продолжил:
- Хорошо, теперь посмотрим расклад. Камаз - человек грамотный, о том, что
вы есть на свете, не забывает. О том, что его можно вальнуть у дома,
забудьте. Живет он в Сосновке, вместе с Черягой.
- В каком смысле - вместе?
- В смысле в одном доме. Лишних домов в Сосновке нет, а в городской
квартире ему жить опасно. Камаз у Черяги вроде как телохранитель по
совместительству. Дом - три этажа, двадцать комнат. На весь дом - Денис с
матерью и два охранника. Там еще полк можно поселить.
Калягин пододвинул к себе лист бумаги, очертил широкий круг и рядом -
квадратик поменьше.
- Город от Сосновки в семи километрах, завод - в двенадцати. О Сосновке
вы можете забыть - это укрепрайон. Стена, датчики и секьюрити. Сами дачки
так себе, даже ворота кружевные, а вот сам поселок укреплен как Брестская
крепость. Главные охранники - это ведь не те, которые на дачах, а которые
охраняют внешний периметр.
Фломастер в руке Калягина метнулся, прочертив толстую, с изломом, линию
от круга до квадрата.
- Дорога от Сосновки до шоссе тоже вся просматривается. Леса близко нет,
засаду устроить негде. Шоссе в этом смысле более перспективная штука, однако
тут есть два "но". Во-первых, из Сосновки часто ездят цугом: Черяга, Камаз,
Скоросько - две-три машины разом. Во-вторых, шоссе двухрядное, оживленное,
два года назад был такой случай: расстреляли на нем из джипа одного
ахтарского пацана, его и не дострелили в тот раз, но это неважно. А важно,
что джип этот три водителя видели, доложили на пост ГАИ, гаишники поехали
вперед, смотрят: поперек дороги фургон перевернулся, справа болото, слева
болото, на дороге пробка, а в пробке - джип. Джип, натурально, пустой,
только гаишники смекнули, что далеко ребята уйти не могли. Быстренько
опросили всю пробку, получили приметы тех, кто из джипа вылез, одного
перехватили через полчаса, а других - к вечеру.
Мораль сей басни такова: фургоны, конечно, каждый день поперек дороги не
хряпаются, но я бы лично шоссе не выбирал. На заводе или возле моего
управления Витю прошу не валить. Остается - профессиональная деятельность.
По вызову, если хату кто обнес, он не ездит, ему впадло бывших коллег
ловить, и занимается Витя двумя вещами. Либо - командует в охране завода,
либо - ездит на разборку. Это теперь его специализация. Если кто кинул
нашего подшефного бизнесмена, а бизнесмен пришел к нам, дело улаживает
Камаз. Вот на подъезде к стрелке вам его-то и надо брать.
Это для меня единственный расклад, потому что во всех других случаях с
меня же и спросят: мол, твоего зама выпасли, а ты куда смотрел? А здесь
сразу два варианта просматривается - во-первых, что его завалили те, кто
стрелку забил, во-вторых, что его завалили долголаптевские, но навели их те,
кто забивал стрелку. И даже может быть такая тема, что вы же эту стрелочку и
сорганизовали через третьих лиц. Как вам такой расклад?
Коваль усмехнулся.
- Расклад у тебя, мусорок, хороший, но вот какая проблема. То, что Камаза
можно перед стрелкой вальнуть, мы и без тебя вычислили. И даже специально,
как ты посоветовал, организовали непонятку. Вот только когда Камаз приехал в
Сунжу на стрелку, с ним было двенадцать твоих же мордоворотов на трех
джипах, и на каком Камаз ехал, было неясно. Проводили наши ребятки эти джипы
грустным взором и стрелять по ним не стали. Так что мы быстро уяснили, что
за пределы Ахтарска Камаз на стрелку выезжает, как на малое танковое
сражение. А внутри города Ахтарска он, конечно, и втроем на стрелку может
приехать, но тут образуются две проблемы. Одна проблема, что внутри
Ахтарска, по твоей милости, ни у кого подконтрольных структур нет, так, одна
шпана мельтешит. А вторая проблема та, что у вас город прифронтовой, и
воюете вы зараз и с банком, и с областью. А в прифронтовых городах всегда
ужасно много постов, и нам как-то не улыбается на них в самый неподходящий
момент напороться.
- Я думаю, эту проблему мы уладим, - сказал Вовка Калягин.
Дня через три после встречи с Вовкой Калягиным Александр Лосев по кличке
Лось вылетел из России в Грецию. В Греции он пробыл около трех часов - ровно
столько, сколько понадобилось для того, чтобы поесть в афинском ресторане и
отдать встретившим его людям паспорт Александра Лосева. Взамен Лось получил
другую ксиву - на имя гражданина Казахстана Сергея Жакиянова. Через три часа
он уже летел в Алма-Ату, а оттуда - в Павлодар. К вечеру гражданин
Казахстана Сергей Жакиянов безо всяких хлопот спустился с борта Павлодар -
Сунжа. Гражданин Жакиянов был одет в серую теплую куртку и старую шапку, и
выглядел настолько неприметно, что водители такси в аэропорту даже почти не
хватали его руками, зазывая ехать до города. Гражданин Жакиянов и не поехал
на такси. Он дождался рейсового автобуса, погрузился в него со скромным
чемоданчиком, и поехал до остановки "
...Поділитися у соцмережах
