Жанр: Боевик
Уловка прометея
... подземный гараж.
Она должна была оставаться там весь день.
Единственным не вполне предсказуемым элементом расписания Лабова было
время его возвращения домой. У Лабова имелась жена и трое детей, и он был известен
как любящий семьянин. Он всегда ужинал в кругу семьи, если только Пришников не
задерживал или не отзывал его из-за какого-нибудь неотложного дела. Впрочем, чаще
всего лимузин Лабова покидал гараж "Нортекса" в промежутке между семью и
пятнадцатью минутами восьмого вечера.
Вот и сегодня вечером Лабов явственно намеревался вернуться домой вовремя,
чтобы успеть поужинать с семьей. В пять минут восьмого его "Бентли" показался из
гаража. Тарнапольский и Брайсон уже поджидали его, сидя в панелевозе,
припаркованном на противоположной стороне улицы. Тарнапольский тут же подал по
радио сигнал своим сообщникам. Для того, что они задумали, требовалось очень точно
рассчитать время, но это было вполне выполнимо. Важнее всего было то, что в этом
огромном городе до сих пор тянулся час пик.
Тарнапольский, которому в молодости, в начале карьеры, приходилось подолгу
мотаться по Москве, выслеживая диссидентов или мелких преступников, знал город
как свои пять пальцев. Он вел машину, держась на значительном расстоянии от
"Бентли", и приближался лишь тогда, когда транспортный поток становился
достаточно плотным, чтобы в нем можно было затеряться.
Свернув на Калининский проспект, "Бентли" угодил в серьезную транспортную
пробку. Большой грузовик занесло поперек дороги, и теперь он перегораживал ее,
мешая проезду в обе стороны. Вынужденные остановиться машины сигналили не
переставая; разъяренные водители орали, высовываясь из окошек, и награждали
незадачливого шофера отборными эпитетами. Но все это было безрезультатно:
движение застопорилось.
Грязно-белый грузовик остановился сразу же за "Бентли". Со всех сторон неслись
гудки машин. Сообщник Тарнапольского бросил свой восемнадцатиколесный
грузовик, прихватив с собой ключи, и смылся под тем предлогом, что идет за
помощью. Движение должно было восстановиться очень и очень не скоро.
Брайсон, одетый во все черное - джинсы, свитер с высоким воротом и кожаные
перчатки, - скрючился на полу грузовика и откинул крышку люка. Под дном машины
оставался достаточный промежуток, чтобы можно было проползти под грузовиком, а
потом и под лабовским "Бентли". Окружающие машины не могли сдвинуться и на
несколько метров, и уж тем паче не мог сдвинуться с места "Бентли", блокированный
тяжелым грузовиком.
С бешено колотящимся сердцем Брайсон проворно проскользнул под днище
"Бентли" и отыскал нужную точку. Днище бронированной машины в основном
представляло собой одну сплошную пластину из литой стали, алюминия и
полиэтилена, но имелся там небольшой участок с просверленными отверстиями: здесь
находился воздухозаборный фильтр. Это и было второе уязвимое место "Бентли". В
конце концов, даже пассажирам бронированного автомобиля нужно чем-то дышать.
Брайсон быстро прижал к липкой поверхности алюминиевой фильтровальной панели,
расположенной поверх вентиляционного отверстия, специально сконструированное
радиоуправляемое устройство: его раздобыл Тарнапольский через своих московских
знакомых, работающих в сфере частной охраны. Убедившись, что устройство
держится прочно, Брайсон, извиваясь, прополз под машинами к открытому люку. Его
никто не заметил. Брайсон забрался обратно в грузовик и опустил крышку люка.
- Ну, как? - поинтересовался Тарнапольский.
- Порядок, - отозвался Брайсон.
Тарнапольский позвонил водителю грузовика, перегородившего дорогу, и велел
ему вернуться к покинутой машине и побыстрее уводить ее. Тем более что уже откудато
начали доноситься завывания милицейской сирены.
Движение восстановилось несколько минут спустя. Гудки и ругательства наконецто
стихли. "Бентли", взревев мотором, двинулся вперед, оторвался от грузовика и
продолжил свой путь по Калининскому проспекту. А потом он, как обычно, свернул
налево, на тихую боковую улочку, в точности повторив свой утренний маршрут.
В ту же секунду Брайсон нажал на кнопку передатчика, который он держал в руке.
Поскольку Тарнапольский следом за "Бентли" свернул на ту же улицу, они получили
возможность сразу же полюбоваться на результат. Салон бронированного автомобиля
моментально заполнился густым слезоточивым газом. "Бентли" швырнуло по
пустынной улице из стороны в сторону; шофер явно потерял управление. Потом задняя
и передняя дверцы машины одновременно распахнулись, и шофер и Лабов вывалились
наружу, чихая, кашляя и пытаясь протереть глаза. Водитель старался нашарить
висящий на боку пистолет, но безуспешно. Юрий Тарнапольский стремительно
развернул грузовик, и они выскочили на тротуар. Брайсон выстрелил в шофера, и тот
рухнул. Быстродействующий транквилизатор должен был отключить его на несколько
часов, а эффект постнаркотической амнезии гарантировал, что у шофера останется
мало воспоминаний о событиях этого вечера - если вообще останутся. Затем Брайсон
подскочил к Лабову: тот валялся на тротуаре, захлебываясь кашлем и временно
утратив способность видеть. Тарнапольский тем временем отволок шофера обратно к
"Бентли" и усадил на водительское место. Откупорив бутылку дешевой водки,
купленной недавно на улице, он влил изрядную дозу шоферу в рот, облил его одежду и
оставил полупустую бутылку валяться рядом, на сиденье.
Брайсон огляделся по сторонам, проверяя, не видел ли их кто; потом, почти волоча
Лабова за собой, он впихнул кашляющего человечка в неприметный крытый грузовик
- таких в городе были многие сотни, и опознать его не смог бы никто. Особенно если
учесть, что номера, заляпанные грязью, были фальшивыми.
В начале девятого Дмитрий Лабов уже сидел, привязанный к жесткому
металлическому стулу, в большом пустом складе, расположенном где-то в районе
Черемушек, неподалеку от оптового овощного рынка. Городские власти конфисковали
этот склад у некоего татарского клана, пойманного на том, что они продавали
продукты в рестораны, не платя никаких налогов.
Лабов оказался маленьким человечком в очках, с редеющими соломенными
волосами и круглым пухлым лицом. Брайсон встал перед ним и произнес по-русски, с
петербургским выговором, как учил его в Директорате преподаватель русского языка:
- Ваш ужин стынет. Мы очень хотим вернуть вас домой, пока ваша жена не
начала беспокоиться. На самом деле, если вы раскроете карты и согласитесь с нами
сотрудничать, никто даже не узнает, что вас похищали.
- Что? - возмущенно переспросил Лабов. - Вы сами себя дурачите. Уже все всё
знают. Мой водитель...
- Ваш водитель находится в отключке на переднем сиденье вашей машины, а
машина стоит у обочины дороги. Любой проезжающий милицейский патруль просто
подумает, что водитель перебрал спиртного и спит.
- Если вы собираетесь накачать меня наркотиками, так давайте, - произнес
Лабов, одновременно и испуганно, и вызывающе. - Если вы собираетесь пытать меня,
можете начинать. Или просто убейте меня. Если посмеете. Вы хоть знаете, кто я такой?
- Конечно, - согласился Брайсон. - Именно поэтому вы и здесь.
- А вы представляете себе последствия? Вы знаете, какой гнев на вас обрушится?
Брайсон медленно кивнул.
- Гнев Анатолия Пришникова не знает пределов! Его не остановят никакие
границы!
- Господин Лабов, пожалуйста, поймите - я не намерен причинять вам ни
малейшего вреда. Я не трону ни волоска на вашей голове. Равно как не трону вашу
жену Машу. Или маленькую Иришку. Мне просто не придется ничего делать - после
того, как этим займется Пришников.
- Что за чушь вы мелете?! - побагровев, выкрикнул Лабов.
- Позвольте, я вам объясню, - терпеливо произнес Брайсон. - Завтра утром я
лично отвезу вас в главное управление "Нортекса". Возможно, вы еще будете слегка
одурманены транквилизаторами, но я помогу вам войти в здание. А потом уйду. Но все
это будет зафиксировано скрытыми камерами. Потом ваш босс станет очень живо
интересоваться, кто я такой и почему вы оказались в моем обществе. Вы объясните
ему, что ничего мне не сказали.
Брайсон сделал краткую паузу, потом продолжил:
- И как по-вашему, он вам поверит?
Окончательно выйдя из себя, Лабов завопил:
- Я служил ему верой и правдой двадцать лет! Он не видел от меня ничего, кроме
преданности!
- Нимало в этом не сомневаюсь. Но сможет ли вам поверить Анатолий
Пришников? Вы знаете его лучше, чем кто-либо другой, - так ответьте сами на этот
вопрос. Вы знаете, что это за человек и насколько он подозрителен.
Лабова начала бить дрожь.
- А если Пришников решит, что существует хоть малейшая вероятность того, что
вы все-таки предали его, - как по-вашему, сколько он позволит вам прожить?
Лабов замотал головой. Глаза его были полны ужаса.
- Давайте, я сам отвечу на этот вопрос. Он позволит вам прожить ровно столько,
чтобы вы успели узнать, что все, кто вам дорог, умерли ужасной смертью. Ровно
столько, чтобы вы и все остальные твердо запомнили, какова плата за предательство -
или за слабость.
Тут вмешался Юрий Тарнапольский, который до этого момента наблюдал за
происходящим со стороны, лениво потирая подбородок:
- Вы же помните, что случилось с бедолагой Максимовым.
- Максимов был предателем!
- А он утверждал, что нет, - негромко произнес Тарнапольский. Он поигрывал
своим служебным револьвером, полируя его ствол белоснежным носовым платком. -
Вы знали его? И Ольгу, и их маленького сына? Некоторые думали, что Пришников
пощадит малыша - тот ведь ни в чем не виноват...
- Не надо! Хватит! - мертвенно побледнев, выдохнул Лабов. Дыхание его
сделалось тяжелым. - Я знаю намного меньше... намного меньше, чем вы, должно
быть, думаете. Есть крупные дела, о которых мне ничего не известно.
- Я вас попрошу! - предостерегающе произнес Брайсон. - Если вы приметесь
увиливать, то мы все лишь понапрасну потратим время. И тем дольше вы будете
отсутствовать - а ведь вам же как-то нужно будет это объяснить. Итак, я хочу знать о
взаимоотношениях Пришникова с Жаком Арно.
- Там очень много сделок и много соглашений. Они развиваются. Их сейчас
больше, чем когда бы то ни было.
- Почему?
- Я думаю, он к чему-то готовится.
- К чему?
- Однажды я услышал, как он говорил по своему телефону закрытой связи с Арно
и упоминал группу "Прометей".
Это имя вызвало у Брайсона какие-то смутные ассоциации. Где-то он его уже
слышал... Точно! Его упоминал в Женеве Ян Вансине - он спросил у Брайсона, не
связан ли тот с прометеевцами.
- Что такое группа "Прометей"? - требовательно спросил Брайсон.
- "Прометей" - вы понятия об этом не имеете. Почти никто не имеет. Я сам
слыхал лишь краем уха. Они могущественны - невероятно могущественны. Я никак
не могу разобраться, то ли Пришников отдает им приказы, то ли сам подчиняется их
приказам.
- Кто такие "они"?
- Это очень влиятельные, могущественные люди...
- Это вы уже сказали. Кто "они"?
- Они повсюду - и нигде. Их имен не найдешь на первых страницах газет, на
фирменных бланках или в документах корпораций. Но я уверен, что Толя, то есть
Пришников, входит в их число.
- И Арно тоже, - бросил пробный шар Брайсон.
- Да.
- Кто еще?
Лабов покачал головой.
- Понимаете, если вы меня убьете, Пришников оставит мою семью в покое, -
рассудительно произнес он. - Почему бы вам меня не убить?
Тарнапольский взглянул на него, и на губах у него заиграла кривая улыбка.
- А вам известно, как нашли ребенка Максимова, а, Лабов?
Он подступил поближе, продолжая машинально полировать револьвер носовым
платком.
Лабов отчаянно замотал головой, словно ребенок, не желающий слушать взрослых.
Будь у него сейчас свободны руки, он наверняка заткнул бы уши. Дрожа, он выпалил:
- Нефритовый Господин! Пришников ведет какие-то дела с... с человеком,
которого они называют Нефритовым Господином!
Тарнапольский метнул взгляд на Брайсона. Им обоим было знакомо это прозвище.
Так называли китайского генерала, одного из самых влиятельных лиц в Народной
освободительной армии. Генерал Цай - его ставка располагалась в Сицзяне - был
известен своей продажностью и тем, что помогал некоторым международным
концернам надежно закрепиться на необъятном китайском рынке - разумеется, в
обмен на некие услуги. Кроме того, он владел местной во всем мире коллекцией
драгоценного императорского нефрита, и не было лучшего способа подольститься к
генералу Цаю, чем поднести ему нефритовую статуэтку искусной работы.
Лабов заметил взгляд, которым обменялись его противники.
- Не знаю, чего вы надеетесь добиться, - с презрением произнес он. - Все уже
готово к переменам, и вам этого не остановить.
Брайсон вопросительно взглянул на Лабова.
- Что значит - "все готово к переменам"? Что вы имеете в виду?
- Остались дни - считанные дни, - загадочно заявил Лабов. - Мне дано было
всего лишь несколько дней на подготовку.
- На подготовку к чему?
- Все уже готово и расставлено по своим местам. Власть полностью
переместится! Все станет явным.
Тарнапольский прекратил полировать револьвер, спрятал платок в карман и
прицелился в Лабова, так что дуло едва не касалось его лица.
- Вы имеете в виду государственный переворот?
- Но Пришников и так уже фактически является закулисным правителем России!
- перебил его Брайсон. - На кой черт ему может понадобиться подобная заваруха?
Лабов рассмеялся с явным облегчением.
- Государственный переворот! Как мало вам известно! Как узко вы смотрите! Мы,
русские, всегда с радостью меняли свободу на безопасность. И вы тоже будете рады.
Все, до последнего человека. Слишком уж большие силы приведены в действие. Все
уже готово и расставлено по своим местам. Все станет явным!
- Что вы имеете в виду, черт побери?! - прикрикнул Брайсон. - Что,
Пришников со своими коллегами стремятся подняться над сферой корпораций? Они
захотели прибрать к рукам правительства? У них закружилась голова от собственного
богатства и могущества?
- Дорогой друг, мы бы с признательностью выслушали некоторые уточнения, -
произнес Тарнапольский, опуская револьвер. В угрозах больше не было нужды.
- Правительства?! Правительства себя изжили! Посмотрите на Россию - многое
ли здесь решает правительство? Да ничего! Правительство бессильно. Правила игры
сегодня диктуют корпорации! Возможно, Ленин все-таки был прав: именно капитал
контролирует мир!
И внезапно, со стремительностью атакующей змеи Лабов выбросил правую руку
вперед - всего на несколько дюймов, больше не позволяла веревка. Но этого вполне
хватило, чтобы он сумел вцепиться в револьвер Тарнапольского, стоявшего вплотную
к нему. Тарнапольский отреагировал молниеносно: он перехватил руку Лабова и
принялся выкручивать, пытаясь отнять револьвер. На мгновение тот развернулся таким
образом, что дуло оказалось нацелено точно в лицо Лабову. Лабов взглянул в дуло,
словно оно его гипнотизировало, и на лице его появилась странная радостная улыбка.
А потом, прежде чем Тарнапольский успел окончательно вырвать револьвер у него из
руки, Лабов прицелился себе в переносицу и нажал на спусковой крючок.
Глава 20
Самоубийство пришниковского адъютанта придало событиям мрачный оборот;
возможно, когда речь шла о делах корпорации, Лабов был безжалостен, и факс с
телефоном становились в его руках смертельно опасным оружием, но он не был
убийцей, и его смерть стала совершенно бессмысленным кровопролитием. Более того,
она сделалась препятствием, отклонением от их тщательно разработанного плана.
Шофер Лабова придет в сознание примерно через час; сможет он или не сможет
вспомнить о слезоточивом газе, заполнившем "Бентли", - воспоминания его в любом
случае будут смутными и бессвязными. Он очнется и обнаружит, что от его одежды
пахнет дешевой водкой, бутылка валяется тут же, на сиденье, а его пассажир и
подопечный исчез. Шофер запаникует. Несомненно, он первым делом примется
звонить к Лабову домой. Это направление следовало отсечь.
Среди бумаг, обнаруженных в бумажнике Лабова, Тарнапольский отыскал
домашний номер Лабова. И тут же позвонил по мобильнику - Брайсон уже успел
отметить, что Москва теперь просто наводнена сотовыми телефонами, - жене Лабова,
Маше.
- Госпожа Лабова, - произнес он подобострастным тоном мелкого чиновника, -
это Саша, из управления. Прошу прощения за поздний звонок, но Дмитрий просил
позвонить и передать вам, что ему приходится задержаться. У него сейчас очень
важный звонок из Франции, его никак нельзя отложить. Дмитрий просил его извинить.
Понизив голос, Тарнапольский доверительно добавил:
- Но это только к лучшему, потому что его шофер кажется, опять набрался. - Он
огорченно вздохнул. - Придется, видно, мне подыскивать для него другого шофера.
Еще раз простите. Спокойной ночи.
И Тарнапольский повесил трубку, прежде чем женщина успела задать ему хоть
один вопрос. Это могло сработать; при роде занятий Лабова такие задержки были
неизбежны. Когда же сбитый с толку, перепуганный шофер позвонит к Лабовым -
если позвонит, - женщина воспримет его звонок со злостью и раздражением и
попросту не пожелает с ним разговаривать.
Все это было несложно. Но вот самоубийство Лабова привело к тупику, и им
следовало теперь как-то выбираться из этого тупика, по возможности увязывая концы.
Брайсон и Тарнапольский были ограничены в средствах, поскольку бывший
кагэбешник категорически не желал звонить в управление "Нортекса". Юрий
подозревал, что все звонки, как входящие, так и исходящие, там записываются, и не
хотел, чтобы его голос был зафиксирован. Им же следовало на скорую руку сочинить
какое-то объяснение для этого самоубийства, которое приняли бы, не устраивая
чересчур тщательного расследования. Именно Тарнапольскому пришла в голову идея
подсунуть Лабову в карманы и в чемоданчик всякие подозрительные предметы:
упаковку презервативов "Вигор" русского производства; несколько потрепанных, с
загнутыми уголками карточек далеких от респектабельности московских клубов,
известных сексуальным разгулом, творившимся в потайных апартаментах, - у
Тарнапольского имелась небольшая коллекция подобных визитных карточек, - и, в
качестве завершающего штриха, наполовину использованный тюбик мази, служащей
для лечения некоторых внешних симптомов венерических заболеваний. Вполне
вероятно, что подобные выходки были целиком и полностью чужды такому
благопристойному, занятому лишь работой человеку, как Лабов; но именно подобный
человек, оказавшись в затруднительной ситуации такого рода, мог отреагировать
настолько бурно. Алкоголь и неразборчивость в сексуальных связях - обычные
житейские пороки.
А теперь следовало поторапливаться: через некоторое время Пришников так или
иначе узнает о том, что кто-то пробрался в "Нортекс". Брайсон знал, что слишком
многое теперь могло пойти наперекосяк. Автомобиль Лабова вместе с одурманенным
водителем мог опознать какой-нибудь чрезмерно бдительный милиционер и сообщить
в главное управление "Нортекса". Или жена Лабова могла не выдержать и перезвонить
обратно в управление. Риск чрезвычайно велик, а Пришников отреагирует быстро.
Брайсону следовало как можно быстрее выбраться из России.
Тарнапольский, выжимая все из своей "Ауди", отвез Брайсона во Внуково, один из
внутренних аэропортов, расположенный в тридцати километрах южнее Москвы.
Отсюда можно было улететь в разные регионы страны, но преимущественно - в
южном направлении. Тарнапольский быстро договорился с одной из новых частных
фирм о ночном внеочередном рейсе в Баку для своего богатого клиента, бизнесмена,
имеющего финансовые интересы в Азербайджане. Юрий не стал, конечно же,
вдаваться в подробности, упомянул только о внезапно вспыхнувшем трудовом
конфликте на некоем заводе и о том, что работники удерживают директора в качестве
заложника. Учитывая срочность и внезапность фрахта, потребовалась существенная
сумма наличными. Брайсон располагал такой суммой и с радостью заплатил. Кроме
того, следовало заплатить таможенному контролю за соответствующие бумаги; на это
тоже ушли немаленькие деньги.
- Юрий, - произнес Брайсон, - что это может значить для Пришникова?
- Насколько я понимаю, ты имеешь в виду Нефритового Господина. Верно?
- Верно. Я знаю, что тебе многое известно о китайской армии, НОА, - ты в свое
время работал в китайском секторе КГБ. Так какую же пользу Пришников надеется
извлечь из союза с генералом Цаем?
- Друг мой, ты же слышал, что сказал Лабов. Правительства ныне бессильны.
Правила игры диктуют корпорации. Человеку с амбициями Пришникова, желающему
контролировать половину мирового рынка, трудно найти лучшего партнера, чем
Нефритовый Господин. Он - весьма высокопоставленный член генерального штаба
НОА, один из тех, благодаря кому Народная освободительная армия встала в один ряд
с крупнейшими корпорациями мира, и человек, на котором лежит ответственность за
все ее коммерческие предприятия.
- Например?
- Китайские военные контролируют целую сеть взаимосвязанных, вертикально
интегрированных предприятий. От автозаводов до авиакомпаний, от фармацевтики до
телекоммуникаций. Их владения весьма обширны - им принадлежит множество
отелей, разбросанных по всей Азии, в частности, лучший отель Пекина "Палас". Точно
также им принадлежит большинство китайских аэропортов.
- Но я думал, что китайское правительство принялось за военных. Китайский
премьер издал специальное постановление, приказывающее армии прекратить всякую
коммерческую деятельность.
- Ну да, Пекин пытался что-то сделать, но джинн-то уже на свободе. Как там вы,
американцы, выражаетесь насчет зубной пасты, выдавленной из тюбика? Хотя,
возможно, тут уместнее говорить о ящике Пандоры. В общем, суть сводится к одному:
дергаться поздно. На сегодняшний день НОА уже стала самой мощной силой в Китае.
- Но разве китайцы не урезали свой оборонный бюджет уже несколько раз за
последние годы?
Тарнапольский насмешливо фыркнул.
- И все, что по этому поводу предприняла НОА, так это пошла и продала коекакое
оружие массового поражения особо хитроумным нациям. Распродали, так
сказать, ненужные шмотки по дешевке. Дорогой мой Кольридж, экономическая мощь
НОА превышает всякое воображение. Вот сейчас, скажем, они начали осознавать
стратегическую важность телекоммуникаций. Они владеют собственными спутниками
и запускают новые; им принадлежит крупнейшая в Китае компания связи; они
сотрудничают с ведущими западными компаниями - "Люсент", "Моторолла"
"Квалком", "Систематикс", "Нортель", - развивая огромнейшую сеть сотовой связи и
информационные системы. Поговаривают, что НОА нынче владеет даже небом над
Китаем. А стоит за этим всем истинный хозяин - Нефритовый Господин. Генерал
Цай.
Когда "Ауди" Тарнапольского выехала на летное поле, Брайсон увидел
ожидающий их маленький самолет, Як-112" - новенький как с иголочки. Ник сразу
же отметил про себя, что это одномоторная машина, рассчитанная на четырех человек.
Судя по всему, это был самый маленький самолет компании.
Тарнапольский заметил удивление Брайсона.
- Честное слово, друг мой, - это лучшее, что мне удалось раздобыть. У них
имеются самолеты побольше и получше - речь шла о "Як-40" и "Ан-26", - но все они
сейчас заняты.
- Этот вполне сгодится. Я твой должник, Юрий.
- Будем считать это подарком постоянному клиенту...
Брайсон настороженно вскинул голову: ему послышался где-то неподалеку скрежет
тормозов. Развернувшись, Ник увидел черный сверкающий "Хамви" - массивная
машина с ревом неслась следом за ними по летному полю.
- Это что за чертовщина?! - вырвалось у Тарнапольского.
Дверца "Хамви" растворилась, и оттуда выскочили трое мужчин в черной одежде,
черных масках и кевларовых жилетах, какие носили коммандос.
- Ложись! - крикнул Брайсон. - Черт! А мы без оружия!
Тарнапольский, мгновенно нырнув на пол "Ауди", вытащил поддон,
смонтированный под передним сиденьем. Там обнаружилось и оружие, и боеприпасы.
Юрий сунул Брайсону пистолет Макарова, а сам схватил "калашников"-"бизон",
автомат, состоящий на вооружении у русского спецназа. Раздался залп, и лобовое
стекло "Ауди" сделалось белым от разбегающихся во все стороны трещин. Как
сообразил Брайсон, стекло было хотя бы отчасти пуленепробиваемым. Ник скорчился
на полу.
- Твоя "Ауди" не бронированная?
- Слабо, - отозвался Тарнапольский. Он вскинул автомат и сделал медленный,
глубокий вздох. - Класс один. Прячься за дверью.
Брайсон кивнул. Он все понял. Двери машины были укреплены либо
высокопрочным фибергласом, либо каким-то композитным материалом, и потому их
можно было использовать в качестве укрытия.
Последовал новый залп, и коммандос - их было видно через боковые стекла -
приняли стойку для стрельбы.
- Посылка от Пришникова, - тихо, почти беззвучно произнес Тарнапольский.
- Жена позвонила, - отозвался Брайсон, мгновенно сообразив, как это могло
произойти. Но откуда Пришников мог узнать, куда ему следует направить своих
головорезов? Возможно, ответ был прост до безобразия: самый быстрый способ
выбраться из России - улететь отсюда, а любой идиот, решившийся убить
доверенного помощника Пришникова, сочтет за лучшее незамедлительно удрать из
страны. Более того, в Москве всего несколько аэропортов, и только в двух из них
можно нанять частный самолет. Договор о фрахте, подписанный в последнюю
минуту... Пришников просчитал возможные варианты и сделал правильный вывод.
Тарнапольский распахнул дверцу, выпрыгнул наружу, растянулся на земле и
открыл огонь.
- Так твою мать! - прорычал он.
Один из коммандос упал, сраженный выстрелом Тарнапольского.
- Хороший выстрел! - заметил Брайсон. Новая очередь хлестнула по мутнобелому
лобовому стеклу, осыпав лицо Брайсона стеклянной крошкой. Ник отпер
дверцу со своей стороны, пристроился в точности за ней и сделал несколько выстрелов
подряд в двух оставшихся коммандос. В то же мгновение Тарнапольский дал еще одну
очередь, и третий головорез рухнул на асфальт.
Остался еще один. И куда же он делся?
Брайсон и Тарнапольский, каждый со своей стороны, принялись оглядывать
темное летное поле, пытаясь засечь малейшее движение. Огни осве
...Закладка в соц.сетях
