Жанр: Боевик
Уловка прометея
... Брайсон стрелой рванулся вперед по лестничному маршу и, свернув за поворот,
добрался до этажа, который, по всей видимости, был верхним. Ник очутился под
ночным небом, на обширной парковочной площадке, где стояли, ряды за рядами,
танки и грузовики. Ну и что теперь, черт побери? Что там придумал Уоллер? Что им
теперь, прыгать с крыши? Или как-то перескакивать через двадцатифутовый проем на
крышу соседнего здания?
- Сжигаем мосты, - тяжело дыша, произнес Уоллер, выбравшись из лестничного
проема. Брайсон понял, что имеет в виду его бывший наставник. Нужно перекрыть
пути их преследователям - но как? Чем? Здесь нет ни дверей, которые можно было
бы запереть, ни баррикады...
Но зато здесь в изобилии имелись машины - сотни машин! Брайсон подбежал к
ближайшему ряду, рванул дверную ручку и обнаружил, что дверца заперта. Вот черт!
Ник метнулся к следующей машине. То же самое.
Время не терпит!
Углядев ряд джипов с брезентовым верхом, Брайсон бросился туда. Выхватив один
из ножей Анг By, Ник вспорол брезент и открыл запертую дверцу изнутри. Ключ
торчал в замке зажигания - что ж, вполне логично для хорошо охраняемого склада.
Тем более для склада таких размеров. Если бы тут еще и держали ключи отдельно а
потом нужно было заново подбирать ключ к каждому автомобилю, это было бы сущим
кошмаром. Уоллер тем временем остановился у лестницы и говорил с кем-то по
мобильному телефону. Брайсон включил зажигание, завел мотор и на полной скорости
погнал джип к лестничному проему. Приблизившись, Брайсон понял, что джип
слишком широк, чтобы войти в проем - но это было только к лучшему. Джип с
грохотом врезался в бетонную стену; его передняя часть провалилась в проем и осела
на две-три ступени, прежде чем остановиться. Теперь Брайсону оставалось лишь
открыть дверцу и просочиться между джипом и стеной.
Но если оставить все как есть, это станет лишь краткой отсрочкой; несколько
мужчин соединенными усилиями запросто вытолкнут автомобиль наверх. Нет, этого
недостаточно! Обыскав соседние ряды машин, Брайсон наткнулся на то, что так
отчаянно искал, - пятидесятипятигаллонную металлическую бочку с топливом.
Медленно опустив бочку на пол, Брайсон подкатил ее к джипу, ныне перекрывающему
вход на крышу. Ник вывернул пластиковую затычку и выдернул ее. Бензин хлынул
наружу, собираясь лужицами на бетонном полу. Брайсон развернул бочку и приподнял
противоположный край, так что бензин потек еще быстрее; струи бензина хлынули на
колеса джипа. Ручейки добрались до верха лестницы и потекли по ступеням. От запаха
бензина трудно было дышать. Последним рывком Брайсон опорожнил бочку, и тут до
него донесся шум шагов: солдаты бегом поднимались по лестнице.
Пора!
Брайсон сорвал с себя галстук, быстро распустил узел, окунул галстук в
бензиновую лужу и засунул в отверстие ныне опустевшей бочки. Бензина в ней уже не
осталось, зато имелось предостаточно бензиновых паров - или, говоря точнее, смесь
бензиновых паров и воздуха. Возможно, соотношение было не идеальным, но Брайсон
по собственному богатому опыту знал, что и этого вполне достаточно. Ник извлек
бронзовую зажигалку - один из штрихов образа Джайлза Хескет-Хэйвуда - и поджег
импровизированный бикфордов шнур. Взревело пламя; Брайсон толкнул бочку так, что
она перевалилась через джип и покатилась вниз по лестнице, потом отскочил и что
было сил побежал прочь.
Взрыв оказался мощным и оглушительно громким. Лестничный проем превратился
в один сплошной столб пламени, в бушующую преисподнюю. Уоллер, увидев, что
затеял Брайсон, тоже поспешил отбежать подальше. Через несколько секунд раздался
второй, еще более мощный взрыв: огонь добрался до бензобака джипа. Заплясало
пламя - такое яркое, что на него было больно смотреть; над бушующими языками
огня поднялись клубы черного дыма. Брайсон остановился не раньше, чем отбежал на
середину крыши; там к нему присоединился Уоллер, весь раскрасневшийся и
взмокший.
- Неплохо сработано, - сказал Уоллер, глядя в небо. Со стороны лестницы
раздавались громкие крики боли, но в следующее мгновение их заглушил еще более
громкий шум - несущийся с неба грохот. Шум лопастей вертолета. Бронированый
вертолет в камуфляжной раскраске с ревом спустился с неба, выбрал местечко,
свободное от автомобилей, и медленно приземлился на крышу.
- Что за черт?.. - задохнулся Брайсон.
Вертолет оказался "Апачем" "АН-64", и, судя по всем признакам - вплоть до
нарисованного на хвосте номера, - принадлежал армии США.
Уоллер помчался к вертолету, инстинктивно пригибать на бегу, хоть сейчас в этом
и не было необходимости. Брайсон заколебался на миг, потом припустил следом за
Уоллером. Пилот огромного вертолета был одет в американскую военную форму. Но
как такое может быть? Если Директорат - детище ГРУ, как Уоллер умудрился
заполучить боевой вертолет американской армии?
Уже забираясь внутрь, Брайсон увидел, что Уоллер развернулся и смотрит куда-то
назад, и лицо у него встревоженное, Уоллер что-то выкрикнул, но Ник не смог
расслышать его слов. Обернувшись, Брайсон увидел, как из грузового лифта высыпало
несколько десятков солдат - лифт располагался с противоположной от лестницы
стороны крыши, в какой-нибудь сотне футов от вертолета. И тут что-то ударило его в
спину - справа, под ребра. Его подстрелили! Боль была неимоверной, невероятной.
Брайсон закричал; ноги его подкосились. Уоллер схватил его за руку и втащил в
кабину, когда вертолет уже начал подниматься в воздух. Сверху Нику видна была
толпа солдат языки пламени и поднимающиеся в небо клубы дыма.
Это было далеко не первое ранение, полученное Брайсоном, - но оно было хуже
всего, что Нику случалось испытать прежде. Боль, вместо того чтобы утихнуть
понемногу, продолжала нарастать - вероятно, пуля задела какой-то нервный узел.
Брайсон был совершенно уверен что потерял много крови и продолжает ее терять.
Словно откуда-то издалека к нему донеслись слова Уоллера: "...вертолет армии США.
Они не посмеют сбить нас... международный инцидент... генерал Цай не настолько
глуп, чтобы..."
Голос Уоллера то появлялся, то исчезал - словно из плохо работающего
радиоприемника. Брайсона бросало то в озноб, то в жар.
Он услышал:
- ...в порядке, Никки?..
Потом:
- ...аптечку с лекарствами, но при гонконгском аэропорту есть больница... лететь
еще далеко, и я не хочу откладывать...
И еще:
- ...знаешь, Никки, возможно, врачи восемнадцатого века были в чем-то правы.
Может быть, периодические кровопускания и вправду полезны...
Брайсон то терял сознание, то снова приходил в себя, и мир превратился в
калейдоскоп картинок. Вертолет где-то приземлился. Ника переложили на носилки.
Его внесли в какое-то здание современного вида и поспешно понесли по длинному
коридору. Женщина в белом халате - то ли медсестра, то ли врач - разрезала на нем
одежду и принялась зашивать рану... Ослепительная вспышка боли сменилась
стремительным погружением в темноту, в глубины вызванного лекарственными
препаратами сна.
- Правду? Я просто хотел задеть этого типа за живое.
Адам Паркер дошел до точки кипения, и его не волновало что об этом подумает
Джоул Танненбаум - адвокат, услугами которого Паркер пользовался уже много лет.
Паркер и Танненбаум встретились за ленчем - подобные встречи происходили
примерно раз в месяц, - в "Пэтруне" ресторане на Сорок седьмой улице, где подавали
прекрасные блюда из говядины и кларет. Стены здесь были обшиты панелями из
темного дерева и увешаны гравюрами Кипса. Паркер забронировал отдельную
кабинку, в ней обедающие могли спокойно посидеть с рюмкой мартини и кубинской
сигарой. Паркер гордился своей хорошей физической формой, но, попадая на
Манхэттен, охотно посещал подобные заведения с их мелкими излишествами и
респектабельной атмосферой, где все дышало минувшим.
Танненбаум с жадностью принялся за телячью отбивную. Джоул Танненбаум
входил в Юридическую корпорацию округа Колумбия, в судебный отдел, и работал на
фирму "Свартмор и Бартелми", но за высокими чинами по-прежнему скрывался
уличный драчун, мальчишка-оборванец, выросший в Бронксе и живущий по принципу
"как аукнется, так и откликнется".
- Типы вроде него не любят, когда их задевают за живое. Они способны
проглотить парня вроде вас на десерт и не заметить. Извините, Адам. Но я никогда вам
не лгал и не собираюсь начинать. Помните старую шутку насчет мыши, которая
пыталась отыметь слона? Уж поверьте мне - вам не понравится взбираться слону на
спину.
- Дайте мне шанс, - сказал Паркер. - Нам с вами и раньше доводилось
проворачивать рискованные дела. В конце концов, я всего-то и прошу, что подшить к
делу несколько бумаг. Судебное постановление.
- Какого содержания?
- Постановление, которое запрещало бы им смешивать данные, полученные от
"ИнфоМед", с другими данными - мы заключили конфиденциальные соглашения, с
которыми им придется считаться. Пусть это постановление даст им понять, что мы
владеем достоверными на вид доказательствами того, что они с самого начала
принялись нарушать эти условия, - ну, и побольше шума.
- Адам, вы получите пшик.
- Само собой - но я просто хочу, чтобы они увязли в этом. Чтобы им жизнь не
казалась медом. Они думают, что меня так легко проглотить? Ну, так я им устрою
такой приступ рвоты, который они надолго запомнят.
- Слон этого даже не заметит. Они держат у себя на службе целую армию
юристов. И разделаются с вашими препятствиями за две минуты.
- Ни одно дело, в котором замешан закон, не может закончиться за две минуты.
- Хорошо, за пять.
- Меня устроит и это. Единственное, с чем я не согласен, - это сложить лапки и
не дергаться.
- Предполагается, что я должен подпасть под обаяние вашей поэтической
натуры?
- Назовите размер вашего вознаграждения.
Танненбаум рассмеялся, но смех его был безрадостен.
- Адам, я знаком с вами вот уже - сколько там, пятнадцать лет? Вы были моим
лучшим клиентом...
- Брак продлился восемь месяцев. Должно быть, мне следует попросить вернуть
мой подарок.
- Поверьте, некоторые люди именно так и поступают. Танненбаум осторожно
пригубил мартини.
- Это вы так утверждаете.
- Адам, вы - ходячая задница, заносчивый, сверхпробивной, всезнающий сукин
сын, начисто лишенный даже тени смирения или понятия об ограниченности
собственных возможностей. Может быть, именно поэтому вы всегда и действовали так
успешно. Но не на этот раз. Впервые в жизни вы забрались не в свою лигу.
- Идите вы на хрен.
- Я - юрист, я отправляю туда других. - Танненбаум пожал плечами. - И я вам
вот что скажу: вы расшибетесь об эту стену.
- Это вас так учили в вашем Колумбийском юридическом?
- Если бы только там. Послушайте, Адам, для этого вам не нужен. Вы пришли
сюда только потому, что хотелось услышать мой совет. Ну так слушайте же, что я
пытаюсь вам сказать. Каждая юридическая фирма, которая хоть чего-то стоит, тем или
иным образом связана с "Систематикс" или каким-нибудь из ее филиалов. Посмотрите
по сторонам. Что вы видите? За каждым столиком сейчас проходит деловой ленч. И
почти за каждым можно найти представителя "Систематикс" - либо как клиента, либо
как продавца.
- Они строят из себя чертову "Стандард ойл" информационного мира.
- Даже не пытайтесь подыскивать исторические аналогии. По сравнению с
"Систематикс", "Стандард ойл" выглядит какой-нибудь захудалой фирмочкой по
производству пиццы. И захочет ли кто-то связываться с ними? Вы же сами всегда
говорили: жизнь - штука несправедливая. По правде говоря, департамент юстиции
ведет себя так, словно принадлежит "Систематикс" с потрохами. У этой компании свои
люди повсюду.
- Вы меня дурачите.
- Клянусь могилой матери.
- Ваша мать проживает в Флэтбуше.
- И тем не менее. Они купили вашу компанию. Вы взяли их деньги. А теперь
пытаетесь вести себя как собака на сене. Только послушайте, что вы говорите!
- Нет, это вы меня послушайте! Они еще пожалеют, что так обошлись с Адамом
Паркером. Если вы не захотите оформить эти бумаги, я найду другого человека,
который согласится мне помочь. Да, это обойдется мне недешево, но другого выхода у
меня нет. Это была не передача имущества, а захват.
- Адам, вам действительно не стоит связываться с этими людьми. Вы меня знаете.
Я мало чего страшусь в этой жизни. Но это... уж поверьте мне - это дело не из
обычных. Они играют по собственным правилам.
Паркер допил мартини и жестом велел официанту принести еще.
- Возможно, я ходячая задница и даже заносчивый сукин сын, но я не размазня,
- произнес он. Слова адвоката явно не убедили его. - И зарубите себе на носу вот
что: эти уроды из "Систематикс" надолго меня запомнят.
- Мы приготовили для вас ту же комнату, что всегда, мистер Паркер, - сообщила
консьержка, едва Паркер добрался тем вечером до "Сент-Морица". Консьержка знала,
что Паркер любит подстраховываться и что ему нравится, когда к его вкусам относятся
уважительно.
Во время нечастых визитов на Манхэттен Адам Паркер также пользовался случаем,
чтобы дать волю некоторым своим действительно необычным склонностям.
Сегодняшним утром он позвонил мадам Севиньи, как она себя величала, и та
пообещала ему "двоих jeunes filles , самых лучших". Мадам Севиньи не нуждалась в
рекламе; каждого из ее клиентов - а это по большей части были люди богатые и
влиятельные, проживающие в разных частях страны, - в свое время представляли ей
лично. Она же, со своей стороны, гарантировала абсолютную конфиденциальность.
Все ее девочки знали, что нарушение конфиденциальности стоит дорого - так дорого,
что жизни не хватит, чтобы расплатиться. Кроме того, они знали, что если в точности
исполнять правила, установленные мадам Севиньи, то через каких-нибудь два года
можно будет свить себе уютное гнездышко. Мадам Севиньи держала в штате врача,
который регулярно делал jeunes filles анализы крови и вообще следил, чтобы их
здоровье и гигиена находились на надлежащей высоте. Все девочки придерживались
строжайшей диеты и расписания тренировок, которые заставили бы устыдиться и
профессиональную гимнастку, а мадам Севиньи всегда лично осматривала их, прежде
чем отпустить на очередное свидание. По глубочайшему убеждению мадам, брови
должны были всегда быть аккуратно выщипаны, кожа - обработана скрабом и
смазана кремом, ступни - выглажены пемзой, ресницы подкрашены, а с ног удалены
все волосы; все естественные отверстия тела должны были быть чистыми и благоухать.
И маникюр, непременно маникюр! "Это так трудно - сохранять природную красоту",
- всегда вздыхала мадам Севиньи, устраивая последнюю проверку своим jeunes filles.
Ровно в десять вечера из вестибюля "Сент-Морица" позвонили и сообщили, что
девочки прибыли. Паркер, облаченный в белый махровый халат и привольно
расположившийся в роскошно обставленном номере, почувствовал, как внутри у него
поднимается теплая волна. О господи, из-за всех этих неприятностей с "Систематикс"
он живет в состоянии постоянного стресса, и ему просто необходимо расслабиться. Все
это тянется слишком долго.
Паркер всегда давал мадам Севиньи очень точные инструкции; как объяснил ему
один старый богач - первый человек, который правильно оценил Паркера и рассказал
ему о заведении мадам, - с мадам Севиньи можно было не ходить вокруг да около, а
выражаться прямо. На сегодняшний вечер Паркер сделал такой заказ, который его
жена - крупная женщина, чем-то похожая на лошадь, - просто не поняла бы.
Впрочем, Адам не удивился бы, если бы узнал, что старый богач отчасти разделяет его
вкусы.
Несколько минут спустя в дверь постучали.
- Меня зовут Иветта, - с придыханием произнесла монументальная брюнетка.
- А меня - Ева, - представилась гибкая, проворная блондинка. Девушки
закрыли за собою дверь. - Вам нравится?
Паркер радостно улыбнулся.
- Очень, - ответил он. - Но мне показалось, будто мадам Севиньи сказала, что
придут Иветта и Эрика.
- Эрика заболела, - сказала Ева. - Она прислала меня и просила передать, что
ей очень жаль, что так получилось. Мы с ней как сестры. Думаю, вы не разочаруетесь.
- Я заранее в этом уверен, - отозвался Паркер. Он взглянул на плоский серый
портфельчик, который принесла с собой Иветта, и от предвкушения у него пересохло
во рту. - Может, вам что-нибудь заказать?
Девушки переглянулись и покачали головой.
- Может, мы начнем? - сказала Иветта.
- Пожалуйста, - отозвался Паркер.
Час спустя Паркер, привязанный черными шелковыми шарфами к столбикам
кровати, постанывал от удовольствия, пока девушки похлопывали и поглаживали его
раскрасневшуюся плоть. Девушки знали свое дело; каждый раз, когда Паркер
оказывался слишком близок к кульминационному моменту, они брались за что-нибудь
другое, скажем, принимались массировать руки и грудь Адама; и пальцы их были
такими мягкими и одновременно такими твердыми, что это превосходило всякое
воображение. Вот сейчас Иветта ласкала его тело своей мягкой грудью и влажной
промежностью, а Ева тем временем готовила горячий воск.
Ароматный пчелиный воск капал на тело Паркера, неся с собой эротический жар,
исполненный одновременно и боли, и удовольствия.
- Да! - тяжело выдохнув Адам, почти достигнув пика. - Да!
Тело его поблескивало от испарины.
В конце концов Иветта уселась на Паркера и приняла его мужское достоинство в
себя, обволакивая его мягким теплом. Шелковые путы были теперь ослаблены
настолько, чтобы Адам мог перейти в полусидячее положение. Ева пристроилась
сзади, и ее руки обвивали грудь Паркера. Она помассировала его плечи и перешла к
горлу.
- А вот и последнее удовольствие для тебя, - прошептала Ева ему на ухо. Паркер
успел еще заметить блеск бритвенно острой проволоки, а потом девушка набросила
петлю ему на шею.
- О боже! - успел простонать Паркер, прежде чем проволока перерезала хрящ,
фасцию и кровеносные сосуды, сдавливая сонные артерии, трахею и пищевод, - а
после этого он ничего уже не мог произнести.
В это время Иветта, закрыв глаза, отдалась собственному удовольствию. И первое,
что она заметила, - что находящаяся внутри ее плоть обмякла. Иветта открыла глаза и
увидела, что голова клиента поникла на грудь, а вторая девушка, называющая себя
Евой, держит в руках блестящую металлическую петлю. Это что, какая-то новая
игрушка?
- А теперь, я думаю, твоя очередь, - с придыханием произнесла Ева и набросила
сверкающую проволоку на шею Иветте. И лишь тогда Иветта заметила, что вокруг шеи
клиента, словно ярко-красный галстук, обвилась кровавая полоса, - а несколькими
секундами позже она и вовсе перестала что-либо осознавать.
Глава 24
Ник медленно приходил в себя; все его тело болело, а голова просто-таки
раскалывалась. Оказалось, что он сидит в чуть откинутом кресле маленького,
роскошно отделанного реактивного самолета, что он укрыт одеялом, а под головой у
него мягкая подушка. За иллюминаторами было темно. Шум и вибрация
свидетельствовали о том, что самолет находится в небе. В салоне никого не было, не
считая еще двух пассажиров. Один из них, мужчина лет сорока, коротко стриженный
блондин в темно-синей форме летчика, дремал, примостившись в дальней части
салона. А по другую сторону прохода в удобном кожаном кресле сидел Тед Уоллер и
читал какую-то книгу в кожаном переплете. На страницы книги падал яркий свет
небольшого светильника.
- Ну, добрый вечер, товарищ Розовский, - произнес Брайсон по-русски. Речь его
звучала невнятно - все еще чувствовались последствия анестезии. - Что читаете?
Уоллер поднял голову и едва заметно улыбнулся.
- На самом деле, Никки, я уже много десятилетий не говорил на этом ужасном
языке. И наверняка все перезабыл.
Он закрыл книгу.
- Но если вернуться к твоему вопросу, я перечитываю Достоевского. "Братьев
Карамазовых". Исключительно ради того, чтобы лишний раз убедиться, что
Достоевский - и вправду скверный писатель. Мрачный сюжет, тяжеловесное
морализаторство и стиль "Полицейской газеты".
- Где мы?
- Сейчас - где-то над Францией. Я так полагаю.
- Если вы опять пустили в ход химические препарата, думаю, вы уже и так знаете
все, что хотели.
- Ах, Ник, - вздохнул Уоллер. - Я понимаю, ты уверен, что у тебя нет никаких
оснований доверять мне. Но единственный препарат, который тебе вводили, - это
какое-то обезболивающее. На наше счастье, в Чек-Лап-Кок имеется довольно
приличная, хорошо оборудованная больница для путешественников. Ну и паршивая же
рана тебе досталась! Да еще и вторая за последние недели, если учитывать
поверхностное ранение левой руки. Ты всегда быстро выздоравливал, но понемногу и
ты начинаешь сдавать. Наша работа - занятие для молодых, как и американский
футбол. Я же сказал это тебе еще пять лет назад, когда объяснял, почему тебе следует
уйти.
- Как вы меня отыскали?
Уоллер пожал плечами и откинулся на спинку кресла.
У нас имеются свои источники, как людские, так электронные. Тебе и самому это
прекрасно известно.
- Экая, однако, дерзость - использовать американский военный самолет для
операции в чужом воздушном пространстве.
- Ничего особенного. Если, конечно, ты не принял всерьез измышления Гарри
Данне насчет того, что наша контора по самой природе своей - этакий медведьшатун,
изгой мира спецслужб.
- Вы утверждаете, что это неправда?
- Я ничего не утверждаю, Ник.
- Вы уже признали, что вы русский. Геннадий Розовский, уроженец
Владивостока. Лучшие специалисты ГРУ готовили вас к работе долговременного
агента внедрения - учили вас английскому языку, реалиям американской культуры,
американскому образу жизни, верно? Вы - шахматное чудо. Юрий Тарнапольский
проверил все эти сведения, и все подтвердилось. Вы еще в ранней молодости
заработали своеобразную репутацию - некоторые звали вас Волшебником.
- Ты мне льстишь.
Брайсон взглянул на своего бывшего наставника. Тот вытянул ноги и заложил руки
за голову. Уоллер - он оставался таким же, каким его знал Брайсон (если, конечно,
предположить, что Брайсон его хоть сколько-то знал), - похоже, не испытывал ни
малейшего неудобства.
- Где-то в глубине души, - продолжал Уоллер. - Я всегда знал, что
теоретически это вероятно - что когда-то мое досье работника ГРУ просочится
наружу из сейфов американской разведки. Примерно таким же образом, как
наводнение размывает могилу и выносит на всеобщее обозрение давно похороненный
труп. Но кто же мог предсказать подобный поворот событий? Никто. Даже мы. Все
насмехаются над ЦРУ за то, что они не сумели предсказать внезапный развал
Советского Союза, и я не возьмусь защищать церэушников. Но мне всегда казалось,
что это нечестно - боже милостивый, ведь даже Горбачев и тот не понял, к чему все
катится!
- Вам не кажется, что вы уворачиваетесь от самого главного, незаданного
вопроса?
- Ну так почему бы не задать его?
- Вы действительно законсервированный агент ГРУ или нет?
- "Являюсь ли я им или являлся когда-либо", если перефразировать этого шута
Маккарти? Являлся. Больше не являюсь. Это достаточно прямо сказано?
- Прямо, но неясно.
- Я сменил сторону.
- И перешли к нам.
- Естественно. Я попал сюда нелегально, но постарался сделать свое пребывание
легальным.
- Когда?
- В тысяча девятьсот пятьдесят шестом. Я прибыл в Америку в 1949 году,
четырнадцатилетним мальчишкой - эмигрантов тогда было множество, и проверяли
их не слишком тщательно. К середине пятидесятых я узрел свет и ограничил свои
связи с Москвой. К тому времени я узнал о товарище Сталине достаточно, чтобы мои
юношеские мечты о сияющем коммунистическом будущем рассыпались в прах. После
Карибского кризиса отнюдь не я один осознал весь идиотизм, всю глупость, всю
изначальную слабость ЦРУ. Вот тогда-то мы с Джимом Энглтоном и еще несколькими
людьми и создали Директорат.
Брайсон упрямо покачал головой.
- Когда агент ГРУ меняет сторону, это неизбежно влечет за собой определенные
последствия. Его руководители в Москве очень сердятся, грозят возмездием и
непременно выполняют свои угрозы. Однако вы утверждаете, что десятилетиями
скрывали, кому на самом деле принадлежит ваша верность. Знаете, как-то трудновато в
это поверить.
- Вполне тебя понимаю. Но ты, похоже, вообразил, что я отослал им письмо о
разводе - дескать, вы можете перестать высылать мне чеки, поскольку я теперь
работаю на другую сторону? Черт побери, естественно, ничего такого не было. Как ты
мог бы догадаться, я принял некоторые меры предосторожности. Мой проверяющий
был жадным и не слишком-то осторожным ублюдком. Он любил жить красиво и,
потакая своим слабостям, чересчур часто запускал лапу в расходный счет.
- Попросту говоря, он растратил казенные деньги.
- Именно. В те времена этого вполне хватило бы, чтобы загреметь в лагерь или,
оказавшись где-нибудь на внутреннем дворе Лубянки, получить пулю в затылок.
Используя все, что я знал или делал вид, будто знал, я вынудил этого типа вычеркнуть
меня из списков. Я исчез, он остался в живых. Все счастливы.
- Так, значит, история, которую рассказывал Гарри Данне, - не вымысел?
- Не на все сто процентов. Искусная смесь правды полуправды и отъявленной
лжи. Впрочем, такова любая удачная ложь.
- И что же в ней было неправдой?
- А что именно он тебе рассказал?
Сердце Брайсона постепенно начало биться быстрее. Выброс адреналина начал
превозмогать воздействие наркотика, все еще текущего в его крови.
- Что Директорат был основан в начале шестидесятых небольшой группой
фанатиков из ГРУ или, возможно, Первого главного управления, блестящими
стратегами, известными под именем "Шахматисты". Их вдохновила на этот шаг
классическая дезинформационная операция "Доверие", проведенная русскими еще в
двадцатые годы. Но их операция по внедрению в самое сердце Америки, самая дерзкая
разведывательная операция двадцатого столетия, затмила "Доверие" своим размахом.
Контролировала Директорат небольшая замкнутая группа директоров, так называемый
консорциум. А все прочие офицеры и сотрудники пребывали в уверенности, что
работают на сверхсекретную американскую спецслужбу. Ревностное разделение
информации и использование ступенчатой системы секретности мешало им
рассказывать о своей работе кому бы то ни б
...Закладка в соц.сетях
