Жанр: Боевик
Уловка прометея
...оен происходящим,
но вполне резонно желает получить веские факты, на основании которых уже можно
будет определить порядок действий. Это было задержкой, но, если посмотреть на дело
с другой стороны, это можно было счесть и шагом вперед - ведь теперь у Брайсона
появился влиятельный союзник. Ну, если не союзник, то хотя бы сочувствующий
человек, готовый его выслушать.
Пройдя мимо мрачной хозяйки, восседавшей за столом, Брайсон сразу направился
к лестнице, ведущей в подвал. Подойдя к чулану, Ник увидел, что тот по-прежнему
закрыт снаружи, и облегченно вздохнул. Но все равно, с Лейлой нужно постоянно быть
начеку. Брайсон вытащил из-за пояса пистолет, спрятал его под пиджаком, встав сбоку,
бесшумно повернул ручку замка, а потом резко распахнул дверь.
Лейла из чулана не выпрыгнула. Внутри было тихо.
С того места, где стоял Брайсон, было прекрасно видно, что чулан пуст. Бельевая
веревка была порвана, обрывки валялись на полу.
Лейла исчезла.
Она не могла бежать без посторонней помощи. Она никоим образом не смогла бы
развязать узлы или порвать веревку. У нее не было ни ножа, ни какого-либо другого
инструмента. Ник специально в этом убедился, прежде чем уйти.
Теперь Брайсон был твердо уверен: у Лейлы имелись сообщники, которые
находились где-то поблизости.
Сейчас они явно неподалеку; они знали, где он остановился, и если Лейла
заколебалась на мгновение, прежде чем выстрелить в Брайсона, они колебаться не
станут. Уходя из своей комнаты, Брайсон по привычке расположил вещи таким
образом, чтобы впоследствии можно было понять, не рылся ли кто в них, - подобная
информация часто бывает полезна. Ник давно уже приучился прятать все ценные вещи
в тех случаях, когда предполагал, что его могут ограбить. Кроме того, он привык
разделять ценности на две категории: те, которые имеют денежную ценность, и те,
которые ценны со стратегической точки зрения. Случайные воры, нечистые на руку
горничные и тому подобные непрошеные гости скорее покусились бы на вещи из
первой категории: деньги, драгоценности мелкая бытовая техника, дорогая на вид. А
вот вещи второй категории - вроде паспортов, как настоящих, так и поддельных,
удостоверений личности, лицензий и других документов, видеопленок или дискет -
вряд ли соблазнили бы обычных воров, но их утрату зачастую невозможно было
компенсировать.
А потому Брайсон предпочитал оставлять наличные деньги в багаже, но
фальшивые паспорта забирал с собой. Верный своей привычке, он и сейчас держал при
себе все свои бумаги, оружие и переписанный ключ от секретного телефона Жака
Арно, крохотный крипточип, с которым Ник некоторое время намеревался не
расставаться. Если он попросту бросит все, что осталось в комнате пансиона, и уйдет,
он как-нибудь это переживет. Ему понадобятся деньги, но этот вопрос нетрудно будет
уладить. Но он сможет продолжать дело.
Но что ему теперь предпринять? О проникновении в Директорат можно позабыть.
Им уже известно о его враждебных намерениях. Единственное, что остается, -
действовать в лоб. Попытаться отыскать Елену, используя в качестве наживки
положение бывшего мужа.
"Они не знают, что именно мне известно, что я мог узнать от нее".
Даже если Ник действительно был заданием Елены, если ей было поручено
манипулировать Брайсоном, держа его при этом в неведении, она тем не менее могла
что-то сообщить ему, умышленно или ненамеренно. Пусть даже их брак замышлялся
как фиктивный, но все-таки Ник был ее мужем. И между ними случались моменты
близости, мгновения, когда они становились единым целым.
Обман мог оказаться двойным, обращенным в том числе и против них. Почему бы,
собственно, и нет? Что, если он даст понять, что кое-что узнал от Елены - кое-какие
факты, которые, на взгляд его бывших работодателей, ему лучше бы не знать? Какиенибудь
сведения, котороые можно где-то спрятать и использовать как товар для
сделки, оставить у адвоката с приказанием обнародовать в случае его смерти?
А он действительно кое-чем располагает. Муж знает о своей жене такие вещи,
каких никто больше не может знать. Они не знают, что Елена могла передать ему,
вольно или невольно. Вот на этой неопределенности, на двусмысленности ему и нужно
сыграть - сделать из этого обстоятельства огонь маяка, приманку.
Правда, как именно это можно сделать, оставалось пока неясным. Но ведь ему
приходилось в разное время иметь дело со множеством агентов; с оперативниками,
осевшими в Амстердаме и Копенгагене, Берлине и Лондоне, Сьерра-Леоне и Пхеньяне.
Он будет методично устанавливать контакты, выяснять, кто из них все еще
функционирует, и использовать их как каналы для передачи сообщения Теду Уоллеру.
Для этого ему понадобятся деньги, но этот вопрос решается без особых проблем.
Он воспользуется своими потайными счетами в банках Люксембурга и острова
Большой Кайман, которые пока что держал нетронутыми. Потребность держать
припрятанными значительные суммы - так, на всякий случай, - была для
оперативников Директората второй натурой, а зачастую и вопросом выживания.
Нужно будет организовать перевод денег и взять сумму, которой хватит, чтобы
беспрепятственно путешествовать по миру. Полагаться на ЦРУ он больше не может.
А потом он начнет устанавливать связи с бывшими коллегами, чтобы передать
через них свои угрозы. И свои требования - настаивать на встрече с Еленой. И
обещать, что, если эта встреча не состоится, он сделает достоянием гласности
информацию, которую до сих пор держал в резерве. Шантаж в чистом виде, тупой и
незамутненный. Такой подход Тед Уоллер поймет. Ему это покажется совершенно
естественным.
Брайсон закрыл дверь чулана и огляделся в поисках другого выхода, чтобы
убраться из пансиона, минуя вестибюль. Несколько минут покружив по темным
закоулкам подвала, он отыскал служебный выход, которым, похоже, редко
пользовались. Металлическая дверь проржавела настолько, что теперь не хотела
открываться. После нескольких минут борьбы Брайсон заставил ожить дверную ручку,
и вскорости ему удалось рывком распахнуть дверь. Он очутился в узкой, заваленной
всяким хламом улочке с булыжной мостовой. Пройти здесь можно было лишь с
большим трудом, и, очевидно, это мало кто пытался проделывать.
Переулок - место парковки для жителей окружающих домов, и не более того, -
вывел его к крупной улице, а там уже Брайсон растворился в толпе пешеходов. Первым
его пунктом остановки стал невзрачный универмаг, где Ник приобрел новую смену
одежды. Переоделся он тут же, в примерочной, а прежнюю одежду бросил за
ненадобностью, чем немало озадачил продавца. Кроме того, Ник купил рюкзак,
комплект одежды на разные случаи и дешевую сумку с ремнем, которую можно было
бы брать с собой в самолет.
Отправившись на поиски филиала какого-нибудь крупного международного банка,
Брайсон прошел мимо витрины магазина бытовой электроники. Господствующее
положение в витрине занимали выстроившиеся рядком телевизоры, и все они сейчас
передавали одну и ту же программу. Картина сразу же показалась Нику знакомой - он
узнал виды Женевы. Сперва ему почудилось, что это рекламный ролик какого-то
турагентства, расписывающий красоты Швейцарии. Потом до него дошло, что на
самом деле это - выпуск новостей. Тогда Брайсон замедлил шаг, чтобы взглянуть, что
там будет дальше.
А дальше была женевская больница кантона. Сперва оператор показал коридоры,
забитый носилками пункт неотложной помощи, трупы в пластиковых пакетах. На
экране мелькнула жуткая сцена: подготовленные к вывозу ряды трупов. Титры
гласили: "Женева, вчерашний день".
Вчерашний день? Что за катастрофа там успела разразиться?
Брайсон повернул обратно. Пройдя совсем немного, он наткнулся на газетный
киоск и тут же увидел заголовки передовиц: "Вспышка сибирской язвы в Женеве".
Брайсон схватил "Интернэшнл геральд трибьюн". Поперек всего листа крупными
буквами было написано. "В женевские больницы продолжают поступать жертвы
сибирской язвы. Тем временем международные власти ищут объяснения
происходящему. Число умерших приближается к тысяче".
Чувствуя, как у него голова идет кругом, Брайсон в ужасе принялся читать.
"ЖЕНЕВА. Внезапная вспышка сибирской язвы превратилась в эпидемию. Все
больницы города заполнены пострадавшими. По оценкам специалистов, смертельной
болезнью заразились около трех тысяч человек, из них 650 уже умерли.
Администрация больниц проводит сейчас комплекс чрезвычайных мер, готовясь
бороться с сокрушительной вспышкой сибирской язвы, которая, как многие опасаются,
должна последовать в течение ближайших 48 часов. Городские власти приказали всем
частным фирмам, школам и правительственным учреждениям закрыться на карантин и
призывают туристов и бизнесменов воздержаться от поездок в Женеву до тех пор, пока
не будет определен очаг инфекции. Мэр города Ален Призетте, невзирая на горе и
потрясение, призывает жителей и гостей города сохранять спокойствие.
Пациенты начали во множестве поступать в больницы Женевы вчера, в
предрассветные часы, с симптомами, напоминающими грипп. Около пяти утра в
больнице кантона было диагностировано около десятка случаев сибирской язвы. К
полудню число жертв исчислялось тысячами.
Городские власти и врачи работают круглосуточно, пытаясь определить источник
этой вспышки. Пока что официальные лица отказываются рассматривать
предположение, согласно которому смертоносная болезнь была занесена грузовиком с
погруженным на него распылителем, который проехал по городу, рассеивая вокруг
себя споры.
При сибирской язве смертность достигает девяноста процентов. После заражения у
жертвы развиваются различные симптомы респираторного заболевания. Затем они
стремительно перетекают в шоковое состояние, и через 36 часов наступает смерть.
Хотя сибирскую язву, полученную воздушно-капельным путем, можно вылечить
при помощи курса пенициллиновых инъекций, власти напоминают, что медперсоналу
больниц следует принимать меры безопасности, или они рискуют заразиться сами.
Споры сибирской язвы сохраняют жизнеспособность на протяжении десятилетий.
Пока швейцарские власти продолжают расследование, разыскивая источник
инфекции, работники здравоохранения предполагают, что к концу недели число жертв
будет исчисляться десятками тысяч.
Почему? - вот вопрос, которым задаются многие. Почему Женева была избрана в
качестве цели и как это было проделано? Все рассуждения исходят пока что из того
факта, что Женева служит штаб-квартирой для множества влиятельных
международных организаций, включая Всемирную организацию здравоохранения.
Мэр Женевы отказался комментировать получившую широкое распространение
версию, согласно которой вспышка заболевания является результатом действий
неизвестной террористической организации, получившей доступ к биологическому
оружию и спланировавшей эту акцию заранее - возможно, за несколько месяцев".
Брайсон оторвал взгляд от газеты. Лицо его залила бледность. Если газетное
сообщение соответствовало действительности - а предполагать, что оно не
соответствует, не было ни малейших оснований, - теракт с применением
биологического оружия произошел, когда Ник еще находился в Женеве или толькотолько
уехал оттуда.
Американский пассажирский лайнер, взорвавшийся в воздухе... поезд "Евростар",
пущенный под откос в Лилле... бомба, сработавшая в вашингтонском метро в час пик.
Брайсон не сомневался больше, что видит цепочку терактов, расположенных по
возрастающей и явно объединенных общим замыслом. Каждый из них был
предназначен для того, чтобы породить хаос, волну общественного возмущения и в
результате - страх. Это был классический образец террористической операции, за
одним лишь исключением.
Никто не взял на себя ответственность за произошедшее.
Это было обычной, хотя и не повсеместно принятой практикой террористов: взять
на себя ответственность за определенные деяния и попытаться обосновать их
правомерность. Без этого инцидент не мог служить какой бы то ни было цели, за
исключением временной деморализации общества.
Поскольку Брайсон знал, что за катастрофой в Лилле стоит Директорат, казалось
вполне резонным предположить, что именно Директорат приложил руку и к эпидемии
Женеве. По правде говоря, на то было похоже.
Но зачем?
Какова их цель? Чего Директорат надеялся добиться? Зачем группе чрезвычайно
влиятельных частных лиц, создавших некий заговор, провоцировать волну террора в
различных городах, разбросанных по всему миру? К чему они стремятся?
Брайсона больше не удовлетворяла версия о том, что это якобы торговцы оружием
пытаются искусственным путем повысить спрос на свой товар. При вспышке
сибирской язвы любые автоматы бесполезны. За всем этим кроется нечто большее -
иная схема, иная логика. Но какая именно?
Он только что побывал в Женеве. А всего лишь за несколько дней перед этим он
находился совсем рядом с Лиллем. В обоих случаях он был там. Ведь действительно,
он отправился в Женеву потому, что получил сообщение, что Ян Вансине, оперативник
Директората, находится именно там. А в Шантийи - не в Лилль, правда, но в
соседние края - он поехал, расследуя деятельность Жака Арно.
А что, если все это было срежиссировано? Вспышки терроризма происходят в тех
местах, где он только что побывал, - что, если он каким-то образом связан с ними,
именно потому, что находился поблизости?
Брайсон подумал о Гарри Данне - о том, как он настаивал, чтобы Ник отправился
в Женеву и разобрался с Яном Вансине. В данном случае именно Данне подтолкнул
его к этой поездке. Данне мог намеренно отправить его туда. Но Шантийи? Данне не
знал об этом заранее...
А вот Лейла знала. Лейла сообщила Брайсону о замке Арно в Шантийи. Она
рассказала об этом неохотно - или она только сделала вид, что говорит неохотно, -
но именно она поведала Нику о Шантийи. В действительности же она помахала
красной тряпкой перед быком.
Данне подтолкнул его к поездке в Женеву; Лейла хитроумно побудила его
направиться в Шантийи. В обоих местах сразу же за этим последовали теракты. А что,
если Данне и Лейла на самом деле работали вместе, соблюдая интересы Директората,
если они оба манипулировали Брайсоном, в расчете, что он найдет свою гибель в
какой-либо из опустошительных катастроф?
О господи, что же здесь - правда?!
Брайсон свернул газету, намереваясь прихватить ее с собой, и только тут заметил
небольшую статью, сопровождаемую такой же маленькой фотографией. Именно за
фотографию поначалу и зацепился его взгляд.
Брайсон мгновенно узнал того, кто был изображен на фотографии: это был тот
самый румяный мужчина, которого он видел выходящим из личного кабинета Жака
Арно - там, в замке в Шантийи. Анатолий Пришников, председатель и управляющий
гигантского русского концерна "Нортекс".
"Арно объявил о создании совместного коммерческого предприятия", - гласил
заголовок. Огромная империя Арно только что объявила о своем намерении начать
совместный деловой проект с русским концерном, представляющим собою
объединение значительного количества предприятий, прежде принадлежавших
советской оборонной промышленности.
Характер предполагаемого проекта не уточнялся, но статья отметила возрастающее
присутствие "Нортекса" на европейском рынке и упомянула о его роли в той волне
объединений, которая нынче происходила в электронной индустрии. Начинала
вырисовываться некая схема, но вот какая именно? Всемирная коалиция крупнейших
корпораций, каждая из которых связана - или может быть связана - с оборонной
промышленностью.
И находится под контролем Директората, если его сведения верны. Значит ли это,
что Директорат пытается установить контроль над оборонной промышленностью
крупнейших держав мира? Не этого ли так боялся Гарри Данне?
Возможно ли, чтобы Данне манипулировал им, как последним простофилей? Или
Данне и сам является - если он, конечно, еще жив - жертвой обмана?
Ну что ж, теперь, по крайней мере, стало ясно, в каком направлении нужно искать
ответ.
Брайсон добрался до театрального магазина на рю д'Аржан, в двух кварталах
севернее театра де ла Монне, и кое-что там приобрел. Потом он зашел в филиал
международного банка и оформил перевод денег со своего люксембургского счета. К
вечеру, после выплаты процентов за перевод, Брайсон имел на руках почти сто тысяч
долларов - часть в евро и основную сумму в американских долларах.
Следующим пунктом остановки стало туристическое агентство, где Брайсон
записался последним в чартерный тур. Потом он отыскал магазин спорттоваров и
сделал еще несколько покупок.
На следующий день из аэропорта Завентем улетел арендованный ветхий самолет
"Аэрофлота". В нем находилась пестрая, шумная группа туристов, приобретших со
скидкой путевку в Россию, на тур "Московские ночи": они должны были провести три
ночи и четыре дня в Москве, потом переехать на ночном поезде в Санкт-Петербург и
пробыть там еще две ночи и три дня. Уровень комфортности обозначался как
"дешевый", что было лишь вежливой заменой слова "убогий", но зато питание было
включено в стоимость путевки - впрочем, пока что было невнятно, можно ли считать
это плюсом.
В число туристов входил и мужчина средних лет в одежде армейского образца и
бейсболке, с пышной каштановой бородой. Он путешествовал один, но присоединился
к общему веселью. Новые друзья знали его как Митча Боровского, бухгалтера из
Квебека. Митч отправился в кругосветное путешествие и как раз добрался до
Брюсселя, когда его вдруг осенила идея срочно побывать в Москве. Ему повезло, и он
приобрел последнюю свободную путевку в этой группе. Как он объяснил своим новым
товарищам, это было сделано буквально в последний момент, но Митчу Боровскому
нравилось действовать в последний момент.
Глава 18
В десять утра в Зале карт, в цокольном этаже Белого дома, собралась
"импровизация" - происходящая не по расписанию встреча глав агентств и их
заместителей. Это было одно из тех нерегулярных совещаний, которые созывали, дабы
решить, как справляться с чрезвычайной ситуацией, как тушить пожар. На подобных
совещаниях сообща вырабатывались решения, определяющие политику и доктрины
государства.
Стремительно развивающиеся события требовали стремительного реагирования, а
жизненно необходимой согласованности действий можно было достичь лишь на таких
свободных от формальностей встречах, не отягощенных вялотекущей
бюрократической писаниной, внутрикабинетной грызней и бесконечными
предположениями нерешительных аналитиков. Чтобы исполнительная ветвь власти
действовала успешно, требовалось господство одного, основного принципа. К
президенту нужно было идти не с проблемами, а с методами их решения. И именно на
подобных импровизированных встречах - они могли протекать как в Белом доме, так
и в соседнем здании сената - и выковывались эти методы решения.
Вокруг длинного стола из красного дерева стояло восемь стульев, и перед каждым
на столе лежал блок бумаги для записей. У одной из стен стоял диван, обтянутый
розовой камчатной тканью; над ним в рамочке висела последняя стратегическая карта
военных действий, которой пользовался президент Рузвельт, руководивший из этого
кабинета действиями Америки во Второй мировой войне. На ней от руки была
подписана дата: 3 апреля 1945 года. Рузвельт умер чуть больше недели спустя. В
последующие годы бывший сверхсекретный командный пункт был превращен в
складское помещение. И только при нынешней администрации эта комната без окон
снова начала активно использоваться. Но даже теперь отзвуки истории придавали
заседаниям некую торжественность.
Ричард Ланчестер сидел в конце стола. Он с любопытством оглядел коллег.
- Я до сих пор не знаю сегодняшнюю повестку дня.
Послание, которое я получил, было очень настойчивым, но малоинформативным.
Первым отозвался директор АНБ, Джон Корелли.
- Я думал, что в данный момент вы лучше всех нас способны оценить значение
произошедшего, - произнес Корелли, встретив спокойный взгляд Ланчестера. - Он
вышел на связь.
- Он? Простите? - Ланчестер приподнял бровь. Всю ночь Ричард провел в
самолете - возвращался из Брюсселя и перед совещанием едва успел принять душ и
побриться. Осунувшееся лицо советника президента красноречивее любых слов
свидетельствовало о его напряженном рабочем графике.
Мортон Куллер, один из старших офицеров АНБ, проработавший там уже двадцать
лет, переглянулся со своим боссом. Редеющие волосы Куллера были зачесаны назад и
закреплены гелем; из-за толстых стекол очков "авиатор" не мигая смотрели синеватосерые
глаза.
- Николас Брайсон, сэр. Мы говорим о визите, который он нанес вам в Брюсселе.
- Брайсон, - повторил Ланчестер, сохраняя бесстрастное выражение лица. -
Вам известно, кто он такой?
- Конечно, - отозвался Куллер. - Все происходит в точности так, как мы
предполагали. Видите ли, все это вполне в его стиле. Он рвется прямиком к вершине.
Он пытался шантажировать вас? Угрожал вам?
- Все было совсем не так! - возразил Ланчестер.
- Но вы все же согласились встретиться с ним наедине.
- Любой человек, ведущий общественную деятельность, постепенно обрастает
своего рода защитным слоем, преторианской гвардией, состоящей из личных
представителей, специалистов по связям с прессой и прочих функционеров. Но
Брайсон прорвался через эти преграды. Он привлек мое внимание, упомянув кое о чем,
что известно лишь немногим из нас.
- И вы выяснили, чего он от нас хочет?
Ланчестер помолчал.
- Он говорил о Директорате.
- Итак, он показал, что верен им, - дотошно уточнил директор ЦРУ, Джеймс
Эксам.
- Напротив. Он говорил о Директорате как о всеобщей угрозе. Складывалось
впечатление, что наше нежелание предпринимать какие-либо эффективные меры
просто выводит его из себя. Он намекал на некий глобальный обман, на закулисную
наднациональную организацию. По большей мере это звучало как бред сумасшедшего.
Но все же... - Ланчестер на мгновение умолк.
- Что - все же? - подтолкнул его Эксам.
- Честно говоря, часть того, что он рассказал, звучало осмысленно. Очень
осмысленно. Это пугает меня.
- Он - мастер на такие штучки, сэр, - сказал Куллер. - Он великолепно умеет
сплетать истории. Гений манипуляции.
- Похоже, вам часто приходилось иметь дело с этим человеком, - резко произнес
Ланчестер. - Почему вы не поставили меня в известность?
- Именно это мы и собираемся сделать, сэр, - отозвался Корелли. Он кивнул
двоим мужчинам, лица которых были незнакомы участникам совещания. - Разрешите
представить: Теренс Мартин и Гордон Волленштейн, члены разведывательной
спецгруппы, которую мы создали для работы над этой задачей. Я пригласил их сюда,
чтобы они рассказали о текущем положении дел.
Теренс Мартин оказался высоким мужчиной лет тридцати пяти, сдержанным и
суховатым. В его речи явственно слышался акцент уроженца штата Мэн, а выправка
свидетельствовала, что в прошлом он был военным.
- Николас Брайсон. Сын Джорджа Брайсона, американского офицера, незадолго
до смерти получившего звание бригадного генерала. Джордж Брайсон побывал в
Северной Корее в составе сорок второго механизированного батальона, позднее
служил во Вьетнаме, во время первой фазы боевых действий. Полный вещмешок
боевых наград. Блестящие характеристики и отзывы на протяжении всего срока
службы. Единственный ребенок Брайсонов, Николас, родился сорок два года назад.
Джордж Брайсон регулярно получал новые назначения, в разные точки планеты. Его
жена, Нина Брайсон, была талантливой пианисткой и преподавательницей музыки.
Тихая, скромная женщина. Всегда следовала за мужем. Маленький Николас в детские
годы успел перебывать в добром десятке стран. Был даже такой период, когда за
четыре года Брайсоны переезжали восемь раз: Висбаден, Бангкок, Марракеш, Эр-Рияд,
Тайбэй, Мадрид, Окинава.
- Звучит, как готовый рецепт изоляции, - произнес Ланчестер и медленно
кивнул. - В таком калейдоскопе культур недолго и затеряться. В результате человек
уходит в себя, замыкается в своей скорлупе, отдаляется от окружающих.
- Но здесь-то и начинается самое интересное! - вежливо воскликнул Гордон
Волленштейн. Это был рыжеволосый мужчина с красноватым лицом, изрезанным
глубокими морщинами. Вид у него был какой-то встрепанный, я только спокойная
наблюдательность выдавала опытного психолога. Именно его докторская диссертация
- о новых методах психологического профилирования и создания психологических
шаблонов - впервые привлекла к нему внимание соответствующих специалистов из
спецслужб. - Вы получаете ребенка, которого, стоит ему только где-то прижиться,
снова срывают с места. Внезапно, практически без предупреждения. Однако при
каждом переезде он получает из первых рук знание культуры, обычаев и языка
очередного народа. Не военной базы, не американской армии - обитателей той земли,
где он сейчас живет. Предположительно, это происходит через общение со слугами,
работающими в доме. Четыре месяца спустя он приезжает в Бангкок и к восьми годам
бегло, без малейшего акцента говорит на тайском языке. Они переезжают в Ганновер,
и вскоре никто из немцев-одноклассников даже не догадывается, что Николас -
американец. То же самое происходит с итальянским языком. Китайским. Арабским. О
господи - даже с языком басков! Речь идет не просто о литературном языке, но и о
разнообразных местных диалектах. О языке телевизионных программ и детских
площадок. Может сложиться впечатление, что ребенок всю жизнь прожил именно
здесь. Это губка, человек-хамелеон, обладающий потрясающей способностью...
скажем так, становиться местным.
- Мы с уверенностью можем заявить, что Николас всегда демонстрировал
отличные результаты в учебе, всегда был в числе лучших учеников, - вставил
замечание Теренс Мартин. Он раздал присутствующим листки с кратким резюме. -
Выдающиеся умственные и физические данные. Не природная аномалия, но что-то
вроде того. Однако ясно, что в юности с ним что-то произошло.
Мартин кивнул Волленштейну, давая ему знак продолжать.
- Приспособляемость - занятное явление, - произнес Волленштейн. - Мы
называем это "кодом переключения", когда люди вырастают многоязычными - со
с
...Закладка в соц.сетях
