Жанр: Боевик
Уловка прометея
...жение: казалось безумием думать, что им удастся отыскать ключ к самому
тайному из заговоров здесь, в документации, доступной всеобщему обозрению.
Но Ник не отступал. Равно как и Елена. Она сравнила их нынешние труды со своим
обычным занятием, обработкой перехваченных сигналов: где-то за каскадом помех и
обилием бесполезной информации мог обнаружиться нужный сигнал - если, конечно,
они сумеют его засечь. Руперт Вере закончил оксфордский Брейзноз-Колледж причем
был первым в своем выпуске. За ним закрепилась репутация лентяя, но это, похоже,
было лишь хитроумной уверткой. Кроме того. Вере обладал редкостным даром
завязывать дружеские узы, и потому, как заметил обозреватель "Гардиан", "его влияние
куда обширнее, чем формальные пределы его полномочий". Постепенно начала
вырисовываться более отчетливая картина: в течение многих лет иностранный
секретарь Руперт Вере трудился за кулисами, прокладывая путь договору о
наблюдении, взывая к политическому долгу, привлекая на свою сторону друзей и
союзников. И при всем при том его собственные заявления звучали весьма умеренно, а
его связь с зачинщиками нигде не была зафиксирована напрямую.
В конце концов внимание Брайсона привлекли совершенно тривиальные на первый
взгляд сведения. На пожелтевших страницах "Ивнинг стандард" обнаружился
репортаж о гребных гонках 1965 года, проводившихся на Темзе, в Пенбурне, - в них
участвовали команды национальной лиги из колледжей всей страны. И вот в заметке,
набранной мелким шрифтом "агат", газета описывала эти команды. Вере, как
оказалось, греб за Мальборо. Совершенно невинная заметка была написана на
редкость напыщенным стилем.
"На состязании "Юниорские весла", что проходят в Пенбурне, множество четверок
и двоек показали себя с наилучшей стороны. В частности, четверка J18 из школы сэра
Вильяма Борлейса показала наилучшее на этих гонках время (10 минут 28 секунд);
почти сравнялись с ними экипажи, выступавшие в классе J16, из Сент-ДжорджКолледжа
(10 минут 35 секунд), а ялики-двойки с честью представляли Вестминистер.
Выдающийся результат показали обе двойки класса J14 из Херефорд-Катедрал-Скул
(12 минут 11 секунд и 13 минут 22 секунды). Кроме того, несколько превосходных
спортсменов выступали на одиночках класса Л 6. Первым пришел Руперт Вере (11
минут 50 секунд), на 13 секунд опередив своего товарища по команде Мальборо,
Майлза Пармоура, а Давид Хьютон показал результат 13 минут 5 секунд, оторвавшись
от своих преследователей почти на полминуты. Чрезвычайно перспективнные
спортсмены, Пэрриш из Сент-Джордж-Колледжа (12 минут 6 секунд) и Келлман из
Дрэгон-Скул (12 минут 10 секунд) возглавили таблицу в классе MJ16, придя,
соответственно, четвертым и пятым в общем зачете. Здесь же, в Пенбурне, прошли
гонки младшей возрастной группы на дистанции полтора километра. Победитель в
классе WJ13, Доусон из Мальборо (8 минут 51 секунда), закончил со столь же
похвальным результатом утреннюю гонку в классе WJ14, а теперь финишировал
пятым, сразу за победителем в классе MJ13, Гуди".
Брайсон перечитал заметку, а вскорости отыскал еще парочку подобных. Вере греб
за Мальборо в одной восьмерке с Майлзом Пармоуром.
Да. Иностранный секретарь Британии и член парламента, представитель от Челси,
изначально поддерживавший договор, был давним приятелем лорда Майлза Пармоура.
Неужели они нашли того, кого искали?
Новый Вестминстерский дворец, более известный под названием здания
парламента, был квинтэссенцией британского общества - столь причудливо в нем
смешались старина и современность. Королевский дворец стоял на этой земле еще со
времен датского короля Кнута. Затем в одиннадцатом веке Эдуард Исповедник и
Вильгельм Завоеватель возвели на новый уровень древнюю мечту о королевской
щедрости и роскоши. Связь времен была здесь столь же нерушима, сколь Великая
хартия вольностей, а привычка отклоняться от нее - еще нерушимее. В середине
девятнадцатого века здание перестроили в лучших традициях неоготического стиля, и
оно стало представлять собою наглядное свидетельство мастерства строивших его
архитекторов: воплощенная в камне картина искусственной, искусной древности. Еще
раз его перестроили, когда палата общин была разрушена во время Второй мировой.
Тщательно отреставрированное здание, смягченная вариация на тему поздней готики,
было теперь копией копии.
Хотя здание парламента и примыкало к одному из самых загруженных
транспортных узлов Лондона - Парламент-сквер, располагалось оно все же несколько
в стороне, и его защищала собственная цитадель, занимающая восемь акров. Сам же
"новый дворец" был всегда заполнен людским водоворотом. В нем имелось почти
тысяча двести помещений и добрые две мили коридоров. Та часть здания, которой
члены парламента пользовались чаще всего и которую обычно показывали туристам,
действительно смотрелась очень впечатляюще, но на самом деле здание было гораздо
больше, и его план, из соображений безопасности, не выставляли на всеобщее
обозрение. Но все же его можно было отыскать в исторических архивах. Брайсон
выделил два часа, чтобы изучить план досконально, во всех подробностях. Вскоре
переходящие друг в друга прямоугольники сложились у него в голове в единую схему.
Теперь Ник в точности знал, как пройти от библиотеки пэров до Зала принца; он знал,
какое расстояние отделяет резиденцию спикера от резиденции парламентского
пристава; знал, сколько потребуется времени, чтобы добраться от кулуаров палаты
общин до ближайшего министерского кабинета. В те времена, когда центрального
отопления еще не существовало, особые помещения, отделенные от внешних стен
неиспользуемыми, изолированными комнатами, играли важную роль. Более того,
общественное здание таких размеров постоянно нуждалось в ремонте и подновлении, а
потому в нем существовали специальные коридоры, дабы рабочие могли пройти к
месту ремонта, не оскорбляя своим видом великолепия парламентских залов. Этому
зданию, как и самому правительству, для нормального функционирования требовала
сложный комплекс мер, остающихся сокрытыми от глаз широкой общественности.
Елена тем временем выискивала все зафиксированные подробности жизни Руперта
Вере. Ее внимание привлекла еще одна мелкая деталь: когда Вере было шестнадцать
лет, он выиграл конкурс "Санди таймс" по разгадыванию кроссвордов. Вере по
природе своей был игроком и явно любил играть; только вот сейчас он участвовал в
очень уж необычной игре.
В пять утра вокруг здания парламента отправился бродить прохожий в кожаной
летной куртке и черных очках, напоминающий туриста, который мается бессонницей и
гуляет, стараясь избавиться от похмелья. По крайней мере, Брайсон очень надеялся,
что его можно принять за такого туриста. Он остановился перед черным изваянием
Кромвеля, неподалеку от Входа Святого Стефана, и прочел аккуратно выписанную
надпись: "Пакеты крупнее размера А4 и все прочее, за исключением цветов, следует
доставлять через вход в саду Блек-Род". Брайсон прошел мимо Входа Пэров, отметив,
что тот расположен в точности напротив остальных входов, затем прогулялся среди
небольшой купы каштанов, приметив, где находятся скрытые камеры: они были
размещены на высоте и накрыты белыми эмалевыми колпаками. Брайсон знал, что
лондонская столичная полиция создала целую сеть камер для наблюдения за
дорожным движением; на полицейских постах и высотных зданиях было установлено
три сотни подобных камер. У каждой из этих камер, разбросанных по всему городу,
был свой номер, и чиновник, облеченный должными полномочиями, набрав этот
номер, мог вызвать прекрасное, четкое изображение соответствующего лондонского
района. Можно было чередовать обычное и увеличенное изображение. Можно было
следить за действиями полицейских, переходя от камеры к камере. А можно было
наблюдать за каким-нибудь водителем или пешеходом, не боясь, что тебя засекут.
"Пожалуй, неразумно будет долго торчать здесь, на этом насквозь просматриваемом
пятачке, - решил Брайсон. - Лучше убраться отсюда побыстрее".
Ник осмотрел четырехъярусную главную галерею, совмещая реальную постройку
со сформировавшимся у него мысленным представлением и превращая абстрактное
восприятие в конкретное. Это было очень важно: перевести заученные данные в
область интуиции, чтобы при необходимости ими можно было воспользоваться
мгновенно, рефлекторно, без подсчетов и обдумывания. Это был один из самых
первых уроков, которые преподал ему Уоллер, и один из самых ценных. "Когда
доходит до действий, важна лишь одна карта - та, которая у тебя в голове".
Башня с часами, носящая имя святого Стефана, расположенная в северном углу
здания парламента, имела в высоту триста двадцать футов. Башня Виктории,
высящаяся в противоположном конце комплекса, была куда шире, но почти не
уступала своей соседке по высоте. Между двумя этими башнями высились сейчас
строительные леса: круговорот ремонтных работ, ведущихся снаружи, был почти
непрерывен. В двадцати футах от башни Виктории обнаружилась наружная лестница,
по которой можно было взобраться на крышу. Затем Брайсон бодро двинулся в
сторону Темзы и осмотрел дальнюю часть комплекса, примыкающую непосредственно
к реке. Там вдоль галерей тянулась пятнадцатифутовая терраса, а на каждом углу
стояло по башне; спуск был крутым, почти отвесным. У противоположного берега
реки Брайсон заметил несколько пришвартованных лодок. Некоторые явно были
предназначены для экскурсий, другие - для технических целей. На борту одной из
них красовалась надпись: "Топливо и смазка. Техобслуживание". Брайсон взял ее на
заметку.
План приобрел окончательные очертания, расписание определилось. Брайсон
вернулся в гостиницу и переоделся, а потом они с Еленой еще раз прошлись по
узловым точкам их замысла. Но беспокойство Брайсона не утихало. Все-таки у их
плана имелось слишком много уязвимых мест; а Ник знал, что при увеличении
количества составных частей вероятность неудачи возрастает в геометрической
прогрессии. Но у них не было выбора.
Брайсон - или, точнее, как именовал его пропуск, Нигель Хильбрет - поднялся
по лестнице из нижнего зала ожидания палаты общин в верхний зал ожидания и занял
свое место на галерее. На нем сейчас был изящный; с иголочки, двубортный костюм и
круглые очки в роговой оправе. На лице его маской застыло выражение вежливого
безразличия, русые волосы были аккуратно расчесаны на пробор, над верхней губой
красовались аккуратные усики. Нигель Хильбрет являл собою образец чиновника
среднего уровня - целиком и полностью, до последнего штриха, включая даже запах:
он благоухал пенхейловским "Бленхеймом", приобретенным на Веллингтон-стрит.
Очень простая уловка, но по-своему столь же эффективная, как и краска для волос,
очки или приклеенные усы. В свое время именно Уоллер впервые привлек его
внимание к этому редко обсуждаемому аспекту маскировки - к запахам. Отправляясь
на задание в Восточную Азию, Брайсон вынужден был в течение нескольких недель
воздерживаться от мяса и молочных продуктов: азиаты с их рационом, состоящим в
основном из рыбы и сои, считали, что от европейцев исходит характерный "мясной"
запах - так на протеины кожи воздействовала обильная доля мяса в питании. Точно
так же Ник придерживался определенной диеты перед поездкой в различные районы
арабского мира. Регуляция запаха была мелочью, но Брайсон знал, что зачастую
именно подобные мелочи помогают людям засечь чужака в своих рядах.
Нигель Хильбрет сидел, невозмутимо наблюдая за напряженными парламентскими
дебатами; под ногами у него стоял маленький черный портфель. Внизу, на длинных
скамьях, обтянутых зеленой кожей, с необычайно внимательным видом, сидели члены
парламента. Подвешенные на длинных проводах к сводчатому потолку лампы с
маленькими абажурами освещали разложенные перед парламентариями бумаги. Это
было довольно неуклюжим решением проблемы; во всяком случае, его трудно было
назвать элегантным. Министры нынешнего правительства сидели на правой передней
скамье. Оппозиция располагалась слева, лицом к ним. Довольно высоко над ними, на
некоем подобии балкона, находились скамьи галерки, украшенные искусной резьбой.
Брайсон явился сюда посреди чрезвычайного, внеочередного заседания, но точно
знал, о чем здесь идет речь: все о той же теме, что в настоящий момент или в
ближайшем прошлом служила предметом обсуждения для правительств всего мира -
о Договоре о безопасности и наблюдении. Впрочем, в данную минуту речь шла о
недавнем инциденте: отколовшаяся фракция "Шин фейн" взорвала шрапнельную мину
посреди "Харродса" во время наибольшего наплыва народа. Результат был
ужасающим пострадали сотни человек. Неужели и этот теракт тоже был проведен на
деньги и с подачи "Прометея"?
Нику впервые удалось увидеть Руперта Вере во плоти Иностранный секретарь Вере
казался морщинистым и съежившимся и выглядел старше своих пятидесяти шести лет,
но всякому было ясно: мало что может укрыться от пронзительного взгляда его
маленьких глазок. Брайсон посмотрел на свои часы - еще один хитрый штрих, старые
часы марки "Маккалистер и сыновья".
Получасом раньше Брайсон, подражая пресыщенной манере чиновников
Уайтхолла, попросил курьера доставить записку иностранному секретарю -
предполагалось, что она касается каких-то неотложных официальных дел Уайтхолла.
И вот теперь кто-нибудь из помощников Вере мог в любую минуту принести эту
записку своему начальнику. Брайсон хотел понаблюдать, как поведет себя Вере,
открыв записку и прочитав ее. Записка была составлена в стиле любимых англичанами
головоломок (эта идея принадлежала Елене - та и сама питала слабость к подобным
развлечениям) и гласила:
"Помести крик козы между предлогом и местоимением и добавь одиннадцатую
букву алфавита. Удивлен? Тогда загляни во время перерыва в свой чердачный
кабинет".
Елена была убеждена, что Вере не сможет отказаться от призыва, изложенного
столь загадочным образом.
Конверт вручили Руперту Вере в тот самый момент, когда какой-то представитель
оппозиции принялся рассуждать об угрозе, которую представляет для гражданских
свобод рассматриваемый договор. Вере распечатал конверт, проглядел записку, затем
взглянул вверх, на галерею - прямо на Брайсона. На лице его появилось напряженное,
но почти непроницаемое выражение. Брайсон едва удержался, чтобы не вздрогнуть;
лишь через несколько томительно долгих секунд Ник сообразил, что иностранный
секретарь просто смотрит в пространство, ни к кому не приглядываясь. Брайсон изо
всех сил старался сохранить безмятежный, скучающий вид, но далось это ему нелегко.
Ну что ж, если он привлек к себе внимание Вере, значит, привлек; примем это за
оперативное предположение. Наблюдатели "Прометея", несомненно, отлично знали,
как выглядит Брайсон. Но существовала немалая вероятность того, что им никто не
сообщил о Елене или что если они даже и знали о ее существовании, то считали, что
она погибла во время взрыва дордоньского центра Директората.
А потому именно Елене следовало идти на прямой контакт с противником.
Перерыв в заседании - через десять минут. А то, что случится потом, определит весь
дальнейших ход событий.
Канцелярии членов британского правительства, как правило, располагались на
Уайтхолл и соседних улицах; иностранный секретарь номинально являлся главой
Ведомства иностранных дел и Содружества, и его официальная резиденция находилась
на улице Короля Карла. Но Брайсон знал, что Руперт Вере, поскольку у него уходило
много времени на переговоры с членами парламента, обустроил себе резиденцию еще
и в Вестминстерском дворце, под самой крышей. Эти покои располагались всего в
пяти минутах ходьбы от зала заседания палаты общин и могли служить прекрасным
местом встречи для решения дел, требовавших скрытности и срочности.
Примет ли Вере предложение, высказанное в записке, или, на удивление им,
предпримет что-нибудь совершенно неожиданное? Брайсон был совершенно уверен,
что первой реакцией Вере будет любопытство и тот действительно направится в свою
чердачную резиденцию. Но на тот случай, если Вере вдруг запаникует или почемулибо
решит отправиться куда-нибудь в другое место, Брайсон пристроился к нему в
хвост. Ник без особого труда проследовал за ним через зал заседаний палаты общин,
не теряя его среди толпы парламентариев. Он тенью скользил за Вере, пока тот
поднимался по каменным ступеням, мимо бюстов прежних премьер-министров,
направляясь в свой кабинет. Но через некоторое время Нику пришлось остановиться;
если бы он пошел дальше, то неизбежно привлек бы к себе внимание.
Обязанности личного секретаря Руперта Вере исполняла Белинда Хедлэм, плотная,
коренастая женщина лет шестидесяти, собиравшая свои седые волосы в плотный узел
на затылке.
- Эта леди сказала, что вы ее ждете, - негромко сообщила она иностранному
секретарю, когда тот перешагнул порог своей приемной. - Она сказала, что отправила
вам записку.
- Да, спасибо, - отозвался Вере. Тут он заметил Елену, сидящую на кожаном
диване у двери в кабинет. Елена приняла все необходимые меры, чтобы создать
нужный образ: темно-синий костюм был украшен интригующим, но не чрезмерным
декольте; блестящие каштановые волосы зачесаны наверх, а губы подкрашены густофиолетовой
помадой. Елена выглядела потрясающе и при этом очень по-деловому.
Вере приподнял бровь и плотоядно улыбнулся.
- Уверен, что мы с вами не встречались, - сказал он. - Но вам, несомненно,
удалось привлечь мое внимание. При помощи вашей записки.
Он кивком пригласил Елену следовать за ним и прошел в маленький полутемный,
но превосходно обставленный кабинет, устроившийся прямо под покатой крышей
здания парламента. Вере уселся за стол, а гостье предложил кожаное кресло, стоящее
чуть в стороне.
Несколько мгновений Вере перебирал свою корреспонденцию. Елена понимала,
что Вере сейчас оценивает ее - на миг ей даже показалось, что это взгляд скорее
потенциального ухажера, чем противника.
- Вы, должно быть, тоже любительница шарад, - сказал он наконец. - А ответ
на вашу загадку - Прометей. Верно? Хотя составлена она примитивно. Ну что это
такое, право, - "крик козы между предлогом и местоимением, плюс одиннадцатая
буква алфавита"...
Вере умолк, буравя гостью взглядом.
- Так чему я обязан удовольствием видеть вас, мисс?..
- Гольдони, - отозвалась Елена. Она никак не могла избавиться от акцента, а
потому ей пришлось пользоваться иностранным именем. Елена, в свою очередь, тоже
всматривалась в лицо Вере, но ничего не могла на нем прочесть. Господин
иностранный секретарь не стал делать вид, будто он не понимает, о чем идет речь. Он
мгновенно узнал слово "Прометей". И все же в его поведении не чувствовалось сейчас
ни тревоги, ни страха, ни даже попытки уйти в оборону. Если Вере и вправду
причастен к деятельности "Прометея", он явно был человеком опытным. Впрочем, как
раз это Елену не удивило бы: Вере не добился бы столь многого, не обладай он
талантом лицедея.
- Надеюсь, ваш кабинет чист? - спросила Елена. Вере воззрился на нее,
озадаченно и непонимающе. Но женщина не унималась. - Вы знаете, кто меня послал.
Прошу прощения за столь экстренный способ связи, но на то есть свои причины. Дело
не терпит отлагательств. Ныне существующие каналы связи, возможно, стали
ненадежными.
- Простите? - надменно переспросил Вере.
- Вам не следует больше пользоваться нынешним кодом, - произнесла Елена,
внимательно наблюдая за Вере. - Это крайне важно, особенно с учетом того, как мало
времени осталось до претворения планов "Прометея" в жизнь. Я вскоре свяжусь с вами
и сообщу, когда каналы связи снова придут в норму.
Терпеливая улыбка в конце концов покинула лицо Вере. Он кашлянул и встал из-за
стола.
- Вы бредите, - сказал он. - А теперь, если вы позволите...
- Нет! - перебила его Елена, перейдя на настойчивый шепот. - Все
криптосистемы сейчас под сомнением. Мы не можем положиться на их надежность.
Мы меняем все коды. Вам придется подождать дальнейших инструкций.
Все профессиональное обаяние Вере как рукой сняло. Лицо его мгновенно
посуровело.
- Убирайтесь отсюда немедленно! - сдавленным голосом приказал он.
Слышалась ли в нем паника? Не изображал ли он возмущение, чтобы скрыть страх? -
Я сообщу о вас охране; если вы когда-либо еще попытаетесь войти в это здание, то
сильно об этом пожалеете.
Вере потянулся к кнопке интеркома, но прежде чем он успел нажать на нее, дверь
кабинета открылась. В комнату вошел стройный, изящный мужчина и затворил дверь
за собой. Елена узнала это лицо. Она видела его во время недавних изысканий: это был
давний заместитель Руперта Вере - Симон Доусон, ближайший помощник
иностранного секретаря; именно ему обычно поручалось сформулировать политику
Вере.
- Рули, - протяжно, почти томно произнес Доусон, - я тут случайно услышал
вашу беседу. Эта женщина тебя утомила?
Русые волосы, румяные щеки и долговязая фигура придавали Симону Доусону
странный вид - как будто человек средних лет почему-то до сих пор оставался
школьником.
При его появлении Вере явно вздохнул с облегчением.
- По правде говоря, Симон, - да, - отозвался Вере. - Она несет полнейшую
чушь - о каком-то Прометее, о каких-то там крипто-чего-то. "Претворение планов
Прометея в жизнь" - полнейшая белиберда! Об этой даме нужно немедленно
сообщить в МИ-5 - она общественно опасна.
Елена отступила на несколько шагов от стола и теперь стояла, глядя поочередно на
этих двоих. Что-то здесь было неправильно. Очень неправильно.
Если только...
Доусон извлек из своего твидового пиджака от "Харриса" плоский бесшумный
"браунинг".
- Эй, Симон, зачем тебе пистолет? - удивился Вере. - В этом вовсе нет
необходимости. Я уверен, что у этой женщины достаточно здравого смысла, чтобы
немедленно удалиться отсюда. Ведь верно?
Елена заметила, как напряглось лицо Вере и как стремительно меняется его
выражение: недоумение, испуг, страх.
Длинные, изящные пальцы чиновника привычным движением легли на спусковой
крючок. Сердце Елены бешено заколотилось. Она принялась лихорадочно осматривать
комнату в надежде отыскать что-нибудь такое, что даст ей шанс сбежать.
Доусон посмотрел ей в глаза, и Елена ответила ему прямым, дерзким взглядом -
так что Доусон на мгновение даже заколебался. А потом вдруг нажал на спусковой
крючок. Застыв от ужаса, Елена смотрела, как слегка вздрогнул пистолет в его руке.
Раздался характерный кашляющий звук, и на белой накрахмаленной рубашке
иностранного секретаря Руперта Вере расплылось ярко-алое пятно. Вере рухнул на
восточный ковер.
О господи! Симон Доусон! Она ведь уже встречала это имя - все там же, в старых
заметках. Так звали более молодого соученика Пармоура и Вере, - она еще
предположила, что впоследствии Вере покровительствовал ему.
Они ошиблись.
Заправила - Доусон.
Доусон повернулся к Елене. На лице его играла легкая ледяная усмешка.
- Какое несчастье, не правда ли? Такое печальное завершение такой выдающейся
карьеры. Но вы не оставили мне другого выхода. Вы слишком много ему сказали. Он
- человек умный и с легкостью сложил бы два и два, чего допускать не следовало. А
вы, видимо, это недопоняли. Так?
Он придвинулся поближе к Елене, потом еще ближе - пока она не ощутила его
дыхание.
- Руперт, возможно, был человеком ленивым, но уж никак не тупым. О чем вы тут
думали, когда принялись разглагольствовать перед ним о Прометее? В этом не было
никакого смысла. Ну да ладно, давайте лучше поговорим о вас.
Симон Доусон. Как могли они его проглядеть? Ведь им следовало отвергнуть
Руперта Вере по той же причине, по которой они отвергли Майлза Пармоура: и тот, и
другой постоянно находились на виду. Настоящий кукловод был безликим
помощником и действовал через своего рассеянного начальника.
- Так, значит, вы все это время держали его в неведении, - произнесла Елена,
обращаясь скорее к себе, чем к Доусону.
- Кого - Рупи? А зачем ему было о чем-то знать? Он всегда безоговорочно
доверял моим советам. Но никто не мог сравниться с ним в обаянии. А нам нужна была
обаятельная марионетка. "Нужна" - в прошедшем времени. Теперь же нужда в нем
миновала - верно?
Елена отступила на шаг.
- Вы имеете в виду - он стал не нужен, потому что Британия подписала договор.
- Совершенно верно. Уже десять минут как это произошло. Но кто же вы такая?
Нас, кажется, не представили друг другу.
"Браунинг" по-прежнему привычно покоился в правой руке Доусона. Доусон
извлек из нагрудного кармана плоскую металлическую коробочку - очевидно, какуюто
разновидность личного электронного секретаря.
- Давайте-ка посмотрим, что нам скажет по этому поводу сеть, - пробормотал
Доусон.
Он поднял устройство и нацелил на Елену. На квадратном экране тут же возникло
ее изображение. Затем экран замигал, словно перебирая сотни лиц, - и остановился
лишь тогда, когда добрался до нужного.
- Елена Петреску, - произнес вслух Доусон и принялся читать
сопроводительный файл: - Родилась в 1969 году в Бухаресте, в Румынии.
Единственная дочь Андрея и Симоны Петреску. Андрей был ведущим румынским
специалистом в области криптографии. О, а вот это уже интереснее! Был вывезен из
Бухареста накануне государственного переворота 1989 года... Николасом Брайсоном.
Доусон поднял голову.
- Вы вышли замуж за Николаса Брайсона. Далее ваши файлы идут вместе. Вы оба
- работники Директората. Расстались с мужем пять лет назад... За год до ухода вы
трижды покупали овуляционные препараты - очевидно, пытались забеременеть. Гмм...
насколько я понимаю, не получилось. Регулярные еженедельные визиты к
психотерапевту. Интересно, что вас так мучило - положение перебежчика в чужой
стране, работа в столь засекреченном агентстве, как Директорат, или рушащийся брак?
Небрежный тон Доусона и смысл его слов настолько не вязались друг с другом, что
Елена невольно содрогнулась. Она заметила, что, хотя Доусон и продолжает сжимать
пистолет в руке, он почти не обращает внимания на свой "браунинг".
- Произошла утечка. Ваши планы стали известны. Вы не можете этог
...Закладка в соц.сетях
