Жанр: Боевик
Маккензи Хаук 1-2: (дорога в Гандольфо) (Дорога в Омаху).
...один секретарь, хотя понятно, все эти детали могут
быть выяснены с помощью пентотала, на это
никогда не пойдет ни одна из комиссий конгресса, строго придерживающихся
формальных регламентации. Меня интересует
лишь суть операции. Вы в состоянии изложить ее, Уоррен? Я снова показала бы вам
свои карманы, чтобы только расшевелить
вас.
- Это не повредило бы.
Мисс Трухарт произвела надлежащее действие, и левый глаз Пиза опять
вернулся в состояние покоя.
- Видите ли, - начал он, брызгая слюной, - некие непатриотичные слизняки во
главе с маньяком хотели бы смять первую
нашу линию обороны в лице обслуживающих нас подрядчиков, а затем нанести удар и
по тому сектору военно-воздушных
сил, в чьи обязанности входит держать под надзором весь мир.
- Как это, солнышко? - Трухарт начала переминаться с одной ноги на другую.
- О-ох!
- Что, Уоррен? Я спросила: как?
- О да, так и есть... Понятно... В общем, они утверждают, будто территория,
занимаемая в настоящее время жизненно
важной для нас военно-воздушной базой, принадлежит, согласно какому-то
заключенному свыше ста лет назад идиотскому
соглашению, небольшой группе лиц, а если точнее, то дикарям чего, конечно, не
может быть! Все это бред!
- Я полностью разделяю вашу точку зрения, господин секретарь. Но все же,
были ли у них какие-либо основания
утверждать подобное? - И снова обнаженные ноги Реджины потребовали от нее для
сохранения равновесия последовательной
- пятикратной, аккуратности ради заметим, - смены поз.
- О Боже!
- Сядьте! И, пожалуйста, ответьте на мой вопрос.
- Этот-то вопрос и находится сейчас на рассмотрении Верховного суда. Его
решение из соображений национальной
безопасности не будет обнародовано верховным судьей еще в течение пяти дней,
накануне же официального оглашения
вердикта этим жалким слизнякам придется предстать перед судом для дачи
показаний. Таким образом, у нас останется четыре
дня на то, чтобы найти ублюдков и отправить их в богатые, столь желанные сердцам
этих подонков охотничьи угодья, где они
уже не представляли бы никакой угрозы системе национальной безопасности. Будь
они прокляты, эти дикари!
Реджина Трухарт мгновенно опустила платье.
- Хватит! Замолчите!
- О-ох!.. Что случилось?
- Мы, девочки Трухарт, не позволяем выражаться в своем присутствии столь
непристойным образом, господин секретарь!
Подобная манера речи свидетельствует о бедности приличествующего культурным
людям словарного запаса и чрезвычайно
оскорбительна для богобоязненных прихожан.
- Ах, простите, Вирджина...
- Реджина!
- Вы правы... Но неужто вы не замечали ни разу, что иногда без богохульства
- само собой, в разумных пределах - просто
не обойтись? Например, когда человек оказывается в стрессовой ситуации.
- Вы рассуждаете точь-в-точь как тот ужасный французский драматург Ануй,
готовый оправдать чуть ли не все!
- Анн... Как вы сказали?
- Не важно... Сколь широк был круг лиц, знавших об этой акции в интересах
национальной безопасности? Ограничивался
ли он лишь несколькими правительственными чиновниками высочайшего ранга или же
туда входил и кое-кто со стороны?
- В операции участвовали и те, и другие. Но всего задействовано было не так
уж много народу.
- А те, живее всех живых головорезы, еще лягавшиеся в мешках для трупов?..
Это на них было возложено выполнение
тайной миссии, которую, судя по всему, они провалили?
- Задание, полученное ими, было сформулировано таким образом, что боевики
так и не вникли в его суть. Впрочем, иного
и не могло быть: они ведь маньяки.
- Я покидаю вас ненадолго, Уоррен, - сказала Трухарт, кладя свой блокнот
для стенографирования на письменный стол и
оправляя платье.
- Куда вы?
- Хочу переговорить с вашей секретаршей, моей мамой. И не смейте в мое
отсутствие даже касаться телефонного аппарата!
- Конечно, карманы... Я хотел сказать...
- Заткнитесь! Вы, должностные лица, - более чем странные существа! -
заявила стенографистка из отдела безопасности и,
выйдя в приемную, закрыла за собой дверь.
Уоррен Пиз, государственный секретарь и владелец рыболовной яхты, мечтавший
держать ее у причала престижного
клуба, не знал, что и делать: то ли вскрыть себе вены, то ли позвонить в
брокерскую фирму, с которой он был некогда связан,
и предложить любую правительственную информацию для внутреннего пользования в
обмен на прежнее место партнера.
Боже милостивый, и зачем он только поддался на уговоры своего товарища по
комнате в студенческом общежитии, ныне -
президента, войти в его команду! В социальном плане, несомненно, он кое-что
выигрывал от этого, однако и неудобства
терпел изрядно. Вежливым приходилось быть со столькими людьми, что это подчас
становилось просто невыносимо! А эти
ужасные обеды, где он не только был вынужден сидеть рядом с неграми, но и
позволять фотографировать себя вместе с
ними! О нет, его должность вовсе не была таким уж лакомым кусочком: не
воображайте, что там только персики со
сливками! Жертвы, на которые приходилось идти ему, и святого бы вывели из
себя... А теперь еще и мешки для трупов с
живыми маньяками внутри! И его собственная кодла, жаждущая его скальпа! Не
жизнь, а гротеск какой-то.
Конечно, бритвенного лезвия у него не оказалось с собой, и подойти к
телефону он не решился. А посему, обильно потея,
ждал покорно стенографистку. Мучительное одиночество его, однако, вскоре было
нарушено, но не Реджиной Трухарт:
вместо нее в кабинет вошла верным шагом Тирания и плотно закрыла за собой дверь.
О предводительнице клана Трухартов ходили легенды. Потрясающая женщина с
резкими тевтонскими чертами лица и
сверкающими светло-голубыми глазами, ростом она была в шесть с лишним футов и
держала свое импозантное тело прямо и
вызывающе, невзирая на свои пятьдесят восемь лет. Тирания, как ранее и ее мать,
прибывшая сюда во время Второй мировой
войны с легионами других таких же женщин - секретарей и клерков, находившихся на
государственной службе, была
ветераном вашингтонской бюрократии и обладала внушающей уважение
осведомленностью об обходных путях и скрытых от
внешнего взора неблаговидных делах власть предержащих, о свершаемых ими
глупостях и вопиющих злоупотреблениях. И,
подобно матери, она также вырастила и воспитала своих дочерей, чтобы и те
служили византийским инфраструктурам,
представленным бесчисленными правительственными бюро, департаментами и
управлениями. Тирания искренне полагала,
что удел женщин ее семьи - наставлять на путь истинный состоявшихся и будущих
лидеров и вести их сквозь вашингтонские
минные поля, чтобы те могли в полной мере проявить свои в целом более чем
скромные способности, отпущенные им свыше.
Глава рода Трухартов была убеждена в том, что управляют страной по существу
подобные ей и ее дочерям женщины.
Мужчины же в действительности были слабым полом, легко уязвимым, склонным к
соблазнам и дурачествам. Видно, данной
мировоззренческой позицией объяснялось и то обстоятельство, что в семье
Трухартов вот уже на протяжении трех поколений
младенцы мужского пола не решались появляться на свет, зная, что их тут не
ждали.
Тирания довольно долго молча присматривалась к находящемуся в явно
расстроенных чувствах секретарю, и взгляд ее
выражал и жалость, и готовность к самопожертвованию.
- Моя дочь пересказала мне все, что услышала от вас, а также сообщила мне о
вашем принявшем крайние формы либидо
"Либидо - половое влечение", - проговорила она твердо таким тоном, словно,
будучи директором школы, отчитывала в своем
кабинете маленького смущенного мальчика.
- Весьма сожалею, миссис Трухарт! Честное слово! День выдался на редкость
тяжелый, но у меня и в мыслях не было
ничего дурного.
- Все обойдется, Уоррен, не плачьте! Я здесь, чтобы помочь вам, а не
терзать упреками.
- Спасибо, миссис Трухарт!
- Но чтобы иметь возможность помочь вам, я должна задать вам очень важный
вопрос. Вы ответите мне честно, Уоррен?
- Да-да, конечно же отвечу!
- Хорошо... В таком случае скажите мне, кому из не принадлежащих к
правительственному кругу лиц известно об этой
операции? И может ли кто-то из них извлечь выгоду от нависшей над этой воздушной
базой угрозы?
- Да все они могут, клянусь Господом Богом!
- Тогда возьмите одного из них, Уоррен. А уж он продаст всех остальных.
- Что?.. Почему?..
- Это долгая история. Я не смогу вам ответить, пока не буду располагать
дополнительной информацией. Например, насчет
того, каков биржевой курс акций и каковы предложения и спрос на них. Однако коечто
мне ясно и сейчас.
- И чти же это?
- А то, что никто из нынешнего состава правительства, кроме вас, не
отважился бы на столь хитроумный трюк с
использованием заключенных из военной тюрьмы ввиду их маниакальной склонности к
насилию. Уроки Уотергейта и Иранконтрас
оставили свой неизгладимый след, столь же омерзительный и
непатриотичный, как и эти деяния. Выражаясь яснее,
было возбуждено слишком много дел.
- Да, но почему вы выделили меня?
- Потому, что вы новый в этом городе человек, не имеющий, по существу,
никакого опыта и в силу этого не способный
увлечь советников президента подобной тайной операцией. При одном упоминании о
задуманной вами акции они бы все как
один удрали в горы, за исключением разве что одного вице-президента, который
просто не понял бы, в чем дело.
- Вы думаете, нас выдал один из них... со стороны?
- Я редко ошибаюсь, Уоррен... Одной из моих ошибок было мое замужество.
После того как мы, девочки, выкинули моего
супруга из дома, он бежал в Карибский бассейн и, обосновавшись на Вирджинских
островах, занялся чартерными
перевозками на парусной яхте. В общем, страшное ничтожество!
- Право? Из чего вы это заключили?
- Видите ли, он утверждает, будто совершенно счастлив, что, как знаем мы
все, невозможно в нашем безумном обществе.
- Вы не шутите?
- Господин министр, не заняться ли нам неотложными делами? Я настоятельно
рекомендую отправить эти "мешки для
трупов" туда, где они находились бы в полной изоляции от окружающего мира. И
заставить попридержать язык тех, кто мог
бы по пьянке порассказать кое-что о том, что творится в Куонтико. А еще я
посоветовала бы вам связаться с номером нольноль-ноль-тире-ноль-ноль-шесть
в Форт-Беннинге.
- А это что за чертовщина?
- Не что, а кто, - поправила Тирания. - Их называют "смертоносной
шестеркой".
- Они из тех же, что и "грязная четверка"? - спросил хмуро Пиз.
- Их разделяют тысячи световых лет. Те, о ком говорю я, - актеры.
- Актеры? А что общего может быть у меня с ними?
- Они уникальны, - произнесла Трухарт. подаваясь вперед и понижая голос. -
Готовы на все, только бы попасть в газеты,
которые редко когда упоминали о них.
- За что упрятали их в Форт-Беннинг?
- За неуплату квартплаты.
- Что?
- Они годами не трудились нигде по-настоящему, а только подрабатывали
официантами.
- Ничего не понимаю!
- Все очень просто, Уоррен. Они все вместе вступили в ряды вооруженных сил
в надежде создать репертуарный театр и
более или менее регулярно питаться. Естественно, творчески мыслящий офицер из
"Джи-два" обратил на них внимание и,
исключительно в расчете на них, разработал ряд тайных операций.
- Он задумал использовать их актерский талант?
- Не только. По словам генерала, который стоит за всем этим, они в отличной
форме. Знаете ли, в тех фильмах о Рембо им
доставались кое-какие роли. Актеры крайне щепетильны во всем, что касается их
внешности.
- Миссис Трухарт! - воскликнул государственный секретарь. - Не будете ли вы
так любезны объяснить мне, какова цель
всей этой беседы?
- Подвести вас к решению проблемы, Уоррен. Я буду изъясняться весьма
абстрактно, чтобы в случае чего иметь потом
возможность отрицать все с чистой совестью. Но я уверена, что вашего тонкого,
высокоразвитого интеллекта хватит на то,
чтобы уловить мои мысли.
- Это первые слова, которые мне понятны.
- "Смертоносная шестерка" может представить кого и что угодно. Они искусно
перевоплощаются, отлично воспроизводят
диалектизмы и способны проникнуть даже туда, куда, казалось бы, вход всем
закрыт.
- Но это ужасно: что помешает им внедриться в наши ряды?
- Вы точно схватили суть дела. Благодаря им перед нами открывается завидная
перспектива.
- Минуточку. - Пиз повернулся в своем вращающемся кресле и, представив на
своем столе портрет Джеронимо в
генеральском мундире, радостно завопил:
- Вот оно! Никаких процессов, никаких слушаний в конгрессе! Просто не
верится!
- О чем вы, Уоррен?
- Да об этих актерах!
- Ах да!
- Актеры могут стать кем захотят, и убедить других, что они вовсе не те,
кем являются в действительности, не так ли?
- Так. Это то, чему они учились.
- Никаких убийц, никаких исков, никаких чертовых слушаний на Капитолийском
холме!
- Не думаю, что можно обойтись без подкупа нескольких сенаторов - на то у
нас и фонды для покрытия непредвиденных
затрат...
- Итак, картина проясняется! - перебил ее Пиз, снова поворачиваясь на своем
кресле. Оба глаза его были широко раскрыты
от возбуждения, причем левый даже присмирел на время. - Они прибывают в аэропорт
Кеннеди в красных кушаках и,
возможно, с бородами и в мягких фетровых гамбургских шляпах... Целая
делегация...
- Какая делегация?
- Из Швеции! От Нобелевского комитета. Специалисты по военной истории
двадцатого века, они встречаются с генералом
Маккензи Хаукинзом, чтобы объявить о присуждении ему Нобелевской премии как
величайшему солдату всех времен!
- Может, вызвать доктора, Уоррен?
- Это не обязательно, миссис Трухарт: вы меня уже вылечили. Дали мне то,
чего мне недоставало. Неужели не понимаете?
Честолюбие у этого психа могло бы сравниться своими размерами с самим Эверестом!
- О ком вы?
- О Повелителе Грома.
- О ком, о ком?
- О Маккензи Хаукинзе, вот о ком! Он получал почетную медаль конгресса!
Дважды!
- Полагаю, мы должны произнести мысленно благодарственные слова Всевышнему
за то, что он американец, а не комми.
- Дерьмо он, вот кто! - взорвался государственный секретарь. - Величайший
идиот тысячелетия! За наградой он побежит
куда угодно... В данном случае это будет Швеция. Стрелка компаса указывает на
север!.. Самолет пропадет... Не важно где - в
Лапландии ли, или в сибирской тундре.
- Хотя вы и выражаетесь неизвестно зачем непристойнейшим образом, тем не
менее, Уоррен, ваши слова о севере звучат
для меня благостной музыкой подлинной правды! Нашей правды!.. Что требуется от
меня, господин секретарь?
- Для начала надо выяснить, как связаться с офицером, под чьим началом
находятся эти актеры, а потом подготовить мой
самолет для полета в Форт-Беннинг... Как складывается все удачно!
Две взятые в прокатном пункте машины неслись на юг по девяносто третьей
магистрали, которая вела в Бостон. Пэдди
Лафферти вел первую, его жена, отставая примерно на милю, - вторую.
Арон Пинкус сидел в головном автомобиле рядом со своим шофером, на заднем
же сиденье разместились Сэм Дивероу,
его мать и Дженнифер Редуинг, индианка-юрист, устроившаяся между матерью и
сыном.
Во второй машине, рядом с миссис Лафферти, сидел генерал Маккензи Хаукинз.
Дези-Один и Дези-Два играли сзади в
"блэк джек" картами из колоды, похищенной на бывшей лыжной базе.
- Теперь ты слышишь меня хорошо, моя девочка? - говорила пухлая Эрин
Лафферти, дама с тонкими кельтскими чертами
лица, в радиотелефон. - Дай малышу полную миску овсяной каши с настоящим
молоком, а не с разбавленным водой, которое
пьет дедушка. А девчурке приготовь два ломтя хлеба, вымоченного в яйцах - в двух
яйцах - и поджаренного... Понятно?..
Отлично, девочка, я свяжусь с тобой позже.
- Ваши дети? - слегка смущаясь, спросил Хаук, когда миссис Лафферти
положила трубку.
- У вас мозги на месте, любезный? Неужели я похожа на женщину, имеющую
крошечных пискунов?
- Я случайно подслушал вашу беседу, мадам...
- Это была моя младшенькая Бриджит. Она присматривает за детьми моего
старшего парня, второго моего сына, пока эти
две клистирные трубки - он со своей женой - находятся в круизе... Представляете,
в круизе!
- А ваш муж не возражает?
- А как мог бы он возражать? Мой мальчик, Деннис, - экономист, и после его
имени ставятся все эти буквы. Он ведает
причитающимися нашей семье налогами.
- Понимаю.
- Понимаете? Говорить так - все равно что утверждать, будто от дьявола
пахнет духами! Никогда не имейте детей
башковитее вас. Получается черт-те что! - Но тут загудел телефон, и миссис
Лафферти снова взяла трубку. - В чем дело,
Бриджи? Ты не знаешь, где холодильник, девочка?.. А, это ты, Пэдди, дорогуша! С
каким удовольствием окунула бы я твою
голову в бочку с машинным маслом! - Эрин Лафферти передала трубку Хаукинзу:
Пэдди говорит, что мистер Пинкус желает
побеседовать с вами.
- Благодарю, мадам... Слушаю вас, командир!
- Да нет, это еще я, Пэдди, генерал. Сейчас передам трубку боссу. Я просто
хотел сказать вам, чтобы вы не обращали
внимания на мою старуху. Она славная девочка, сэр, но ей не приходилось бывать в
настоящих передрягах, - в бою, например,
если вы понимаете, к чему я клоню.
- Понимаю, солдат. Но на вашем месте я бы все-таки убедился, что малому
дали овсяную кашу на настоящем молоке, а
девчурке - поджаренный хлеб, вымоченный в двух яйцах.
- Так она снова о завтраке, да? Там, где бабушки, не жди спокойного житья,
генерал... Соединяю вас с мистером Пинкусом.
- Генерал?
- Да, командир? Какие координаты, если взглянуть на карту, сэр?
- Коор... Что? А, куда мы едем? Ну так вот, я попросил подготовить к нашему
приезду летний дом свояка в Свомпскотте.
Расположенный на берегу моря, он просто восхитителен и, поскольку сам хозяин со
своей супругой, сестрой Шерли, отбыл в
Европу, будет в полном нашем распоряжении...
- Прекрасно, командир Пинкус! Комфортабельный бивак в боевых условиях
значительно поднимает моральный дух войск.
Точный адрес известен? Я должен сообщить его маленькому Джозефу в Бостон, потому
что скоро к нам прибудет подмога.
- Запоминайте: поместье Старый Уортингтон, Бич-Роуд, владелец - Сидни
Бирнбаум. Я не уверен, есть ли у дома номер.
Но найти его совсем не трудно по фасаду, окрашенному в ярко-синий цвет, который
так нравится сестре Шерли.
- Хорошо, командир Пинкус! Вспомогательные силы выделены нам из элитного
корпуса, так что дом-то уж они всегда
найдут. Еще что-нибудь?
- Скажите жене Пэдди, куда мы едем. На тот случай, если разминемся в пути.
Передав полученную им информацию Эрин Лафферти, Хаук услышал от нее
предельно краткий ответ:
- О Господи, слава тебе! Мне придется иметь дело с кошерными мальчиками. И
позвольте заметить вам, генерал, кто-кто, а
они-то всегда знают, где раздобыть мясо получше и самые свежие овощи!
- По-видимому, вы бывали там прежде?
- Бывала там! Не сообщайте священнику моего прихода, но великий Сидни и его
прелестная жена Сара заставили меня
стать крестной матерью их мальчика Джошуа, - так, как это делается у евреев.
Джош для меня что сын родной, и мы с Пэдди
молим Бога, чтобы он и Бриджи поладили, если вы понимаете, что я имею в виду.
- А как насчет священника вашего прихода?
- Откуда он, черт возьми, узнает? Он пьет разные там французские вина и
доводит нас до умопомрачения своими
разглагольствованиями относительно их "букээта". В общем, ни рыба ни мясо!
- Тигель, да и только, - отозвался спокойно Хаук и спросил затем,
усмехаясь:
- А вы никогда не думали о том, чтобы увидеться с Папой Римским? Я знавал
одного, он рассуждал примерно так же, как и
вы.
- Травите байки! Тупая ирландская корова, и думает так же, как я?
- Смиренные да наследуют землю, ибо на их плечах покоится праведность всего
человечества!
- Вы что, насмехаетесь надо мной? Если это так, то мой Пэдди хребет вам
переломает!
- Я и в мыслях такого не имел, мадам, - ответил Хаук, и, разглядывая
профиль Эрин Лафферти, этот солдат, считавшийся
одним из самых ловких и искусных в рукопашном бою офицеров, когда-либо служивших
в армии, добавил:
- Что же касается его, то уверен, что он сделал бы это. Запросто стер бы
меня с лица земли.
- Ну, он это и впрямь может. Да и мальчик мой ему под стать!
- Главное, у него есть вы.
- О чем вы там толкуете? Видит Бог, я давно уже не в том возрасте!
- Я значительно старше вас. И вообще эти вещи не связаны друг с другом. Я
просто хотел сказать, что это честь для меня -
быть знакомым с вами.
- Право же, солдат, вы меня смущаете!
- Я не думал этого делать!
Эрин Лафферти выжала акселератор до пола, и машина рванулась вперед.
Вольфганг Хитлах, урожденный Билли-Боб Бэйю, прошел через турникет и,
придерживаясь указателей, двинулся по
широкому коридору аэропорта Лоуган в отделение выдачи багажа. Ему, одному из
трех высокооплачиваемых - чтобы не
сказать сказочно щедро - бойцов отряда особого назначения, сформированного бюро
по трудоустройству "Кадры плюс-плюс",
предстояло встретиться с остальными двумя "камерад" на огороженной парковочной
площадке напротив стоянки такси. В
качестве опознавательного знака он имел при себе сложенный вдвое номер "Уоллстрит
джорнэл" с обведенной красными
чернилами статьей, но не "Майн кампф", на чем он так упорно настаивал.
Если бы он не нуждался столь отчаянно в работе, то отверг бы из принципа
сделанное ему предложение. "Джорнэл" был
хорошо известным символом деградированных, страждущих денег демократий, и его
следовало бы сжечь вместе с девяносто
девятью процентами остальных издаваемых в стране газет и журналов, начиная с
презренных "Амстердам ньюс" и "Эбони",
публиковавшихся в Гарлеме для его обитателей, нью-йоркский Гарлем представлялся
ему своего рода инкубатором,
воспроизводящим неполноценных черномазых возмутителей спокойствия, а Уолл-стрит
- военным лагерем, созданным
втихую на еврейские деньги. Но, к сожалению, Вольфганг остро нуждался в куске
хлеба, поскольку благотворительные чеки,
позволившие ему получать пособие, были отобраны у него в отделе по вопросам
безработицы подозрительным черномазым
клерком. И, вопреки своим мировоззренческим устоям, он взял аванс в двести
долларов и авиабилет.
Он знал только одно: на него и его "камерад" возложена защита семи человек,
скрывавшихся от властей, причем трое из
них были военными. Это означало, что там будет шестеро боевиков, охраняющих
четверых штатских, - ничего себе, хороший
кусок штруделя "Штрудель - слоеный пирог", который полюбил он во время
двухмесячных занятий в горах Баварии, где его
готовили к подобной деятельности господа из "Четвертого рейха" "Четвертый рейх"
- условное название фашиствующих сил
в Германии".
Вольфганг Хитлах, с "Джорнэл" в одной руке и ручным багажом в другой, ловко
лавируя между машинами, успешно
пересек пару подъездных путей, отделявших его от автостоянки. "Ни в коем случае
не привлекать к себе внимания!" - думал
он, шагая сквозь предзакатный солнечный свет к огромному гаражу. Данное ему
поручение было столь секретно, что, если
верить бюро по трудоустройству "Кадры плюс-плюс", он не имел права и слова
проронить о своей работе даже фюреру, если
бы тот был жив, а такая возможность, натюрлих "Естественно", не исключается. Повидимому,
предстояло охранять лиц
столь высокого ранга, что правительство не решилось положиться на слабаков
неарийского происхождения, просочившихся в
секретные службы.
"Где же его "камерад"?" - недоумевал он.
- Ты Вольфи? - обратился вдруг к нему чернокожий гигант, вынырнувший из-под
сени круглого бетонного столба.
- Что?.. Кто?.. Что вы сказали?
- Ты что, не слышал меня, шибздик! У тебя в руках газета, и красные чернила
мы разглядели еще тогда, когда ты переходил
те две дорожки. - Черный исполин протянул с улыбкой руку. - Приятно
познакомиться, Вольф! Кстати, чертовски странное
имя...
- Да-да... Пожалуй, это верно. - Нацист принял предложенную руку так,
словно боялся, коснувшись этой плоти, подцепить
заразу на всю свою оставшуюся жизнь.
- Похоже, неплохая халтура, братец!
- Братец?
- Позволь же представить тебя нашему партнеру, - продолжал великан,
указывая рукой себе за спину. - И не пугайся того,
как он выглядит. Когда мы покончим с этим делом, он немедленно облачится в свои
обычные лохмотья. Знаешь, Вольфи, ты
бы никогда не поверил, чего только не наговорят эти старые гадалки и их усатые
мужья!
- Гадалки?..
- Иди сюда. Роман, познакомься с Вольфи! Из-за колонны появилась вторая
фигура - мускулистый мужчина в струящейся
складками оранжевой блузе, с синим кушаком, обернутым вокруг талии над плотно
обтягивающими тело черными брюками,
с черными как смоль волосами, колечками ниспадающими на лоб, и с золотой серьгой
в ухе.
"Цыган! - пронеслось в голове у Вольфганга. - Молдавские попрошайки и
прихвостни! Похуже евреев и негров! Дейчланд
юбер аллес "Германия превыше всего! (нем.)". И уж, конечно же, Германия превыше
всех цыган!
- Хэлло, мистер Вольфович! - крикнул человек с серьгой, протягивая руку.
Ослепительно белые зубы под черными усами
никак не соответствовали представлению Вольфганга о том, каким должен быть его
"камерад". - По форме ваших глаз я могу
сказать, что вам предстоит долгая-долгая жизнь и будете вы обладать огромным
капиталом! И за эту ценнейшую
информацию я не потребую с вас денег: ведь мы работаем вместе, не так ли?
- О, великий фюрер, где ты, черт возьми? - прошептал Хитлах, пожимая с
отсутствующим видом руку цыгана.
- В чем дело, Вольфи? - спросил огромный черномазый, сжимая своей могучей
ладонью плечо Вольфганга.
- Ничего-ничего!.. Вы уверены, что это не ошибка? Вас действительно
направило сюда бюро по трудоустройству "Кадры
плюс-плюс"?
- А кто же еще, братец? И, насколько можем судить мы с Романом, нам
повезло: это называется найти хлеб прямо на
улице... Да, меня зовут Сайрусом, Сайрусом Эн, моего дружка - Романом Зет, а
тебя - Вольфи Эйч "Эм, Зет и Эйч -
английское название букв М, Z, и H". Конечно, мы никогда не спрашиваем, как
звучат и пишутся наши фамилии полностью,
поскольку это не имеет особого значения: в них столько разных и отличных друг от
друга букв, ведь верно, братец?
- Яволь! "Да! (нем.)" - Вольфганг кивнул, потом побледнел. - Я хочу
ска
...Закладка в соц.сетях
