Жанр: Боевик
Маккензи Хаук 1-2: (дорога в Гандольфо) (Дорога в Омаху).
...мнению, заняться вербовкой
этих сорвиголов - самое умное, что мог бы
ты предпринять.
- Где же найти этих славных бойскаутов? Я хотел бы как можно быстрее
подобрать себе надежную охрану.
- Я взял на себя смелость захватить с собой специально для тебя дюжину
личных дел из вашингтонского агентства "Кадры
плюс-плюс". Мой служащий из Милана, которого я отправил туда, доложил мне, что
означенные лица хоть сейчас готовы
стать в строй. Исключение составляют лишь двое, но и те смогут выбраться из
тюрьмы к завтрашнему утру.
- Мне нравится ваш стиль, Фонтини, - признался временно усопший директор
Центрального разведывательного
управления. - Где эти бумаги?
- На кухне. Пойдем со мной. Можешь позвать Тушу, чтобы посторожил входную
дверь.
Десятью минутами позже, сидя за добротным сосновым столом с разложенными по
всей его поверхности папками.
Манджекавалло принял решение.
- Вот эти трое.
- Винченцо, ты и впрямь незаурядная личность, - заметил Смитингтон-Фонтини.
- Двоих из этих трех выбрал бы и я. Если
отвлечься от того факта, что, как должен я сообщить тебе, они в данный момент
только готовятся еще к побегу из тюрьмы в
Аттике, их можно будет сразу же ввести в бой. Что же касается третьего, то он,
вне всякого сомнения, законченный псих. Это
американский нацист. Выложил огненные свастики на земле, принадлежащей
Организации Объединенных Наций.
- И он же кинулся еще под колеса автобуса...
- Это был не автобус, Винченцо, а патрульный фургон, увозивший его дружка,
такого же психа, арестованного на Бродвее,
где он разгуливал в форме гестаповца.
- И все-таки он преодолел ни много ни мало девять ярдов, чтобы помешать
кому-то сделать что-то. И это для меня главное.
- Ясно. Однако следует иметь в виду, что вопрос еще остается открытым,
действительно ли он собирался совершить на
Сорок седьмой улице этот поступок или же его просто толкнул рабби.
- Я рискну... Когда они смогут добраться до Бостона?
- О первых двоих мы узнаем после поверки в тюрьме, ну а наш нацист
скрывается где-то после того, как получил пособие
по безработице по украденной карточке социального обеспечения у какой-то
раздававшей займы акулы, которую он искупал в
Ист-Ривер.
- Он подходит мне - не по своим политическим взглядам, которых я никак не
приемлю, а тем, что годится кое на что. Все
эти драчуны-психи, как верно вы подметили, могут быть порой полезны, и для того,
чтобы привести их в боевую готовность,
достаточно лишь ударить в барабан или подуть в рожок. Если тем двоим удастся
бежать, то это будет своего рода подарком от
Пречистой Девы нашему делу во искупление чудовищной несправедливости в отношении
племени явных неудачников,
которых безусловно уничтожили бы, если бы не своевременное мое вмешательство.
Нам с вами надо как можно скорее
провернуть это дело - запустить наших боевиков в Бостон, в то самое надежное
укрытие, где бы оно, черт бы его побрал, ни
находилось... Впрочем, вполне возможно, что эти "цуккини" в Вашингтоне уже
уничтожили генерала.
- Сомневаюсь в этом, старина. Если уж ни ты, ни твой связной не знаете, где
скрывается он, то как смогли бы разыскать
его вашингтонцы?
- Я просто не верю шелковым подштанникам; эти мерзавцы ни перед чем не
остановятся.
В тускло освещенной кабинке бара О'Тула, расположенного в каких-то двух
кварталах от фирмы "Арон Пинкус
ассошиэйтс", молодой, элегантно одетый банкир мягко, но напористо добивался
ответной симпатии от секретарши среднего
возраста, используя для этой цели мартини - уже третий по счету.
- Право же, я не должна, Бинки, - протестовала женщина, хихикая и нервно
поводя рукой по своим длинным седеющим
волосам. - Это ни к чему!
- Что ни к чему? - вопрошала ходячая реклама одежды от братьев Брукс с явно
среднеатлантическим акцентом,
характерным для жителей района между Парк-авеню и Белгрейв-сквер. - Я уже сказал
вам, каковы мои чувства.
- Сюда заходят выпить после работы столько наших юристов... И потом, я
знакома с вами не более часа. Люди начнут
судачить.
- Ну и пусть, моя прелесть! Кому какое дело? Стоит ли обращать на
сплетников внимание? Я изложил свою позицию
предельно четко и в деталях. Что же касается мнения этих инфантильных идиотов по
поводу того, с кем должен встречаться
человек моего круга, то мне оно безразлично. Я предпочитаю зрелых женщин.
Опытных и с умом... Итак, ваше здоровье! -
Они поднесли к губам стаканы, но проглотил напиток только один из них, и отнюдь
не банкир из "Лиги плюща". - У меня
есть небольшое дельце, моя любовь. Как думаете вы, когда наш исполком сможет
встретиться с мистером Пинкусом? Речь
идет о нескольких миллионах, так что его профессиональный совет был бы для нас
крайне важен.
- Бинки, я уже говорила вам... - Секретарша смущенно скосила глаза и икнула
четыре раза подряд. - Мистер Пинкус целый
день не звонил мне.
- И вы не знаете, где он, моя дорогая?
- Нет, не знаю... Конфисексуально... конфиденциально говоря, его шофер
Пэдди Лафферти попросил меня по телефону
заказать в агентстве две машины.
- Сразу две?
- Да. Речь вроде бы шла о поездке в домик для лыжных прогулок. Это где-то в
Хуксетте. В Нью-Гэмпшире, неподалеку от
границы штата.
- Впрочем, что нам до всего этого?.. Извините, моя прелесть, но я отлучусь
на минутку. Как говорится, зов природы.
- Мне пойти с вами?
- Не думаю, что это приемлемо... Вы такая цветущая! В вас столько
соблазна!..
- Ой! - пискнула секретарша, сражаясь с мартини. Бинки, банкир, поднялся
из-за стола и быстро проследовал к телефонуавтомату
у входа в бар О'Тула. Вставив в отверстие монету, набрал номер. И не
успел еще прогудеть первый сигнал, как на
том конце сняли трубку.
- Дядя Брики? - спросил он.
- А кто же еще? - отозвался крупнейший в Новой Англии банкир.
- Это твой племянник Бинки.
- Надеюсь, я не зря трачу на тебя деньги, парень! Хотя, признаюсь, ты мало
на что годен.
- Дядя Брики, на этот раз я оказался на высоте!
- Меня не интересуют твои сексуальные подвиги, Бинки. Рассказывай лучше,
что разузнал ты там?
- Они на лыжной базе в Хуксетте. В Нью-Гэмпшире, по ту сторону границы.
Бинки, банкир, так и не вернулся к своему столику в баре. Чуткий О'Тул
усадил пьяную секретаршу в такси, заплатив за ее
проезд, и, махнув на прощанье рукой, когда ее сконфуженное лицо появилось в
окошке, произнес про себя одно только слово:
"Мерзавец!"
- Это Брики, старина. Они на лыжной базе в Хуксетте, штат Нью-Гэмпшир,
примерно в тридцати милях к северу от
границы, если ехать по магистрали девяносто три. Мне сказали, что в тех местах
только пара таких домиков. Поэтому
разыскать беглецов не составит особого труда. Там будут стоять две машины со
следующими номерами...
Пепельнолицый банкир из Новой Англии назвал их и затем выслушал
восторженные восклицания, адресованные ему
государственным секретарем.
- Прекрасно сработано, Брики! Все как в старые добрые времена! Не правда
ли, старый приятель?
- Надеюсь, что так, старина. Ибо в противном случае, если ты завалишь дело,
тебе уже не показываться на наших встречах.
- Не беспокойся, старина! Их называют "грязной четверкой". Настоящие звери!
Через час они вылетят из аэропорта
Лоуган... Думаешь, Смити пересмотрит свое решение запретить мне держать мою яхту
на стоянке его клуба?
- Я подозреваю, что все будет зависеть от того, каких результатов ты
добьешься. А ты как считаешь?
- Я очень верю в эту четверку, старый дружище. Чудовищный квартет не знает
жалости. Ты бы не захотел оказаться и в
целой миле от них!
- Удачи тебе, старина! Держи со мной связь.
Было уже за полночь. Черный фургон с потушенными фарами неслышно проехал по
проселочной дороге у окраины
Хуксетта, штат Нью-Гэмпшир, и остановился перед гравиевой подъездной дорожкой у
бывшей лыжной базы. Водитель
машины, с устрашающей синей татуировкой на лбу в виде вулкана в момент
извержения, явно видной при лунном свете
летней ночи, обернулся к троим спутникам, расположившимся на заднем сиденье.
- Пора, головорезы! - произнес он обыденным тоном. Его подельники полезли в
свои заплечные мешки и, вытащив оттуда
маски из черных чулок, тотчас же натянули их на головы. Водитель, и одновременно
их предводитель, проделал то же самое.
И теперь в узких прорезях в масках зловеще поблескивали четыре пары глаз.
- Максимум оружия! - приказал татуированный предводитель четверки с мрачной
усмешкой, скрытой тканью. - Я хочу,
чтобы все они были мертвы! Все до единого! Я жажду видеть их ужас, страдания,
кровь и искаженные лица! Словом, все те
славные вещи, которые так хорошо научили нас делать!
- Все будет как всегда, майор! - заверил его шепотом соратник, извлекая из
мешка с методичностью робота автомат "МАК10"
и вслед за тем - пять магазинов по восемьдесят боевых патронов в каждом, что
давало в целом - на четверых убийц -
тысячу шестьсот молниеносно извергаемых из оружия пуль.
- Огонь открывать по команде! - продолжал инструктировать майор, с
удовлетворением подмечая ту ловкость, с которой
действовали его сообщники.
Руки боевиков снова нырнули в мешки, на поясах уже болтались гранаты,
закрепленные на них специальными петлями.
- Радио! - раздалась последняя команда. И по карманам были рассованы
миниатюрные переговорные устройства "уокитоки".
- Пошли! Север, Юг, Восток и Запад - согласно номерам, усекли?
Дружно прозвучал ответ, и "неисправимые" выскользнули из фургона, легли на
живот и поползли в указанных им
направлениях. Нести смерть было их целью, и в смерти же они искали спасения. Ибо
смерть лучше бесчестья!
- Ты видеть, что я видеть, амиго? - спросил Дези-Два своего приятеля. Они
оба стояли под густой развесистой кроной
клена и изучали пейзаж в изменчивом свете луны. - Сумасшедший они, нет?
- Ты не должен быть такой суровый к ним, как говорить гринго, - ответил
Дези-Один. - Они никогда не караулить ночью
цыпленка или коза от дурной соседи.
- Я понимать это, но почему они такой глупый? Эти черный голова, какой
двигаться на холму под луна, похож на
кукарачас... на тараканы... Это просто глупость, как говорят гринго.
- Генерал сказать, что мы должен поучить их, но не сейчас. Сейчас мы должен
делать, что он нас просить... И это был
трудный день для все наши славный новый друзья, поэтому мы не будем их будить.
Им нужно спать, верно?
- Здесь нет цыплят или коза, но есть плохой соседи. Ты тоже так думать?
- Да. Мы справиться сами, о'кей?
- Это легко. Я брать вон те два там, а ты брать два с другой сторона.
- О'кей! - откликнулся Дези-Один и, как и Дези-Два затаившись в тени,
добавил:
- Но ты помнить, амиго, не надо ранить их слишком сильно. Генерал говорить,
мы должен брать цивилизованно военный
пленник.
- Эй, парень, мы не зверь! Как говорить генерал, мы будем делать по
Женевской конвенция. Может быть, эти плохой
соседи жить в тяжелый время, когда они быть маленькие дети, как сказать генерал
Мак про нас. Может быть, им нужен
доброта и помощь.
- Эй, парень, - прошептал укоризненно Ди-Один, - не позволь этим
священники, который ты так любить, делать из тебя
святой! Ты дай весь этот доброта, когда эти черноголовые тараканы кукарачас
лежать в кухонный мойка, о'кей?
- Знай, мой любимый падре говорить мне, когда я быть в Оулд-Сан-Хуан: "Глаз
за глаз, малыш! И помни: бить первый,
прямо в пах!"
- Сразу видеть. Божий он человек, амиго! А теперь пошли!
- Говорит майор Вулкан! - произнесла фигура в черном капюшоне и маске в
радиопереговорное устройство. Голос звучал
ровно, хотя в этот момент командир полз по дороге, ведущей к бывшей лыжной базе
с юга. - Докладывайте по номерам!
- Отвечает Восток-Два, майор! Боевых или враждебных действий не замечено.
- Номер три?
- Север-Три, сэр! Виден свет в спальне на втором этаже. Дать по окну
очередь?
- Еще рано, солдат. Но как только скажу, выводи всех наружу. Может, эти
проклятые развратники любуются сейчас, как
совокупляются их дружки. Они все как один извращенцы, настоящие дикари! Держи
палец на спусковом крючке, да и про
гранаты не забудь.
- Есть, сэр! Но вы позволите мне все же пострелять по ним, майор?
- Конечно, солдат, но делай это только по моему знаку. Пока же продолжай
движение!
- А как насчет меня? - подал голос Восток-Два. - Север-Три - идиот из
идиотов! Помните, охранники застали его за тем,
что он грыз зубами изгородь?.. Первый выстрел за мной.
- Я и до вас всех доберусь! - огрызнулся Север-Три. - Вы же знаете, майор,
Восток-Два забрал все ваши таблетки, и вам
пришлось в четверг довольно туго.
- В твоих словах есть резон, номер три: мне действительно были нужны эти
таблетки.
- Я тут ни при чем, майор: это был Запад-Четыре... Признавайся, сукин сын!
- Ну, Запад-Четыре, что скажешь? - спросил Вулкан. - Так это ты стибрил у
меня таблетки? - В ответ - молчание,
вынудившее майора продолжить:
- Ты что, воды в рот набрал, Запад-Четыре? Как понимать твое нежелание
помочь мне разобраться во всем? Что это,
признание вины? Отвечай же, черт бы тебя побрал! Это ты стащил мои таблетки с
мескалином? - И вновь молчание. - ЗападЧетыре,
отвечай! - Все то же. И тогда Вулкан заключил:
- Его радиопереговорное устройство вышло из строя. Черт бы побрал этих
педиков, снабженцев Пентагона! Они дерут за
эти ублюдские "уоки-токи" бешеные деньги - по четырнадцать тысяч за штуку, тогда
как красная цена такой фиговине в
какой-нибудь лавчонке - всего лишь двадцать семь баксов!.. Запад-Четыре, ты меня
слышишь? - Молчание. - О'кей! СеверТри,
где ты? Насколько продвинулся? - Молчание. - Север-Три, отвечай! -
Молчание. - Черт бы вас побрал!.. Север-Три,
отвечай! - Тот же результат. - Проверял ли кто-нибудь из вас, чертовы клоуны,
батареи? - И снова - ничего. - Восток-Два,
докладывай! Сейчас же! - Молчание. Майор Вулкан, забыв в отчаянии о
необходимости хранить спокойствие и соблюдать
тишину во время выхода на связь, едва не перешел на крик:
- Что за дьявольщина? Ответит мне хоть кто-то, ублюдки? - Опять молчание,
но на этот раз недолгое.
Не прошло и нескольких секунд, как майор услышал дружелюбный голос.
- Приятно с вами познакомиться! - молвил Дези-Один, выходя из тени на
лунный свет, подавший на прижимавшегося к
земле незваного гостя с черным капюшоном на голове. - Вы пленный, узник войны,
амиго-сэр, и с вами будут обращаться
справедливо.
- Что? - Майор повел руками в поисках оружия, но сделал он это явно с
запозданием: нога Дези-Один врезалась в лоб
Вулкану, прямо в татуировку.
- Я не хотеть так поступать, мистер пленный, но вы мог меня ранить, а это
не очень мило.
Дженнифер Редуинг внезапно проснулась. Что-то случилось! Она чувствовала
это. Слышала какой-то шум. Он-то,
возможно, и прервал ее сон. Снаружи доносились приглушенные стоны и гортанные
звуки. Но кто издавал их? Раненые
собаки? Дикие звери, попавшие в ловушку?
Вскочив с постели, Ред подбежала к окну и не поверила глазам своим.
Сэм Дивероу, потревоженный приглушенным шумом в ушах, прикрыл второй
подушкой пострадавшую от выпивки
голову и чуть ли не в пятисотый раз поклялся никогда больше не пить после
посещения О'Тула. Но шум не ослабевал, и,
ухитрившись кое-как открыть свои далеко не ясные глаза, он понял, что
испытываемые им слуховые ощущения не имеют
никакого отношения к его физическому состоянию. Выбравшись с превеликим трудом
из постели, Сэм, едва держась на
ногах, подошел к окну и... Матерь Божия!
Арон Пинкус видел во сне Шерли. Шерли, пребывавшую во гневе! На голове ее
разметались одиннадцать тысяч розовых
бигуди, и каждое из этих нехитрых приспособлений, снабженное ртом, непрестанно
открывавшимся и закрывавшимся со
скоростью пулеметной стрельбы, извергало из озлобленно ощерившейся пасти поток
брани в адрес бедного, преклонного
возраста юриста.
Неужели он снова на Омаха-Бич? Нет, он по-прежнему в своей любимой спальне
все в том же шале для лыжников! Но
отчего же весь этот сыр-бор? Откуда такой шум?
Медленно поднявшись с мягкой постели, он, хромая - старые ноги подводили
его, - двинулся к окну.
Бог Авраама, что же ты сотворил!
Элинор Дивероу, разбуженная безжалостно доносившимся извне гамом,
инстинктивно протянула руку, рассчитывая найти
у изголовья кровати телефон, чтобы отдать распоряжение Коре: этих обезумевших
соседей давно бы следовало арестовать или
принять в отношении их какие-то другие меры, способные положить конец столь
вопиющему поведению, несовместимому с
пребыванием в Уэстоне, штат Массачусетс. Но, к сожалению, аппарата там не
оказалось. В глубоком возмущении
благородная леди выпростала ноги из-под простыни, поставила их на пол и,
распрямив спину, направилась к окну.
Боже милостивый, это невероятно!
Маккензи Хаукинз открыл глаза, все еще кромсая сигару, которую держал во
рту с ночи. Что, черт возьми, происходит
там? Снова Вьетнам? Или Корея? Уж не свиньи ли вопят в крестьянском подворье,
находящемся под защитой диверсионноразведывательной
группы? О Иисусе, а где же его адъютанты? Почему они не подняли
его по сигналу тревоги, как только
противник пошел в атаку?..
Но тут, ощутив под головой мягкую подушку, генерал понял, что это ни бивак:
там подушек нет и в помине. Так где же он
тогда? Оглядевшись, Мак готов был поклясться легионами Ганнибала, что находится
в лыжном домике командира Пинкуса!
Хаук выпрыгнул из удобной гражданской постели, ненавидя себя за весь этот
комфорт, окружавший его, и как был, в
одном исподнем, кинулся к окну.
"Да простит меня Чингисхан, но и он, этот парень что надо, не додумался бы
до такого!"
Уподобившись прохожим, оказавшимся волею судьбы свидетелями несчастного
случая, временные обитатели бывшей
лыжной базы спустились по разным лестницам в холл альпийского шале. Там их
приветствовали Дези-Один и Дези-Два,
стоявшие по обе стороны от кофейного столика, на котором лежали четыре
пистолета-пулемета "МАК-10", двадцать
магазинов, шестнадцать гранат, четыре миниатюрных бинокля и разобранная на части
и обезвреженная яйцевидная бомба,
способная взорвать по крайней мере четверть штата Нью-Гэмпшир, а это ни мало ни
много - вся его юго-восточная часть.
- Мы не хотеть вас всех будить, - произнес Дези-Один. - Генерал сказать,
что мы должен защищать права узники война.
Мы пытаться это сделать, но я думать, они - очень плохой ребята. А теперь,
генерал, можно сержант Дези-Два и я немного
спать?
- Черт побери, ребята, вы получаете звание лейтенантов! Однако что же здесь
произошло?
- Пожалуйста, senors у senoras, смотреть сами, - предложил Дези-Два,
распахивая наружную дверь. - Мы не думать, что это
будет сильно плохо для женевский намерения, когда мы увидеть эти разный оружие.
На приведенном в порядок лыжном подъемнике, где-то на полпути к склону и на
высоте не менее пятнадцати футов над
землей, покачивались тела четырех военнопленных. Они висели вниз головой с
заклеенными пластырем ртами и с
веревочными путами на ногах.
- Мы снимать их каждый час и давать им вода, - улыбнулся Дези-Один. - Это
значить, мы обращаться с узники война
очень хорошо.
Глава 18
- Что! - завопил государственный секретарь. Стенографистка, вздрогнув от
неожиданности, чуть не свалилась со стула.
Вылетевший у нее из рук блокнот ракетой устремился в голову ее начальника, но
тот перехватил его машинально левой
рукой, которой постукивал то и дело по черепу в надежде обуздать свой с
маниакальным упорством вращающийся глаз. - И
все же, в чем дело?.. Как?.. Нет, ни за что!
Госсекретарь начал похлопывать попеременно блокнотом для стенографирования
по виску и краю письменного стола, и
так до тех пор, пока листки не оторвались от спирали и не полетели во все
стороны.
- Пожалуйста! - умоляла стенографистка, носясь по комнате в отчаянной
попытке собрать воедино разлетевшиеся бумаги. -
Сэр, это сверхсекретные записи!
- Что вы нашли в этих писульках сверхсекретного? - орал вконец ошалевший
госсекретарь, вращая одним из
вытаращенных от ужаса глаз. - Мы живем в безумном мире, мисс! Вы, может быть,
еще лишь в начале пути, но мы, все
остальные, давно уже лишились рассудка!
Стенографистка встала во весь рост и, не сводя с начальника взгляда,
произнесла решительно невозмутимым тоном:
- Прекратите это, Уоррен! Возьмите себя в руки!
- Уоррен?.. При чем тут Уоррен?.. Я - господин секретарь!.. Запомните:
господин секретарь!
- Вы - Уоррен Пиз! И, пожалуйста, прикройте микрофон телефона, а не то я
сообщу сестре, а она - Арнольду Сьюбагалу,
что у вас поехала крыша.
- Боже мой, Арнольду! - Уоррен Пиз, государственный секретарь, тотчас же
прикрыл трубку рукой. - Я забыл, Тереза...
Откровенно говоря, я просто отключился ото всего. На какую-то минуту!
- Я - Реджина Трухарт, а Тереза - моя младшая сестра, секретарь Сьюбагалу.
- Простите, у меня ужасная память на имена! Но я никогда не забываю разных
там психов... То есть лица, имел я в виду!..
Пожалуйста, не говорите ничего сестре!
- Скажите тому, кто у телефона, что перезвоните ему через несколько минут,
как только придете в себя.
- Но это невозможно! Он звонит по телефону-автомату из тюрьмы в Куонтико!
- Попросите его оставить вам номер, и пусть он ждет вашего звонка.
- Хорошо, психуша, Тереза, Реджина, мадам секретарь!
- Перестаньте, Уоррен, и делайте, что вам говорят. Государственный
секретарь в точности выполнил распоряжение
Реджины Трухарт, потом упал на свой стол и, уронив голову на руки, горько
заплакал.
- Кто-то проболтался, а виноват я! - хлюпал он носом. - Их отправили
обратно в тюрьму! В мешках!
- Кого?
- Ну, эту "грязную четверку". Какой ужас!
- Они что, отдали концы?
- Нет, в ткани были проделаны дыры, чтобы они не задохнулись. Но все
четверо в таком состоянии, что уж лучше бы их
постигла смерть! Они ничего не понимают! Потеряли всякие ориентиры! Как,
впрочем, и все мы! - Пиз поднял заплаканное
лицо, как бы умоляя, чтобы казнь прошла как можно скорее.
- Уоррен, солнышко, да плюньте вы на все! У вас есть работа, которую вы
должны выполнять, и такие люди, как я,
обязанные следить за ее выполнением. Вспомните Ферн из "Норт-Мэлл" - святую нашу
патронессу и источник вдохновения.
Она бы не позволила никому из своих боссов выпасть в осадок. Я тоже не допущу
такого!
- Она была секретарем, а вы - стенографистка из машбюро отдела
безопасности.
- Я нечто большее, Уоррен! Значительно большее! - возразила Реджина. - Я -
порхающая бабочка с жалом пчелы.
Перелетаю трепетно с одного секретного задания на другое, не сводя глаз со всех
вас и помогая вам в ваших каждодневных
трудах. Таковы Божья воля и Богом дарованный удел всех Трухартов.
- А вы не согласились бы стать моей секретаршей?
- И отнять эту работу у нашей дорогой, всем сердцем преданной делу,
антикоммунистически настроенной мамочки
Тирании? Вы, конечно, шутите!
- Так она - ваша мамаша?
- Осторожно, Уоррен! Забыли о Сьюбагалу?
- О Иисус, опять этот Арнольд!.. Простите, искренне раскаиваюсь. Вы великая
женщина, внушающая глубочайшее
почтение!
- Итак, перейдем к текущим делам, господин секретарь, - сказала
стенографистка, усевшись на прежнее место и надежно
скрепляя собранные ею листки. Осанка ее вновь приобрела привычную строгость. -
Как вам известно, я свободна в своих
действиях. Так чем же могла бы я вам помочь?
- Ну, свобода распоряжаться собою - это еще не все...
- Понимаю, - подхватила Реджина Трухарт. - Мешки с дырками, чтобы можно
было дышать, трупы, которые вдруг
оживают...
- Поверьте мне, достославные тюремные охранники были настолько потрясены
происшедшим, что лишь чудом не отдали
душу Богу. Двое из них госпитализированы, троих немедленно уволили по причине
острого психоза, а четверо отправились в
самоволку. Мчась через ворота, они вопили во всю глотку о солдатах, которых не
успели в свое время ухлопать... О, Боже
мой, только бы это не просочилось наружу!
- Я понимаю вас, господин секретарь! - Стенографистка первого класса отдела
безопасности мисс Трухарт поднялась с
места. - Положение трудное, от этого никуда не уйти... Случившееся, Уоррен,
касается нас обоих. С чего же начнем кромсать?
- Кромсать? - Левый глаз Пиза заметался со скоростью лазера.
- Все ясно! - Ловко и без малейшего намека на чувственность Реджина задрала
платье до пояса. - Документы, разумеется,
следует изъять. Как вы сейчас убедитесь, я готова до конца выполнить свой долг.
- Ха! - Государственный секретарь был настолько изумлен представшим его
взору зрелищем, что даже строптивый левый
глаз прекратил свой бег: в колготки мисс Трухарт от колен до бедер были вшиты
светло-коричневые карманы.
- Как?.. Как?.. Невероятно! - пробормотал Пиз. - Естественно, все
металлические скрепки должны быть убраны. Если же
материалов окажется несколько больше, чем я рассчитываю, то в моем бюстгальтере
имеется подкладка на "молнии", и, кроме
того, к спинке комбинации пришит сверху карман из прозрачного шелка - для
документов крупного формата.
- Вы не понимаете! - произнес госсекретарь, упершись подбородком в край
письменного стола, когда стенографистка
привела платье в нормальное состояние. - Ух!
- Не отвлекайтесь, Уоррен! И объясните, чего я там не понимаю. Девочки
Трухарт не боятся любых внештатных ситуаций.
- Не делалось никаких записей! - выпалил обезумевший от страха
государственный деятель.
- Этого и надо было ожидать... Ничего не фиксировалось ввиду особой
секретности: а осуществлялось по неофициальным
каналам, не так ли?
- Что?.. Вы работали в ЦРУ?
- Нет, но там работает моя старшая сестра Клитемнестра. Девушка она
исключительно выдержанная... Что же касается
проблемы, с которой пришлось нам столкнуться, то в основе ее - утечка информации
из используемых вами неофициальных
каналов связи: не зафиксированное в документах слово, вылетев из чьих-либо уст,
проделывает порой удивительный путь,
перед тем как попасть в конце концов в вовсе не предназначенные для него уши.
- Такое часто происходит, согласен, но в данном случае ничего подобного не
было! Из тех, кто знал об отправке нами
психов в Бостон, никому не было никакой выгоды выдавать нашу тайну.
- Без подробностей, госп
...Закладка в соц.сетях
