Жанр: Боевик
Маккензи Хаук 1-2: (дорога в Гандольфо) (Дорога в Омаху).
...тельных учреждений.
- Ты говорить грязный слова о grande h'enerale? - осведомился Дези-Два, с
подозрением глядя на Сэма. - Почему ты не
любить его? Почему ты бежать от его и кричать на его? И пытаться бить его?
- Потому, что я скверный парень, страшный человек, - отозвался Сэм
плаксивым тоном и простер умоляюще руки. - Он
был так добр ко мне - вы же сами видели, как мило разговаривал он со мной! Ну а
я вел себя как законченный эгоист! Я
никогда не прощу себе этого. Но теперь я осознал свои ошибки и во искупление
грехов своих выполняю порученную им
работу. Завтра утром я отправлюсь в церковь в надежде испросить у Господа Бога
прощения за то, что поступал столь ужасно
по отношению к этому великому человеку.
- Ты правильно делать, сеньор Сэм, - резюмировал Дези-Два в духе
божественного всепрощения. - Никто не есть
совершенный, ты знать? Так говорить Иисус. Он понимать это, верно?
- Можешь прозакладывать за это свои четки! - буркнул Дивероу едва слышно. -
Одна моя знакомая монахиня
сострадательностью своей превзошла и Иисуса Христа!
- Что ты говорить, парень?
- Я сказал, что хорошо известное сострадание монахинь распространяется и на
то, о чем вы говорите. Это - американское
выражение, означающее, что вы правы.
- Это наглый выражение, - высказал свое мнение Дези-Один. - Я и Дези-Два
должен много думать. Мы хотеть уходить и
принимать слово религиозный человек, что grande h'enerale есть о'кей, как мы
говорить.
- Боюсь, я не совсем понимаю вас.
- Grande h'enerale должен нам динеро...
- Деньги, что ли?
- Да. Это мы думать, гринго, и мы хотеть доверять его, но мы должен быть
уверенный, ты понимать? Так ты говорить
grande h'enerale, что мы быть здесь завтра за наш динеро, о'кей?
- О'кей! Но почему бы вам его не подождать, - конечно, снаружи?
- Потому, как я говорить, мы должен думать и думать... и говорить... И еще
мы должен знать, как мы должен доверять его.
- Откровенно говоря, мне не все ясно.
- Ты не должен понимать. Только скажи его, что я говорить, о'кей?
- Конечно.
- Пошли, амиго! - бросил Дези-Один и взглянул на запястье с тремя парами
часов. - Я говорить тебе, что я не могу больше
верить никому! Этот "ролекс" - подделка!
И с этими загадочными словами Дези-Один и Дези-Два покинули номер,
предварительно, перед тем как закрыть за собой
дверь, сердечно помахав Сэму рукой. Дивероу покачал головой, выпил глоточек
бренди и уткнулся в стопку бумаг на столе.
К великому раздражению Дженнифер Редуинг, забывшей задернуть занавески,
восточная часть небосвода, простершегося
над городом Бостоном, штат Массачусетс, вспыхнула внезапно ярким заревом, и лучи
восходящего солнца безжалостно
разбудили ее. Черт возьми, она слишком устала, чтобы заранее подумать об этом:
измученная, едва держась на ногах, Ред
добралась сюда из аэропорта только в два часа ночи.
Несмотря на энергичный склад ее натуры, четырех часов сна ей явно было
недостаточно, но обстоятельства не позволяли
залеживаться в постели. Ред поднялась, задернула кое-как занавески, включила
прикроватную лампу и стала изучать меню с
перечнем блюд, подаваемых в номера, пока наконец не нашла то, что искала, -
пометки о круглосуточном обслуживании
постояльцев гостиницы. Подняв трубку, она заказала полный завтрак и погрузилась
в размышления о предстоящем дне.
Все вертелось вокруг этого сукина сына, бывшего генерала Маккензи Хаукинза,
и той мрази, что стояла у него за спиной.
Она во что бы то ни стало вытащит их на свет Божий и затем запихнет в
микроволновую печь юриспруденции. Для
достижения своей цели Ред готова была пойти даже на превратное толкование
правовых норм, хотя и питала глубокое
отвращение к подобным вещам. Для отказа от неукоснительного соблюдения принципов
имелись серьезные основания. Ред
была преисполнена чувством глубокой благодарности к своему племени и
соплеменникам, внешним проявлением коей
служило то, что она никогда не забывала о средствах, израсходованных ими на ее
образование, и неизменно отчисляла в их
пользу треть своих доходов. Узнав, что какие-то проходимцы пытаются из корыстных
побуждений сыграть на запутанной
истории ее племени и наивности ее соплеменников, она, естественно, пришла в
ярость. Ее младший братец Чарли был прав в
оценке этих людей, но во что выльется гнев ее, он так и не понял. Она всем им
задаст жару, а не только ему, за то, что они,
пусть и неосознанно, потворствовали злу за перепадавшие им жалкие подачки!
Принесли завтрак. Во время трапезы ей удалось несколько восстановить
душевное равновесие. Ей необходимо было снова
продумать все самым тщательнейшим образом. Она знала лишь номер телефона да
адрес в Уэстоне. Прямо скажем, немного.
Но ведь это только начало.
Почему так медленно тянется время? Поскорее бы приступить к делу!
В пять тридцать утра Сэм Дивероу, с покрасневшими от усталости глазами,
оторвался наконец от материалов, касающихся
племени уопотами и законспектированных им на тридцати семи блокнотных страницах.
О Боже, он так нуждался в отдыхе! Хотя бы для того, чтобы ощутить
перспективу, если только во всей этой безумной затее
действительно имеется какой-то смысл. Голова его готова была лопнуть от
бесчисленного множества фактов, как связанных с
этим делом, так и не имевших к нему никакого отношения. А также от различных
определений, заключений и противоречий,
обнаруженных им при чтении документов. Лишь абсолютный, пусть и кратковременный,
покой мог бы помочь ему
восстановить его столь часто превозносившуюся другими способность к логическому
мышлению и анализу, ослабленную в
данный момент настолько, что, подумалось ему, вернись он в далекое прошлое, то,
вероятно, не сумел бы достойно держаться
во время переменки в детском саду и тем более уговорить кого-то, - скажем, того
же Сэнфорда, - не бить его, как случилось
это в ту пору, когда им обоим было не более шести лет, на площадке для игр.
Интересно, кем он вырос, этот разбойник?
Скорее всего, дослужился до генерала или стал террористом. Как и спавший сейчас
в гостевой комнате свихнувшийся Мак
Хаукинз, обрушивший ни с чем не сопоставимое бедствие в виде двухсот с лишним
страниц на Арона Пинкуса и Сэмюела
Лансинга Дивероу, ясно осознавшего теперь, что ему никогда уже не будет суждено
облачиться в адвокатскую мантию, разве
что во исполнение последнего желания перед расстрелом в подвалах Пентагона в
соответствии с решением, принятым
совместно президентом, министром обороны, ЦРУ, Разведывательным управлением
министерства обороны и Обществом
дочерей американской революции. А Арон? Бедняга! Ему придется предстать перед
Шерли, которая будет шипеть и фыркать
на него из-за неувязочки с посвященным искусству вечером. К тому же и он,
Пинкус, также прочел материалы Мака, что уже
само по себе означало конец его карьере и предание забвению его имени.
Боже милосердный, ведь в случае чего будут затронуты интересы командования
стратегической авиации! Стоит только
судьям признать обоснованность иска, взывающего к их совести и к законности, как
значительная часть принадлежащего
командованию стратегической авиации имущества, если только не все, перейдет в
собственность какому-то крошечному
индейскому племени с несуразным названием "уопотами"! Закон гласит вполне
определенно: любые строения, возведенные
на присвоенном или произвольно отчужденном земельном участке, а также
находящиеся на нем различные материалы
считаются собственностью исконного владельца или исконных владельцев земли. Ну
не бред ли?
Отдохнуть бы, а то и соснуть, если удастся! Арон вполне справедливо
заметил, когда он и Мак вернулись около полуночи,
а Сэм обрушил на Хаукинза град вопросов и попреков, в основе своей истерического
характера, что вынужден был признать и
он сам:
- Перестань, малыш! Иди, поспи немного, поговорим же мы обо всем завтра:
когда струны натянуты слишком сильно, из
них не извлечь ничего путного... А теперь признаюсь, джентльмены: вечером, когда
я увижу свою дорогую Шерли, меня
ожидают серьезные неприятности... И зачем ты только, Сэм, сказал мне об этой
чертовой выставке искусства!
- Я думал, вы рассердитесь на меня, узнав, что я не поехал на нее с одним
из наших самых богатых клиентов из-за того, что
его жена продолжает преследовать меня. Но Шерли сообщил о выставке вовсе не я.
- Знаю, знаю, - сконфузился Арон. - Я сказал ей об этом, поскольку решил,
что было бы совсем неплохо раскрыть передней
еще одну благороднейшую черту твоей натуры. Из знакомых мне юристов по крайней
мере пятьсот с радостью вступили бы в
интимные отношения с этой дамой при первом же знаке с ее стороны.
- Сэм у нас не такой, командир Пинкус! - доложил Маккензи Хаукинз. - У
этого парня есть принципы, хотя их и не всегда
заметишь!
- Генерал, не могу ли я попросить вис оставить Сэмюела одного по причинам,
кои мы обсуждали уже за обедом? В вашем
распоряжении - гостевая комната, где вы найдете все необходимое.
- А там есть телевизор? Мне хотелось бы посмотреть фильмы о войне... Ну
эти, обо всем, сами понимаете.
- Само собой разумеется. Вам даже не придется вставать с постели. Нажали на
соответствующую кнопку дистанционного
пульта управления - и смотрите что душе угодно.
- "Иисус, да я же вконец вымотался!" - подумал Дивероу, вставая со стула, и
поспешил в комнату, служившую Пинкусу
спальней. Едва ли сознавая, что Арон был так вежлив, что включил лампу рядом с
постелью, он закрыл поплотнее дверь и
тупо уставился на башмаки, догадываясь, что их следовало бы снять, но не зная,
как это сделать. Впрочем, ломал он голову
недолго; добравшись до кровати, Сэм рухнул на нее в беспамятстве прямо в обуви и
тут же закрыл глаза. Уснул он
мгновенно.
Потом откуда-то из бескрайней пустоты послышались резкие, тревожные
сигналы, звучавшие все громче и громче, пока
галактика, в коей он обитал, на разлетелась вдребезги после серии
последовательных взрывов.
Сэм потянулся за телефонной трубкой, заметив попутно, что кварцевые часы на
столике рядом с постелью показывали
восемь сорок.
- Да? - пробормотал он.
- Говорят из программы "Повороши свои сбережения!". Поздравляем тебя,
счастливчик! - раздался бодрый возглас. -
Сегодня с утра мы обзваниваем отели в соответствии с номерами, извлекаемыми из
вращающегося барабана одним из
представителей нашей великой аудитории, а затем наступает и очередь комнат, на
которые укажет билетик, вытащенный из
второго барабана самой молодой бабушкой из нашей великой аудитории! В общем,
тебе повезло! Назови только имя
высокого, носившего бороду президента, выступившего с Геттисбергской декларацией
"Геттисбергская декларация -
обращение президента Авраама Линкольна в связи с победой в битве с конфедератами
под Геттисбергом (Пенсильвания) в
1861 г.", и ты получишь в подарок от фирмы "Митасовицу", которой, кстати,
принадлежит и эта великая телестанция,
сушилку для одежды "ватаситти". Итак, мы слушаем твой ответ, герой!
- Отцепись! - отрезал Сэм, жмурясь от яркого солнечного света, лившегося в
окна.
- Перережь пленку!.. - завопили на другом конце провода. - Кто-то выпустил
жонглирующих карликов и попал на экран...
Дивероу опустил трубку на рычаг и застонал: ему предстояло сейчас встать и
снова засесть за работу. Перспектива не столь
уж заманчивая! Как и обозримое будущее, все в грозивших поглотить его черных
дырах и бездонных провалах, в которые он,
терзаемый страшными муками, будет падать бесконечно долго, чтобы не сказать
целую вечность. Проклятый Хаукинз! По
какому праву этот маньяк снова врывается в его жизнь?
Но куда он пропал? Непохоже, чтобы такой помешанный на муштре и учениях
вояка не приветствовал наступление утра
зычным боевым кличем. А вдруг он умер во сне? Но нет, это было бы слишком
здорово, чтобы оказаться правдой. Мак вечно
будет существовать, вселяя ужас в сердца и последующих поколений мирных, ни в
чем не повинных людей.
Безмолвие Маккензи Хаукинза таило опасность: чего ждать хорошего от
затаившегося хищника? Поэтому Сэм, решив
проявить благоразумие, встал с постели и, обнаружив с удивлением, что башмаков
он так и не снял, - факт, не вызвавший,
впрочем, у него потрясения, - прошествовал нетвердой походкой к двери в гостевую
комнату. Осторожно открыв ее, он
увидел господина Маньяка собственной персоной. Тот с благодушным видом самого
доброго дедушки на свете восседал за
письменным столом Арона в купальном халате и сквозь очки в металлической оправе
просматривал этот не в добрый час
составленный отчет.
- Это ваше утреннее чтиво. Мак? - произнес саркастическим тоном Дивероу,
входя внутрь.
- Хэлло, Сэм! - тепло приветствовал его Хаук, снимая очки. Ну чем не
пожилой академик на покое, любовно и нежно
взирающий на мир! - Надеюсь, хорошо спал? Я не слышал, чтобы ты вставал.
- Избавь меня от этой старомодной лицемерной рутины! Я полагаю, что ты,
гнусный питон, слышал каждый мой вздох, не
говоря уже о телефоне. И если бы возле дома росли деревья и вокруг расстилалась
тьма, то, наверное, моя шея уже была бы в
гарроте.
- Сынок, ты, право же, несправедлив ко мне, и, позволь мне сказать, данное
обстоятельство весьма огорчает меня.
- Настоящая мания величия: подумать только, трижды употребить в одной фразе
местоимение "я", хотя бы и в разных
падежах!
- Постараюсь учесть замечание: все мы ведь меняемся, мальчик.
- Леопард как рождается с пятнами на теле, так и умирает. Ну а ты - тот же
леопард.
- Думаю, леопардом быть все же лучше, чем питоном, не так ли, мой
мальчик?.. Тут на столе сок и кофе и пара пирожных.
Отведай немного: они увеличивают по утрам содержание сахара в крови, что, скажу
тебе, чертовски важно.
- Уж не занялся ли ты, гериатрией? "Гериатрия - лечение отклонении,
вызванных пожилым возрастом" - съехидничал
Дивероу, подходя к столу и наливая себе кофе. - Может, даже продаешь аборигенам
тонизирующие средства?
- К сожалению, гериатрия здесь ни при чем: я не становлюсь моложе, Сэм, -
ответил Хаукинз с печалью в голосе.
- Я как раз думал об этом, и знаешь, что решил? Что ты будешь жить вечно,
представляя постоянную угрозу для нашей
планеты.
- Весьма впечатляет, сынок! Но угрозы бывают и хорошие и плохие. За статус
же, в который ты возвел меня, большое
спасибо!
- Боже мой, ты невозможен! - пробормотал Дивероу, забирая свой кофе и
садясь на стул перед письменным столом. - Мак,
где ты раздобыл подобную документацию? Как удалось тебе заполучить это? И кто
составил на основе этих материалов отчет?
- А разве я не говорил?
- Если и говорил, то я, находясь в состоянии шока, не уловил этого. Давайка
начнем с секретных материалов из закрытых
архивов. Итак?
- Видишь ли, Сэм, ты должен попытаться понять психологию тех из нас, кто
трудился на правительственной ниве,
независимо от того, в гражданской ли то было сфере, или в военной. И постарайся
представить себе ту парадоксальную
ситуацию, в которой очутились мы после долгих лет службы...
- Избавь меня от этой дерьмовой преамбулы, Мак! - перебил грубо Хаукинза
Дивероу. - Ближе к делу!
- В общем, нас вышвырнули на свалку.
- Ясно.
- Мы могли бы сделать по крайней мере вдвое больше для развития частного
сектора, если бы не считали, что результаты
нашей деятельности в других областях вполне сопоставимы с достижениями в сфере
финансов. Короче, Сэм, ведь м л честно
вносили свой вклад в процветание системы, в которую верили...
- Хватит, Мак! Все это я уже слышал. Но ныть тебе ни к чему. У вас совсем
недурные пенсии, при уходе в отставку вам
предоставляется возможность накупить много чего за полцены в ведомственных
торговых точках, все вы обладаете
прекрасными страховками, и, наконец, уволить любого из вас не так уж легко, даже
если вы не слишком хорошо выполняете
свою работу.
- Это крайне узкая точка зрения, Сэм, применимая к немногим, а не к
подавляющему большинству.
- Прекрасно, - промолвил Дивероу, попивая мелкими глотками свой кофе и
глядя в упор на Хаука. - Учту все это. Я только
что встал после трехчасового сна, вконец разбит, ты же представляешь собою
легкую мишень. Так каким же образом
раздобыл ты все же эти архивные материалы?
- Помнишь Броуки?.. Броукмайкла?.. Не Этелреда, а Хизелтайна?.. Того
самого, на которого ты навесил обвинение в
торговле наркотиками?
- Если даже мне доведется прожить четыреста десять лет, то и тогда я сойду
в могилу с этими нелепыми именами на
устах... Если ты помнишь, они - или он - заставили меня вынести из архива две
тысячи секретных материалов, направив тем
самым мои стопы по пути, ведущему в ад. Я был вынужден идти этой дорогой под
неусыпным оком генерала Люцифера.
- Здесь прослеживается своего рода причинно-следственная связь. Когда
Броуки не дали полагавшейся ему третьей звезды,
- все из-за тебя, молодой человек, а также из-за путаницы с именами, - он решил
показать свой гордый нрав и заявил об уходе
в отставку. Но и в армии кое у кого имеется совесть, не говоря уже о том, что и
личностные отношения играют кое-какую
роль. Нельзя просто так выкинуть человека, ставшего в вооруженных силах живой
легендой, и дать ему ни за что ни про что
зачахнуть, за что ратовал в конгрессе богатый балбес Макартур... "Макартур
Дуглас (1880-1964) - американский генерал,
возглавивший разгром Японии во Второй мировой войне, позднее претендовал на
высокое политическое положение в США"
Я хочу сказать, Броуки не собирался продавать своего богатого опыта какому бы то
ни было зарубежному государству, какойнибудь
там Маниле, но и кулем гороховым пылиться в резерве ему не хотелось.
Поэтому ребята из министерства обороны
подыскали для ветерана работу - кое-что не слишком обременительное - в отделении
"сканирования мозгов". Новая
должность, помимо всего прочего, обеспечивала Броуки неплохую прибавку к пенсии,
чего он вполне заслужил...
- Можешь не говорить мне, куда он устроился, - не удержался Сэм. - И так
ясно: во Всеамериканское бюро по делам
индейцев. Нечего сказать, велика должность!
- Я всегда утверждал, что ты самый башковитый лейтенант, какого я когдалибо
встречал, мальчик!
- Я был майором!
- Однако друзья Хизелтайна понизили тебя в звании. Разве ты не читал об
этом в своем демобилизационном
свидетельстве?
- Я прочитал там только свое имя и дату демобилизации... Итак, мы это deja
vu "Здесь: уже видели (фр.)". Ты и этот
коварный Броукмайкл снова вторглись в мою жизнь... По-видимому, Броуки, еще со
времен войны связанный со своими
боевыми друзьями узами чести, счел возможным проветрить старые, покрытые пылью и
плесенью архивы и порыться среди
секретных документов.
- О нет, все было вовсе не так просто, Сэм! - возразил Хаук. - Решению
приступить к активным действиям предшествовало
занявшее довольно много времени предварительное изучение вопроса. Конечно, тот
факт, что Броуки оказался там, где он
был, ускорил начало операции, и я не могу отрицать и того, что доступ к
хранилищу, где собраны по существу все основные
документы, относящиеся к истории индейцев, значительно облегчил нашу задачу. И
все же прошел не один месяц
напряженного исследовательского труда, прежде чем удалось обнаружить взрывной
силы материалы, позволившие нам
предпринять кое-какие акции наступательного характера.
- Включая и нелегальное проникновение в закрытые архивы без всякого на то
юридически оформленного разрешения,
обязательного в подобных случаях для любого лица?
- Ну, кое-что лучше делать подальше от света софитов, если ты понимаешь,
сынок, что я имею в виду.
- Например, грабить банк или совершать побег из тюрьмы.
- Это ты уж слишком сурово, Сэм! Упомянутое тобою может быть
квалифицировано как преступные действия. К тому же
особо тяжкие.
- И кто же обработал весь этот материал?
- Что ты хочешь сказать?
- Кто написал все это? Продумал структуру отчета, форму преподнесения
фактологии, методику аргументации и выводы?..
А также подготовил конкретные возражения против дальнейшего сохранения статускво?..
- О, это было совсем несложно, хотя и потребовало немало времени!
- Что?
- В специальной литературе достаточно хорошо представлено все многообразие
юридического языка, настолько
усложняющего самые обыденные вещи, что ты оказываешься буквально на грани
помешательства, когда пытаешься понять
эту галиматью, выглядящую, впрочем, весьма убедительно и к тому же официально.
- Так это сделал ты?
- Само собой разумеется. Я начал с простого и постепенно дошел до, казалось
бы, непостижимых вещей, вызывавших v
меня сперва искреннее возмущение...
- Боже милостивый!
- Ты выплеснул кофе, Сэм!
- Текст написан на высоком профессиональном уровне!
- На этот счет я ничего не могу сказать, но благодарю тебя, сынок, за столь
лестную оценку моего труда. Я нанизывал фразу
за фразой, заглядывая всякий раз во все эти юридические фолианты и учебники по
юриспруденции... Черт возьми, это мог бы
сделать любой, у кого нашлось бы свободных двадцать с лишним месяцев, - если
точнее, то двадцать один, - и чьи мозги не
лопнули бы от всей этой тарабарщины... Признаюсь, иногда мне приходилось тратить
целую неделю, чтобы составить
полстраницы текста, который бы звучал как надо... Ну, теперь ты пролил уже весь
свой кофе, мальчик!
- Ничего удивительного, - произнес взволнованно Дивероу, вставая со стула.
- Я просто пар, меня не существует. Я всего
лишь субстанция некоего не найденного еще измерения, где глаза и уши парят по
спирали, видя и слыша, но не осознавая ни
формы, ни смысла, и где сама реальность превращается в абстракцию.
- Звучит прекрасно, Сэм! Если ты вставишь еще в свою речь выражения типа
"тогда как" или "представители обеих
сторон", то сможешь хоть сейчас выступить в суде... Все ли в порядке с тобой,
малыш?
- Нет, не все, - ответил Дивероу в модулирующей тональности. - Но я
исцелюсь и найду свою карму, чтобы кинуться с боем
в следующий день и обнаружить тень на свету...
- Тень на свету?.. Может, ты накурился не тех сигарет?
- Не рассуждай о вещах, которые выше твоего понимания, господин
Неандерталец! Я раненый орел, вознесшийся высоко в
поднебесье, чтобы порвать последнюю нить, связывающую меня с землей.
- Славно, Сэм! Славно! Я хочу сказать, что ты говоришь, как настоящий
индеец!
- Дерьмо все это!
- А теперь, сынок, ты лишился всех чар. Старейшины племени незнакомы с
таким языком и его не приемлют.
- Ну и отлично, англосаксонский дикарь! - завопил Сэм, теряя самообладание,
но тут же вспомнил о своих недавних
поисках кармы и вернулся к прежнему тону. - Я точно помню слова Арона:
"Поговорим же мы обо всем завтра". Это как раз
то, что сказал он. А "завтра" само по себе не сводится к какому-то определенному
часу. Поэтому, представляя собою вторую
сторону, чье мнение также должно учитываться, я предпочитаю истолковывать слово
"завтра" как широкое временное
пространство, поскольку первоначально это понятие, если обратить внимание на его
этимологию, означало "к утру", хотя
каких-либо хронологических ограничений в отношении остальной части дня вплоть до
наступления сумерек не
устанавливалось...
- Сэм, не принести ли тебе грелку со льдом или аспирину?.. А может, ты
хочешь бренди?
- Оставь все, это чума планеты! Ты выслушаешь все мои соображения, и на
этом мы покончим.
- "Покончим"? Вот это слово из моего лексикона! Это я понимаю, мальчик!
- Уймись! - оборвал Дивероу Хаука, подходя к двери и не замечая того, что
злополучное пятно от пролитого кофе на его
светлых брюках угрожающе расползалось. - В заключение я объявляю о своем
решении: свое совещание мы проведем после
обеда. Что же касается более точного определения времени, то мы согласуем этот
вопрос по телефону.
- Куда же ты собрался, сынок?
- Туда, где обрету я наконец уединение и душевный покой и погружусь в мир
своих размышлений. Мне о многом надо
подумать, мистер Монстр! В общем, я иду домой, в свою берлогу. Приму горячий
душ. Пробуду под ним не менее часа, а
потом посижу на своем любимом стуле и поразмыслю обо всем. Au revoir, mon ennemi
du cocur "До свиданья, мои сердечный
враг (фр)", поскольку все так и есть.
- Что именно?
- Увидимся позже. До свидания, генерал-идиот! Выйдя в коридор, Дивероу
закрыл за собою дверь и направился к лифту,
расположенному справа от номера Пинкуса. Исчерпав в разговоре с Хауком чуть ли
не все свои знания французского, он
снова обратился мыслями к Аную и тому заключению, к которому пришел драматург:
бывают времена, когда остается только
одно - кричать. И хотя ситуация сейчас вполне соответствовала этому
высказыванию, Сэм решил все же не поддаваться
искушению и ограничился лишь тем, что нажал на кнопку лифта, вложив в это
действо всю силу своих чувств.
Когда дверь лифта открылась, Дивероу вошел внутрь и коротко и бездумно
кивнул женщине, которая уже была в кабине.
Потом взглянул на нее повнимательнее. И в тот же миг перед взором его сверкнула
молния, в ушах загрохотал гром, забила
ключом кровь, и от того состояния полуопьянения, в котором он только что
пребывал, не осталось и следа. Она была
великолепна, бронзовая Афродита с блестящими черными волосами и излучавшими
божественное сияние глазами какого-то
невероятного, неописуемого цвета! Должно быть, сам Бернини "Бернини Лоренцо
(1598 - 1680) - итальянский архитектор и
скульптор" изваял ее лицо и тело!
Девушка ответила ему скромным взглядом, потом перевела глаза на большое
влажное пятно на его брюках.
Не замечая ничего, кроме ее красоты, и ощущая страшную слабость в коленях,
Дивероу бросил внезапно:
- Вы выйдете за меня замуж?
Глава 11
- Один лишь шаг в мою сторону, и вы на месяц лишитесь зрения! - С
быстротой, достойной детектива, напавшего на склад
наркотиков, потрясающе красивая бронзовокожая девушка открыла свою сумочку и
выхватила из нее маленький
металлический цилиндр. Вытянув руку вперед, она нацелила тюбик "мэйса" со
слезоточивым газом прямо в лицо Дивероу,
стоявшего от нее не более чем в трех футах.
- Подождите! - закричал Сэм, поднимая руки над головой в знак того, что
сдается. - Простите, пожалуйста! Прошу вас! Я
не знаю, почему я поступил так. Это вырвалось у меня как-то сам
...Закладка в соц.сетях
