Жанр: Боевик
Маккензи Хаук 1-2: (дорога в Гандольфо) (Дорога в Омаху).
...дуинг сболтнул им лишнего.
- Давай-ка... не будем паниковать. Если не считать падения с этой вшивой
лошади, то он был великолепен. Они ни черта не
узнали о тебе, а эта расфуфыренная дамочка буквально не сводила глаз с его
бандажа...
- С набедренной повязки, сынок! С набедренной повязки! Да и дело, может
быть, было не в нем, а в лошади.
- Хорошо, пусть будет набедренная повязка, - согласился собеседник
Повелителя Грома, в то время как тот, издав
беспомощное "ах!", вновь увяз в виниловых волнах водяного матраса и теперь
отчаянно барахтался, лежа на спине. - А что,
если наш орел-юрист в самом деле замешан как-то в этом? Думаю, ты не станешь
отрицать такой возможности.
- Сейчас я все готов отрицать! Мое жилье оказалось ни к черту не годным...
- Но ты же сам его проектировал, Эм Ха! "Начальные буквы от "Маккензи
Хаукинз""
- Советую тебе оставить фамильярный тон, мальчуган! Ты - низший чин,
наемник и, обращаясь ко мне, должен величать
меня вождем.
- В таком случае, славный царек, можешь сам отправляться в город за своими
гнилыми сигарами...
- Я не пытаюсь переделать тебя, сынок, и не собираюсь применять каких бы то
ни было суровых мер воздействия. Просто
мне хотелось бы сохранять субординацию. По-моему, вспомогательные войска не
вызывают ради тех, кто носит набедренные
повязки. Я ясно выражаю свои мысли?
- Более или менее... И что же, ты думаешь, они разнюхали?
- Не они, молодой человек, а кто-то еще. Он-то и вызвал подкрепление. Эти
бритты не сами сюда явились. Им приказали.
И за всем этим стоит боевой офицер, который решил заново провести
рекогносцировку. Это ясно как Божий день.
- А день-то тут при чем?
- Да ни при чем. Скажи-ка лучше, малый, а где они сейчас?
- В лавочке с сувенирами. Набирают всякой всячины, держатся дружелюбно.
Даже этот Бык, англичанин. Кстати, девушки
из ларька - ох, извини, скво - чертовски рады: мы как раз получили новую партию
безделушек с Тайваня.
Повелитель Грома, нахмурившись, закурил сигару.
- Не бросай трубку. Я должен подумать. - Когда клубы дыма заполнили вигвам,
Хаук прервал молчание:
- Скоро бритты заговорят обо мне - вот увидишь, упомянут мое имя.
- Думаю, да.
- Пусть тогда один из наших попранных братьев сообщит им, будто мой вигвам
находится примерно в двухстах прыжках
антилопы от северного пастбища, позади места, где спариваются буйволы у тех
огромных дубов, где орлы откладывают свои
бесценные яйца. В этом уединенном уголке Повелитель Грома, мол, общается с
лесными божествами и предается
созерцанию. Уловил?
- Ни слова! Коровы у нас еще есть, но не буйволы, и я нигде не видел орлов,
кроме как в зоопарке в Омахе.
- Но что лес есть, это-то ты признаешь?
- Ну, лес, может быть, и есть, но не помню, чтобы там были огромные
деревья.
- Черт бы тебя побрал, сынок, замани их в лес и все! О'кей?
- А по какой тропе их направить? Они все хорошо видны, но некоторые лучше
других: прошел этот чертов туристский
сезон.
- Ты подсказал мне идею, паренек! - воскликнул Повелитель Грома. -
Придумал! Скажи им, чтобы они разделились, если
хотят побыстрее разыскать вождя. И что тот, кто увидит его, покличет остальных,
дорожки ведь не настолько уж удалены одна
от другой.
- Идея твоя мне не по душе. Поскольку тебя в лесу не будет, они попросту
заблудятся.
- Надеюсь на это, сынок, надеюсь.
- На что на "это"?
- Учитывая характер этого предприятия, противник использует неординарную
стратегию. В этой неортодоксальности, черт
подери, нет ничего плохого, я и сам не раз прибегал к подобным приемам. Но это
не имеет никакого смысла, если не
содействует дальнейшему продвижению вперед. В сложившейся ситуации лобовая атака
наилучший выход для наших
недругов. Но они почему-то предпочитают обходить нас с флангов да палить из
пушек дерьмом.
- Ты снова не понял меня, вождь, - заметил собеседник.
- Итак, этнографы ищут следы великого племени? - иронизировал Повелитель
Грома. - Дикарей с берегов реки Шенандоа
"Шенандоа - приток реки Потомок, протекает по территории Вирджинии",
поставленных под власть британской короны
Уолтером Рейли? Неужто ты и впрямь поверил во всю эту чепуху?
- Ну, я полагаю, что такое возможно. Уопотами пришли откуда-то с востока.
- Из долины Гудзона, а не Шенандоа. Вероятно, их сумели прогнать могауки,
потому что те не знали земледелия и
скотоводства и не выходили из своих вигвамов, если шел снег. Они не были великим
племенем. Они были неудачниками с
первого же дня и до тех пор, пока не добрались в середине восемнадцатого века до
берегов реки Миссури, где и обрели свое
подлинное призвание: сперва занимались вымогательством, а потом - совращением
белых поселенцев.
- И ты все это знаешь?
- Не много найдется в истории твоего племени, чего бы я не знал. Нет,
сынок, за этой тайной операцией определенно кто-то
стоит, и я собираюсь выяснить, кто это. А теперь за работу. Отправь-ка их в лес!
Прошло двадцать три минуты, и участники поисковой экспедиции Хаймана
Голдфарба двинулись по четырем разным
тропинкам в глубь лесной чащобы. Разделиться они решили потому, что сведения,
полученные ими в лавочке сувениров,
были крайне неопределенны и противоречивы. Толпа орущих скво повела грубыми
голосами дебаты о том, какая из тропинок
может привести гостей к вигваму великого вождя Повелителя Грома, чья обитель
приравнивалась, по-видимому, к раке
святого.
В течение же последующих сорока шести минут все четверо угодили поочередно
в засаду. Трое из них со вставленными в
рот кляпами из фальшивых бобровых шкур были привязаны по рукам и ногам к
толстоствольным деревьям. Поверженным
противникам доверительно сообщили, что они могут рассчитывать на быстрое
освобождение, но только до тех пор, пока не
вытащат каким-либо образом изо рта кляпы и не закричат. Ибо в данном случае гнев
угнетаемого, нещадно эксплуатируемого
народа падет на их головы, причем буквально, поскольку со скальпами им придется
расстаться.
С каждым, естественно, обошлись во время пленения соответственно его
поведению и полу. Английская леди оказалась
существом куда более разумным, чем ее спутник, попытавшийся опрометчиво
применить какой-то восточный приемчик, что
окончилось вывихом его левой руки в локтевом суставе. Коротенький сопящий
американец понадеялся, что ему удастся снять
потихоньку с плеча короткоствольный армейский автомат, а в результате растянулся
на земле со сломанными ребрами.
Однако самую тяжкую участь вождь Повелитель Грома - урожденный Маккензи Лохинвар
Хаукинз, хотя его второе имя
обычно вычеркивали из деловых бумаг, - уготовил четвертому лазутчику. Хаук
всегда считал уместным приберечь самый
мощный удар для последней атаки. Нельзя же было рассчитывать взять Роммеля
"Роммель Эрвин (1891 - 1944) - генералфельдмаршал.
Командовал немецкими войсками в Северной Африке во время Второй
мировой войны" в первом же
выступлении против Африканского корпуса "Aфpикaнcкий корпус - подразделение
английских сил в Северной Африке":
такого просто не бывает.
Хаукинзу предстоял поединок с верзилой, мозги которого, судя по всему,
находились в обратной пропорции к его росту. В
соответствии с хорошо проработанным планом единоборства с мужчиной вдвое моложе
себя Хаук ловко уклонился от удара и
тут же вонзил выставленные вперед твердые, словно камень, пальцы в живот
супостата: по запаху, исходившему изо рта
противника, он заранее определил, что это подействует. И действительно, из горла
разведчика взметнулся вверх фонтан
индейской пищи. Воспользовавшись этим, Мак завернул амбалу руку за спину, что и
завершило схватку.
- Имя, звание и твой номер, солдат?!
- О чем вы? - выдавил из себя между двумя рвотными позывами лазутчик,
окрещенный службой охраны Повелителя
Грома Быком.
- Я требую, чтобы ты назвал свое имя и сообщил, на кого работаешь. Ну,
живее!
- У меня нет никакого имени, и я ни на кого не работаю.
- Ложись брюхом вниз!
- Черт бы вас побрал, имейте сострадание!
- С какой стати? Разве ты не пытался вырвать сердце из моей груди? И в том,
что угодил в переделку, ты сам виноват,
солдат.
- От земли так скверно пахнет!
- Не так плохо, как ото всех вас, четверка клоунов. Делай, что приказывают:
ты у меня в плену.
- Там мокро... Хорошо, хорошо, меня зовут Заступом!
- Как кличка сойдет. Кто твой командир?
- О чем вы?
- На кого ты работаешь?
- Да вы что, спятили?
- Хорошо, солдат, придется тебе расстаться с остальным содержимым твоего
желудка... Ну и как, нравится тебе наша
жратва? Если "да", то жри это снова, ты, почитатель краснокожих.
- Иисусе, жрите это сами! Я ничего не должен бы вам говорить. Но вы сами
назвали "Краснокожих"!
- Опять за свое, мурло?
- Он. играл за них! За "Краснокожих"... Дайте же встать, Христа ради!
- Играл за краснокожих? Говори яснее, ты, чистильщик нужников! Что за чушь
пытаешься мне подсунуть?
- Неужто так трудно понять? Ведь вы были так близки к истине, когда
упомянули о "Краснокожих"! Пока он находился на
поле, остальной команде нечего было делать. Он не нуждался в других защитниках.
Срывался с места и несся вперед, сбивая с
ног нападающих из "Намата"! Прямо еврейский Геркулес какой-то.
- Нападающие... "Намат"... Краснокожие... О Господи, это же так ясно: речь
идет о футболе! Ну, и кто же такой Геркулес?..
Был только один защитник подобного рода во всей истории Национальной футбольной
лиги - Хайми Ураган!
- Я ничего не говорил! Это вы сказали!
- Ты, солдат, не имеешь ни малейшего представления о том, что я сказал, -
тихо произнес Хаук скороговоркой. Освобождая
этого быка человеческой породы от веревок, которыми прикрутил он своего пленника
к дереву, генерал бубнил хрипло себе
под нос:
- Золотой Голдфарб... "Игра слов: "голд" по-английски - золото" Ведь это я
завербовал этого сукина сына, когда служил в
Пентагоне!
- Что вы сделали?
- Ты никогда ничего не слышал об этом, Заступ! Поверь мне: никогда ничего
не слышал! Мне необходимо тотчас бежать
отсюда! Я пришлю кого-нибудь за вами, идиотами, но ты... ты никогда ничего не
говорил мне, понял?
- Конечно! Но я был бы счастлив услужить вам, мистер великий вождь
индейцев!
- Надо уладить одно дельце, сынок, так, пустячок, впереди же нас ждут
большие свершения. Ударим же по нежному
воздыхателю с самой чувствительной во всем этом Городе Чудес нервной системой!..
Золотой Голдфарб, так вот оно что...
Мне немедленно нужен мой поверенный, и я знаю, где находится эта неблагодарная
скотина!
Винсент Манджекавалло, директор Центрального разведывательного управления,
смотрел на телефонную трубку в своей
простертой руке с таким видом, будто сей неодушевленный предмет был носителем
заразной болезни. Когда истерический
голос на линии умолк, поскольку его обладатель нуждался в глотке воздуха,
главный разведчик страны резко приставил
трубку к уху и произнес спокойно и мрачно:
- Ты, печеное яблоко, слушай меня. Я делаю все, что в моих силах, и должен
заметить, что хотя ваша свора и оплачивает
мой талант, но разговаривать со мной вы не умеете и к тому же захлопываете перед
моим носом двери в ваши ублюдские
загородные клубы. Ты берешься за это дело? Тогда будь моим гостем. Я посмеюсь до
упаду, когда ты утонешь в нашей
кастрюле с обеденным варевом... Еще что-то хочешь узнать, ты, решительная
личность? - Манджекавалло замолчал, потом
заговорил снова, но уже более мягким и дружелюбным тоном:
- Кто кого дурачит? Не исключено, что мы все утонем в этом бочонке супа.
Пока что у нас по существу ничего нет. Этот суд
так же чист, как мысли моей матушки. И никаких изъянов!.. Да-да, благодарю тебя
от всего сердца.
- Прости, что я тебя рассердил, старина, - сказал насморочным голосом
государственный секретарь на другом конце
провода. - Но сам понимаешь, с какими трудностями столкнемся мы на предстоящем
совещании в верхах. Боже мой,
подумать страшно, какие неприятности нас ждут! Как может президент вести
переговоры с позиции силы, используя
предоставленные ему широкие полномочия, если суд всерьез ломает голову над тем,
позволить или нет никому не известному
крошечному индейскому племени смять нашу главную линию обороны? Небеса, что с
нами всеми происходит, а, старина?!
- Не то, что хотелось бы, bambino vecchio "Рано состарившийся ребенок
(ит.)".
- Прошу прощения?
- Так говорят итальяшки о людях твоего типа, чего я никак не могу понять.
Разве мальчик может быть старым?
- Ну, видишь ли, это просто словосочетание. Вроде таких выражений-символов,
как "старая школа", "старые узы". Так я это
себе представляю. Право же, все очень просто.
- Может быть, что-то вроде "famiglia antuca maledizione" "Проклятая семья
(ит.)", a?
- Слово "семья" я понял и думаю, что в широком плане это красивая фраза из
иностранного языка.
- Мы придерживаемся иного мнения. За такие слова и убить могут.
- Прошу прощения...
- Не важно... Мне все никак не удается собраться с мыслями.
- И я в том же положении: не могу сосредоточиться, да и только!
- И все же, приятель, попробуем сконцентрировать внимание на вопросах,
включенных в повестку дня предстоящего
совещания в верхах. Первое, не может ли босс отложить его под тем предлогом, что
у него, например, грипп или, скажем,
герпес? Или это грубо, как ты думаешь?
- Это ужасно, Винсент! Никак не годится.
- А если сообщить, что у его жены удар? Я могу это устроить.
- И снова не то, старина. Он должен быть выше личной трагедии и в любом
случае вести себя как герой. Это же прописная
истина!
- Ну тогда не на что рассчитывать... Ой-ой, кажется, я придумал! А что,
если дебаты в суде будут проходить публично и
наш Большой Мальчик возьмет да и скажет, что он выступает в поддержку права на
то, что вы называете подачей петиции?
- Да у тебя не все дома!
- У кого? У меня?
- Конечно! С какой стати станет он поддерживать такую позицию? Это не
сугубо теоретический вопрос - "за" или "против",
а сама жизнь. Здесь каждый должен определить свою позицию, а единственная
позиция, которую он может занять в этом
вопросе, ставит его в невыгодное положение, поскольку приводит к нарушению
предусмотренного конституцией баланса сил.
Он вынужден будет ввязаться в драку между исполнительной и судебной властями. Ив
результате все проигрывают!
- Парень, ты наговорил слишком много высоких слов. Знаешь, печеное яблоко,
я вовсе не имел в виду его одобрение или
неодобрение. Я хотел лишь сказать, что он может поучаствовать в публичных
дебатах в том смысле, что заявит, будто он
неустанно проявляет заботу об этих находящихся внизу людишках, - ну, как это
утверждали вечно комми, хотя в
действительности все было не так, - и, как бы там дело ни повернулось, он знает,
что у него есть ещё двадцать две базы
командования стратегической авиации только на территории нашей страны и
одиннадцать или двенадцать в других местах.
Так в чем же его трудности?
- По самым приблизительным подсчетам, речь идет о семидесяти миллиардах
долларов, составляющих стоимость
оборудования в Омахе, которое он не сможет вывезти оттуда.
- И кто об этом знает?
- Главное контрольно-финансовое управление!
- Надо пошевелить мозгами. По-видимому, придется заткнуть глотки этим
ребятам. Я могу это устроить.
- Ты человек относительно новый в нашем городишке, Винсент. Еще до того,
как тебе удастся осуществить свой замысел,
начнется утечка информации. Семьдесят миллиардов немедленно превратятся в сто и
больше, и при малейшей попытке
немедленно воспрепятствовать слухам эти цифры возрастут до девятисот миллиардов,
и тогда по сравнению с ними
потерянные сбережения и займы покажутся мелочью. Поскольку в этих дурно пахнущих
документах истца содержится, повидимому,
рациональное с юридической точки зрения зерно, мы все подвергнемся
преследованию в судебном порядке по
законам конгресса за сокрытие чего-то, о чем мы даже не подозревали на
протяжении ста с лишним лет. И все это - в целях
политической саморекламы. Более того, несмотря на то, что мы как профессионалы
действовали исключительно разумно, нам
будут грозить штрафы и тюрьма, не говоря уже о том, что у нас могут еще отобрать
служебные лимузины.
- Баста! - завопил Манджекавалло, прикладывая трубку к другому, не столь
чувствительному уху. - Это время безумных!
- Добро пожаловать в реальный мир Вашингтона, Винсент!.. Ты твердо уверен,
что нет ничего, скажем так,
"примечательного" на счету у этих пяти-шести идиотов из Верховного суда? А как
насчет черного парня? Он всегда казался
мне олицетворением наглости и спеси.
- Он будет делать свое дело, а ты - свое, хотя, возможно, он самый чистый и
умный из всех них.
- Ты так считаешь?
- Да. К тому же за него горой стоят эти придурки. Это я говорю на тот
случай, если он следующий в твоем списке лиц,
заслуживающих самого пристального внимания.
- Знаешь, так оно и есть. Однако ничего личного здесь нет: я же люблю
оперу.
- Итак, ничего личного... Что же касается оперы, то она отвечает тебе
взаимностью, особенно в лице сеньора Пальяччи.
- Ах, это ты о викингах...
- И о викингах, и о грохочущем на сцене громе...
- А гром-то при чем?
- То есть как "при чем"? Разве не ждем мы все еще известий об этом безумном
вожде, называющем себя Повелителем
Грома? Только после того, как мы заполучим его, нам удастся покончить с этой
ужасной ситуацией.
- Каким образом?
- Выступая в роли главного истца, как выражаетесь вы, он должен будет
показаться в Верховном суде со своими
поверенными и со всеми документами, которые они смогут представить. Таково
правило.
- Совершенно верно, но почему это что-то изменит?
- Предположим, - только предположим, - что этот тип будет вести себя в зале
заседаний как пациент психиатрической
лечебницы и кричать, что вся эта поднятая им кутерьма не более чем шутка? И что
он собрал все эти исторические документы
лишь ради того, чтобы выступить со скандальным заявлением? Что скажешь, а?
- Блестяще, Винсент!.. Но как ты устроишь это?
- У меня на службе есть несколько медиков, получающих вознаграждение за
свой труд по особой платежной ведомости.
Они знают кое-какие препараты, не удостоившиеся одобрения Управления по контролю
за пищевыми продуктами и
лекарствами. Ну как?
- Великолепно! Но почему ты ничего не говорил об этом?
- Мне надо было сперва разыскать этого сукина сына!.. И еще насчет того,
что я ничего не говорил тебе... Прости, печеное
яблоко, я перезвоню тебе: замигал мой второй телефон подземной линии связи.
- Не забудь позволить, старина: я буду ждать.
- Баста, кончим на этом! - Почтенный директор Центрального
разведывательного управления, положив одну трубку, тут же
взял другую и нажал на две кнопки. - Вас слушают.
- Я понимаю, что не должен лично связываться с тобой, но, учитывая характер
имеющейся в моем распоряжении
информации, я решил, что ты, пожалуй, ни от кого не согласился бы получить ее,
кроме как от меня.
- Кто это говорит?
- Голдфарб.
- Хайми Ураган? Позволь сказать тебе, приятель, что ты был величайшим...
- Прекрати это, глупыш, теперь у меня иная сфера деятельности.
- Да-да, конечно. И все же ты помнишь эти игры семьдесят третьего на
Большой кубок, когда ты?..
- Я же участвовал в них, так как же мне не помнить? Но сейчас не до этого.
При сложившихся обстоятельствах мы не
можем ничего предпринять, не получив от тебя предварительно соответствующих
инструкций... Дело в том, что Повелитель
Грома ускользнул из нашей сети.
- Что?!
- Я переговорил со всеми членами своей весьма дорогостоящей команды,
которой тебе придется платить через какой-то
ублюдский мотель в Вирджиния-Бич. Так вот, они единодушны во мнении. Правда,
его, по-видимому, трудно разделить,
хотя, насколько я могу судить, оно нисколько не хуже любого другого.
- Что ты несешь?
- Этот Повелитель Грома в действительности не кто иной, как снежный
человек. Его считают мифическим созданием,
будто бы блуждающим по канадским лесам, но на самом деле это живое существо,
очень похожее на человека.
- Что?
- Впрочем, имеется еще одно предположение, согласно которому Повелитель
Грома не просто снежный человек, а
омерзительнейший йети из Гималаев, преодолевший континенты, чтобы наслать порчу
на правительство Соединенных
Штатов... А теперь - всего хорошего!
Глава 7
Генерал Маккензи Хаукинз, в мятом сером габардиновом костюме, не
поддающемся никакому описанию, шел, опустив
плечи, по бостонскому аэропорту Лоуган. Он искал мужской туалет. Найдя его,
ворвался туда с огромным дорожным мешком
и, поставив его на пол, остановился у простершегося вдоль умывальников зеркала и
оглядел себя. Двое мужчин в летной
форме, расположившись у противоположных раковин, мыли руки.
"Неплохо, - подумал Хаукинз, - если не считать цвета парика: слишком уж он
рыжий, и к тому же волосы сзади чересчур
длинные".
Зато очки в тонкой стальной оправе были безупречны. Пристроившись на его
орлином носу, они придавали ему вид
рассеянного жреца науки, мыслителя, который, в отличие от сноровистого, полного
холодной энергии военного, никогда бы
не смог без посторонней помощи найти туалет в запруженном толпою аэропорту. Так
что все шло как следует: отсутствие
какого бы то ни было сходства с военными как раз и составляло основу основ
стратегического плана Хаука. Необходимо было
скрыть даже малейшие признаки его профессиональной принадлежности: город Бостон,
как известно, - заповедная
территория интеллектуалов. Ему предстояло утвердиться в новой роли на ближайшие
двенадцать часов - время, достаточное
для того, чтобы вновь познакомиться с Сэмом Дивероу и присмотреться к нему в его
собственной среде.
Кажется, у Сэма имелись какие-то несущественные возражения, касавшиеся их
встреч, И хотя сама мысль об этом была
Маку неприятна и мучительна, он не исключал возможности того, что ему придется
захватить Дивероу силой. Хаук
стремился как можно быстрее заполучить необходимые ему юридические "верительные
грамоты" Сэма: нельзя было терять
ни минуты, хотя, вполне вероятно, несколько часов уйдет только на то, чтобы
уговорить строптивого юриста присоединиться
к святому делу...
"Впрочем, слово "святое" лучше вычеркнуть из лексикона, - решил генерал, -
поскольку оно может оживить
воспоминания, которые не стоило бы ворошить".
Мак вымыл руки, потом снял очки и смочил лицо. Делал он это осторожно,
чтобы не повредить рыжеватого парика,
сидевшего слишком свободно. В дорожном мешке имелся тюбик специального клея для
париков, и когда он вселится в
отель...
Но как только Хаук почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит, все мысли о
не вполне удачном парике мгновенно
испарились. Поднявшись от умывальника, он увидел мужчину, человека в униформе.
Уродливая ухмылка незнакомца
открывала отсутствие нескольких зубов.
Беглый взгляд направо показал, что еще один субъект в такой же точно
униформе занят тем, что заталкивает пару
резиновых держателей под дверь мужского туалета. Дальнейшая, мгновенно
произведенная оценка обоих типов выявила тот
факт, что на единственной аэролинии, с которой они, возможно, были связаны, не
имелось ни самолетов, ни пассажиров, а
только легковушки, чтобы удирать от полиции, да отметины на теле, полученные во
время потасовок и грабежей.
- Вы немножко освежеваться этой вода, а, - произнес участливо злоумышленник
с сильно выраженным испанским
акцентом, приглаживая свои темные волосы, выбившиеся из-под козырька его
офицерской фуражки. - Знаете, это очень
хорошо для вы плеснуть немношко агва на лицо после длинный полет, а?
- О да, парень! - приблизился второй лиходей, также в офицерской фуражке,
непристойнейшим образом сдвинутой набок.
- Это лучше, чем сунуть твой голова в унитаз, ведь верно?
- Что вы хотите сказать этим? - поинтересовался бывший армейский генерал,
переводя взгляд с одного разбойника на
другого. Вид расстегнутых воротников их рубашек под форменными мундирами
встревожил его.
- Ну, это не очень хороший мысль сунуть твой голова в унитаз, а?
- В этом я полностью согласен с вами, - ответил Хаук, внезапно подумав о
том, что прежде считал невозможным. - Уж не
собираетесь ли вы устраивать тут соревнование в остроте интеллекта? Или, может,
собираетесь все же?
- У нас достаточно мозги и доброта, чтобы не дать сунуть твой голова в
унитаз, потому что это был бы не умно, да?
- Не думаю, что это было бы умно. Человек, который поджидает меня здесь, не
должен был бы набирать таких бойцов, как
вы. Я его достаточно хорошо вымуштровал для этого.
- Эй, парень! - сказал второй ряженый офицером, надвигаясь на Хаука с
другой стороны. - Ты пытаться меня оскорбить?
Может быть, тебе не нравится, как мы говорить? Мы недостаточно хороши для тебя?
- Давай-ка выложим все начистоту, soldados estupidos! "Глупые солдаты
(исп.)" Никогда за все те годы, что служил я в
армии, для меня не имели значения раса, религия или цвет кожи человека, и не по
этим признакам оценивал я солдат. Я
продвинул гораздо больше цветных, китаезов и испаноязычных ребят в офицерский
корпус, чем кто бы то ни было другой,
занимавший тот же пост, что и я, но не потому, что они были цветными, китаезами
или испаноязычными парнями, а потому,
что они были лучшими! Ясно?.. Так вот, вы им и в подметки не годитесь! Вы,
писуны!
- Я считаю, что мы поговорить достаточно, парень, - бросил первый бандит,
вытаскивая из-под мундира нож с длинным
лезвием. Улыбка его исчезла. - Пистолет делать слишком большой шум. Давай твой
бумажник, часы и все, что мы, кто
говорить по испанский язык, считать ценный вещь.
- Должен признать, наглости вам не занимать, - ответил Маккензи Хаукинз. -
Но объясните, почему я должен это делать?
- А это тебе недостаточный?! - завопил переставший улыбаться грабитель,
размахивая ножом перед носом Хаука.
- Должно быть, вы шутите?
С изумленным выражением лица Хаук, резко повернувшись, схватил разбойника
за запястье и повернул его руку против
часовой стрелки с такой силой, что оружие полетело вниз. И в то же мгновение он
двинул левым локтем в горло грабителя,
стоявшего у него за спиной. Тот пришел в замешательство, и генерал,
воспользовавшись этим, нанес ему еще удар, уже в ло
...Закладка в соц.сетях
