Жанр: Боевик
Борн 1-3. Идентификация Борна. Превосходство Борна. Ультиматум
... судья - старый, болезненно худой
человек: в третьей вилле от них. Все дальнейшие шаги должны быть четко
рассчитаны: "несчастный случай" станет всего лишь прелюдией к тому ужасу,
который разразится меньше чем через час на вилле № 20. На всех виллах курорта
"Транквилити Инн" на случай отключения электричества и неисправности генератора
имелись керосиновые лампы. Перепуганный насмерть штормом, который разыгрался
не на шутку, старик для своего удобства вполне мог зажечь эту лампу. Как трагично,
что его тело упадет в лужу разлившегося и воспламенившегося керосина: шея
обуглится, не останется и следа удушения. "Сделай это, - настаивали откликавшиеся
гулким эхом голоса в ее воображении. - Ты обязана повиноваться. Если бы не
Карлос, ты была бы трупом с отсеченной головой в Алжире".
Она знала, что сделает это, и сделает теперь же.
Дождь лил как из ведра, с грохотом обрушивая потоки воды на крышу и окна;
вдруг свист и рев ветра прорезала ослепительная вспышка молнии, сразу за которой
последовал оглушительный раскат грома.
"Жан-Пьер Фонтен" беззвучно рыдал, опустившись на колени воз-до постели; его
лицо было всего в нескольких дюймах от лица его подруги, и слезы падали на ее
окоченевшую руку. Она была мертва, и записка, зажатая в ее побелевшей,
несгибающейся руке, объясняла все:
"Maintenant nous deux commes libres, mon amour" .
Они были оба свободны: она - от ужасной боли, он - от цены, которую от него
требовал монсеньер, - цены, величину которой он не описывал ей, но о которой она
догадывалась: эта цена была слишком высока, чтобы ее можно было заплатить. Старик
уже давно знал, что у его подруги есть таблетки, способные быстро умертвить ее, если
страдания станут невыносимыми. Он часто искал их - временами в ярости, - но
безуспешно. Теперь, когда он смотрел на жестяную коробочку ее любимых драже, он
понял почему: эти безобидные лакричные леденцы она, смеясь, годами запихивала
себе в рот.
"Будь признателен, mon cher, вместо них могли быть икра или дорогие наркотики,
которыми балуются богачи". Это - не икра, а наркотики, смертоносные наркотики.
Шаги. Это медсестра! Она выходит из своей комнаты, но она не должна увидеть
его жену! Фонтен торопливо поднялся с колен, вытер, насколько ему удалось, глаза и
поспешил к двери. Открыв ее, он оцепенел: женщина стояла прямо перед ним, подняв
сжатую в кулак руку, чтобы постучать.
- Monsieur!! Вы меня напугали.
- По-моему, мы напугали друг друга. - Жан-Пьер проскользнул наружу,
проворно захлопнув дверь. - Режин наконец заснула, - прошептал он, поднося
палец к губам. - Этот ужасный шторм не давал ей покоя почти всю ночь.
- Но для нас он словно дар Божий, точнее, для вас, не так ли? Временами мне
кажется, что монсеньеру подвластны и такие явления.
- В таком случае я сомневаюсь, что это дар Божий. Его власть - другого
происхождения.
- К делу, - перебила сиделка, отходя от двери. - Вы готовы?
- Буду через несколько минут, - ответил Фонтен, направляясь к столу, где в
закрытом на ключ ящике лежало его смертоносное снаряжение. Он сунул руку в
карман и вытащил ключ. - Не желаете повторить еще раз весь план? - спросил он,
поворачиваясь к ней. - Для моей пользы, разумеется. В моем возрасте детали часто
забываются.
- Да, желаю, потому что есть небольшое изменение.
- О? - Старый француз удивленно приподнял брови. - В моем возрасте
внезапные перемены не рекомендуются.
- Это - всего лишь вопрос времени: какие-нибудь четверть часа, а может, и
меньше.
- Для нашего бизнеса - это целая вечность, - промолвил Фонтен в момент,
когда непрерывно барабанивший по окнам и крыше дождь прервала молния, а затем и
раскат грома. - Сейчас довольно опасно выходить: молния ударила где-то рядом.
- Если вам не по себе, представьте, каково охранникам.
- Будьте добры, объясните, в чем заключается это "небольшое изменение".
- Я не собираюсь ничего объяснять за исключением того, что таков приказ из
Аржантей, а ответственны за это - вы.
- Судья?!
- Сами делайте выводы.
- Выходит, его не посылали, чтобы...
- Не скажу больше ни слова. А изменение вот какое: вместо того, чтобы бежать
сломя голову по дорожке к охранникам на виллу номер двадцать и требовать от них
немедленной помощи для вашей больной жены, я заявлю, что, возвращаясь от
дежурного, которому жаловалась на неработающий телефон, я увидела пожар в вилле
номер четырнадцать - третьей от нас. Без сомнения, возникнет суматоха, еще больше
усиленная бурей и криками, когда все кому не лень будут призывать на помощь. Это
будет сигналом для вас. Воспользуясь этой суматохой, вы ликвидируете всех, кто
окажется на вилле этой женщины. Заранее проверьте, на месте ли глушитель, потом
заходите и делайте то, что вы поклялись выполнить.
- Итак, я жду пожара, потом охранники и вы должны вернуться на виллу номер
одиннадцать.
- Совершенно верно. Вы должны быть наготове и стоять на крыльце; разумеется,
дверь должна быть открыта.
- Естественно.
- У меня это может занять пять, а может, и все двадцать минут, но вы должны
оставаться здесь.
- Конечно... Могу я спросить, мадам, а может, мадемуазель, хотя я и не уверен...
- В чем дело?
- На что потребуются эти пять или двадцать минут?
- Старик, вы - болван. На то, что должно быть сделано.
- Разумеется.
Медсестра натянула плащ, затянула кушак и пошла к выходу из виллы.
- Соберите снаряжение и через три минуты будьте на улице, - скомандовала
она.
- Разумеется.
Женщина распахнула дверь, которую с силой швырнуло назад ветром, и вышла
под проливной дождь. Старый француз замер в смятении и растерянности, стараясь
понять необъяснимое: события текли слишком быстро для него, поглощенного
смертью своей подруги, и сливались в сплошной поток. Но времени для того, чтобы
оплакать ее, не оставалось... Он должен думать и действовать очень быстро. Открытие
сменяло открытие, но тем не менее оставались вопросы без ответов, которые
необходимо было получить, чтобы все происходящее на Монсеррате приобрело хоть
какой-то смысл!
Сиделка была не просто связной для передачи инструкций из Аржантей: ангел
милосердия оказался на самом деле ангелом смерти - самым настоящим убийцей.
Так почему же именно его послали за тысячи миль, чтобы выполнить работу, которую
столь же легко мог сделать кто-то другой и без такой сложной процедуры, которой
было обставлено его торжественное прибытие? Действительно, престарелый герой
Франции... во всем этом не было необходимости. А если возраст? Так ведь здесь есть
еще один старик, который вовсе не убийца. Вероятно, размышлял псевдо-Жан-Пьер
Фонтен, я допустил ужасную ошибку. Возможно, тот, другой старик, прибыл сюда для
того, чтобы предупредить меня, а не убивать!
- Mon Dieu, - прошептал француз. Парижские старики, армия Шакала!
Слишком много вопросов! Фонтен торопливо направился к двери в комнату медсестры
и открыл ее. С быстротой, обеспеченной годами практики и лишь слегка
пострадавшей от возраста, он принялся педантично обыскивать комнату: чемодан,
шкаф, одежду, подушки, матрас, комод, туалетный столик, письменный стол...
тумбочку. Запертый на ключ ящик в тумбочке - и запертый ящик стола в его комнате.
"Снаряжение". Теперь ничто его не остановит, ему на все наплевать! Его подруга
отошла в мир иной, и было так много вопросов!
На тумбочке стоял массивный светильник на тяжелой латунной подставке. Старик
поднял его, выдернул шнур и, размахнувшись, шарахнул им по ящику. Потом еще, и
еще, и еще - до тех пор, пока дерево не раскололось, открыв выемку, в которой
держалась маленькая вертикальная защелка. Он выдвинул ящик и уставился на его
содержимое, одновременно испытывая ужас и все понимая.
В пластмассовой коробочке на подушечке лежали два шприца, стеклянные трубки
которых были наполнены одинаковой желтоватой жидкостью. Ему не нужно было
разбираться в сложных химических составляющих - на это не хватило бы всей
жизни. Он сразу понял, что эти достаточно эффективны: жидкая смерть в венах.
Несложно догадаться, для кого они предназначались: cote a cote dans le lit. Два
тела в постели: он и его подруга, договорившиеся о последнем освобождении. Как
тщательно все продумал монсеньер. Он сам должен умереть! Мертвый старик из
армии Шакала сумел перехитрить охрану, убил и изувечил самых дорогих для
главного врага Карлоса, Джейсона Борна, людей. И, естественно, за этой блестяще
задуманной операцией стоит Шакал собственной персоной?
Се n'est pas le contraf . Я сам - да, но не моя подруга! Ты обещал мне!
Медсестра. Не милосердия ангел, а смерти! Человек, известный на острове
Спокойствия как Жан-Пьер Фонтен, торопясь изо всех сил, направился в соседнюю
комнату. К своему снаряжению.
Большое серебристое, ускоряющее ход судно, два двигателя которого работали на
полных оборотах, пробивало путь сквозь водяные валы, то взлетая, то погружаясь в
них. Стоя на низком мостике, Джон Сен-Жак маневрировал катером, направляя его
мимо опасных рифов, распознавать которые он умудрялся по памяти, а также при
помощи мощного прожектора, освещавшего бурные воды, - верхушки рифов
возникали то в двадцати, то в двухстах футах перед носом катера. Он непрерывно
кричал в радиомикрофон, болтающийся перед его мокрым лицом, вопреки всякой
логике надеясь, что ему удастся поднять кого-нибудь на острове Спокойствия.
Он был не далее трех миль от острова - ориентиром ему служил покрытый
растительностью небольшой вулканический островок. По прямой остров Спокойствия
располагался к Плимуту значительно ближе, чем к аэропорту Блэкберн. И поэтому,
если знать расположение мелей, можно легко добраться до него на катере. Правда, это
чуть дольше, чем на гидроплане, который взлетал на восток от Блэкберна, делал
вираж, чтобы поймать господствующий в этих местах западный ветер, а затем
приподнялся на море. Джонни не знал, почему эти вычисления перебивали ход его
мыслей, - разве только каким-то непонятным образом они улучшали его настроение:
он начинал думать, что делает все, что возможно в данных условиях. Черт подери!
Почему всегда он делает все, что возможно в данных условиях, а не самое лучшее? Он
не может вляпаться опять - только не теперь, не сегодня! Боже, он всем обязан Мари
и Дэвиду! Может быть, даже больше этому сумасшедшему мерзавцу - его зятю, чем
родной сестре. Дэвид, сумасшедший Дэвид! У Джонни иногда возникали мысли, знает
ли Мари вообще, кем на самом деле является ее муж.
- Задний ход, братец, я займусь этим.
- Ты не можешь, Дэвид, это я сделал. Я их убил!
- Я сказал: задний ход.
- Я попросил тебя о помощи, а не о том, чтобы ты стал мной!
- Но видишь ли, я и есть ты. Я сделал бы то же самое, и это делает меня тобой в
моих глазах.
- Это безумие!
- Его часть. Однажды, может быть, я научу тебя, как убивать чисто, не оставляя
следов. А пока послушайся юристов.
- Предположим, они проиграют?
- Я тебя вытащу. Избавлю от всего.
- Как?
- Убью снова.
- Не могу поверить в это! Ты - ученый, преподаватель: я тебе не верю, не хочу
тебе верить. Ты - муж моей сестры.
- Ну и не верь мне, Джонни. Забудь обо всем, что я тебе говорил, и никогда не
рассказывай об этом своей сестре.
- Это - тот, другой человек внутри тебя, так?
- Ты очень дорог Мари.
- Это - не ответ! Здесь, вот сейчас, ты - Борн? Джейсон Борн!
- Мы никогда не будем впредь распространяться об этом, Джонни. Ты меня
понял?
Нет, он никогда не мог этого понять, подумал Сен-Жак, когда порывы ветра и
вспышки молнии, казалось, охватывали катер со всех сторон. Даже тогда, когда Мари
и Дэвид воззвали к его быстро рассыпавшемуся на части эго, предложив начать новую
жизнь, на островах. Сори деньгами, сказали они, построй для нас дом, а потом решай,
чем тебе дальше заниматься. В пределах разумного мы тебя поддержим. Почему же
они пошли на это? Зачем?
Даже не "они", а он. Джейсон Борн.
Джонни Сен-Жак понял это прошлым утром, когда пилот, совершающий полеты
на их остров, сообщил ему по телефону, что кто-то справлялся в аэропорту о женщине
с двумя детьми.
"Однажды, может быть, я научу тебя, как убивать чисто, не оставляя следов".
Джейсон Борн.
Огни! Он увидел огни на пляже острова Спокойствия. До берега оставалось менее
мили!
Дождь обрушивался стеной на старого француза, порывы ветра шатали его из
стороны в сторону по мере того, как он пробирался по дорожке к вилле № 14. Он
нагибался, щурился, вытирал лицо левой ладонью, в правой он сжимал оружие -
пистолет с глушителем. Он держал пистолет за спиной, как делал много лет назад,
когда бегал по железнодорожным путям с палочками динамита в одной руке и
немецким "люгером" - в другой, готовый выбросить и то и другое при появлении
патруля наци.
Кто бы ни были те, кого он встретит на другом конце дорожки, для него они -
обычные боши. Боши - и никто больше. Он слишком долго подчинялся другим! Его
жена умерла, теперь он сам себе голова, потому что ничего не осталось: только его
собственные решения, чувства, его личное понимание, что справедливо, а что - нет.
А Шакал поступал несправедливо! Подручный Карлоса мог смириться с убийством
женщины - это был долг, расплату за который он мог рационально себе объяснить, -
но только не детей, и уж точно - не с посмертными увечьями. Это против Бога, а он и
его жена вскоре предстанут перед Ним, - им обязательно нужны хоть какие-нибудь
смягчающие обстоятельства в его глазах.
Надо остановить ангела смерти! Что она может сейчас делать? Что за пожар, о
котором она болтала?.. И вдруг он увидел его - огромный всплеск пламени, видимый
сквозь окружающие четырнадцатую виллу кусты. В окне! В том самом окне, за
которым должна быть спальня этого роскошного розового коттеджа.
Фонтен добрался до выложенной плитами дорожки, которая вела к входной двери,
и в этот момент земля поколебалась: прямо перед ним ударила молния. Он упал, потом
еле-еле поднялся, стал на колени и на четвереньках пополз к крыльцу, над которым на
ветру болтался фонарь. Он пытался дергать, тянуть, толкать дверь, но замок не
поддавался, и она оставалась закрытой; тогда он выстрелил, дважды нажав на курок
пистолета, и выбил замок. Встав на ноги, он зашел внутрь.
Из спальни слышались стоны. Старый француз на полусогнутых подкрался к ее
двери - пистолет ходуном ходил в его руке. Собрав последние силы, он пинком
распахнул ее, и перед ним предстала сцена, которую можно увидеть в аду.
Медсестра, захватив голову старика в проволочную удавку, тянула свою жертву
вниз, в полыхавшую на полу лужу керосина.
- Arretez! - заорал человек, которого называли Жан-Пьер Фонтен. - Assez!
Maintenant!
В комнате вспыхивали языки пламени и разгорался настоящий пожар. Прогремели
выстрелы, и было слышно, как на пол рухнули тела.
Огни пляжа приближались, а Джон Сен-Жак продолжал непрерывно кричать в
мегафон:
- Это я! Это Сен-Джей прибывает! Не стрелять!
Но остроносый серебристый катер приветствовала очередь из автоматического
оружия. Сен-Жак растянулся плашмя на палубе и не переставая кричал:
- Я прибываю, сейчас выскочу на берег! Не стрелять, черт побери!
- Это вы, хозяин? - зазвучал испуганный голос, усиленный мегафоном.
- Хотите получить на следующей неделе жалованье?
- О да, мистер Сен-Джей! - Установленные на пляже громкоговорители
перебивали свист ветра и раскаты грома, шедшие с Бас-Тера: - Эй, на берегу! Не
стрелять! С лодкой все о'кей! Это - наш хозяин, мистер Сен-Джей!
Катер словно пуля вылетел из воды и остановился - двигатели взревели, лопасти
винта мгновенно погрузились глубоко в темный песок, остроносый корпус затрещал от
удара. Сен-Жак поднялся на ноги из своей эмбриональной позы и перепрыгнул через
планшир.
- На виллу двадцать! - заорал он что было мочи на бегу по направлению к
каменным ступенькам, которые вели к дорожке. - Эй, ребята, все - туда!
Он уже взбегал по скользкой от хлеставшего дождя лестнице, как вдруг внезапно
задохнулся, - его мир взорвался мириадами звезд. Выстрелы!! Один за другим. С
восточного ответвления дорожки! Он ускорил бег, перескакивая сразу через две-три
ступеньки; наконец он оказался наверху и как одержимый помчался к двадцатой
вилле. Когда он взглянул направо, к его панике прибавились недоумение и ярость.
Люди - мужчины и женщины из его персонала - сгрудились у входа на виллу №
14... Кто жил там?.. Боже мой, судья!!
Его легким не хватало воздуха, мускулы и сухожилия на ногах были готовы вотвот
порваться, когда он наконец добежал до дома своей сестры. Он промчался через
ворота, подбежал к двери, ударил по ней всем телом и ворвался внутрь. Сначала его
глаза расширились от ужаса, потом - от невероятной боли, и он со стоном опустился
на колени. На абсолютно белой стене очень четко выделялась темно-красная надпись:
"Джексон Борн - брат Шакала".
Глава 14
- Джонни, что с тобой? Джонни! - Голос сестры пробивался к нему: одной
рукой она баюкала его, другой схватила за шевелюру, едва не отделив ее от черепа. -
Ты меня слышишь? Все в порядке, братик! Дети - на другой вилле, с нами все в
порядке!
Склонившиеся над ним лица постепенно появлялись из мутной пелены. Здесь
были оба старика: один - из Бостона, второй - из Парижа.
- Вот они! - заорал Сен-Жак, пытаясь вскочить, но тут же был остановлен Мари,
навалившейся на него всем телом. - Я убью этих ублюдков!
- Нет!! - прокричала сестра, не давая ему двигаться; ей помогал один из
охранников, сильные черные руки которого крепко держали ее брата за плечи. - В
данный момент они - наши самые лучшие друзья.
- Ты не знаешь, кто они такие! - крикнул Сен-Жак, стараясь высвободиться.
- Нет, знаю, - прервала его Мари. Наклонясь к брату, она прошептала: -
Достаточно для того, чтобы понять, что они приведут нас к Шакалу...
- Они работают на Шакала!
- Один работал, - сказала сестра. - Второй и слыхом не слыхивал о Карлосе.
- Ты не понимаешь! - прошептал Сен-Жак. - Они - старики, парижские
старики из армии Шакала! Конклин добрался до меня в Плимуте и объяснил... они -
убийцы!
- Опять-таки только один из них, да и то в прошлом: ему больше незачем убивать.
Что касается второго, то это глупая, просто нелепая ошибка, и больше ничего.
Благодари за это Бога, точнее, этого старика.
- Полное безумие!
- Безумие, - согласилась Мари, сделав знак охраннику, чтобы тот помог брату
подняться. - Успокойся, Джонни, нам есть о чем потолковать.
Буря унеслась прочь, как разбушевавшийся и нежеланный гость. Она скрылась в
ночи, оставив кровавые следы своего гневного присутствия. Первые утренние лучи
осветили небосклон на востоке, и из предрассветного марева мало-помалу стали
выплывать голубовато-зеленые контуры островов гряды Монсеррат. Первые лодки
потихоньку и словно бы на ощупь выплывали на привычные места рыбной ловли, так
как сегодняшний улов означал возможность прожить еще один день. Мари, брат и оба
старика расположилась вокруг столика на балконе незанятой виллы. После кофе они
проговорили почти целый час, отстраненно касаясь пережитого ужаса и бесстрастно
анализируя факты. Престарелого псевдогероя Франции заверили, что последний долг в
отношении его жены будет выполнен, как только наладится телефонная связь с
главным островом. Старику хотелось, чтобы Режин похоронили на островах: она бы
это оценила. Во Франции ее ничто не ждало - лишь унизительно безвкусная могила.
Если это возможно...
- Возможно, - заявил Сен-Жак. - Благодаря вам моя сестра осталась в живых.
- Из-за меня, молодой человек, она могла умереть.
- Вы действительно убили бы меня? - спросила Мари, внимательно наблюдая за
старым французом.
- Безусловно - нет. После того, как я воочию убедился в том, что Карлос
запланировал для меня и моей жены. Это он нарушил контракт, а не я.
- А до того?
- До того, как увидел шприцы и понял, что было и так очевидно?
- Да!
- Это трудный вопрос: контракт есть контракт. Однако моя жена умерла, и
частично ее решение проститься с жизнью было продиктовано тем, что она
почувствовала, какую ужасную цену я должен заплатить. Выполнить это условие
монсеньера значило забыть о причине ее смерти, понимаете? Но даже после ее смерти
заслуги монсеньера нельзя полностью отрицать: он дал нам возможность прожить
годы относительного счастья. Если бы не он, это было бы нереально... Я просто не
знаю... Может, я посчитал бы, что должен ему вашу жизнь - вернее, вашу смерть, -
но точно не детей... и наверняка не все остальное.
- Что все остальное? - спросил Сен-Жак.
- Не спрашивайте об этом.
- Думаю, вы бы убили меня, - сказала Мари.
- Я просто не знаю. В этом не было ничего личного. Вы для меня как бы не
существовали, вы были всего лишь явлением, частью делового соглашения... Правда, я
уже говорил, моя жена умерла, а я - старик, которому не так много осталось.
Возможно, взгляд ваших глаз или мольба о детях... Кто знает, может, я направил бы
пистолет на себя. И опять-таки, может, и нет.
- Господи, вы - настоящий убийца, - тихо сказал Джон.
- Я много убивал, мсье. В этом мире я не жду прощения, мир иной - другое
дело. Всегда были обстоятельства...
- Галльская логика, - сделал ремарку Брендон Патрик Пьер Префонтен, бывший
судья первой инстанции в Бостоне, рассеянно дотрагиваясь до свежего пореза на шее
пониже немного опаленных седых волос. - Благодарю Небо, что мне никогда не
приходилось выступать перед трибуналом - ни одна сторона, по правде говоря, понастоящему
не виновата. - Лишенный мантии судья кашлянул. - Видите ли, перед
вами - преступник, заслуженно осужденный и честно отбывший срок наказания.
Единственное, чем можно оправдать мои преступления, так это тем, что я попался,
тогда как очень многие - нет.
- Может быть, мы все-таки связаны родственными узами, monsieur le Juge , -
поделился соображением француз.
- Для сравнения, сэр, замечу: моя жизнь больше похожа на жизнь святого Фомы
Аквинского...
- Шантаж, - перебила его Мари.
- Нет, вообще-то, против меня было выдвинуто обвинение в должностном
преступлении. Получение вознаграждения за благоприятные решения - такого рода
дела... Боже мой, уж этот мне недотрога Бостон! В Нью-Йорке - это стандартная
процедура: "Оставь свои деньги у бейлифа , чтоб всем хватило".
- Я говорю не о Бостоне, а о том, почему вы здесь. Вас шантажировали...
- Это слишком упрощенно, но в принципе корректно. Как я говорил вам, человек,
который оплатил информацию о том, куда вы отправились, выдал мне дополнительно
кругленькую сумму, чтобы я попридержал язык за зубами. Учитывая это
обстоятельство, а также то, что на ближайшее время у меня не было назначено встреч,
я посчитал логичным продолжить расследование. В конце концов, если малая толика,
которую я узнал, принесла так много, то сколько я мог получить, если бы мне удалось
выяснить еще кое-что?
- Это вы говорили о галльской логике, мсье? - вставил француз.
- Всего лишь простая последовательность вопросов, вытекающих один из
другого, - ответил бывший судья, взглянув сначала на Жан-Пьера и вновь
обратившись к Мари: - Тем не менее, дорогая моя, я мог бы выгодно использовать
информацию, которая оказалась бы весьма полезной в общении с моим клиентом.
Попросту говоря, ваша личность скрывалась и вы были взяты под защиту
правительства. Это - серьезный момент, способный испугать весьма сильного и
влиятельного человека.
- Я должна знать его имя, - сказала Мари.
- Тогда мне также может потребоваться защита, - заметил Префонтен.
- Это я вам обещаю...
- И, может быть, кое-что еще, - продолжил старый разжалованный судья. -
Мой клиент даже не подозревает, что я отправился сюда, и не знает, что здесь
произошло. Если я опишу, что я пережил и чему был свидетелем, то только подкину
дровишек в костер его щедрости. Он с ума сойдет от страха при мысли о том, что даже
косвенно замешан в такие дела. Кроме того, прошу учесть, что эта тевтонская амазонка
меня едва не убила, поэтому я по-настоящему заслужил кое-что еще.
- Тогда и мне причитается, мсье, за то, что я спас вам жизнь?
- Если бы у меня было хоть что-то ценное, кроме юридических консультаций,
которые я могу оказать, и они к вашим услугам, я с радостью поделился бы с вами.
Если я получу что-то в будущем, то поступлю так же, кузен.
- Merci bien, cousin .
- D'accord, mon ami , только с одним условием: ирландские монахини не
должны слышать нас.
- Вы не выглядите бедным человеком, судья, - сказал Джон Сен-Жак.
- Значит, внешность столь же обманчива, сколь и давным-давно забытое звание,
которым вы так великодушно воспользовались... Должен также добавить, что мои
требования не отличаются экстравагантностью, так как я один на белом свете, а заботы
о моем теле не требуют каких-либо роскошеств.
- Выходит, вы тоже потеряли свою подругу?
- Это не совсем так. Моя жена оставила меня еще двадцать девять лет назад, а
мой тридцативосьмилетний сын - теперь он процветающий адвокат на Уолл-Стрит -
носит ее фамилию, и, когда любопытствующие задают ему вопросы, он отвечает, что
никогда меня не знал. Я его не видел с тех пор, как ему исполнилось десять лет, - это
было не в его интересах, понимаете ли.
- Quelle tristesse .
- Quelle чепуха, кузен. Этот мальчуган получил свои мозги от меня, а не от той
дуры, которая его выносила... Однако мы отошли от темы. Частица чистейшей
французской крови во мне подсказывает еще одну причину (без сомнения основанную
на предательстве) для сотрудничества с вами. Я искренне хочу помочь вам, но ведь я
должен подумать и о себе. Мой новый престарелый друг может отправиться обратно и
доживать остаток дней своих в Париже, мне же, кроме Бостона, некуда поехать. За
многие годы я обнаружил всего несколько способов добывать средства для сносного
существования. Следовательно, я должен осадить те глубинные мотивы,
прислушиваясь к которым я хочу помочь вам. Поймите: с той информацией, которая
мне теперь известна, я и пяти минут не продержусь на улицах Бостона.
- Это прорыв, - сказал Джон Сен-Жак, внимательно глядя на Префонтена. -
Извините, судья, но вы нам не нужны.
- Что-о? - протянула Мари, подскочив на стуле. - Пожалуйста, братик, нам
нужна любая помощь!
- Только не в этом случа
...Закладка в соц.сетях
