Жанр: Боевик
Рота
...сняйся...
У Хамзата задергались ноздри:
- Давно оттуда? Поговорим?!
Непонятно, что он там вкладывал в "поговорим", расшифровать не успел, так как
вернулись Аня с "дядей". Исмаил мгновенно оценил густеющее напряжение, взял крепко
Хамзата за локоть, улыбнулся и сказал по-русски:
- У нас тут войны нет.
Помолчал и добавил:
- И не будет.
Похоже, он говорил это не столько для русских, сколько для своего бешеного
"племянника", второй-то, кстати, был совсем мальчишкой, который смешно озирался и,
казалось, вообще не слышит никаких разговоров.
Исмаил пробормотал еще несколько каких-то общевежливых фраз и откланялся. Хамзат,
уходя, оглянулся, и Числов поймал его горящий взгляд - между ними двумя на короткое время
словно раскаленная проволока натянулась...
Елена Андреевна вопросительно взглянула на Анну.
- Завтра, - коротко ответила та, и Елена кивнула, словно хорошо понимала, о чем идет
речь.
- Кто это? - спросил Числов.
Елена усмехнулась:
- А это вот тот самый Исмаил - самый тут главный из чеченов... по бизнесу... У Ани с
ним кое-какие... деловые пересечения есть... Вообще-то, у нас чечены себя тихо ведут.
Понимают, что лучше торговать, чем воевать...
- Ну да, - кивнул Числов и все-таки не удержался: - А потом они на эти деньги...
Аня вспыхнула и хотела что-то ответить, но Елена Андреевна предпочла сама "защитить"
подружку:
- В Чечне, Сережа... основные деньги - московские, это все знают. А Исмаил - с ним
как раз дело иметь можно. Он давно здесь живет и, по-моему, больше всего на свете как раз не
хочет возвращаться в свою Чечню. Было бы побольше таких - быстрее бы эта война проклятая
кончилась... И хватит об этом. Я хочу танцевать, в конце концов! Аня! Вперед!
Танцевали дамы, конечно, роскошно - да они вообще, видимо, привыкли роскошно
делать все. Ну, или, по крайней мере, умели производить такое несомненное впечатление...
Числов смотрел на две изгибающиеся в каких-то лазерных лучах и дымовой подсветке фигуры
и думал, что вот это, наверное, круче стриптиза. Дело в том, что, так уж сложилось, капитан
никогда вживую стриптиз (в смысле "шоу") не видел. Не довелось как-то... Пару раз
раскрасневшиеся и разошедшиеся дамы пытались вытащить на танц-подиум и Сергея, но тут
уж он не дался - вцепился в свой стул, как в последний рубеж обороны, и только смотрел. А
Дылев только успевал ему напитки заказывать - и все "не в коня корм" выходило, потому что
не брал алкоголь Числова, и все тут. Может, правда, в этой "Плазе" какой-то особый алкоголь
был? Слишком качественный, а потому - непривычный? Черт его знает, а только "не цепляло"
Числова...
Из клуба они собрались уходить около трех часов ночи - то есть как раз тогда, когда там
только пошел самый разгар веселья. Или угар. Ну, в общем, стало там тяжеловато -
разговаривать было уже невозможно, даже почти крича что-то прямо в ухо собеседнику. Или
собеседнице. Были, правда, в этом моменте и свои несомненные плюсы, потому что Числов
почувствовал прикосновение Аниных губ к своему уху и сам тоже... сподобился. Отчего
окончательно протрезвел, но и одурел тоже окончательно. "Завязывать банкет" порешила,
конечно, Елена Андреевна - ей уже было просто невмоготу наблюдать за всеми этими
"голубиными томлениями". Оно ведь так - сначала забавно, а потом уже и малость
раздражать начинает.
...Когда халдей подошел к их столику с кожаной папочкой, в которой лежал счет, Числов
покраснел так, что даже сам это почувствовал. Он представил, как вот сейчас при всех кто-то из
женщин будет расплачиваться (в "Старой таможне" сценка оплаты счета произошла как-то
помимо него: он, видимо, тогда в туалет выходил) за двух здоровых мужиков и... Все, однако,
произошло совсем не так драматично - папочку спокойно взял в руки Дыля, он же и
расплатился. Числов, конечно, догадывался, что, наверное, не своими личными деньгами, но
все равно выглядело все внешне очень прилично, тактично и замечательно.
Выйдя из "Плазы" на свежий воздух, Числов несколько раз глубоко вздохнул, потом
решил, что настала пора прощаться, открыл рот и вместо "до свидания и спасибо" спросил,
глядя на мосты:
- А почему... А когда же их разводят?
- Не зимой, - засмеялась Аня. - Только когда навигация начинается.
Дыля тем временем, выдав неописуемый маневр задом, подогнал "мерседес". Все
расселись и поехали. Числов уже ничего не спрашивал, но понимал, что, вероятно, везут
сначала домой Анну... ну а потом, может, и его подбросят... до госпиталя. Вспомнить бы еще,
на какой он улице.
Числов угрюмо молчал, старался на Анну не смотреть даже краешком глаза и считал
секунды, понимая, что вот сейчас... вот прямо сейчас все и закончится... А еще он напряженно
думал, что бы такое... особенное сказать Ане на прощание. Ему не соригинальничать хотелось,
ему действительно хотелось как-то по-особому поблагодарить и... Доразмышлять на эту
важную, несомненно, тему он, однако, не успел, потому что все пошло по другому сценарию.
Анна вдруг дотронулась до плеча Дыли и сказала:
- Саша, притормози здесь... Что-то мне перед сном немножко пройтись хочется...
Дыля притормозил. Числов - окаменел. Женщины что-то ворконулй друг другу - мол,
пока, дорогая, пока-пока, все было чудесно-расчудесно, завтра созвонимся... При этом Аня из
машины не выходила и дверь не открывала.
- Э...э... - прорезался наконец голос и у Сергея. - Я хотел сказать, Аня, что... э-э...
- Товарищ десантник! - страшным шепотом, округляя глаза, перебила его Елена
Андреевна. - Вы что же - в такую пору позволите женщине одной идти домой?
- Нет, - сказал Числов деревянным голосом. - То есть я, конечно... Я сейчас...
Перед тем, как вылезти из "мерседеса", он еще разок успел "блеснуть", обратившись к
Дыле:
- Саня, я, как Анну Дмитриевну провожу, тебе на мобильник звякну?
В наступившей секундной паузе капитану показалось, что кто-то еле слышно хрюкнул, но
вроде бы не Дылев. Дылев-то как раз очень светски (просто свэтс-ки) отозвался:
- Конечно-конечно... Звони. В любое время.
Из "мерседеса" они с Дылевым вышли одновременно - Сергей пошел огибать машину,
чтобы открыть Ане дверь, но Сашка чуть опередил его, приоткрыл багажник и вынул оттуда
большой пластиковый пакет, куда было сложено все армейское барахло Числова. Пакет этот
Дыля молча, но твердо сунул в руки капитана, шепнув на прощание:
- Соберись, мудила... Ой-е-ешеньки-е-е-...
- Ага, - сказал Числов. - Я быстро, Сань...
Дылев махнул рукой и сел за руль. А Числов помог выйти из машины Анне. С Еленой
Андреевной он попрощаться, разумеется, забыл, на что она, когда машина уже отъехала, не
преминула обратить внимание Дыли:
- Вот стараешься для людей, вот уже просто на блюдечке все поднесешь - и ни
"спасибо" тебе, ни "до свидания".
Дылев улыбнулся, но без развязной игривости:
- Так тяжелое военное детство, Елена Андреевна. Казарменные шутки, железные
игрушки...
- Железные, говоришь? - переспросила олигархиня и прямо по ходу движения начала
расстегивать на Дыле пиджак уверенными хозяйскими движениями...
А Числов с Анной шли по пустынной улице - очень красивой, хорошо освещенной и
словно искрящейся насквозь - потому что шел легкий-легкий снежок... Анна что-то
спрашивала, Числов вроде что-то отвечал, и вроде бы даже впопад, потому что она даже
улыбалась. Вот только повторить, что он там говорил, Сергей вряд ли бы смог - настолько
высоким стал градус его адреналинового напряжения... Наконец они дошли до подъезда -
вернее, не до подъезда, а до парадного входа - освещенного и застекленного лучше, чем КПП
в благополучной армейской части. Повисла пауза.
- Ну, так я... - промямлил Числов и зачем-то махнул пакетом. Анна вдруг всплеснула
руками:
- Сережа! А как же вы Александру-то позвоните? Пойдемте, поднимемся наверх, от меня
и звякнете...
Числов даже не заметил, что она назвала его на "вы" - хотя в "Плазе" несколько раз на
"ты" вроде бы называла. Не подумал Сергей и о том, что в сумочке у Анны Дмитриевны лежит
мобильный телефон, с которого позвонить можно, никуда не поднимаясь... А бывает такое -
вроде вещь очевидная, а в голову не приходит. Сразу двум, в общем-то, неглупым людям.
В огромном, чистом и очень светлом подъезде-холле Анну поприветствовал уставным
вставанием охранник в сером камуфляже, расположившийся в стеклянной будке:
- Доброй ночи, Анна Дмитриевна.
Анна отреагировала на приветствие лишь легким кивком.
...В лифте они друг на друга не смотрели - слишком наросло внутреннее напряжение у
обоих...
...Когда вошли в квартиру - Числов сразу понял, что она не просто очень большая, а
огромная. Наверное, когда-то это были несколько квартир, которые объединили в одну... И
везде, начиная с прихожей, висели картины - в таких же золоченых рамах, которые Сергей
видел во время короткой пробежки по Русскому музею... Может быть, эти рамы и были как раз
оттуда, помнится, Анна что-то, смеясь, рассказывала о невероятных запасах старых рам в
подвалах Русского музея.
Анна перехватила взгляд Числова и улыбнулась:
- Здесь много чего интересного. Картины, кстати, в основном еще от дедушки, а не от...
Муж, он... Он не очень интересовался живописью: Пойдем, я настоящего Айвазовского
покажу... Хочешь?
- Хочу, - выдавил через пересохшее горло Сергей и добавил зачем-то через паузу: -
Айвазовского.
Анна повела его через какие-то темные комнаты и коридоры - свет не включала, но
абсолютной темноты не было, везде темноту превращали в красивый полумрак искусно
закамуфлированные источники легкой подсветки.
- Вот, - сказала наконец Анна. - Это Айвазовский. Самый что ни на есть настоящий.
На картине было нарисовано море. Числов смотрел на масляные волны и переминался с
ноги на ногу. Потом он ощутил руку Анны на своей спине, но все еще боялся ошибиться.
- Да ну же! - чуть ли не выкрикнула она уже почти со злостью и развернула Числова к
себе лицом. И они начали целоваться - жадно, нежно, грубо и по-всякому... Про
Айвазовского, конечно, забыли - ну да, наверное, он, если и узнал про это на "том свете", не
обиделся...
Они накинулись друг на друга так, как могут накинуться два молодых, здоровых человека,
очень понравившиеся друг другу физически и очень сильно изголодавшиеся по
противоположному полу. Есть такая известная поговорочка: "Голод - лучший повар". М-да. А
плюс к этому всему в их встрече были авантюрность, интрига, азарт и томление, с учетом всех
этих ингредиентов "винегрет" получался довольно-таки крутого замесу. Легкая эротика стала
быстро перерастать в не такую уж легкую еще под всё тем же многострадальным
Айвазовским... Потом они свалились на какую-то кушетку, а с нее на ковер... Потом черт знает
что пошло на каком-то старинном столике, там у Числова случилось даже некое помрачение
(или раздвоение) сознания: ему, в частности, по сенсорным ощущениям казалось, что он входит
в Аню сверху и - как бы это сказать поприличнее - традиционно, что ли, но, повернув голову
в сторону старинного зеркала, с удивлением увидел захватывающую картину орального
соития... Как-то они все же добрели до спальни - там безумие продолжалось... И черт его
знает, сколько прошло времени, когда голый Числов пополз искать ванную - естественно, он
заблудился, и голая Аня, смеясь, пришла ему на помощь. Она взяла его за руку и потащила в
другую сторону:
- Пойдем лучше в розовую ванную, она ближе.
- Да? - не особо уже удивился капитан. - А еще какие есть?
- А еще есть перламутровая. И ванная для гостей.
- Понятно...
Розовая ванная показалась Числову похожей почему-то на рубку космического корабля.
Анна, смеясь, включала разные подсветки, какие-то струи воды, бьющие из стен и пола...
Потом они забрались в огромный бассейн-джакузи, чуть было не утонули там - но все,
конечно, обошлось...
Забылись они уже утром - тесно и крепко прижавшись друг к другу, будто боялись
потеряться во сне. Числову ничего не снилось. Он провалился в очень хороший глубокий сон -
словно упал в обморок. Засыпая, он, наверное, испытывал эмоцию, близкую к счастью, сам-то
он об этом подумать не успел, на мысль не хватило ни сил, ни времени.
...Многие умные люди повторяли одну простую истину: счастье - это мгновенное
состояние человеческой души. Долгим оно не бывает, и остановить прекрасное мгновение не
под силу обычному человеку, а Мефистофель является не ко всем, и слава богу.
Капитан засыпал счастливым, обнимая женщину, которой у него никогда в жизни не было
и о которой он, может быть, мечтал в своих еще юношеских грезах, а проснулся словно от
толчка, ощутив тревогу... И снова, как накануне в Гранд-отеле, - снова вместо стен сонной
квартиры пригрезился ему чеченский пейзаж - въезд в Рошни-Юрт...
...Чувство тревоги вырвало Числова из эйфорического сна, наверное, все-таки не
случайно - его рота готовилась "чистить" село...
...Самохвалов на построении, срывая голос, заканчивал доведение задачи:
- ...Зачищаем тщательно, чтоб ни одна блядь не выскочила. Мы - берем в охват. В
самом селе работают внутренние войска. Вот командир взвода ВВ - капитан Минаев. Орлов!
Завьялов! Саранцев! Все, кто с ним, - любить, как папу с мамой. Больше, чем меня! Панкевич,
твой - дальний въезд, двух спецназеров приданных заберешь. Все! Командирам взводов
распределить личный состав по расчету... Минаев, дай схему...
...Числов в далекой петербургской квартире даже головой потряс, но "чеченский морок"
не уходил, не давал забыться сном, а может, просто навалил свой сон - тревожный вместо
счастливого и беззаботного...
...Рыдлевка смотрел на бойцов своего взвода красными воспаленными глазами:
- ...С брони на броню - по моей команде. И дистанцию, держать дистанцию... Плавно,
по колее. Не съезжать! Кто что заметит, сразу стоп - и доклад. "Кроты" - не спать!
Слушать сигналы. Вместо Родионенко - Федоров на замыкание. С ним - Коняев и Гусев.
Федоров, не щелкай варежкой - смотри за молодыми. Считай - твой дембельский аккорд.
Гусев, варежку закрой - кишки простудишь... Да, по поводу варежек... Сержант Николаев,
где варежки Мургалова?
Маугли нехотя начал снимать неуставные кожаные перчатки. Панкевич зло катает
желваки по скулам, ждет, пока Маугли не спрячет перчатки:
- Мургалов... После дембеля носи хоть мухту на бретельках... А сейчас - не заводи...
Ну, все... К машинам...
Некоторые из солдат полуукрадкой перекрестились. Коняев тихонько спросил у дембеля
"дяди Федора":
- А что такое "мухта"?
Федоров ничего не ответил, только тягуче сплюнул на мерзлую землю...
...Числов застонал, обхватил голову руками и тут же почувствовал прикосновение
женских рук - они несли тепло и покой, они несли радость, но все же... все же они не могли
полностью "отключить" чувство тревоги...
Бэтээр, на броне которого сидели Панкевич и Маугли, остановился у дальнего въезда в
село - и почти сразу же к ним подбежал пацаненок лет пяти - в огромных сапожищах и
замызганном свитере ниже колен. Мальчонка протянул руку к Маугли и пролепетал:
- Красавчик.
- Правильно, пацан, - кивнул Маугли. - Мы все - красавцы.
- Красавчик, дай патрон.
- Зачем тебе?
- Леча придет, ему дам... Он там, в горы...
- Гоблин, дай патрон...
Ошарашенный Маугли покосился на Рыдлевку, выщелкнул из магазина в подсумке
патрон и бросил мальчишке:
-На!
Пацаненок осмотрел патрон и бросил его обратно:
- Нет, не такой... Мне 7,62 нужен.
- Ну, ты... блин.
- Мургалов! - оборвал их торг Панкевич. - Хорош цирк гонять... Спецназовцы
подъехали. Родионенко, Азаретян! На выход.
...Числова обнимали женские руки, Анна крепко-крепко прижимала его к себе, что-то
шепча нежное почти по-матерински, а он все каменел и никак не мог разжаться...
...Веселый шел по тропе в село позади двух приданных спецназеров - квадратных
мужиков в масках и ладно подогнанной амуниции. Один пошел на несколько шагов вперед, и
Родионенко подобрался чуть поближе ко второму - ему было интересно, спецназовцы ГРУ
всегда были окутаны ореолом романтической тайны.
- Земеля, тебя как звать? Откуда?
Спецназер в маске чуть повернул голову, хмыкнул глухо:
- Сова я. Оттуда, откуда и ты... Только выпал раньше. Вопросы?
Со спецназерами так всегда - они не любят имена свои называть. Только клички. Вернее,
боевые прозвища.
Впереди на дороге лежали три палочки. Сова бросил первому спецназеру:
- Фикус, пять метров впереди - справа растяжка. Проверь.
Фикус растяжку снял привычно, почти автоматически.
Сова ухмыльнулся, глаза из прорези маски глянули на Веселого:
- Учись, десантура. Это тебе не в крутых "разгрузках" для баб сниматься...
Веселый кивнул и тут же сунулся с новым вопросом - пока хоть что-то отвечает этот
спецназер:
- Слушай, Сова... А у вас дембельские альбомы есть?
Сова даже остановился на полсекунды:
- Ты че - охренел? В маске, что ли, фоткаться? Ты вот на бабу в ОЗК полезешь?
- Ну да, - смутился Веселый. - Я как-то не подумал...
- Тихо! - поднял руку Сова. - Фикус, что там за стенания?
У второго дома от края села стояло несколько пожилых женщин, неприязненно глядя на
федералов. А из дома действительно доносились крики и плач. Стоящая перед домом пожилая
женщина с волевым лицом начала вдруг заводить односельчан:
- Зачем мирный убивает? Хож-Ахмет - самый мирный, самый раненый. Вчера танк
приехал, солдат дом ходил - я сама видела! Повесил Хож-Ахмет, чтоб за баран не жаловался.
Солдат так и говорил - всэх убиват!.. Мотоцикл украл. Гус - зарэзал...
Веселый остановил Сову за рукав:
- Я сейчас за взводным сбегаю. Это ж дом этого... сержанта Хож-Ахмета.
- Какого сержанта? - не понял Сова. Но Веселый уже бежал к взводному...
А с этим Хож-Ахметом действительно с неделю назад случилась история: проезжали на
бэтээре по селу, случайно зацепили сараюгу - водила вильнул, показалось ему что-то на
дороге. В сарае был баран, которого придавило, и хозяину пришлось его прирезать.
Панкевич, конечно, доложил об инциденте ротному, и как раз во время доклада
караульный Фома вместе с сержантом - начальником караула из орловского взвода привели к
ротному подошедшего к КПП чеченца. Самохвалов сначала аж зарычал на бойцов:
- Вы че, контуженые? На хер вы его...
- Да, товарищ майор, он, кажется, не говнистый.
В этот момент в палатку без разрешения влез и сам чеченец - лет сорока мужик, судя по
всему, слышавший препирательства. Вошел и доложился по-уставному:
- Товарищ майор! Младший сержант запаса, старший радиотелеграфист узла связи
"Юность", войсковая часть 54286, Магомадов Хож-Ахмет, разрешите обратиться?
Самохвалов аж обалдел, но улыбку удержать не смог:
- Ах ты... "Юность" ты моя грешная... Сегодня не до тебя с твоим бараном... Хотя,
конечно, извини, что так... Панкевич! Отдай сержанту ящик тушенки за барана! Лады!
На следующий день Хож-Ахмет пришел снова, но тушенку брать отказался - она же
свиная была. Панкевич долго чесал репу, Маугли вроде бы даже нашел выход - они с Арой
черным фломастером на партии банок зачиркали слово "свинина". Хож-Ахмет все понял,
улыбнулся, не зная, как быть. Рыдлевка даже за плечи его приобнял:
- Слушай, отец... Видишь, тушенка откуда? Написано "Майкоп". Там тоже мусульманы
живут, они ж плохого тебе не сделают. Бери. Считай, что подарок от своих...
- Не могу, товарищ старший лейтенант. Национальные традиции... Вы мне лучше
китайца своего пришлите с кем-нибудь - забор починить. Я видел, он умеет.
- Хорошо, хорошо...
Под "китайцем" Хож-Ахмет имел в виду Тунгуса, и Рыдлевка действительно послал
Веселого с сержантом Николаевым помочь "восстановлению разрушенного хозяйства".
Они нашли Хож-Ахмета в его дворе сильно пьяного и в старом солдатском кителе - еще
с бархатными голубыми погонами и буквами "СА" на них и с серебряными двойными
лычками. Хож-Ахмет сидел на чурбане, сильно раскачиваясь, в одной руке у него был
марлевый сверток, в другой - альбом и магнитофонная кассета. Чеченец посмотрел на солдат
и сказал:
- Люди совсем шакалы сделались. На хрена эта война? Тебе, китаец, она нужна? Ты кто
по наци? Думаешь, чечену она нужна? Вот, шашлыки берите...
Хож-Ахмет сбросил марлю - под ней были четыре палочки с бараньими ребрами, луком
и помидорами. Шашлыки оставили на кителе жирное пятно.
Пока Веселый с Тунгусом трескали угощение, чеченец продолжал свой монолог:
- Майор не пришел. Старлей - не хочет. Брэзгувают, фэдэралы... Пачиму ни старлей,
ни майор нэ говорят "товарищ младший сержант"? "Чэчэн", "мужик"... Мы - такой же, как
все... Был Союз. Был - дружба... Тэпэрь - свабода. Шариат - Ельцын. - Масхадов. Одын
брат застрелили в Грозный на вокзале. Другой брат - в Гудермес. Было восемь баран. Остался
адын. Последний задавил. Ешь шашлык... Вот мой дэмбельский альбом. Вот полковник Драч
- командир части. Лично портвейн забрал - пять суток гаупвахты - Ош Чашму пили. Это
мы у его гаража с Вовкой Несмашным и Серегой Русских - он комсомольский секретарь был,
но не говно. Потом дипломат стал, в Ливане убили - писали в газетах... А это - я... Вот это
- Хатохов. Кабардин. Он меня черножопым обозвал в строю. Капитан Фауст его ответ за
санчасть и та-акой пизды дал... А это кассета - капитан Белевич пел - берите, подарок.
- Спасибо, - сказал дипломатично Тунгус, пряча кассету.
- Классный альбом, - авторитетно признал Веселый, прожевывая уже остывшую
баранину. - У меня такого уже не будет...
...Когда Веселый с Панкевичем и Тунгусом подбежали ко двору Хож-Ахмета (спецназеры
остались на улице - внимательно просматривая ее), там двое односельчан уже вынимали из
петли повешенного младшего сержанта запаса. Рыдлевка выругался. На скамейке во дворе
ветерок трепал ксерокопированную "фетву" - приговор шариатского суда, куда коряво
по-русски было вписано печатными буквами "ПРИДАТИЛ ЧЕЧЕНСКОГО НАРОДА".
Панкевич снова выругался. Тунгус перехватил под левую руку снайперскую винтовку и
вздохнул:
- Шашлыками угощал... Мы когда сарай чинили - он меня еще в сторону отводил,
просил, чтоб я ротному передал про какого-то Хамзата... Говорил, что его сюда не пустят,
потому что здесь "беной", а Хамзат - аллерой... Говорил - не надо зачистки, хотим дружба и
не стрелять... Говорил - не надо село ездить, семь мужчин осталось, если будет ополчение -
придут с гор убивать... Я толком не понял... Еще говорил - араб придет, стрелять будет,
снайпер какой-то...
- Какой араб? - не понял Рыдлевка.
- Да хрен его знает, - пожал плечами Тунгус. - Он сильно датый был... Я ротному, как
мог, пересказал - он только рукой махнул. Сказал, что у этого Хож-Ахмета у самого плечо
надо проверить...
- Понятно, - сказал Панкевич. - Вот что... Дуй-ка к Самохвалову на тот конец,
доложи... ситуевину. Осторожнее... Возьми у Федорова Коняева и Гусева - один не ходи...
Давай.
В этот момент пожилая чеченка снова заблажила:
- Там бумажка оставил: кто будет жаловаться - всех зарэжим! Фэдэрал - убийцы! Не
пускают в район! Мнэ женский консультаций надо!
- Мамаша, - устало вздохнул Рыдлевка. - Да угомонитесь вы...
Зачистка шла. Жизнь села - как ни странно - тоже. Во дворах, где заканчивались
обыски, молодые женщины начинали деловито развешивать белье, причем по большей части
мужское, хотя и мужчин-то в селе, считай, почти не было... Тунгус с Коняевым и Гусевым
нашел Самохвалова у дома администрации. Ротный пересчитывал лежавшие на земле (видимо,
найденные "вованами") ПТУРСы - "Фаготы".
- ...четыре, пять, шесть... Прокурор подъехал? Где он? С аксакалами обнимается? Что,
Султан, скажешь? "Ничего нету, товарищ майор, Аллах видит нэту". А пулеметная лента
откуда? Пулемет, небось, только в фильме "Чапаев" видел?
Султан смотрел в землю:
- Не знаю... Мы - мирный...
- Товарищ майор, - обратился к ротному Тунгус, - старший лейтенант Панкевич
просил доложить... Там Хож-Ахмет - ну, тот, у которого еще барана задавили. Его повесили.
По шариатскому приговору. Сейчас снимают как раз...
Ротный в бешенстве схватил Султана за плечо:
- Что скажешь, тоже не знал? Кто в селе, Султан? Что ты муму ебешь? Что тут у тебя
происходит?
Султан, казалось, стал еще меньше ростом, еще больше поник плечами:
- Не знаю, Аллахом клянусь... Хлэбом клянусь - мы мирный... Те, кто с гор
приходят, - звери... Они придут, фугас поставят - нас поссорить хотят. Вы зачистку делаете
- они приходят с гор, говорят, вот, вас от гоблин защищать надо... Давай баран, давай дрова...
Я не боюсь - менэ столько раз кинжал на горло приставал... Меня зарежут - ты, майор, с кем
говорить будешь? С аксакалами?! Иди - говори. Как прокурор.
- Ладно, - чуть сбавил тон Самохвалов. - Ты мне Лазаря не пой... Не первый день...
Только что-то в этот раз - вчера нашего парня зарезали, сегодня - вашего сельчанина
повесили... А в селе, ты говоришь, никого? С гор летают?
Султан отвернулся.
...Между тем на том конце села, где находился взвод Рыдлевки, с истошным криком
побежала по улице пожилая чеченка:
- Ой, федералы насилуют! Ой, прямо дома грабят!
Рыдлевка с Веселым ее даже не сразу догнать смогли:
- Стой, стой, мамаша! Где насилуют?
- Там. Контрактники...
Панкевич буквально ворвался в указанный дом - Веселый ввалился за ним. Дверь в
комнату старлей чуть ли не вышиб с петель и... замер на пороге. В комнате пожилая женщина
угощала трех лысых крнтрактников-"вованов" еле заварившимся чаем. На стенах - советские
грамоты и дипломы с выставок филателистов. Сидевший рядом с контрактниками древний
старик с азартом тыкал пальцем в аккуратный кляссер. Аксакал посмотрел на Рыдлевку
недоуменно и, видимо, продолжил что-то объяснять про марки:
- ...Вот, смотри, точно такая же - но без зубцов, а год - семьдесят третий.
Потом старик все же отвлекся от альбома и спокойно сказал десантникам:
- Зачэм двери ломаете? Открыто. Заходите. Нас уже провэрили. Вот, филателиста
встретил... Я сначала только советскую флору-фауну. Потом, когда в Грозном уже... Там -
заграничные. Вот Гвинея, а это - афганские... Жирафы. А ты - "спорт", говоришь?
Олимпийские, восьмидесятого года - нужны, "гашеные"? Мнэ - нэ надо...
Вэвэшник-филателист развел руками и пояснил Рыдлевке:
- Товарищ старший лейтенант, мы только чай... Свои дома прош
...Закладка в соц.сетях
