Жанр: Боевик
Рота
...ама по себе от дури случилась, это же была "реализация
разведданных". Разведданные - материя тонкая, далеко не все из них реализовать можно...
Пока командующий читал, еле заметно шевеля губами, начальник разведки молча
разглядывал самодельный календарь на стене с ежедневно заменяемой вставкой-датой: "19
ФЕВРАЛЯ 2000 г. 192-й день контртеррористической операции".
Командующий дочитал, глянул остро на начальника разведки, вздохнул и распорядился:
- Примакова ко мне, живо!
Полковник Примаков был "вэдэвэшным" направлением при штабе группировки. Нашли
его быстро, еще несколько минут ушло на ознакомление полковника с разведданными.
Никакого азартного воодушевления Примаков, естественно, не выказал. Оно и понятно - есть
неписаное правило: на реализацию разведданных лучше всего посылать тех, кто эти
разведданные надыбал. Принесли разведчики - посылай их спецназ. Милиция что-нибудь
нарыла - у них ОМОН есть... Есть-то он есть... Но омоновцы не очень, прямо скажем,
хороши в горах. А армейские спецназеры по задачам распределены на две недели вперед, и
вообще... Аллах его знает, по чьим задачам они работают. Стало быть, надо применять еще
одно неписаное правило: если не знаешь, сколько перед тобой духов, - посылай десант.
Десант, он все же побойчей пехоты. Точнее, десант в Чечне такой, какой в Афгане пехота
была...
Десантник Примаков все это понимал и в Веденское ущелье не рвался: не пацан ведь. В
Чечне еще в первую войну воевал. Воевал, кстати говоря, неплохо, а потому знал из опыта, что
все так просто не бывает: маленький отряд, прорывается с боями, да еще с Хаттабом...
Спецназеры и сами бы от такой добычи не отказались - а значит, не все сходится... Впрочем,
из своего же опыта Примаков знал и другое: никогда не говори вслух, что кому-то легче, чем
тебе. Ляпнешь чего-нибудь такое об омоновце или о том же спецназере - они и вспомнят это,
когда им придется выручать твоих же...
Командующий внимательно посмотрел на молчавшего Примакова и кивнул на столь же
молчаливого начальника разведки:
- Алексеич, похоже, не врет: Хаттаб где-то здесь. Ежели будем бабушку теребить и
спецназ подтягивать - упустим время. У вас же есть свободная рота?
Примаков кивнул, еле заметно пожав плечами при этом. Командующий предпочел
заметить только кивок:
- Ну, вот и сажайте ее на "вертушки"... Но только сначала - площадку подготовь.
Смотри, - командующий ткнул карандашом в карту, -ипо карте, и по докладам разведки -
здесь хоть "корову" сажай... Все. Считай это боевым распоряжением. Начштаба оформит.
После короткой паузы полковник Примаков ответил:
- Есть!
Выйдя от командующего объединенной группировкой, Примаков перекурил и отправился
к командующему группировкой десантной, к генералу Иванцову. Генерал как раз плотно
воспитывал "двоюродных", то есть "вэвэшников", или "вованов", - так называли Внутренние
войска. С ними вместе уже вторую неделю десантура проводила зачистки: "вэдэвэшники" село
окружают, а "вованы" шуршат внутри. Однако сегодня с утра в Мескер-Юрте "вэвэшники" бой
не приняли, хотя местность была - как на макете. Избегая потерь, они просто погнали духов
на десантный блокпост, расположенный на выходе из села. В результате ВВ - сплошь
краповые и пушистые, а десантура подает двух "двухсотых" (на самом деле их было даже три),
и вдобавок банда уходит из села...
Так что с матерым полковником в краповом берете на лысой голове у генерала Иванцова
разговор шел тяжелый. Мужской такой разговор. Впрочем, Примаков появился, когда основные
"африканские страсти" уже отбушевали и обветренное лицо "крапового" полковника стало уже
почти нормального цвета.
Иванцов по-генеральски махнул рукой на уставное приветствие Примакова и продолжил
постановку задачи - серьезно, но не без генеральских острот:
- ...Ситуация оседлана, скоро дожмем... А потому ставь блоки и фильтруй. Так, чтобы
они охренели и попятились. И не куда-то там, а под огонь.
Генерал рыкающе кашлянул и ткнул указкой с наконечником-пулей в карту:
- Особенно здесь, на дороге. Большие банды все равно вылезут на дороги. Нужно будет
- Сергей Алексеевич и Александр Иванович тебе подсобят. Если нальешь.
Иванцов подмигнул "краповому" полковнику и закончил свою мысль:
- Не мне, а им.
"Краповый" ухмыльнулся, заулыбались и полковники-десантники, стоявшие рядом.
В общем, обстановка потихоньку разряжалась. Иванцов погрозил пальцем "вэвэшнику":
- Но управляйся сам. А то у тебя как в комсомоле: пьем, как взрослые, работаем, как
дети... Добро, Анатоль Палыч?
"Краповый" кивнул, и генерал повернулся к одному из своих полковников:
- Александр Иваныч, я тебя уже озадачивал. Ты мне заслон организуй здесь -
видишь? - на этих высотках... Гехи-Юрт... Язык сломаешь... Давай, пиши... Тебе что,
карандаш подарить? Или трофейный возьмешь? А?!
Полковник замешкался с ответом, возникла нехорошая пауза, разрядившаяся было
атмосфера вновь начала густеть, вот тут Примаков и переключил внимание на себя, доложив о
поставленной командующим задаче.
Иванцов, как и положено настоящему десантнику, ко всем другим генералам относился с
глубоко запрятанной внутри иронией, поэтому сначала даже не врубился, о чем говорит
Примаков:
- Какой, к ебеням, Хаттаб?.. Где, ты говоришь?.. Генерал посопел, посопел, хмуро глянул
на Примакова:
- Н-да... Ты чего это бороду отпустил? Прям как Пугачев.
Примаков, отпустивший совсем недавно очень короткую и аккуратную бородку,
подтянулся:
- Так точно, Афанасий Ильич, подрихтуем.
- Смотри... А какую это роту у нас они свободной посчитали?
Примаков пожал плечами:
- Я так полагаю, что шестую... Сто второго...
Генерал, прекрасно зная, о какой роте идет речь, специально для "крапчатого" (все ж таки
- не свой), дернул бровью:
- Это та, что сборная?
В разговор вступил полковник, которому генерал грозился подарить карандаш:
- Ничего, зато офицеры обкатанные.
Иванцов задумчиво пожевал губами:
- Ежели суток на трое-четверо... Не завшивеют... Примаков!
- Я, товарищ генерал!
- Ты ведь у нас в Академию Генерального штаба идешь... Вот и ставь им сам задачу...
Справишься. Ты с метео свяжись и смотри, на старых минах не подлети. Ищи карты и саперов
напряги... Главное, чтобы тумана не было... А то, если туман, - подкрадутся и зарежут, как
баранов... Вопросы?
- Никак нет! - Примаков внутренне усмехнулся: все правильно, все по-армейски: кто
говно приволок, тому его и разгребать. Обижаться не на кого. Все правильно.
Вот так и получилось, что в середине дня направился полковник Примаков в роту майора
Самохвалова. На войне как на войне - человек предполагает, а кто-то за него располагает - и
хорошо, если Бог, бывает-то по-разному.
Рота майора Самохвалова, потрепанная последними рейдами, пока все-таки оставалась в
своем базовом районе, в отличие от других, которые уже третьи сутки "отдыхали на пленэре"
- без определенного срока возвращения. Боевиков гнали и из Дагестана в Чечню, и из
Грозного в горы, и из гор на равнину - под огонь артиллерии, чтобы пореже встречаться с
духами лицом к лицу. И всякий раз многим в самой Чечне тогда казалось, что вот еще чуть-чуть
- и грянут финальные победные литавры. Лишь бы потерь поменьше, потому что именно по
ним в Москве судили о победах и неудачах. Да и вообще - кому нужны "двухсотые" перед
полной победой, которая вот-вот... "Вот-вот", правда, все никак не прекращалось, а потому
мало кого можно было соблазнить (даже Хаттабом или Басаевым) на прогулку в ущелье. А уж в
Веденское...
Из Веденского только сутки назад спецназеры вынесли четверых своих. Погиб и
последний прапор-афганец в их отряде. Вася-Хаттабыч был неформальным лидером в соседней
с ротой Самохвалова спецназовской группе - еще бы, заслужил орден Ленина, орден Красного
Знамени, два ордена Красной Звезды и после того, как советские награды перестали вручать, -
два ордена Мужества, а медальные колодки Вася не носил из принципа. И вот поди ж ты...
Правда, и трофейных духовских шапочек - пэзов -спецназовцы набрали столько, что
почти задарма делились ими с обозниками...
Вообще говоря, раз спецназеры оттуда только пришли - им бы туда и обратная дорога, в
самый раз, - так примерно рассуждал озадаченный по ЗАСу Примаковым командир роты
майор Самохвалов. Но с другой стороны... С другой стороны, ничего "такого
военно-морского" в прогулках в горы нет. Эти прогулки называются рейдами, и любой
уважающий себя десантурщик хотя бы раз в неделю должен полюбоваться горными видами -
либо сверху, либо снизу. Либо со стрельбой, либо - так, вспомнить нечего... А если остается,
что вспомнить, то вспоминаться оно может по-разному... Каждый уходящий в горы знает: если
что, то твое тело, конечно, спустят вниз... если обстановка позволит. А если не позволит, то
скинут, опять-таки, если есть шанс отыскать потом при спуске. Когда "двухсотого" скидывают,
главное - морду ему бушлатом обвязать как следует, чтобы не побилась, остальное - все
равно не видно. Если в рейд идет офицер-медик, он и решает, сбрасывать тело или тащить... А
вот раненые, особенно по мелочевке (в ногу, например), чувствуют себя чуть ли не козлами в
самом козлином смысле - то один несет на плечах, как животину рогатую, то другой... Если
матерятся - это еще хорошо, хуже, когда тащат молча - тут раненый, бывает, и сам готов уже
в ущелье свалиться от стыда и не делает этого лишь только, чтобы не утянуть за собой и
"носильщика"... Впрочем, испытавший много разных передряг в офицерскую и доофицерскую
свои бытности, майор Самохвалов не помнил, чтобы хотя бы один раненый "шептал сухими
губами: пристрелите... иначе до рассвета не вернетесь...". Другими стали отечественные войны
- смех и мат, мат и смех, а патетики очень мало, а прагматизма, доходящего до тяжелого
цинизма, - все больше. И вообще, скоро все, как по телевизору, будет: начнут войны
останавливать на рекламу и музыкальные паузы...
Дорогу к роте Самохвалова Примаков знал хорошо - еще по "первой Чеченской".
Шестую роту разместили в Аргунском ущелье, недалеко от ущелья Веденского, того самого.
Село, за которым десантники огородили свои палатки, называлось, скажем так, Рошни-Юрт -
не будем слишком привязываться к топонимике в художественном повествовании. Место
дислокации роты представлялось, прямо скажем, небесспорным, но определенная логика в этом
выборе все же была. В общем, так: вдоль широкого в этом месте Аргунского ущелья идет
главная дорога с севера на юг Чечни. К зиме двухтысячного года трасса эта более-менее, но
находилась под федеральным контролем - то есть на ней стояли блокпосты. Ближайший (в
двенадцати километрах) от Самохвалова блокпост застолбил башкирский ОМОН (их
десантники называли, естественно, "кумысами"). От аргунской трассы грунтовая дорога
уходила на запад - по полого поднимающемуся склону. Несколько поворотов грунтовки
приводили к небольшому косогору с кладбищем. Кладбище можно было разглядеть и с трассы.
Сразу за ним начиналось село, оно изгибалось буквой "г" длиной в километр. В лучшие
времена в селе насчитывалось до двух тысяч жителей, сейчас же не набиралось и трехсот - в
основном, конечно, старики да женщины. Кстати, хоть это и редкость для горной Чечни, но на
хорошо ухоженном кладбище как-то сохранились несколько крестов и обелисков со звездами...
Все село - это одна главная улица (естественно, имени Ленина) и с десяток разных
тупичков-переулков, по большей части даже не имеющих официальных названий. Улица
Ленина спускалась с кладбищенского косогора, метров через двести поворачивала налево и
снова поднималась на небольшую горку, украшенную развалинами бывшей колхозной
машинно-тракторной станции. А сразу за МТС - бугорок, с которого все село видно как на
ладони.
За бугорком начинался лысый каменистый склон, набиравший через километр-полтора
крутизну и уходивший в скалы. Ложбина, в которой находился центр села, располагалась левее
и ниже КПП десантников метров на сорок. Конечно, плохо было то, что въезд в Рошни-Юрт с
трассы закрывался кладбищенским косогором. Но с другой стороны - справа от бугорка -
раскинулась плоская, как стол, площадка размером с футбольное поле - может быть, она им и
была когда-то. Местные говорили, что в семидесятых одно из шалинских предприятий
начинало строить здесь детский спортивный лагерь, но потом стройку забросили, от нее
остались какие-то сгнившие доски, кирпичи и куски шифера. До Шали, кстати, было рукой
подать - ближайший райцентр, который до девяностых считался самой большой деревней в
Европе, а может быть, и в мире - девяносто четыре тысячи жителей - это не кот чихнул!
Статус города Шали получил уже при Масхадове...
Кстати, говаривали, что именно в Рошни-Юрт в семидесятых годах спустился с гор
последний боевик из прогитлеровской "партии кавказских братьев", сбежавший от переселения
в 1944 году. Крепкого восьмидесятилетнего старика, содержавшего долгие годы в боевой
исправности автомат ППШ, окончательно прихватила аденома. Прямо на футбольном поле его
начали врачевать катетерами, а потом, несмотря на сопротивление, увезли в больницу. Об этом
вроде бы даже в газетах писали. Кстати, племянник боевого деда к тому времени стал большим
начальником... А может быть, был дедуля никаким не боевиком, а просто беглым зеком, из тех,
что в здешних горах ежегодно отлавливали до десятка...
Так что логика размещения десантной роты была очевидной - бывшее футбольное поле
стало вертолетной площадкой, причем очень удобной, поскольку вертолеты заходили на
посадку не над селом, а над чистыми пологими склонами, где духи никуда не могли бы
спрятаться.
Когда на площадку высадились первые "пассажиры" из роты Самохвалова, они начали
обустройство с того, что приволокли от развалин МТС табличку "Рошни-Юрт", слово "Рошни"
замазали зеленой краской и написали поверх "Самосвал", а внизу дополнили по-английски -
"INTERNATIONAL". Получилось хорошо, как в международном аэропорту. А потом рядом с
табличкой вбили в землю столб с фанерными стрелками - указателями: "Псков - 3485 км",
"Иваново - 3163 км", "Омск - 4751 км" и "Петушки - 3019 км".
Из Петушков происходил родом сам майор Самохвалов. Кстати, служившие в Боснии
говорили, что тема "ностальгического столба" была позаимствована нашими у западных
союзников по миротворчеству...
Вот такая, как говорится, география - с изъяном: что толку было наблюдать за селом с
бугорка, если въезд в него все равно оставался невидимым? Даже и с караульной вышки,
специально для этого построенной... Поэтому ездить туда-сюда до аргунской трассы было не
очень удобно и небезопасно. Во-первых, на улице Ленина был один узкий участок, который
водители норовили проскочить на скорости: известное дело, десантный водила - наш ответ
Шумахеру! А во-вторых, имелся еще так называемый "хреновый поворот" между аргунской
трассой и кладбищенским косогором. Он и представлял собой главную опасность, место это
будто кто-то специально придумал для закладки фугасов. Самохвалов сколько раз уже брал за
шкирку главу администрации:
- Почему опять на "хреновом повороте" мину нашли?!
А тот в ответ:
- Это не село. Село начинается с кладбища. Это - с трассы пришли...
Вранье, конечно, но за хобот урода не прихватишь...
Кстати, жизненный путь главы села Султана был просто классикой "чеченского жанра".
Если на Султана посмотреть анфас - то просто вылитый Дудаев. Было ему лет под шестьдесят,
ростом он не удался - в прыжке метр с кепкой, но энергии хватало - на велосипеде разъезжал
так, что только педали мелькали. Султан когда-то работал на местной МТС и лично
ремонтировал единственную в селе "волгу" председателя колхоза. На юбилей советской власти
получил он по райкомовской разнарядке орден Трудовой славы и стал председателем
районного комитета ветеранов войны и труда. В 1992-м поехал Султан на поклон к
"грозненскому двойнику" - за подтверждением председательских льгот. Но, как рассказывал
сам, приболел и остался у невестки в Старых Промыслах, аккурат до окончания первой
войны... Чем он там на самом деле занимался - дело темное, вернулся он тихо и жил тоже
тихо и незаметно вплоть до того дня, когда в село приехал на пышном "мерседесе" сам
Масхадов - по случаю открытия "мемориала героев-шахидов освободительной войны с
Россией". Сам "мемориал" - пятиметровую трубу-флагшток притащил волоком джип из
масхадовского эскорта. Под трубой собирались установить камень с именами местных
шахидов, но не успели - и потом уже десантники использовали флагшток по назначению, то
есть поднимали на нем флаг ВДВ...
Так вот, к моменту визита Масхадова, а случился он в 1999 году, формального главы села
в Рошни-Юрте не было уже семь лет. Обязанности его исполнял некий двадцатипятилетний
ханыжного вида субъект, занесенный сюда ветром революции. Этот хмырь (по слухам -
недоучившийся в бухарском медресе кадий) целыми днями тренировался в стрельбе из всех
видов оружия, включая гранатометы, баловался травкой и иногда воровал кур. Перед
открытием митинга он как мог отрапортовал Масхадову:
- Хозяин, все - чики, базара нет!
Масхадова аж перекосило всего - он ведь был уже "дивизионным генералом,
президентом Ичкерии, председателем верховной меджлис-уль-шуры и эмиром всех
муджахедов"... Эффектный вышел рапорт, особенно если учесть то обстоятельство, что
Масхадову только что пожаловались селяне на "комиссара революции", у которого никак не
получалось открыть в Рошни-Юрте базар... Видимо, гримасу президента Ичкерии
несостоявшийся кадий воспринял неправильно, потому что тут же, на глазах у всей делегации,
стал намекать Масхадову на подтверждение какого-то своего воинского звания, неизвестно кем
и за что присвоенного. "Эмир всех муджахедов" рявкнул в сердцах, и хмыря в селе больше
никогда не видели... А Султан крутился поблизости - бывший советский полковник не мог
не отметить орденоносца и ударника коммунистического труда, тем более похожего на самого
Дудаева. Тут же Султана второй раз за его жизнь назначили "председателем совета ветеранов
всех войн", а через пару дней пришел указ о назначении его главой сельской администрации "с
кооптированием в парламент Ичкерии".
Разумеется, никаких свидетельств особой антифедеральной и уж тем более
террористической деятельности Султана на посту масхадовского "полпреда" не было. Более
того - прибытие первого за вторую войну федерального десанта глава администрации
встретил сохранившимися в сельсовете кумачовыми транспарантами "Миру - мир!" и "Да
здравствует советский народ - строитель коммунизма!", правда, на втором транспаранте слова
"советский" и "коммунизма" он задрапировал пестрым ситцем.
Уже на второй день после прибытия десантников Султан привел к Самохвалову заметно
одичавшего (не в горах ли?) человека неопределенного возраста. Представил своим
родственником. "Родственник" заявил, что ищет встречи с сотрудником КГБ. А
опера-направленца в роте как раз не было: Алексеич, так по-простому звали этого
интеллигентного капитана, находился на очередной "реализации". Тогда одичавший
родственник, посопев, предъявил Самохвалову сразу два удостоверения: одно - прапорщика
КГБ СССР и второе - сотрудника департамента шариатской госбезопасности Ичкерии.
"Дважды гэбист" Умар попросил Самохвалова походатайствовать, чтобы ему зачли девять лет
службы в ДШГБ и вернули в федеральные органы. Совершенно охреневшему от такого
расклада Самосвалу бывший прапор пояснил, что он, как был начальником стрельбища при
советской власти, так им и остался в дудаевско-масхадовские времена, то есть ведал
исключительно мишенями и патронами.
Самохвалов долго чесал "репу", не зная, как поступить с Умаром - то ли отпустить
домой, то ли задержать как "дэшэгэбиста", то есть "злейшего врага конституционного строя".
По счастью, в тот же вечер вернулся Алексеич, с ним и отправили от греха Умара. Больше его в
селе, конечно, не видели. Султан, однако, никаких претензий Самохвалову не выказывал, по
крайней мере внешне...
Самосвал "чистил" село с периодичностью обнаружения фугасов, и каждый раз
находилось что-нибудь из оружия. Султан, конечно, крутился, как уж, но должностью дорожил
и потому иногда сдавал сам "найденный его людьми" старый карабин или моток проволоки
"для изготовления радиоуправляемых фугасов". Фактически он обменивал это барахло на
дизтопливо или что-нибудь из стройматериалов. А однажды он даже пригласил "товарищей
офицеров" на свой день рождения. Причем в качестве гарантии их полной безопасности привез
на заднем сиденье своего велосипеда десятилетнего племянника - вроде как заложника.
Испуганного мальчишку накормили в ротной столовой, подарили значок и отпустили.
А на день рождения к Султану съездил замкомроты капитан Числов - подарил комплект
зимнего обмундирования. А что? Как-никак, а все-таки местная власть - надо уважать...
Новое место, несмотря на противоречивые сведения из штаба группировки о будущем
"гарнизона", Самохвалов обживал всерьез. Едва палатки расставили - начали воздвигать
каменное заграждение. С пинками и подзатыльниками управились к исходу третьих суток.
Майор ни от кого не скрывал, что не знает "лучшего замполита, чем черенок лопаты". На
четвертый день из ящиков из-под боеприпасов возвели сортир и КПП. На пятый - установили
флаг. За следующую неделю построили камбуз и приступили к бане, напутствуемые ротным:
- ...Чтоб не халупа была, японский городовой, а с вензелями, ебенц!
Лютый матерщинник, Самохвалов больше всего любил поминать именно "японского
городового", особенно когда объяснял популярно подчиненным, в чем, собственно, видел их
недостатки. А какая же стройка без недостатков? Особенно если учесть, что боевых рейдов и
зачисток никто не отменял... Но Самосвал был из тех, кто при любых раскладах мог за неделю
любое, даже временное, пристанище, превратить в крепость времен Ричарда Львиное Сердце -
и притом непременно с баней. По поводу обязательности бани - это сказывался в майоре
трехлетний афганский опыт, там-то баня была просто священным понятием, культовым местом.
Банями там друг перед другом хвастались командиры частей так, как потом "новые русские"
будут "понтоваться" "мерседесами" и "хаммерами"...
А в Афган Самохвалов попал сначала на срочную, дослужился до старшины, через
полтора года вернулся в Лашкаргах (часто именовавшийся Ложкаревкой) уже прапором. Был
старшиной роты, потом - командиром взвода. Мужик недюжинной силы и отваги, он однажды
километров десять пер на себе двух раненых - одного привязал за плечами, а второго нес на
руках, как ребенка. Посылали ему на орден, но... Видать, происхождением не вышел, о чем сам
Самосвал говорил кратко: "Дед, отец и старшие братья спились, а я вот - стал десантником".
В Афгане же Самохвалов нашел себе и жену - питерскую разведенку, окончившую СанГиг и
добившуюся направления в Афган. Формально она даже имела право получить звание старшего
лейтенанта медицинской службы. Оставляли ее в кабульском госпитале, но она сама
напросилась к десантникам. Ее там разместили в спешно сбитом из ДСП закутке общей
казармы. Когда однажды кто-то из офицеров постучался к ней после программы "Время", она
сначала не отвечала, а потом шарахнула из автомата на полметра повыше дверного косяка -
для стимулирования нравственного начала у товарищей по оружию.
Разное про нее говорили, якобы она даже каких-то духов расстреливала... Как бы там ни
было, а в Союз прапорщик Самохвалов вернулся с ней и с двумя медалями "За боевые заслуги".
В двадцать девять лет он сдал экстерном экзамены за училище - получил лейтенантские
погоны. Самосвал прошел чуть ли не все мыслимые горячие точки. Это именно он в разгар
бакинских событий, отвечая на какой-то вопрос маршала Язова, добавил:
- Если будем жевать сопли, то маршалом вы, товарищ министр обороны, может, и
останетесь, но уже не Советского Союза!..
Дмитрий Тимофеевич побледнел, побагровел, а потом рявкнул:
- Вон отсюда, наглец!!
Но когда кто-то расторопный заблажил: "Чей это? Разобраться!!" - маршал хмуро
буркнул:
- Отставить... Старлей прав...
У такого боевого командира, бессребреника и знавшего службу с азов, которого
подчиненные боялись, как огня, а начальство уважало за бесхитростность, - и атмосфера в
роте была здоровой. При всей незатейливости и однообразности будней обитателей бугорка там
всегда раздавались мат и смех. А понимающие люди знают, что мат и смех на войне - это
показатель душевного здоровья и признак уверенности в грядущей победе...
После подъема на зарядку Самохвалов выводил роту сам - кросс по селу с голыми
торсами - нехай местные смотрят на мускулы и вообще... привыкают. Да и перед редкими
женщинами покрасоваться можно. Самохвалов сначала всегда бежал впереди, шокируя
мусульманское население откровенностью татуировок - одну, которая на руке, он даже
обвязывал банданой.
Обратный путь был еще азартнее: задача - не оказаться в пятерке последних. Первым
почти всегда прибегал капитан Числов, Самохвалов же где-то в середине. Для отставших в тот
же день устраивали "школу олимпийского резерва": десять кругов вокруг проверенной
саперами вертолетной площадки, но уже с полной выкладкой...
После завтрака проходило построение, потом подготовка к "выходам" и "выездам" и
сами "выходы" и "выезды". Все "тела" (в рейдах - "карандаши"), свободные от выполнения
боевых задач, в том числе караульной службы, направлялись на "стройку века". Ротный и сам
по старшинской привычке, в отличие от "интеллихента" Числова, нередко брался за двуручную
пилу - в том числе и для того, чтобы бойцов обучить:
- Ну что ты, японский городовой, держишь ее, как бабу за титьку!..
Справедливости ради нужно отметить, что солдат своих Самохвалов любил и "жучил"
даже больше офицеров, чем бойцов. "Господа офицеры", по его оценке, сплошь и рядом "ебли
МУМУ" и "теребили бабушку". Если что-либо случалось с личным составом по вине
отцов-командиров, то Самосвал мог их и кулаками повоспитывать:
- Я тебя, суку, научу чужую маму больше своей любить!!!
Не тронул он ни разу разве что Числова, правда, тот и поводов особых
...Закладка в соц.сетях
