Жанр: Боевик
Сплетающие сеть
...ать советские - и никому из них не было до меня никакого дела. На рынке вообще никто не
присматривается друг к другу - недосуг. Торговые ряды - не центральная улица города, где модницы
демонстрируют свои прелести и наряды.
И все же неприятное чувство, подсказывающее, что за мной ведется плотная слежка, меня не оставляло.
Мало того - я был вынужден констатировать, что меня держат на поводке настоящие профессионалы. И этот
факт (ладно, скажем так - почти факт) мне очень не нравился.
Поразмыслив немного, я решительно направился в пивнушку. А где еще должен отметиться деревенский
житель из самой что ни есть глубинки, приехав в более цивилизованное место? Ясное дело - в пивной. В
ресторане гужевать чересчур накладно.
Зосима тосковал за столиком в компании каких-то подозрительных мужичков. Он не очень любил пиво, но
деваться было некуда, и мой приятель мужественно сражался с одним единственным бокалом.
- Смолишь? - кивнул я на трубку, которую он не выпускал из рук.
- Смолю, - буркнул Зосима, неприязненно посмотрев на соседей по столику.
- А по сто грамм?..
- Давай! - оживился он, и поискал глазами свободный стул - для меня.
Стул нашелся, и вскоре мы расслаблялись самой лучшей водкой, которую только можно было заказать в
этой забегаловке.
- Только чтобы без дураков, - предупредил я буфетчицу, разбитную бабенку с немыслимыми буклями и
чересчур полными густо накрашенными губами, невольно навевающими скабрезные мысли. - Мне
самопальная бурда не нужна.
Она критически оглядела меня с головы до ног, и видимо решив, что я вполне приличный человек с
деньгами, - не то, что ее постоянные клиенты - многозначительно улыбнулась и достала из-под стойки
бутылку московской "Гжелки".
- Только для вас, - сказала она, кокетливо поправляя прическу.
- Премного благодарен. - Я тоже ответил улыбкой, в которой сквозило удивление - надо же, такая редкая
водка в наших местах и притом по вполне приемлемой цене.
Закуску нам тоже дали весьма приличную: кусок свежего окорока, (закопченного явно в домашних
условиях, а потому вкусного и очень нежного, со слезой), маринованные огурцы, маслины и
свежеиспеченный хлеб. По жадным взглядам соседей, которые жевали подозрительного вида колбасу, я
понял, что в пивной такие харчи для рядовых клиентов не подавали.
- Приезжие... - сказал один с нехорошим оттенком в голосе.
Он был похож на механизатора из старого фильма "Трактористы": в испещренной масляными пятнами робе
и парусиновых штанах, в которых могли поместиться еще два человека.
- Не, - возразил второй, плюгавый тип с большими глазами навыкате - как у рака. - Дед местный. Я его знаю.
- Один хрен, - отозвался третий, угрюмый, с квадратным лицом, на котором кустилась недельная щетина. -
Ходют тут разные...
Они разговаривали почти в полный голос, совершенно не стесняясь нашим присутствием. Зосиме было
неловко, он ерзал на стуле, не поднимая головы, и пытался затянуться дымом потухшей трубки. В отличие
от своего приятеля, я был совершенно спокоен. Меня больше волновали иные проблемы, нежели треп этих
придурков.
Но они не успокаивались. Есть такой тип человекообразных, которых хлебом не корми, а дай поизгаляться
над слабыми. А мы с Зосимой в их глазах не выглядели людьми, способными постоять за себя. Они вообще
отвязали языки, обильно уснащая речь матерной бранью.
Нужно было с этим кончать.
- Что же он такой тупой? - ни к кому конкретно не обращаясь, спросил я озабоченно, разглядывая столовый
нож, который дала нам буфетчица. - Ни хрена не режет...
С этими словами я полез в карман и достал складной нож с выбрасывающимся лезвием. Я захватил его с
собой, чтобы в ситуациях, подобных этой, не чувствовать себя безоружным. Острое, как бритва, лезвие
выскочило с мягким щелчком и зафиксировалось.
Многозначительно глядя на вмиг притихших соседей по столу, я повертел нож в руках, а затем отрезал
кусочек окорока.
- Угощайся, - сказал я Зосиме. - Что-то ты мало ешь... Может, тебе эти вонючки мешают? - Я кивком головы
указал на притихших хмырей. - Так это мы мигом... Скажи только, и я им языки вырву.
Я говорил размеренно и очень спокойно - так, будто кроме нас за столом никого не было. И демонстративно
не глядел на них. В сочетании с блеском клинка, которым я, забавляясь, небрежно поигрывал, мои
аргументы показались соседям по столу весьма убедительными. Они рванули из пивной с такой скоростью,
словно за ними гналась нечистая сила.
Вот так всегда... Я иронично ухмыльнулся. Наглецы очень не любят, когда с ними разговаривают подобным
образом.
Они ждут возмущенного лепета, даже обращения к стражам порядка, но когда от тебя веет незыблемым
спокойствием, в котором нет ни капли страха, они обычно тушуются. Главное в такой ситуации не играть, а
быть совершенно естественным. Хамы это всегда чувствуют.
- Налить? - спросил я, как ни в чем не бывало, совсем обалдевшего Зосиму.
Он никогда не видел меня таким - жестким и уверенным в себе до самонадеянности.
- Ну...
Мы выпили; как оказалось, на посошок: бутылка, совершенно неожиданно для нас, показала дно. Это было
не очень приятное открытие.
Но заказывать вторую я не стал, хотя немного захмелевший Зосима умильно заглядывал мне в глаза. Ведь
еще неизвестно, закончились наши приключения в этом вояже или нет. Если будет продолжение, то
необходимо иметь трезвую голову.
Мы ушли, провожаемые сальными взглядами буфетчицы. Я не думал, что из нас двоих объектом ее
вожделений был Зосима. Но меня эти мысли почему-то не воодушевляли...
Я решил покинуть рынок не через главный вход. Чтобы хоть немного спутать карты тем, кто следил за
мной.
В дальнем конце рынка были ворота, куда въезжали грузовые автомобили. К ним вел узкий коридор,
образованный складскими помещениями. Поэтому, в тот момент, когда на рынок заезжала большегрузная
фура, мимо нее, чтобы выйти за ворота, не мог протиснуться даже очень худой человек.
Делая вид, что заинтересовался какой-то чепухой на прилавке, я выждал момент, когда на выезд направился
КАМАЗ-длинномер, подхватил Зосиму под руку, и мы проскользнули перед самым носом грузовика в
длинный проход, ведущий к воротам. Я не стал оглядываться, чтобы увидеть возможных топтунов, а быстро
повел Зосиму по боковой улочке к коновязи - больше в райцентре нам делать было нечего.
И тут случилось то, что должно было случиться. Они прокололись. Как говорится, и на старуху бывает
проруха...
На пустынной улочке позади рынка "Жигули" смотрелись как бельмо в глазу. Машина стояла на обочине, в
тени деревьев небольшого скверика. Водитель делал вид, что ковыряется в моторе. А пассажир, приоткрыв
дверь, чтобы впустить в салон свежий ветерок, разговаривал по телефону космической связи. Ни больше, ни
меньше. В нашей глуши - и такая техника.
Я узнал пассажира сразу. Это была та самая женщина, которая разговаривала с мерзким горбуном. Но
теперь я, наконец, увидел ее лицо. И едва не ахнул - ну и дела! Мне ли ее не знать...
Завидев меня и Зосиму, она инстинктивно отпрянула вглубь салона. Я понимал ее состояние - в этот момент
она хотела превратиться в ничтожно малую букашку, которую можно рассмотреть разве что при помощи
сильной лупы.
Сделав вид, что пассажир в машине меня совершенно не интересует и что мы с Зосимой его просто не
заметили, а тем более - не узнали, я отвернулся к идущему рядом старику и начал болтать какую-то чушь,
будучи мыслями далеко от райцентра. Зосима уставился на меня, как на умалишенного, однако
благоразумно помалкивал.
Но мне его переживания были до лампочки. Теперь я почти наверняка знал, с кем имею дело. И эти знания
спокойствия мне не добавили.
Глава 24.
В деревню мы возвратились под вечер. Никто нас больше не останавливал, но знакомая дорога показалась
мне враждебной и чужой - будто мы ехали в сказочном заколдованном лесу.
Даже на обычно невозмутимого Зосиму езда произвела тяжелое впечатление. Он нервно крутил головой,
стараясь высмотреть неведомую опасность, а также по делу и без стегал горемычную Машку кнутом.
Кобыла поначалу пыталась протестовать, - фыркала и взбрыкивала - но затем, удивленная странным
поведением хозяина, смирилась со своей участью, и даже по ровным участкам дороги трюхала, понуро
опустив голову.
Дома я как был в джинсах, так и рухнул на постель, словно мысли, обуревавшие мою бедную голову всю
дорогу, наконец, приобрели вес и свалили меня с ног. Из желаний осталось только одно: выпить чашку чая и
завалиться спать. Но чай еще нужно было приготовить, а на это у меня не было ни сил, ни желания.
Я боролся с моральной усталостью и ленью не менее получаса. Но подняла меня с постели не жажда, а
мысль, прорезавшая сумрак в голове яркой молнией: а что там творится в тайнике?
Где-то в глубине души, вопреки здравому рассудку, я верил, что Каролина вернется. Так мне подсказывал
внутренний голос.
Но в то же время он настойчиво твердил: "Забудь ее, осел! Это ходячий сундук Пандоры, содержащий в
себе все мыслимые и немыслимые несчастья. Радуйся, что она смылась. Или хочешь попробовать, как
смотрится на твоей шее хомут?".
Ах, если бы кто-нибудь прислушивался к этому самому внутреннему голосу, исполняющего роль вещуна и
советчика! Здравый смысл давно почил вечным сном, и люди большей частью совершают поступки, не
совместимые с мудростью.
Как оказалось, я не был исключением из правила...
Внутренний голос оказался прав. Когда я сдвинул стенку тайника, меня встретил по-детски наивный, а
потому насквозь фальшивый, взгляд Каролины. Она сидела на кушетке и грызла печенье, зачерствевшее до
каменной твердости.
- Изверг! - всплеснула она руками полушутя, полусерьезно. - Ты надумал уморить меня голодом!?
Я молча смотрел на нее и лишь огромным усилием воли сдерживал неистовый порыв надавать ей по
физиономии. Вот зараза! Она еще и ерничает.
- Ты где была!? - резко спросил я с налету.
- Ой-ой, мы уже ревнуем?
- Не прикидывайся дурочкой! Положение гораздо серьезней, чем тебе кажется.
- Неужели? - Она все еще пребывала в приподнятом настроении (с чего бы?), но в ее глазах уже
заплескалась тревога.
- Ты что, где-то приложилась?
- А ты мне наливал!? - окрысилась она ни с того, ни с сего.
- Слушай, киска, наше совместное добровольно-принудительное существование начинает напоминать
известный анекдот.
- Я не киска! - Она швырнула печенье на пол; хорошо, что не в меня - это уже прогресс. - Какой анекдот? -
помолчав, спросила она будто вскользь; все-таки женское начало возобладало над упрямством,
благоприобретенным по причине плохого воспитания.
- Как-нибудь потом. А сейчас изволь отвечать на мой вопрос. Если забыла, о чем я спрашивал, повторюсь:
ты где болталась, милочка, ночь напролет? И не вздумай переть буром! Иначе немедленно выставлю тебя за
порог.
Она посмотрела на меня пристальным взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Но, натолкнувшись на
мою закаменевшую физиономию, судорожно сглотнула, - наверное, проглотила целый залп ругательств,
вертевшихся на кончике языка, - и сказала внезапно охрипшим голосом:
- Я забирала свои вещи.
- У стариков Коськиных?
- А у кого еще?
- До чего не люблю лживых людей! Меня от них просто тошнит.
- Ты не смеешь меня оскорблять, я не лгу!
- Майор из угрозыска довел до моего сведения, что в твоей комнате, кроме грязного белья, ничего не было.
- Я разве сказала, что заходила в избу?
- Нет. Ты хочешь меня убедить, что твои вещи хранились в хлеву?
- Остряк-самоучка... - Она независимо фыркнула. - Может и в хлеву. Тебе какое дело?
- Тут ты права. Но меня гораздо больше интересует другое: что же ты, дурочка, суешь свою глупую голову в
пасть льва, не проверив, живой он или чучело? Помолчи! Я сыт по горло твоими выступлениями. За избой
следят, притом профессионалы. Круглосуточно. И я совсем не уверен, что через час-другой сюда не
нагрянет бригада бойцов во главе с Ильханом... или как там кличут твое пугало. Дошло до желудка,
мадмуазель жираф? Теперь можешь переваривать.
До нее и впрямь дошло. Лицо ее мгновенно стало белым как мел.
- Но я... я была очень осторожна! - воскликнула она с отчаянием.
- Дитя природы... - сказал я насмешливо. - Когда работают профи, муха не пролетит, чтобы они ее не
заметили.
- Господи, что теперь делать, что делать!? - С этими словами она вскочила и заметалась по своему узилищу.
- Ждать, - коротко ответил я, и занял ее место. - Успокойся и садись рядом. Помаракуем маленько, как нам
жить дальше. Сядь, не мельтеши! Сделанного не воротишь.
Каролина покорно подчинилась.
- А теперь расскажи, как все происходило. В деталях.
Она коротко вздохнула и начала:
- Я вышла наружу, когда начало темнеть. Сначала пробиралась ползком - ну, ты знаешь, там кусты поначалу
невысокие... Затем встала на ноги - позади огородов. И пошла, прячась за деревьями. Рюкзак был на чердаке
сарая. Взяла его... и вернулась.
Девушка быстро взглянула на меня и опустила голову. Что-то она недоговаривает, подумал я с подозрением.
Темнит, точно темнит. Вот чертовка!
- Может, все и обойдется... - сказал я задумчиво. - Ты все делала правильно. По идее.
- Правда? - обрадовалась Каролина.
- Видишь ли, в то самое время, когда ты отправилась в свое "путешествие", я удил рыбу на косе. Это
довольно далеко от избы. Так как наблюдали за мной, - ведь никто пока не знает, что ты прячешься в
погребе - то естественно предположить, что топтуны оставили избу без присмотра.
- Ах, если бы все это было именно так!
- Скорее всего, я прав. Дело в том, что усиленное наблюдение обычно ведется группами по четыре человека:
двое бодрствуют, двое отдыхают. Так сказать, до особого. Отдыхают, значит спят. Поэтому бодрствующие
наружники торчали где-то вблизи косы.
- А откуда тебе известно, как работает наружное наблюдение? - спросила она, глядя на меня сузившимися
глазами.
- Книги нужно читать, дорогая.
- Какие мы умные...
- Да уж... Но про то ладно. Есть еще один серьезный нюанс... - Я пытливо заглянул ей в глаза.
- Ты о чем? - Каролина мастерски изобразила повышенное внимание, замешанное на туповатой наивности.
- Все о том же. Я хочу точно знать, когда и как ты возвратилась обратно. Только не фантазируй! Это очень
важно.
Девушка густо покраснела и сразу стала беспомощной и на удивление симпатичной. Если бы деловые,
практичные женщины знали, какими красивыми и привлекательными они становятся, когда (пусть
ненадолго) с них слетает чешуйчатая броня эмансипации... Увы, обычно в такие моменты поблизости нет ни
одного зеркала.
- Я... я вернулась утром...
- Что-о!? - Будь я на ногах, немедленно приземлился бы на пятую точку; вот это фортель. - Ну-ка,
объяснись.
- Понимаешь, когда я забралась на сарай, в этот момент дед Никифор поднялся по приставной лестнице и
запер дверку, ведущую на чердак. Мне пришлось ночевать на охапке соломы. Там столько мышей... бр-р-р! -
Она вздрогнула. - Я так и не смогла уснуть...
- Ну, а дальше что?
- К средине ночи я, наконец, додумалась, как мне спуститься на землю. - Она показала сильно оцарапанные
руки. - Вот, смотри.
- Смотрю и пока ничего не понимаю.
- Так ведь крыша сарая из камыша. Об него я и оцарапалась. Мне удалось найти на чердаке кусок сломанной
пилы, я перепилила доску, а затем, сделав в камышовых вязках дыру, ранним утром вылезла наружу.
Прыгать вниз я не боялась - за сараем лежала куча прошлогодней картофельной ботвы.
- Говоришь, рано утром? - спросил я с проснувшейся надеждой.
- Да. На рассвете.
- Ну, ты везучая... - сказал я с восхищением. - Постучу по дереву, чтобы не сглазить.
- Что значит - везучая? - осторожно поинтересовалась Каролина.
- Думаю, что тебе уже не нужно рассказывать, как ты пробиралась обратно в погреб. Дело в том, что в этот
самый момент Зосима запрягал Машку, а я ему помогал. Мы ездили в райцентр.
- То есть, те, что за тобой следили, меня видеть не могли?
- Вот именно. Правильно мыслишь. Очень хочется, чтобы мы с тобой не ошиблись.
- А мне как хочется...
- Кстати, а где твой знаменитый рюкзак? - поинтересовался я небрежно, словно походя.
Девушка посмотрела на меня исподлобья и нехотя ответила:
- Здесь он... под кушеткой.
- Ты так рисковала из-за него, будто в нем, по меньшей мере, находится фамильный раритет - жалованная
царем грамота на княжеский титул. Сейчас это модно и престижно - искать в своих жилах хоть каплю
"голубой" дворянской крови.
- Лучше умереть сразу, чем ходить неделями в грязном белье! - сказала она запальчиво. - Впрочем, вам,
мужикам, этого не понять. В рюкзаке мои шмотки, разве не ясно?
Я встал и окинул ее скептическим взглядом. Она была все в том же джинсовом комбинезоне, лишь сменила
майку.
- Я так понял, в рюкзаке у тебя не менее полусотни маек и столько же трусиков. - Мой голос просто источал
ехидство.
- А хоть бы и так! - сказала она с вызовом.
- Дерзите не по чину, господин юнкер. Не забывай, дорогая, кто здесь хозяин положения. - Я смотрел на нее
тяжело и сурово. - Возьму сейчас и проверю, что ты в рюкзаке таскаешь. Не золотые ли кирпичи? Уж
больно тяжел он... - Я сделал вид, что хочу достать рюкзак из-под кушетки.
- Нет! Не смей! - Она бросилась на меня как тигрица.
- Какие мы грозные, - сказал я хладнокровно, но все-таки поторопился сделать шаг назад - еще не хватало
мне ходить по деревне с расцарапанной физиономией. - Значит, моя догадка верна. Там у тебя и впрямь
какие-то сокровища.
- Мужчина! - Это слово она произнесла как ругательство. - И у тебя хватит нахальства рыться в моем
нижнем белье!?
- Киска, когда прижмет до упора и на кон будет поставлена моя жизнь, я и не такое могу сделать.
- Да уж... - Каролина презрительно покривилась. - В это я поверю. Твою храбрость я уже имела счастье
лицезреть.
- В среде уголовников есть такое выражение: "Ты умри сегодня, а я - завтра". Считай, что это мое
жизненное кредо. И добавлю - лучше быть здоровым, но богатым. Слыхала песню с такими словами?
- Я с уголовниками не якшаюсь!
- Ну, за этим дело не станет. - Она хотела что-то сказать, - наверное, опять надерзить - но я не дал. - Если,
конечно, останешься в живых. Что при твоем поведении весьма проблематично. И не волнуйся попусту -
мне твой рюкзак до лампочки. Пока, дорогая. Спокойной ночи.
Я сделал ручкой и направился к выходу.
- А ужин!? - вдруг всполошилась Каролина, вспомнив, что она давно не ела вареной пищи.
- Перебьешься. Я устал с дороги. И вообще - я тебе не половой и не личный шеф-повар. До завтра с голоду
не помрешь. Здесь консервов хватит до нового пришествия. Адью!
С этими словами я поторопился исчезнуть, оставив Каролину в ярости. Пусть побесится, подумал я с
удовлетворением. Политика кнута и пряника может, в конце концов, принести неплохие плоды.
Проснулся я поздно и с головной болью. Посмотрев в окно, я недовольно поморщился - над озером
клубились низкие тучи, и накрапывал мелкий, занудливый дождик. Обычно в такую погоду, при резких
перепадах давления, моя голова начинала вспоминать о старой контузии.
Утешившись тем, что бюро прогнозов обещало на этой неделе лишь кратковременные осадки, я встал,
умылся и сел пить чай. В мозгах вяло ворочалась лишь одна мелкая мыслишка: нужно готовить для
Каролины завтрак, а желания стоять у плиты нет никакого.
В конечном итоге я нашел вполне приемлемый выход - поджарил яичницу-глазунью. Быстро, дешево и
сердито. Наполнив термос горячим кофе, я поставил еду в картонную коробку, и вышел во двор.
Там я для начала подмел дорожку, забил по шляпку торчавший из калитки гвоздь и наточил топор. Все это я
делал для отвода глаз. Чтобы у тех, кто за мной следил, не было и тени сомнений, что в коробке, с которой я
спустился в погреб, не еда для беглянки, а какая-то дребедень. Это на случай, если у них там есть
сверхпроницательный человек, способный моделировать подобные ситуации. Такую вероятность всегда
нужно учитывать.
Каролина встретила меня на удивление спокойно. Мало того - она была покорна как овечка. Вот и пойми
после этого женскую душу...
- Извини, яичница остыла, пока я проделывал отвлекающие маневры.
Она слабо кивнула.
- Ничего, - сказала Каролина, устраиваясь возле тумбочки, служившей обеденным столом. - Я уже
привыкла.
- И хлеб не первой свежести, - между тем продолжал я, с интересом наблюдая за ее реакцией на мои слова.
- Мн... мням... норм... - сказала она с набитым ртом, что я перевел как "нормально".
Сейчас она была так мила, так естественная и так близка, что я едва сдержался, чтобы ее не обнять. Да что
же это такой, черт побери!? Иво, ты что, с ума спрыгнул в глуши? Желания разные еще можно оправдать -
ведь мужское естество не вытравишь многодневным постом.
Но чтобы сердце так трепыхалось... бред! Нет, право бред, сдвиг по фазе. Наверное, отдаленные последствия
контузии.
- Спасибо, - сказала Каролина, допивая вторую чашку кофе. - Как здорово почувствовать себя почти
цивилизованным человеком. Если бы не эти стены... - Она с брезгливой гримасой небрежно взмахнула
рукой, начертав в воздухе круг.
- Ну, эти унылые, печальные стены - еще далеко не финиш.
- Прости, не поняла...
- Я забыл тебе сказать... Вернее, если честно, не хотел говорить, дабы лишний раз не расстраивать... - Я
замялся, подыскивая нужные слова, чтобы не огорошить девушку, не добить ее окончательно.
- Ну, ну!
- Дело в том... - Я старался на нее не глядеть. - В общем, дело худо. Совсем худо. То, что о тебе
расспрашивали оперативники угрозыска, ты уже знаешь. Похоже, тогда их попросили это сделать в частном
порядке. Но о том, что теперь на них надавили с самих верхов, - официальных верхов - ты еще не в курсе.
Вот такой компот.
Она на несколько мгновений застыла, прижав кулачки к подбородку. Нет, девушка не потеряла
самообладание. По ее глазам я видел, что она лихорадочно соображает, как ей быть дальше.
Оно и понятно: одно дело - бандиты Ильхана, а другое - мощная государственная машина, у которой
возможностей для розыска беглянки гораздо больше, нежели у самого крутого мафиози с большой мошной.
Каролине можно было только посочувствовать.
- Я уже не спрашиваю, что ты натворила. Теперь мы в одной лодке, так как отныне я считаюсь укрывателем.
Никого не убила - и ладно. Это я уже выяснил. Остальные прегрешения перед законом и частной
собственность меня не щекочут.
- Ну, и как мне быть дальше? - спросила она, глядя на меня умоляющим взглядом.
- Имеется один вариант...
- И, конечно же, он неприемлем, - догадалась Каролина.
- Скорее всего, именно так.
- Не посвятишь?
- Здесь нет никаких секретов. Только совет: тебе нужно уходить отсюда. И чем скорее, тем больше надежд,
что все у тебя получится. - Я на некоторое время умолк, а затем, вздохнув, продолжил: - Есть лишь одно
"но"...
- Как всегда...
- Это точно. Видишь ли, из деревни на "большую" землю ведет единственная дорога. И ее-то как раз
контролируют весьма бдительно. Я уже не говорю о железной дороге и так далее. Поэтому, в сторону
полустанка тебе хода нет.
- Я пропала... - Каролина прошептала так тихо, что я даже не расслышал, а понял, о чем она говорит, по
движению губ.
- Не совсем. Надежда есть, но очень слабая. Нужно идти лесами, через болото. А это для тебя практически
верная смерть.
- Какая разница, что так, что эдак.
- Э-э, не скажи... Ведь в ту сторону без проводника нечего и соваться. Утонешь в трясине сразу за озером. А
это значит, что с тобой практически на верную гибель должен идти еще кто-то. То есть, Зосима. Только он
знает окрестные леса. Но я очень сомневаюсь, что Зосима сподобится на такой подвиг. Годы уже не те.
- Я заплачу ему! Сколько он пожелает. Пять, десять тысяч баксов. Ему этих денег хватит на всю оставшуюся
жизнь.
- Ага, это ты точно сказала - на всю оставшуюся жизнь. Которая может длиться до первой, не замеченной
вами, бездонной ямины, когда вы ударитесь в бега. Нет, Зосиме гораздо дороже личное спокойствие, нежели
мешок с деньгами. Много ли ему надо?
- Об этом я сама у него спрошу.
- Спроси. Кто против. Ты везучая, может, Зосима и клюнет на твою приманку. Только тебе от этого легче не
станет.
- Почему?
- А ты представляешь тот путь, который тебе придется пройти?
- Не очень, - честно призналась Каролина.
- То-то. Чтобы добраться до цивилизованных мест, тебе придется топать по лесам и болотам более ста
километров; это если по прямой. А по времени - дней десять-пятнадцать. В лучшем случае. По бездорожью
вприпрыжку не побежишь.
- Это как будто недалеко... - сказала она неуверенно.
- Вот именно - как будто. - Я иронично ухмыльнулся. - Но когда это "как будто" у тебя под ногами, на
которых натерты кровавые мозоли, и ты голоден, как бродячий пес, и весь в грязи, вот тогда только
начинаешь понимать, что километр по болотам гораздо длиннее километра по шоссе.
- Значит, выхода нет... Но я все равно ему не дамся! Ильхан хуже дикого зверя. Он обещал... - Каролина
нервно всхлипнула. - Он обещал нарезать из моей спины ремней. И я верю! Я видела... - Тут она
спохватилась и испуганно закрыла рот ладонью.
Я не стал уточнять, что ей довелось видеть. Мне были знакомы такие отморозки.
- Ладно, я пойду. Может, удастся придумать что-либо иное. Не знаю. Посмотрим, как будут развиваться
события...
События меня уже ждали. Когда я вышел из погреба, прихватив немного картошки и три морковки, то
наткнулся на незнакомого мужика, в нерешительности топтавшегося у крыльца. Он был крепко сбит,
русоволос и одет в выгоревшую на солнце клетчатую "ковбойку" и спортивные шаровары.
- Здравствуйте! - обрадовался он, и сделал шаг мне навстречу. - Я уже думал, что в избе никого нет. Звал,
звал - никто не откликается...
- Зачем звали? - спросил я недружелюбно. - И вообще - кто вы такой?
- Вот, - показал мужик левую руку, ладонь которой была перевязана окровавленным носовым платком. -
Порезался. Деревенские подсказали, что у вас есть аптечка и бинт. Помогите...
- Вы не ответили на вопрос - кто вы и что делаете в наших местах?
- Топографы мы, - ответил он. - Производим съемку местности. - В голосе мужика прозвучала обида;
наверное, ему не понравилась моя черствость.
- Зачем? - опять спросил я, не обращая внимания на его тон.
- Про то знает начальство, - сурово ответил мужик, демонстрируя мне
...Закладка в соц.сетях
