Жанр: Боевик
Сплетающие сеть
... я опять приму
прежний бесформенный образ.
- Учту на будущее. Кстати, не сочтите меня чересчур любопытной, но я все-таки должна задать вам этот
вопрос: как вас зовут на самом деле?
- А чем вам не нравится имя Робинзон?
- Вы не хотите отвечать... - Она разочарованно вздохнула; на этот раз без наигрыша.
- Почему? - Я пожал плечами. - У меня нет никаких тайн. В паспорте записано, что я Иво.
- Вы что, латыш!? - У девушки от удивления глаза стали как пятаки.
- Как будто русский.
- Но имя...
- Так меня назвала одна очень приятная и добрая дама. В глубокой молодости я был белобрыс и имел чисто
нордическую внешность.
- Дамой вы называете свою маму? - Продолжала удивляться Каролина.
- Нет. Мама... это другое. Я, знаете ли, подкидыш. Меня оставили на пороге детского приюта в двухлетнем
возрасте.
- Но, по идее, вы должны были знать свое имя. Все-таки два года...
- Наверное, должен был. Однако, увы... Чего не помню, того не помню. А что касается дамы... Она была
моей воспитательницей. Почти что мамой. И назвала меня в честь своего возлюбленного, с которым у нее не
сложилось.
- Бросил?
- Не совсем так. Он был немцем. Западным немцем. А в те времена на подобные связи смотрели с большим
неодобрением. Поэтому компетентные органы настоятельно попросили ее Иво вернуться в фатерлянд, а
мою воспитательницу лишили возможности закончить аспирантуру. Она с трудом нашла работу в приюте.
Ей, можно сказать, здорово повезло.
- Она была к вам очень добра?
- Это само собой... Она действительно относилась ко мне как к своему ребенку. Даже пыталась усыновить.
Но подруги ей отсоветовали.
- Почему?
- Политически неблагонадежным усыновление не разрешалось. Начнись этот процесс, воспитательница
могла лишиться работы. Ведь соответствующие органы проверили бы всю ее подноготную.
- Печально...
- Да уж...
- Дык, я это, пойду... - Зосима направился к двери. - Покурю...
- Курите здесь, - милостиво разрешила Каролина. - У вашего табака приятный запах.
- Никак нельзя. Федора заругает. Она баба сурьезная. Лучше с нею не связываться.
Зосима вышел. Каролина пыталась поймать мой взгляд, но я делал вид, что не замечаю этого. Не хватало
еще расчувствоваться и превратить разговор в исповедь.
А мне действительно почему-то хотелось рассказать ей о своем детстве.
О том, как воспитательница, или мама Ильза, чтобы дать мне имя Иво, сплела для комиссии, заведующей
детскими домами и приютами, занятную историю, в которой фигурировали мои мифические родители. Для
этого она даже состряпала подметную записку, якобы оставленную настоящей матерью, где была указана
дата моего рождения и имена - мое и вымышленного отца.
С именем Иво комиссия, пусть и со скрипом, но согласилась. Конечно, для русского уха оно звучало
непривычно, однако не настолько, чтобы его не могли воспринимать чиновники, пусть и русские, но
проживающие в прибалтийской республике.
Но вот с батюшкой, по версии мамы Ильзы именовавшимся Конрадом, вышла накладка. Комиссия, в
которой большей частью заседали люди, пережившие войну, напрочь отвергла это имя, вызывающие
нехорошие ассоциации. После бурных дебатов отца перекрестили в Константина, сохранив в начале моего
отчества компромиссную букву "К".
Что касается моей фамилии, то ее приняли сразу и без возражений - уставшая от дебатов комиссия
торопилась на обед. Вариант предложила директриса детского приюта, женщина с полным отсутствием
воображением.
Не мудрствуя лукаво, комиссия согласилась с нею и вписала в протокол название улицы, на которой был
построен приют и где меня нашли приютские нянечки. Так я стал Арсеньевым.
Скажу сразу: и фамилия, и имя-отчество у меня никогда не вызывали неприятия. Даже после того, как мама
Ильза рассказала мне историю моего второго, приютского, рождения.
Она была так добра ко мне, так заботлива, что я не ощущал, как многие мои приютские друзья, острой
необходимости вновь обрести своих родителей. Или поменять что-либо в личной жизни. Ее любви мне
хватало с излишком.
Благодаря маме Ильзе, в отличие от многих товарищей по несчастью, я учился весьма прилично. Что,
впрочем, никак не сказывалось на моем поведение, которое приносило ей немало тревог и волнений. Я не
считался отъявленным правонарушителем, но чрезмерная живость натуры нередко ставили меня на тонкую
грань, разделяющую свет и тьму.
Короче говоря, я был продуктом детдомовской системы со всеми ее достоинствами и недостатками. Не
держи меня мама Ильза на коротком поводке, я запросто мог бы стать изгоем, застолбившим себе место в
жизни под небом в крупную клетку.
Мама Ильза научила меня многому. В том числе и этикету. Она родилась в семье дипломата. Мать у нее
была чистокровной русачкой, а отец - отпрыском латышского стрелка. Семья много лет провела в дальнем
зарубежье, где мама Ильза получила приличное европейское образование.
О своей семье она говорила скупо и неохотно. Практически ничего определенного. Как я узнал позже, отец
и мать не простили дочери связи с западным немцем, из-за чего они стали не выездными. Настолько мне
помнится, моя воспитательница общалась только с матерью - если можно назвать общением
поздравительные телеграммы в день рождения и открытки на Новый год.
Мама Ильза так замуж и не вышла, хотя предложения были. Она осталась верна первой любви до конца
своих дней. Подозреваю, что одним из аргументов против брака послужил я - с непоколебимой
уверенностью она считала меня своим сыном. К этому могу лишь добавить то, что и я так думал. И любил
ее как родную мать.
Под чутким руководством мамы Ильзы я досконально выучил три языка - латышский, немецкий и
английский. Впоследствии я не раз мысленно благодарил ее за эту инициативу - знание иностранных языков
здорово мне пригодилось.
Впрочем, в благодарностях я начал рассыпаться по истечении многих лет. Когда мне приходилось корпеть
над учебниками, в то время как сверстники гоняли в футбол, мои мысли были несколько иными. Однако
железная воля мамы Ильзы в сочетании с необычайной добротой на корню пресекали попытки дать деру
через окно. Я страдал, маялся, но все равно зубрил. Притом весьма упорно - чтобы быстрее покончить с
дополнительными занятиями.
Благодаря невиданному в детдомовской среде прилежанию и весьма действенному стимулу в виде лишнего
свободного часа на различные игры, я сильно развил в себе свойство быстрого чтения, а также способность
все схватывать на лету. Эти качества мне здорово пригодились, когда я учился в суворовском училище. И не
только...
- ... Иво, вы меня не слушаете? - Каролина смотрела на меня с укоризной.
- Извините, - пробормотал я смущенно. - Мысли разные в голову лезут...
- Надеюсь, ничего предосудительного? - спросила она не без лукавства.
- Надежды юношей питают. И некоторых девушек тоже. - Я снисходительно ухмыльнулся. - О чем может
думать человек, сидящий у одра больного? Только о его скорейшем выздоровлении.
- Вот что я ненавижу в мужчинах, так это способности врать без зазрения совести. Притом по любому, даже
ничтожному, поводу.
- Да, действительно, в этом мы здорово отличаемся от женщин, которые врут и без повода.
- Нет, вы просто невозможны!
- Не сердитесь. Больным нездоровые эмоции противопоказаны. - Я встал. - Разрешите откланяться. Мне
пора.
Если честно, я никуда не торопился. Мало того - мне хотелось еще часок побыть в обществе Каролины. Что
было вполне простительно - почти год я был лишен женского общества; если, конечно, не считать бабки
Дарьи. Но я боялся, что наша милая болтовня может снова перейти в пикировку.
- Вы еще зайдете? - сменила Каролина гнев на милость.
- Обязательно.
- Когда?
- Как только грохну мамонта, так сразу и прибегу в вашу пещерку с куском мяса. Бальзам, кстати, вызывает
повышенный аппетит, а мы с Зосимой уже давно не охотились, так что из запасов у меня только консервы.
А они, как вам, надеюсь, известно, больным не рекомендуются. Вот свежая дичь - это другое дело.
- Ну, а если серьезно?
- Думаю, к вечеру. Если, конечно, мне повезет.
- Иво, не оставляйте меня надолго одну, - жалобно попросила Каролина. - Иначе я с ума сойду.
- Это почему? - спросил я механически, хотя ответ мне был известен заранее.
- У моих хозяев словесный понос. Особенно этим отличается бабка. Она меня достала. Сядет возле кровати
и трещит так, что уши закладывает. И никуда не денешься...
Она посмотрела на меня с надеждой. Ну, как же, сейчас растаю... Еще чего. Намек мне был понятен.
Каролина снова рвалась внедриться в мою холостяцкую обитель. Нет уж, дудки! Я сам себе не враг. Я
дорожил не только свободой, но и собственной жизнью. Поди, знай, что на уме у этой мамзели...
Но я был доволен - план Зосимы под кодовым названием "Укрощение строптивой" работает вполне
удовлетворительно. Неделя-другая жизни у Коськиных - и спесивая нахальная девица, по идее, должна
превратиться в пушистого ласкового козленочка. Что и требовалось доказать.
В противном случае моя спокойная и безмятежная жизнь на "острове" может дать глубокую трещину.
Вернее, превратится в пропасть без дна - она и так уже пошла на перекос со времени моей фатальной
рыбалки.
- Побольше оптимизма, девушка, побольше оптимизма! - заявил я с наигранной бодростью. - Все не так
плохо, как кажется с первого взгляда. Думаю, что скоро у ваших хозяев пропадет желание трепаться
попусту. Пока вы для них новенькая, а общение с новым человеком гораздо интереснее, нежели с местными
аборигенами. Кстати, обещаю: когда выздоровеете, возьму вас на охоту. Она в этих местах просто
великолепная. Ну, всех благ... - С этими словами я поторопился выскочить за дверь - чтобы Каролина не
успела открыть рот.
Зосима неприкаянно маялся на крыльце. Я едва не сшиб его, когда выбежал наружу.
- Бузит? - спросил он с хитрецой.
- Нет. Перевоспитывается.
Мы с пониманием переглянулись и весело расхохотались.
Глава 11.
Как я уже рассказывал, охота в наших местах - сплошное удовольствие. Конечно, за крупным зверем
приходилось побегать, но мелкая живность - зайцы, дикие гуси и утки, перепела, серые куропатки, тетерева,
глухари и прочая - бегала и летала уже за околицей, нимало не смущаясь присутствием немногочисленных
жителей деревни. К осени окрестные леса буквально кишели дичью.
Нередко я даже не пользовался ружьем, а ставил на пернатую живность силки и ловчие сети. Этому меня
научил Зосима. В основном, таким образом из-за своей неизбывной лени он промышлял до моего появления
в деревне.
Зосима ходил со мной на охоту больше для компании, нежели по причине острой надобности в свежем мясе.
Наверное, в глазах Зосимы я был вполне приятным собеседником. Не говоря уже моей способности
терпеливо, не перебивая, выслушивать его философские сентенции.
Вот и сегодня я решил отказаться от огнестрельного оружия, а захватил с собой лишь охотничий нож и
сумку для дичи. Все остальное я оборудовал загодя, два дня назад. Притом совсем недалеко от дороги,
которая вела на станцию, - уж больно не хотелось мне лишний раз бить ноги по лесному бездорожью.
Наверное, вирус лени от Зосимы уже проник в мой организм.
Первый силок принес сплошное разочарование. В него попалась глупая куропатка, но я увидел лишь
разбросанные перья и несколько капель крови. Скорее всего, здесь похозяйничала лиса.
Рыжая плутовка не оставила мне даже отгрызенной куропачьей головы; а только так можно было вынуть
птицу из петли. Возможно, мои охотничьи угодья посетил даже целый лисий выводок, что меня, конечно
же, не порадовало.
Посещения мест, где я насторожил второй, третий и четвертый силки, оптимизма не добавили. Пусто.
Похоже, появление в деревне Каролины, подумал я с внезапно нахлынувшим раздражением, дурно
повлияло даже на окрестную дичь, которая решила в срочном порядке сменить дислокацию. Так сказать, от
греха подальше.
Но уже через полчаса мое мнение резко изменилось - в сетях запутался жирный глухарь-самец. По первой
прикидке, на глазок, он весил не менее шести килограмм. Такая охотничья удача приободрила меня лучше,
нежели рюмка моего знаменитого бальзама.
Перекинув через плечо сумку с добычей, я было направился к дороге, чтобы вернуться в деревню, но тут же
застыл, прислушиваясь. Какие-то механические, чуждые природе звуки, нарушили лесную тишину. Они
доносились со стороны Северьяновой гати.
Это меня насторожило и вызвало неприятные ассоциации. Я уже знал, что через Северьянову гать обычно
пытаются проехать в деревню люди, которым неизвестны местные реалии. Чужие люди.
От станции до гати когда-то проложили дорогу, чтобы начать лесозаготовки, но построить приличный мост
не догадались. Почему лесозаготовители так и не появились в наших местах, про то история умалчивает.
Дорога - скорее, широкая просека с жиденькой гравийной подсыпкой в не очень заболоченных местах -
постепенно зарастала древесным молодняком, но по ней все же можно было при определенных условиях (в
основном в засушливую пору) благополучно добраться до Северьяновой гати.
Но переправиться через топь, в которую превратился достаточно широкий ручей, не было никакой
возможности. По крайней мере, каким-либо видом транспорта - точно. Бревна настила настолько изгнили,
что и человеку было опасно по ним ступать.
Вопрос "что делать?" меня не волновал. Повинуясь не до конца осознанному влечению, я спрятал сумку с
добычей в дупле приметного дерева, и едва не бегом, насколько позволяла местность, направился в сторону
подозрительных звуков.
По дороге я очень пожалел, что не захватил с собой ружья. Что-то мне подсказывало: Иво, там тебя ждет
опасность! Бди! Будь осторожен!
Но в мыслях не было даже намека на то, чтобы вернуться. Преобладало иное - желание как можно быстрее
разобраться со всеми тайнами, которых за весьма короткий период набралось на воз и маленькую тележку.
А не то мой здоровый сон может вообще испариться...
Они все же рискнули вернуться. Верно говорится: как волка не корми, а у слона все равно уши больше.
Дурак, он и есть дурак, потому что никогда не делает выводов из своих неприятностей. Ну что за народ
пошел такой злобный и примитивный!?
На другой стороне ручья хлопотали уже знакомые мне "рыбаки". Их зеленый миниатюрный вездеход всетаки
сумел доставить подозрительную компанию к Северьяновой гати, от которой до деревни было рукой
подать. Правда, пехом, а местами и вброд.
Они как раз устроили совещание. Их вожак, белобрысый, что-то горячо втолковывал остальным двум.
Длинный - Вася - стоял с невозмутимым лицом и раскачивался, словно вот-вот должен был упасть. Качок
Керя, недовольно морщась от слов белобрысого, время от времени чесал макушку и независимо сморкался.
Я не слышал, о чем шла речь, но представить было не трудно.
Но смысл их речей меня волновал мало. Другое привлекло мое самое пристальное внимание: все трое имели
оружие. Причем белобрысый держал в руках карабин Симонова.
А это такая машинка, которая может сделать дырку в человеке на расстоянии в полтора (и больше)
километров. У остальных были гладкоствольные ружья. Не исключено, что кто-то из них имел и пистолет.
Нет, в стране точно наступил вселенский бардак! Всякая сволочь разгуливает по мирным лесам с боевым
оружием в руках - а ты нишкни. Притом, разгуливает явно со зловещими намерениями.
Да что же это такое, граждане-товарищи!? Куда смотрят наши доблестные правоохранительные органы!?
Пока я предавался горестным размышлениям, троица, наконец, выработала какой-то план. Что он собой
представляет, я знал практически наверняка. Они готовились штурмовать деревню. Чтобы наказать все
жителей (а главное - меня) за непочтительность и отсутствие гостеприимства. Представляю, что эти
отморозки могут натворить на "острове"...
Я больше не колебался. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы эта троица привела в исполнение свой
кровожадный замысел.
Они будто подслушали мои сокровенные чаяния. Троица решила перед предстоящим "сражением" немного
подкрепиться. И, естественно, подогреть свою злобу и мстительность спиртным.
Расстелив неподалеку от вездехода какую-то дерюжку и разложив на ней походную снедь, - в основном
консервы - а также расставив бутылки со спиртным и напитками, они рьяно принялись за дело.
Я не стал мешкать, благо парни на мою удачу оставили оружие несколько поодаль, возле трухлявого пня.
Эх, салаги... Им точно не приходилось проходить военные "университеты", когда оружие является как бы
естественным продолжением рук и даже во сне лежит под боком.
Мне пришлось здорово изгваздаться в грязи, пока я перебрался на другую сторону ручья. Хорошо, что в
свое время Зосима показал мне наименее топкое место.
Дальше было легче. Тем более, что эти придурки, привыкшие к громкому "музону", включили приемник
вездехода едва не на полную мощность. Видимо, для улучшения пищеварения. Тоже мне, неуловимые
мстители...
Я вырос перед троицей словно из-под земли, перекрыв им дорогу к пню, где находилось оружие. Наверное,
появись сейчас перед ними сам нечистый из преисподней, и то они так не были бы ошеломлены.
Я стоял и рассматривал их с интересом естествоиспытателя, наткнувшегося в лесах на неведомых науке
мерзких слизней. Стоял и молчал. Ждал, что они предпримут. Где-то в глубине души у меня тлела слабая
надежда, что мы все же разойдемся миром.
Наконец они опомнились и узнали меня. Процесс узнавания ознаменовался злобным, угрожающим
ворчаньем и непечатной бранью - пока не очень громко и сквозь зубы, для поднятия боевого духа.
- Ну надо же, сам пришел... - Белобрысый цепким взглядом окинул меня с головы до ног; похоже, он
пытался понять, нет ли у меня припрятанного пистолета. - А мы думали, что придется его из норы
вытаскивать.
- Чиж, спроси, куда он свою телку девал? - Длинный Вася начал медленно, черепашьим шагом, сокращать
дистанцию между нами; наверное, решил, что он самый хитрый.
Ага, значит белобрысого кличут Чиж. Это просто несправедливо по отношению к милой симпатичной
пичужке. Этому хмырю больше подошла бы другая кличка. Например, Чушкарь*.
*Чушкарь - пассивный гомосексуалист; тяжкое оскорбление у блатных (жарг.).
- Клевая баба... гы... - Квадратный Керя тоже начал движение, заходя слева. - Он ее в кустах спрятал. Чтобы
мы не нашли.
- Достанем, братан, достанем, - заверил своего дружка белобрысый Чиж. - Мы ее из-под земли выковыряем.
Уж больно мне хочется проверить все ли у нее на месте...
Зубы заговаривают, подумал я лениво. Чтобы подойти поближе и взять меня без шума и пыли. Святая
простота...
Интересно, хоть кто-нибудь из них попытался мысленно ответить на один единственный вопрос: а с чего это
он такой борзой? Ведь при первой нашей встрече я никак не тянул на героя.
Ничего не поделаешь, придется подсказать этим недоделанным, что их черепные коробки заполнены серым
веществом, которое называется мозгом. И что оно должно хотя бы время от времени функционировать в
нормальном режиме.
- А вам не кажется странным мое появление? - спросил я небрежным тоном. - Смею уверить, я не
заблудился и не наткнулся на вас совершенно случайно.
- Клиент угрожает, - резюмировал мое заявление белобрысый "вождь".
- Наверное, думает, что ему поможет "перо", - продолжил его мысль глист в обмороке по имени Вася.
Нож они не могли не заметить. Он висел в ножнах у моего правого бедра. Я не стал его прятать, скорее
выставил напоказ - как профилактическое средство против необдуманных поступков со стороны
противников.
- Гы-гы-гы... - довольно заржал Керя; его поддержал и белобрысый; только длинный остался бесстрастен -
словно кукла со стеклянными глазами.
Мне их веселье не понравилось. Оно не было наигранным. И это притом, что до оружия они никак не могли
добраться первыми. Значит... А то и значит, что у них под рукой имеется еще как минимум один ствол,
скорее всего пистолет.
Мои самые худшие опасения подтвердились немедленно. Белобрысый с недобрым оскалом сунул руку в
карман и вынул "макарова".
- Брось нож на землю, - приказал он тоном, не терпящим возражений.
Мне не оставалось ничего иного, как повиноваться.
- А сейчас мы с тобой потолкуем, - продолжил белобрысый и подошел ко мне на расстояние двух шагов. -
Керя, займись этим козлом.
- Бу сделано, - охотно откликнулся качок, засучивая рукава.
- Ты мне его обещал, - недовольным тоном сказал длинный.
- Извини, братан, но твоя очередь будет последней.
Они понимающе переглянулись и рассмеялись.
- Как скажешь... - успокоился глист по имени Вася.
Больше медлить было непозволительно и опасно. Я скользнул вперед со скоростью змеи, наносящей
смертоносный укус. И тут же отступил назад. Ошеломленный Чиж с мистическим ужасом смотрел на свою
правую руку, в которой он только что держал оружие.
- Дураков учить - только время попусту тратить, - сказал я, небрежно поигрывая отобранным пистолетом. -
Я вас предупреждал, чтобы вашей ноги здесь не было? Предупреждал. Вы не вняли. Как мне теперь с вами
поступить? Молчите? И даже не смеетесь? Что так? Грустно мне на вас смотреть, очень грустно...
С этими словами, держа их под прицелом, я отступил назад, приблизился к пню, подобрал ружья и карабин
и зашвырнул все это добро на средину ручья. Я знал, что теперь достать их было невозможно ни сейчас, ни
тем более в будущем - жидкая грязь на дне свою добычу держала цепко, быстро засасывая ее на большую
глубину.
Мне было жалко только СКС - карабин был практически новенький. Но присвоить его как трофей я не
решился - вдруг этот ствол "меченый" и на нем кровь. Мне только таких неприятностей и не хватало.
Затем я вынул из "макарова" обойму, спрятал ее в карман, а сам пистолет бросил на траву.
- А теперь давайте беседовать, - сказал я, подходя к троице. - Мне почему-то хочется заключить мировую. И
еще раз настоятельно попросить вас больше сюда не ездить. Уж больно места здесь опасные.
- Ах ты!.. - У белобрысого не хватило слов и он судорожно сглотнул.
Его возглас послужил сигналом для остальных. Они бросились на меня скопом, как стая оголодалых волков.
Нет, точно у современной молодежи - по крайней мере, у некоторой ее части - только одна извилина. И та
находится не в том месте, где ей полагается.
Анализ ситуации для моих визави оказался не под силу. Если бы они только знали, как часто мне
приходилось отстаивать в подобных схватках не только честь, но и жизнь. Притом, начиная с малых лет.
Хотя, по здравому размышлению, их сбила с толку первая наша встреча, когда я, мягко говоря, показал себя
не с лучшей стороны. Им и в голову не могло прийти, что я притворялся, валял ваньку, чтобы сбить с
панталыку Каролину, которая наблюдала за событиями у озера. Кто знает, с какой целью и кто мог
проложить курс ее мотодельтаплана над нашей деревней.
Дичь молодым хищникам оказалась не по зубам. Я мочил новоявленных "мстителей", особо не
придерживая руку.
А ну их всех!.. Достали, честное слово. Есть ли в этом мире хоть одно местечко, где можно уединиться от
мирской суеты? Что же мне, в Антарктиду чесать? Там холодно, блин!
А я люблю холод только тогда, когда он заключен в пивную бутылку. А лед мне импонирует лишь в стакане
с виски.
Схватка длилась недолго. Упорнее всех оказался качок Керя. Собственно, как я и предполагал. Наверное, он
где-то учился махать кулаками и даже ногами. И в драках не раз участвовал. Правда, элементарное
избиение, когда пятеро мутузят одного, дракой назвать трудно.
А Керя, если судить по его замашкам, занимался рэкетом или служил у кого-то охранником. (Вполне
возможно, что у своего дружка Чижа, мнившего себя крутым бизнесменом). И бил чаще всего тех, кто не
мог ответить.
Я сломал ему нос и вывихнул правую руку. У меня были кровожадные намерения покалечить и ее, но в
последний момент я передумал, и пожалел парня, применив в момент броска вместо боевого захвата более
мягкий, из арсенала борцов дзюдо.
Что, впрочем, почти не сказалось на результате: Керя несколько мгновений порхал в воздухе, как бабочка,
пока не уткнулся физиономией в россыпь мелких камешков.
Отряхнувшись - грязь на одежде уже начала подсыхать - я оглядел поле боя. Керя ворочался среди
низкорослых кустиков, пытаясь сесть, что ему никак не удавалось, Чиж уже сидел, тихо подвывал и
ощупывая сильно помятые ребра, а глист по имени Вася, сложившись пополам словно перочинный нож, с
закрытыми глазами прислушивался к процессам, происходящим в недрах земли.
- Ну что, дебилы? - спросил я, закуривая. - Убедились, что места здесь и впрямь гиблые? Слушайте и
запоминайте: еще раз увижу вас здесь, пристрелю как бешеных псов. И вас, и тех, кого вы можете привести
с собой. Можете мне поверить. Я слов на ветер не бросаю.
Я поднял с земли нож и пистолет. Зарядив оружие, я некоторое время присматривался к вездеходу, пытаясь
определить где у него бензобак. А затем вогнал в нужное место четыре пули.
Взрыв получился на славу - как праздничный фейерверк. Мне пришлось броситься на землю, чтобы
избежать ударной волны. Пластиковый кузов и бензин горели восхитительно ярко, разбрызгивая по
сторонам снопы искр. Я не боялся, что могу поджечь лес, так как дождь прошел совсем недавно - ночью.
- Зачем!? - в отчаянии вскричал белобрысый.
- А затем, чтобы моя проповедь врезалась в ваши куриные мозги намертво. Не трогай лихо, пока оно спит
тихо. Собирайте свои шмотки и валите отсюда по холодку. Еще вопросы есть?
Больше вопросов не было. Народ благоразумно помалкивал. Только Чиж, обхватив голову руками и тихо
стеная, ронял на землю крупные злые слезы - оплакивал свой козырный вездеход.
Я с сожалением погладил вороненую сталь "макарова" и отправил его вслед ружьям. Очень хотелось
оставить пистолет себе, но здравый смысл преодолел вожделение.
Вскоре я перебрался через ручей и, захватив свою охотничью добычу, направился к деревне. Позади, в
чистом небе, виднелось грязное дымное облако от горевшего вездехода. Я облегченно вздохнул. Теперь я
был почти уверен, что эта троица навсегда забудет дорогу на наш "остров".
Смотреть как стряпает Зосима было сплошным удовольствием. Он даже не стряпал, а священнодействовал -
словно какой-нибудь знаменитый шаман из плохо изученного наукой племени гурманов.
У него был запас различных трав и кор
...Закладка в соц.сетях
