Жанр: Боевик
Идеальная мишень
...лучае, он оказался в тюрьме. А
уже через несколько дней прогремели взрывы в принадлежащем ему казино.
Восемнадцатого июля все газеты сообщили об этих взрывах. И началась новая война
московских преступных группировок.
— Интересно, — усмехнулся Рогов. — Действительно интересно. Кажется, я
начинаю верить в ваши нестандартные подходы.
— Я могу рассказать вам очень занятную историю, которую слышал от отца, —
продолжал Дронго. — В шестидесятые годы один человек решил защитить диссертацию
по газетам военного времени. Он исправно проштудировал в библиотеках все газеты,
выходившие во время войны, и написал диссертацию о нашем военном потенциале в
первой половине сороковых. И что вы думаете? Диссертацию немедленно засекретили,
настолько ошеломляющими оказались сведения о нашем военном потенциале во время
войны. И это газеты времен войны, которые подвергались строжайшей военной
цензуре. Вот вам и весь секрет, В ЦРУ, говорят, целые управления занимались
подробным анализом всех выходивших в социалистическом лагере газет и журналов.
Вы, очевидно, не знаете, что в состав Первого Главного управления КГБ СССР
входили еще два сверхсекретных управления. Управление
Р
, отвечавшее за
оперативное планирование и анализ, и управление
И
, уже тогда имевшее мощную
компьютерную службу. Но, кстати, лучше всех прессу использовала особая секретная
служба
А
, которая занималась организацией дезинформации. Именно сотрудники
этой службы готовили различные статьи в чужих газетах, они прекрасно понимали,
как важно использовать печать в собственных интересах.
— Да, разумеется. — Рогов отодвинул тарелку. — Но почему вы уверены, что
сумеете выйти на конкретный результат?
— Судя по вашим данным, Кочиевский отправил в Европу группу для захвата
Труфилова, — пояснил Дронго. — Я абсолютно убежден, что противники Чиряева
попытаются нанести ответный удар. Если я все рассчитал верно, мы вскоре узнаем о
действиях этих групп. И тогда мне следует оказаться в нужном месте. В этом и
состоит моя тактика. Я почти уверен: мы получим известия в ближайшие несколько
дней.
— Да, — сказал Рогов, — теперь я понимаю, почему вас считают гением.
В следующее мгновение в столовую ворвался возбужденный Лукин. В пустом
помещении сидели только Дронго и Рогов. Лукин подскочил к ним, посмотрел на
Дронго.
— Говорите, — кивнул тот.
— Есть, — выдохнул Лукин. — Вы просили обращать внимание на любые
происшествия в самолетах, вылетающих из Москвы.
— Что случилось? — спросил Дронго.
— Только что передали из Амстердама. На рейсе Аэрофлота Москва—Амстердам
убили одного из пассажиров. Голландская полиция задержала всех пассажиров,
ведется расследование.
— Они начали, — вздохнул Дронго, отодвигая тарелку. — Я так и предполагал.
Они начали. Когда ближайший рейс на Амстердам?
Париж. 15 апреля
К дому на авеню генерала Леклерка я подъехал минут через двадцать после
того, как договорился о встрече. Расплатившись с таксистом, я выскочил на
тротуар. Подбежав к подъезду, нажал на кнопку домофона.
— Я вас слушаю, — раздался голос Сибиллы Дюверже.
— Это друг мистера Труфилова, — проговорил я, сдерживая кашель. — Я звонил
вам недавно.
— Заходите, я живу на четвертом этаже. — Щелкает замок входной двери.
Я вхожу в подъезд, автоматически включается свет. Прохожу к лифту. И через
несколько секунд после того, как. открывается дверь и включается ет,
раскрываются створки кабины лифта, распахиваются под приятную музыку. Вхожу в
кабину, нажимаю на кнопку четвертого этажа. Когда всю жизнь видишь автоматически
включающийся свет, чистые парадные и услужливо раскрывающиеся перед тобой
створки лифта, поневоле вырабатывается совсем другой характер, чем у большинства
бывших советских людей. Чаще всего мы видели замызганный темный подъезд,
провонявший сивухой и мочой, и обшарпанные двери. Я не утверждаю, что все
подъезды в нашей бывшей стране были такими, но и таких повидал немало.
Выхожу из лифта, озираюсь. На площадке четыре квартиры. На каждой двери
имеется табличка. Прохожу по коридору и вижу наконец нужную мне фамилию. Едва
подхожу ближе, как дверь открывается. На пороге стоит женщина. У нее темные
прямые волосы, почти до плеч. Светлые миндалевидные глаза, нос с небольшой
горбинкой, который ее совсем не портит, и тонкие сухие губы. Она смотрит на меня
и, похоже, пытается вспомнить, где меня видела. Но вспомнить не удается — мы с
ней никогда не встречались. Зато я сразу узнаю ее лицо. Мне показывал фотографию
Кочиевский.
— Добрый вечер, — здороваюсь я.
Хозяйка молча пропускает меня в квартиру. Когда я вхожу и она закрывает
дверь, я оборачиваюсь к ней.
— Должна вас предупредить, — говорит Сибилла, — я позвонила своему другу в
полицию и сообщила о вашем визите. Камера наблюдения внизу уже сфотографировала
вас, и ваша фотография уже имеется у нашего консьержа.
— Спасибо за предупреждения. — Я пытаюсь улыбнуться.
— Проходите, — приглашает Сибилла.
На хозяйке длинное черное платье, даже туфли на высоком каблуке почти не
видны. Странно... Она что же, ходит на каблуках и дома? Впрочем, у каждого свои
причуды. Но мне почему-то кажется, что она дома не одна... А может, хозяйка
недавно принимала гостей и еще не успела переодеться? Стоит ли гадать? Мне вдруг
приходит в голову, что она, возможно, специально так нарядилась, то есть из-за
моего визита. В конце концов, разве поймешь француженку, пусть даже наполовину
польку?
Я усаживаюсь на голубой диван. В просторной гостиной — царство
нового
евростиля
. Или, как его сейчас называют,
техностиля
. Глубокие, причудливо
выгнутые диваны, настольные лампы и торшеры четких геометрических линий...
Небольшие лампочки освещают картины постмодернистов. И повсюду неяркий мягкий
свет, словно рассеивающийся по гостиной. Хозяйка садится в кресло причудливой
формы, стоящее напротив дивана.
- У вас ко мне дело? — Она берет со столика длинную пачку сигарет.
Предлагает мне, но я качаю головой — уже откурил свое.
Сибилла щелкает зажигалкой, затягивается. Внимательно смотрит на меня.
Сложно начинать разговор именно здесь. Париж... Картины постмодернистов на
стенах, причудливый дизайн и эта женщина... Какое ей дело до моей судьбы, до
моей до- чери, до моей жизни? Как я могу ей объяснить, что произошло? Могу ли я
надеяться, что она захочет мне помочь? Какое ей дело до моего горя?
— Извините, что беспокою вас так поздно, — говорю я, покашливая, — но у
меня очень важное дело. Я не посмел бы даже позвонить вам, если бы речь не шла о
самом дорогом для меня человеке, о моей дочери.
Она смотрит на меня с удивлением. Смотрит и курит, изящным движением
стряхивая пепел в стоящую на столике пепельницу в виде головы льва,
раскрывающего пасть.
— Я вас не совсем понимаю, — говорит она. — При чем тут ваша дочь? Какое я
имею к ней отношение? Вы сказали, что вы друг Дмитрия Труфилова, и только
поэтому я согласилась вас принять. Я действительно знала мистера Труфилова,
недолго, но знала. Однако я не совсем понимаю, что именно вы от меня хотите.
— Мне нужно срочно увидеться с мистером Труфиловым. Я должен его увидеть,
— говорю я, глядя в ее равнодушное лицо.
— Это даже... неприлично, — замечает Сибилла. — Вы врываетесь ко мне
ночью, требуете найти человека, которого я не видела уже несколько лет, и при
этом рассказываете о своей дочери. Я ничего не понимаю...
— Сейчас объясню.
Очевидно, я не совсем правильно начал разговор, моя сумбурная речь,
вероятно, смутила хозяйку. Впрочем, трудно было бы требовать от меня четкости
изложения в такой момент.
— Дело в том, что мне нужно срочно найти Труфилова. Я знаю, что он сейчас
в Париже. Речь идет не только о судьбе моей дочери. Речь идет и о его судьбе. Я
приехал его предупредить. Может так получиться, что завтра его убьют.
Она улыбается. Вежливо улыбается. Хваленая европейская вежливость.
— Вы говорите страшные вещи. — Сибилла докуривает сигарету и небрежно
тушит ее в пепельнице.
— И тем не менее я говорю правду.
Кажется, мне нужно успокоиться и перевести разговор в русло неторопливой
беседы с перечислением фактов. Но как рассказать этой особе обо всем, что
случилось? Как рассказать о моей болезни, о пославшем меня полковнике
Кочиевском, о нашедшем меня в Голландии Самаре Хашимове? Как ей все объяснить?
Но я просто обязан найти доводы, которые ее убедят.
— Мадемуазель Дюверже, понимаю, вам трудно довериться незнакомцу,
появившемуся у вас среди ночи. — Я снова закашлялся. — Мне понятны ваши
сомнения. Поэтому я вынужден сообщить вам кое-что неприятное...
— Любопытно. — Она снова закуривает. А ведь ей действительно просто
любопытно...
— Я узнал ваш адрес у друга Дмитрия Труфилова, у которого он был несколько
месяцев назад. Это его знакомый Игорь Ржевкин, проживавший до вчерашнего дня в
Антверпене. Именно Игорь сообщил мне, что я могу найти мистера Труфилова у вас.
— Он ошибся. — Сибилла пожимает плечами. — Как, вы сказали, его фамилия?
Мистер Ржевкин? Я никогда не знала такого человека. Не понимаю, почему он дал
вам мой адрес. Это очевидная ошибка. В последний раз мы встречались с мистером
Труфиловым... очень давно, и я не видела его в Париже.
— Понимаю, что вы мне не верите, — говорю я этой равнодушной стерве. —
Понимаю, как нелепо я выгляжу. Но поверьте, мне не до смеха. Дело очень
серьезное. Очень. В Москве похитили мою дочь. Если вы мне сейчас не поверите, то
завтра, возможно, будет уже поздно. И вы не знаете, с кем вам придется иметь
дело. Никакая полиция вас не защитит. Возможно, они уже завтра заявятся сюда.
Они убьют и вас, и вашего консьержа. Убьют всех, кто встанет на их пути. Главное
для них — найти Дмитрия Труфилова. Найти и убить. И никто не сможет их
остановить.
Кажется, моя речь произвела на хозяйку некоторое впечатление. Она в
задумчивости смотрит на меня. Тушит сигарету и спрашивает:
— Кто вы такой? Я никогда не знала о таком друге Дмитрия.
— Меня зовут Эдгар Вейдеманис. Могу показать вам свой паспорт. Я бывший
подполковник КГБ. Поверьте мне, если бы не отчаянное положение, я бы к вам не
пришел.
— При чем тут ваша дочь? — спрашивает Сибилла. — Вы сказали, что похитили
вашу дочь?
— Похитили, чтобы заставить меня работать на них.
Я понимаю: сейчас не время объяснять, почему я согласился работать на
Кочиевского и почему Хашимов решил похитить мою дочь. Тогда пришлось бы
рассказать, как я подставил двоих бандитов Хашимова, пришлось бы признаться в
том, что на моей совести — человеческие жизни. Пусть даже жизни подонков. А я не
имею права рассчитывать на то, что ангел Божий явится мне помогать. Вероятно,
около отеля я видел девушку, случайно оказавшуюся у телефонной будки. Эта мысль
приводит меня в отчаяние, и я снова начинаю кашлять. Достаю платок. Кашель
сотрясает меня. Наконец приступ проходит. Я утираю губы и смотрю на хозяйку.
Сибилла же смотрит на меня с некоторой брезгливостью. Впрочем, я ее
понимаю. Как еще можно смотреть на человека, который ворвался к вам за полночь,
угрожает вам, рассказывает кошмарные вещи и, наконец, кашляет так, словно вотвот
отправится к праотцам. Конечно, мое состояние с каждым днем ухудшается.
Лихорадочный блеск в глазах, жуткий кашель, хриплый голос, запавшие Щеки... То
есть со мной все ясно.
— Я не знаю, где сейчас находится мистер Тру-филов, — говорит Сибилла,
очевидно, что-то решая для себя. — Очень сожалею, что не могу вам помочь.
После этих слов мне нужно встать и уйти. Но я по-прежнему сижу на голубом
диване. На что я рассчитываю? Что она меня поймет? Зачем вообще я сюда пришел? В
конце концов, деньги я получил. И честно их отработал. Если найдем Труфилова, то
можно считать, что я выполнил задание. Не могу я отвечать еще и за киллеров,
упускающих Труфилова в последний момент. Тогда мне останется только одно —
подставить Труфилова людям Хашимова, которым он для чего-то нужен. И подставить
убийц Кочиевского, которые давно заслужили смерть, а потом заставить Хашимова
отпустить мою дочь и спокойно уехать обратно в Москву. Конечно, Кочиевский
быстро все поймет. Конечно, в Москве меня найдут и ликвидируют. Но это потом.
Все будет потом. Самое главное, что к тому времени Илзе будет уже в другом
месте. Вот что самое главное. Но я все еще остаюсь порядочным человеком.
Мне жаль эту надменную стерву, которая смотрит на меня с таким
равнодушием. Мне действительно жаль ее. Ведь она наверняка скоро умрет — таких
свидетелей, как она, в живых не оставляют. Если убрали Кребберса и Ржевкина, то
наверняка уберут и ее.
— Жаль, — говорю я, поднимаясь с дивана. — Очень жаль, что вы меня не
поняли. Оставлю вам свой телефон. Я остановился в отеле. Возможно, до утра
объявится Дмитрий Труфилов, и тогда вы сможете меня найти.
— Он не объявится, — с уверенностью заявляет Сибилла. — Вы напрасно
оставляете мне эту карточку.
— Все может быть.
Я кладу карточку на столик, киваю хозяйке на прощание. Завтра здесь
появятся другие. Да, мне жаль эту несчастную женщину — она так ничего и не
поняла. Я подхожу к входной двери и уже протягиваю руку чтобы открыть.
— Остановитесь, Вейдеманис, — раздается за моей спиной резкий мужской
голос.
Может быть, на это я и рассчитывал. А может, чувствовал, что здесь
появится Дмитрий Труфилов. Я оборачиваюсь и вижу стоящего в комнате человека. С
пистолетом в руках. Но это не Труфилов. Незнакомцу лет двадцать пять, у него
черные вьющиеся волосы. Выражение лица — решительное, злобное. Круглые темные
глаза и плохие зубы — это я замечаю, когда он говорит.
— Остановитесь, — снова приказывает этот тип.
Я замираю у двери. Может быть, я опять допустил ошибку. Возможно, это
спланированная засада, ловушка? Я смотрю на незнакомца и ничего не понимаю.
Амстердам. 13 апреля
Он сидел в кабинете комиссара полиции. Хозяин кабинета, долговязый
светловолосый голландец с несколько вытянутым лицом и усталыми глазами навыкате,
курил трубку, то и дело поглядывая на назойливого посетителя. Комиссара трудно
было вывести из равновесия, хотя он провел в аэропорту бессонную ночь. Формально
считалось, что убийство произошло на чужой территории, поэтому голландская
полиция не должна была вмешиваться. Действительно, убийство совершено в лайнере
российской компании
Аэрофлот — международные авиалинии
, значит, расследовать
его могли только российские следователи. Но после того, как многие пассажиры
потребовали выпустить их в Голландии — а среди них оказалось много транзитных
пассажиров, — голландская полиция была вынуждена уступить.
В данном случае полиция могла лишь тщательно проверить документы всех
пассажиров, а также проверить каждого из прибывших по информационному блоку
Интерпола. При этом удалось обнаружить кое-какие нарушения. Например, двоих
студентов из Нигерии задержали в аэропорту — их решили депортировать обратно в
Москву. Кроме того, документы одного из прибывших вызывали подозрение; после
тщательной проверки удалось установить, что это турецкий гражданин, находящийся
в розыске за мошенничество. Мошенник, переправив две буквы в своем паспорте,
пытался попасть в Шенгенскую зону и улететь затем в Латинскую Америку, но его
арестовали, и на следующий день ему предстояло отправиться в Стамбул, где его
уже поджидала турецкая полиция.
Однако арестованный мошенник никак не мог оказаться убийцей пассажира,
найденного в самолете. Турецкий гражданин был небольшого роста, с изящными
руками карманника или шулера, но никак не убийцы. Трудно было поверить, что
такой щуплый человек мог всадить в жертву нож чуть ли не по самую рукоятку. Тем
не менее формально комиссар мог бы удовлетвориться проделанной работой. Двое
депортированных, один арестованный и еще несколько задержанных до выяснения всех
обстоятельств — вроде бы неплохо. Неплохо — но все же слабое утешение, своего
рода
победа по очкам
, то есть как бы и не победа вовсе. Ведь убийцу найти не
удалось, пусть даже это и не его, комиссара, дело...
Убитый оказался бизнесменом из Нальчика, Асхатом Королевым. Загранпаспорт
бизнесмен получал в Москве, там же была выдана и голландская виза. Выяснилось,
что Коропов летел в Голландию за автомобилями и имел шенгенскую визу всего лишь
на семь дней. В карманах были две
золотые
карты, не тронутые убийцей, и
скромная сумма — около двух тысяч долларов. Обращало на себя внимание и то
обстоятельство, что обратный билет у бизнесмена был с открытой датой. Запрос в
Нальчик ничего не дал. Телефон, который Королев сообщил при оформлении
документов, принадлежал другим людям, а почтовый адрес фирмы, где якобы трудился
покойный, оказался адресом обычной средней школы.
Комиссар полиции Дирк Вестерген ждал прибытия следователей из Москвы. Они
действительно прилетели первым дневным рейсом и сразу же приступили к работе с
задержанными. Однако вместе со следователями прилетел этот странный высокий
мужчина, надоедавший комиссару своими непонятными вопросами.
— Я уже вам все сказал, — терпеливо объяснял Вестерген, в очередной раз
раскуривая трубку. — Всех, кто вызывал у нас хоть малейшее подозрение, мы
задержали. Остальных отпустили. Мы не имели права задерживать людей без веских
на то оснований.
— Но вы могли дождаться прибытия российских следователей, — возразил
Дронго. — Возможно, среди отпущенных вами находился убийца.
— Возможно, — с невозмутимым видом кивнул комиссар. — Но мы все равно не
имели права арестовывать людей. В нашей стране так не принято.
— Я не говорил, что вы должны были их
арестовывать
. — Дронго явно
нервничал. — Но вы могли бы оцепить самолет и задержать их хотя бы на день, для
проверки. Поселили бы всех пассажиров в одном из отелей, рядом с аэропортом.
— А вы знаете, в какую сумму это обошлось бы голландским
налогоплательщикам? — поинтересовался комиссар. — Семьдесят из них были
транзитными пассажирами, и у них на руках имелись билеты. Кто оплатил бы
возможные убытки? Кто компенсировал бы транзитным пассажирам стоимость их
билетов? Кто оплатил бы оставшимся Пребывание в отеле и питание? У Аэрофлота нет
таких денег, — улыбнулся Вестерген, — а Нидерланды — демократическая страна.
Говорили по-английски, и комиссар тщательно выговаривал каждое слово,
отчего казалось, что он поучает собеседника.
— Все ясно. — Дронго поднялся. — Вы не могли бы дать мне хотя бы список
всех пассажиров?
— Мой помощник уже выдал такой список вашим представителям, — сообщил
флегматичный комиссар. — У вас еще есть какие-нибудь вопросы?
— Никаких, — вздохнул Дронго. — Благодарю за помощь.
Он вышел из кабинета и увидел стоявшего в коридоре Лукина. За одну ночь
удалось получить визы только для нескольких сотрудников прокуратуры и милиции,
вылетевших в Амстердам. Среди них оказался и Захар Лукин. У самого Дронго
имелась многоразовая виза, разрешавшая ему въезжать в страны Шенгенской зоны в
течение трех лет.
— Мне нужны списки всех пассажиров, — сказал Дронго. — Проследи, чтобы
дали полный список. Не только российских граждан. Мне нужен список всех
прилетевших вчера в Амстердам.
— Ясно. — Лукин быстро зашагал по коридору. Дронго со вздохом опустился на
стул. Пять минут спустя появился Захар со списками в руке. Дронго внимательно
изучил их. Затем вернул списки Лукину.
— Надеюсь, ты не забыл свой
ноутбук
?
—- Он у меня всегда с собой, — ответил Лукин.
— Проверь по своим спискам, — предложил Дронго. — Может, отыщешь
совпадения. Если совпадет хоть одна фамилия, если кто-то из прилетевших
пассажиров хоть где-то упоминался рядом с Кочиевским или Ахметовым, сразу
докладывай мне. Ты понял?
— Понял, — кивнул Лукин. — Сейчас все проверю.
Дронго вышел из коридора и направился в просторную
общую комнату
. За
стойками стояли предупредительные полицейские в отутюженных униформах. Дронго
медленно проходил мимо блюстителей порядка; он думал о том, как отличаются
условия их работы от условий работы в Москве или в Киеве, в Баку или в Ташкенте.
В аэропорту работа правоохранительных служб всегда специфична — и в то же время
имеет ярко выраженный национальный колорит.
Он прошел еще дальше. Где-то плакала женщина, кто-то рассказывал об
украденном чемодане. На одной из скамеек спал пожилой человек лет шестидесяти.
На него никто не обращал внимания. На этот раз Лукин появился через тридцать
пять минут. Подойдя к Дронго, протянул ему списки и покачал головой. Никаких
совпадений обнаружить не удалось.
— Может, мы ошиблись? — спросил Лукин. — Может быть, пассажира убили...
случайно?
— Нужно проверить, — сказал Дронго. — Поедем в город и составим списки
всех крупных отелей. Начнем проверку самостоятельно. У нас нет другого выхода.
— Хорошо, — пожал плечами Лукин, — если нужно, поехали. Только учтите, я
не знаю ни английского, ни голландского.
— Как же ты обращаешься с компьютером?
—С компьютером — умею, а говорить — нет, — признался Лукин.
— В центре города не так много первоклассных отелей, — в задумчивости
проговорил Дронго. — Если среди прилетевших есть уголовники, они могут
поселиться в отелях, которые мы не найдем даже в туристическом справочнике. Судя
по профессиональному удару, каким вогнали нож в сердце несчастного, среди
пассажиров наверняка были уголовники. В общем, один я не справлюсь. Даже если
попытаюсь объехать все отели в центре города. Ведь их, наверное, несколько сот.
К тому же многие голландцы сдают свои квартиры приезжим. Нет, так не пойдет.
Нужно сделать запрос через службу гостиничной информации. Она где-то здесь, в
Схипхоле.
Через пятнадцать минут они уже находились в офисе службы информации.
Дронго долго уговаривал главу службы, просил оказать помощь. В конце концов
пришлось звонить комиссару Вес-тергену, чтобы получить его согласие на подобную
акцию. Лишь после этого глава службы разрешил одной из своих сотрудниц ввести
списки в банк Данных и выдать распечатку, то есть адреса отелей, где
остановились пассажиры, прилетевшие рейсом из Москвы. И лишь когда вся работа
была закончена, глава службы любезно сообщил, что у комиссара уже имеется
подобный список — каждого из прибывших в Амстердам просили сообщить свой адрес.
— Они все какие-то ненормальные, — проворчал Лукин. — Неужели он не мог
сообщить нам об этом заранее?
— У них так принято. Не предлагают помощь, о которой не просят. И не
дергают по пустякам, — вздохнул Дронго. — Можно сказать, национальный характер.
Давай посмотрим списки. Значит, в Амстердаме осталось сто двенадцать человек?
— Да. И все они поселились в отелях, — пробормотал Лукин. — Правда,
тридцать человек сегодня утром отправляются в Кельн. Это спортсмены, опаздывают
на соревнования.
— Спортсмены... — в задумчивости повторил Дронго. — У спортсменов, как
правило, сильные руки.
— Думаете, кто-то из них? — спросил Лукин.
— Не думаю. Спортсмены получали визы полмесяца назад, а Коропов только
одиннадцатого числа. Черт бы побрал этого невозмутимого комиссара. Если бы он
мне помог. Если бы узнать, кто получал визы в Шенгенскую зону именно в последние
несколько дней. Ладно, пойдем к нему, пусть попробует отказать.
Они вернулись в полицейское управление. И уже в коридоре столкнулись с
комиссаром.
— Надеюсь, у вас все в порядке? — спросил Дирк Вестерген, спросил просто
из вежливости.
— Нет, не все, — заявил Дронго. — Мне нужны данные на некоторых
пассажиров. На тех из них, кто получил визу в последние несколько дней. Это
очень важно.
— Ваши люди работают в конце коридора, — сообщил комиссар. — Вы можете к
ним присоединиться.
— Подождите. — Дронго схватил комиссара за рукав. — Помогите мне. Нужны
данные на пассажиров, получавших визы в последние несколько дней.
— Завтра мы сделаем запрос, — пробормотал комисар, отстраняясь.
— Нет, сегодня, — настаивал Дронго. — Возможно, от этого зависят жизни
людей, — добавил он.
Вестерген что-то пробормотал сквозь зубы. Этот назойливый тип вывел-таки
его из себя. С другой стороны, комиссару всегда нравилась подобная
настойчивость.
- Хорошо, — сказал он, направляясь к своему кабинету. — Идемте со мной. Я
позвоню в нашу консульскую службу, у них должны быть все данныe. Сколько
пассажиров осталось в городе? Сколько их?
- Восемьдесят два человека, — с невиннейшим видом ответил Дронго. —
Согласитесь, не так уж много.
— О господи, — прошептал комиссар. — Кажется, я сегодня не попаду домой.
Через полтора часа вконец уставший Вестерген протянул Дронго список. В
списке — пятьдесят восемь человек, получивших визу в последние несколько дней.
— Спасибо, комиссар, — улыбнулся Дронго.
— Я могу ехать домой? — спросил Вестерген.
— Разумеется. — Дронго поспешил в комнату, где его ждал Лукин.
— Пятьдесят восемь пассажиров, — сообщил он. — Нужно вычеркнуть женщин —
это шестнадцать человек. Женщина при всем
...Закладка в соц.сетях
