Жанр: Боевик
Идеальная мишень
...итель российской следственной группы
майор Шевцов, один из его сотрудников и Захар Лукин.
— У вас остановились двое, они прибыли рейсом из Москвы. — Помощник
комиссара строго взглянул на портье и протянул карточку с фамилиями.
Портье посмотрел на карточку, кивнул и повернулся к компьютеру. Затем взял
ручку, бланки, написал номера комнат, где поселились гости из Москвы. Передал
бланк комиссару.
— Там один выход? — спросил тот.
— Нет, — ответил портье. — Там два выхода. К лифту и на лестницу.
— Номера связаны между собой?
— Да, — кивнул портье. — Но они сами попросили такие номера.
— Ясно. — Комиссар взглянул на своих людей. — Пошли. И пусть нам покажут,
где находятся эти номера. Хотите с нами? — спросил он, обращаясь к Шевцову.
— Если можно, — кивнул майор.
— Можно, — разрешил комиссар. — Только учтите, здесь моя территория. Мы
берем обоих, а затем передаем их вам. Согласны?
— Конечно, — ответил майор.
Шевцов был опытным следователем — именно на таких энтузиастах и держалась
пока вся правоохранительная система страны. Человек далеко еще не старый — ему
не было и сорока, — майор едва ли мог рассчитывать на блестящую карьеру. Он был
обычной
рабочей лошадкой
, тянувшей воз самых сложных дел. Шевцов вырос в
Казахстане, среди немецких переселенцев, и довольно неплохо владел немецким,
который ему сейчас очень пригодился. Разумеется, голландский язык заметно
отличался от немецкого, и все же кое-что майор понимал.
Они поднялись на четвертый этаж. Портье провел их к двери одного из
номеров. Взглянув на помощника комиссара, передал ему ключи. Двое полицейских
тем временем вытащили оружие. Комиссар хотел закурить и уже вытащил трубку, но,
увидев табличку, запрещавшую курить, убрал трубку в карман. Дронго невольно
усмехнулся — комиссар был столь же законопослушен, как и все прочие голландцы.
Помощник Вестергена глянул по сторонам, прислушался. Затем вставил ключ в
замочную скважину и открыл дверь. Полицейские ворвались в номер и замерли у
порога, никого не обнаружив. Дверь соседнего номера оказалась открытой.
Полицейские поспешили туда. Вестерген последовал за ними. Несколько секунд
спустя они увидели двоих мужчин, лежавших на кровати. Полицейские, похоже,
разбудили обоих постояльцев. Француз приподнялся на локте и уставился на
визитеров. Второй постоялец, напротив, забрался под одеяло.
— В чем дело? — проворчал француз. — Что происходит? По какому праву вы
ворвались в мой номер?
В этот момент к кровати подошел Шевцов. Нахмурился. Лукин же отвернулся. А
Дронго почему-то развеселился — губы его тронула улыбка.
— Я комиссар Вестерген, — представился комиссар. — Прошу нас извинить. Мы
хотели проверить документы вашего... — он замялся, — вашего друга.
— При чем тут мой друг?! — закричал француз, поднимаясь с постели.
Пожилой постоялец — он был совершенно голый — несколько мгновений
пристально смотрел на комиссара. Затем натянул брюки, накинул на плечи рубашку и
вытащил из кармана пиджака, висевшего на стуле, свой паспорт.
— Вот мои документы. И объясните, по какому праву вы врываетесь в мой
номер? — Француз протянул паспорт стоявшему перед ним Дирку Вестергену.
— Франсуа Кристу, — прочел комиссар. — Вы могли бы ответить на несколько
моих вопросов?
— На какие вопросы? — спросил Кристу.
— Вы прибыли два дня назад из Москвы? — спросил Вестерген.
— Я не знал, что это противозаконно, — усмехнулся француз. — Или вы
боитесь, что меня там завербовали?
— Отвечайте на мои вопросы. Вы прилетели из Москвы рейсом Аэрофлота?
— Да, прилетел. Два дня назад.
— В вашем самолете произошло убийство?
— Вы считаете, что я заколол того несчастного? Я теперь вспомнил, где вас
видел, комиссар. В аэропорту, два дня назад. Нас уже допрашивали, когда вы вошли
в комнату. Я не причастен к этому убийству. У меня не было причин убивать этого
человека.
— А это кто? — Комиссар протянул французу паспорт и указал на кровать.
— Это тоже вызывает у вас возражения? — с вызовом спросил мсье Кристу.
— Нет, не вызывает. Мы в свободной стране. Но я хочу знать, кто здесь
лежит.
— Это мой друг, — пробормотал француз.
—Черт знает что... — вполголоса проворчал Лукин.
Дронго с упреком посмотрел на молодого коллегу.
— У вашего друга есть документы? — спросил комиссар.
— Да, есть, — раздался голос из-под одеяла. — Они в моем пиджаке.
Комиссар взглянул на своего помощника. Тот понял его без слов и направился
в соседний номер. Несколько секунд спустя вернулся с пиджаком в руке. Достал из
кармана паспорт и протянул комиссару.
— Вячеслав Кирилин, — проговорил комиссар, передавая паспорт Шевцову.
Майор взглянул на фотографию и кивнул.
— Вылезай, — сказал он по-русски.
Молодой человек высунул голову из-под одеяла.
— Ты прилетел вместе с ним? — спросил Шевцов, кивнув на француза.
— Да, с ним, — пробормотал парень.
— Два дня назад?
— Да. — Молодой человек был явно напуган. В отличие от француза он не жил
в свободном государстве.
— Когда получил визу? — спросил майор.
— Перед выездом. У меня было приглашение.
— Знаю я, какое у тебя приглашение, — проворчал Шевцов. — Вставай.
Кирилин приподнялся. Его друг прошел в соседнюю комнату и принес ему
брюки. Кирилин Дрожащими руками взял брюки. Натянул их под одеялом. Наконец
поднялся.
— Значит, ты вместе с ним приехал? — Шевцов снова кивнул на француза.
— Да... Он мне заплатить обещал.
— Ах ты... — Шевцов с трудом удержался от крепкого словца. — Ладно, —
сказал он, — одевайся. Мы с тобой в Москве поговорим.
— Подождите, — вмешался мсье Кристу, понимавший по-русски. — Что вы ему
сказали? Почему вы хотите взять его в Москву? В чем он виноват? У него
разрешение на пребывание в странах Шенгенской зоны в течение трех месяцев.
— Он незаконно получил визу, — объяснил Шевцов. — Скрыл свои две
судимости.
— Я ничего не скрывал! — закричал Кирилин. — Я все написал, как есть.
Сейчас на мне ничего нет. У меня была судимость в четырнадцать лет, а потом в
семнадцать. Но их уже сняли. У меня сейчас нет судимостей. Я чист по закону. Это
было девять лет назад. Можете все проверить.
— Проверим, — кивнул Шевцов. — Давай одевайся. Поедешь с нами. Потом
разберемся.
— Нет, — вмешался француз, — он никуда не поедет. Объясните, на каком
основании вы хотите арестовать моего друга? — Он взглянул на комиссара.
— Мы подозреваем его в убийстве, — заявил комиссар. — Кроме того, он
незаконно получил визу.
— Он получил визу абсолютно законно! — прокричал мсье Кристу. — Я лично
был в голландском посольстве и передавал для него приглашение. А ваши подозрения
просто смехотворны. Если вы подозреваете его в убийстве, то это просто смешно.
— Почему смешно? — не понял комиссар.
— Посмотрите на его руку, комиссар, — неожиданно вмешался в разговор
Дронго. — Вставая, он опирался на левую руку. На правой у него свежий шрам.
Очевидно, недавний перелом.
— Да, он попал в автомобильную катастрофу несколько месяцев назад, и у
него был открытый перелом руки, — подтвердил француз.
— А вы спросите, был ли у него перелом правой руки? — Комиссар повернулся
к Дронго. Тот перевел вопрос голландца.
— Да, — ответила Кирилин, поднимая правую руку. — Из-за этого я не смог
приехать зимой. Я тогда попал в автомобильную катастрофу.
Дронго подошел к парню, посмотрел его руку и пожал плечами. Молодой
человек говорил правду. Комиссар посмотрел на майора Шевцова.
— Он не мог ударить правой рукой, — сказал Вестерген. — Это очевидно.
— Мы все равно его заберем, — упорствовал Шевцов.
— За что? — удивился комиссар. — Мы уже все выяснили...
— Это вы все выяснили, — возразил майор. — А у нас другие законы, может, с
него действительно сняли судимости, может, он действительно сломал руку и не мог
совершить убийство. Но мы застали его в постели с мужчиной. По нашим законам это
преступление. Поэтому мы должны его арестовать.
Комиссару показалось, что он ослышался. Вестерген неплохо знал немецкий,
но он просто не мог поверить своим ушам. Впервые в жизни комиссар растерялся. Он
посмотрел на своего помощника. Тот пожал плечами — он тоже ничего не понимал,
хотя и знал немецкий.
— Я не понял, что вы имеете в виду, — обратился Вестерген к Шевцову. —
Ведь мы все выяснили? Или вы хотите проверить, как именно он получал визы?
— Нет, — возразил Шевцов, — это вы можете проверить и сами. Мы арестуем
его за... как это по-немецки? За интимные отношения с мужчиной.
Комиссар в изумлении уставился на своего помощника. Тот, по-прежнему
ничего не понимая, в растерянности посмотрел на француза. Дронго неожиданно
улыбнулся. Шевцов с мрачным видом спросил:
— Чему вы улыбаетесь? Я не могу ему объяснить, какое преступление совершил
Кирилин.
— И не сможете, — кивнул Дронго. — Здесь свободная демократическая страна,
майор. В этой стране никто не имеет права вмешиваться в личную жизнь людей.
Здесь подобные отношения — это норма.
— Не учите меня, — проворчал майор. — Он ведь российский гражданин.
Значит, должен отвечать по нашим законам.
— Отвечать? — изумился Дронго. — Вы хотите опозориться перед голландцами?
Хотите арестовать его за интимные отношения с мсье Кристу? Какой идиотизм...
Нельзя арестовывать человека за то, что он хочет встречаться с другим человеком.
Наша постыдная статья за мужеложство — это позор всего цивилизованного мира.
Неужели вы не понимаете, что здесь не было никакого принуждения? Уголовной
ответственности подлежат сношения с несовершеннолетним, либо совращение, либо
насилие. Какой из этих пунктов вы собираетесь применить?
— Не кричите, — сказал Шевцов. — Они могут нас понять.
— Они вас никогда не поймут, — усмехнулся Дронго. — Это невозможно. Кроме
того, мы находимся на голландской территории.
— Ладно, — пробормотал Шевцов, — заканчиваем. Черт с ними.
Майор повернулся и вышел из комнаты. Комиссар вытащил трубку, но, вспомнив
про табличку, снова сунул ее в карман.
— Извините нас, — сказал Вестерген, — мы, кажется, ошиблись.
— Ничего, — пожал плечами француз, — я вас понимаю.
Все вышли в коридор. Лукин вопросительно посмотрел на Дронго. Тот
промолчал. Они спустились вниз в холл и вышли из отеля. Уже сидя в машине,
Дронго повернулся к Лукину:
— Почему такой мрачный? Что случилось?
— Можно вопрос?
—- Конечно, можно, — кивнул Дронго.
— Зачем вы защищаете такую мерзость? — спросил Захар. — Как вы можете?
Неужели вам нравятся такие отношения?
- Это сложнее, чем ты думаешь, Захар, — вздохнул Дронго. — Странно... Ты
такой молодой и настолько нетерпимый. Дело не в том, нравятся мне их отношения
или не нравятся. Лично я убежденный женолюб, то есть придерживаюсь традиционной
сексуальной ориентации. Более того, осуждаю так называемые нетрадиционные
отношения. Но .это не значит, что нужно арестовывать людей за подобные связи. Ни
в одной цивилизованной стране такого нет. Совращение несовершеннолетних — другое
дело. А интимные отношения двух взрослых людей никого не должны интересовать.
Понимаешь, Захар, нетерпимость к инакомыслию — это просто дикость. Так недолго
додуматься и до того, что начнут регулировать и отношения между мужчиной и
женщиной — станут, например, объяснять, какие позы хороши, а какие
противоестественны. По-моему, смешно.
— А мне не смешно, — заявил Захар. — Вы знаете, что у нас в Москве
творится. Какое засилье
голубых
. И такой человек, как вы, поощряет этот
разврат?
— Ты ничего не понял, — усмехнулся Дронго. — Я же тебе объяснил: свобода
либо есть, либо ее нет. Не бывает немного свободы. Ты можешь осуждать интимные
отношения мужчины с мужчиной, тебе может не нравиться в традиционном сексе
оральный или анальный секс, тебе могут быть противны мазохисты и садисты, но в
любом случае, если есть добрая воля двоих, ты не имеешь права вмешиваться.
Говорят, что в сексе идеальный вариант — это встреча садиста с мазохистом.
Представляешь, как подобное выглядит со стороны? Но им обоим это доставляет
удовольствие. Пусть и противоестественное с точки зрения нормальных людей. Мы
сейчас находимся в стране, где разрешено даже употребление наркотиков, где
наркоманам бесплатно выдают шприцы. Я не думаю, что все так просто. И не уверен,
что подобная свобода нужна большинству людей. Но это и есть та самая свобода, в
которой не может быть ограничений. Тебе могут не нравиться отношения Кристу и
Кирилина, но это не значит, что ты можешь сажать их за это в тюрьму. Нужно
уважать свободу других людей, вот, собственно, и все.
— Мне трудно принять подобные принципы, — признался Захар.
— Согласен, — кивнул Дронго. — Это всегда трудно.
Они свернули к
Гранд-отелю
, где остановились еще трое гостей из Москвы.
Подъехали к отелю в половине одиннадцатого. Все тотчас же выскочили из машин и
взбежали по ступенькам. Помощник комиссара вошел первым. Он подбежал к стоявшей
за стойкой молодой женщине.
— Мы из полиции. — Он показал удостоверение. — у вас вчера остановились
трое мужчин. Они прилетели из Москвы. Вот их фамилии.
Женщина взяла список и ввела данные в компьютер. Потом с улыбкой сказала:
—- Весьма сожалею, но они уже уехали. - Когда? — спросил помощник.
— Полчаса назад, — улыбнулась она заученной улыбкой. — Рассчитались и
уехали. Тридцать минут назад.
— Это они, — пробормотал Дронго. — Я был уверен, что это они.
Париж. 15 апреля
Марсель лежал на полу гостиной, и кровь впитывалась в дорогой голубоватый
ковер, так удачно подобранный в тон мебели. На размышления оставались считанные
секунды. Еще немного — и будет поздно, убийца уйдет. Ведь он уже сделал свое
дело, отстрелялся.
Я вскочил с пола и бросился к убитому. Перевернул его на спину и осмотрел.
Никаких сомнений — стреляли из снайперской винтовки с оптическим прицелом. Я
приподнял голову. Конечно, стреляли из соседних домов, находившихся напротив.
Черт возьми, почему я не догадался задернуть занавески? Вероятно, убийца увидел
человека с пистолетом и решил, что это и есть Дмитрий Труфилов. Но как убийца
оказался в доме напротив? И кто это мог быть?
Сибилла же словно окаменела. Похоже, она. еще не до конца осознала тот
факт, что Марселя убили. Я схватил пистолет и бросился к выходу.
— Не вызывай пока полицию, не вызывай! — крикнул я, выбегая.
Уже в лифте я подумал, что мне нужно было подскочить к Сибилле и дать
пощечину. Или хорошенько встряхнуть ее. Но я терял секунды. Терял драгоценные
секунды. Главное качество профессионального убийцы — это не умение стрелять, а
умение уходить с места происшествия. Исчезать как можно быстрее. Если бы убийца
стрелял где-нибудь в Москве или Тамбове, я бы даже не побежал в его сторону.
Совершенно ясно, что я бы все равно опоздал. Когда убийца открыл огонь, я упал
на пол. Отстрелявшись, убийца, как правило, бросает оружие и уходит. На это
требуется десять-пятнадцать секунд.
Но сколько же времени прошло? Я поднялся, осмотрелся, подбежал к убитому и
перевернул его на спину. Осмотрев труп, взглянул на дом, откуда стреляли. Потом
схватил пистолет, крикнул что-то Сибилле и выбежал в коридор. Вызвал лифт,
добрался до первого этажа и выбежал на улицу. По самым скромным подсчетам, у
меня ушло на все это секунд тридцать пять — сорок. Возможно, сорок пять. Итого
сорок пять секунд потерянного времени. Это даже немного. Это бездна времени —
опытный киллер давно бы ушел. И все же... Все же он еще не ушел.
Теперь я объясню, почему был так уверен, что убийца еще не ушел. Дело в
том, что я не просто тратил драгоценные секунды на осмотр тела несчастного
Марселя. Я изучал характер ранений. Рваные раны — свидетельство убойной силы
снайперской винтовки. И самое главное: выстрелов было не шесть, а пять. Я успел
осмотреть стену. Одна пуля ударила в стену и застряла в ней. Другая Же лишь
чиркнула по штукатурке, так как до этого прошила навылет тело Марселя. Значит,
выстрелов было не шесть, как мне показалось вначале, а пять. Что в корне меняло
дело. Я даже знал, кто именно стрелял в Марселя.
Я выбегаю из дома, сжимая в руке пистолет Марселя. Пять выстрелов. Пять
одиночных выстрелов страшной убойной силы. При этом дульная энергия и начальная
скорость пуль настолько высоки, что обычные патроны здесь не годятся.
Использовались специальные патроны фирмы
Norma
. Сомнений быть не могло:
стреляли из снайперской винтовки
реминттон-700
. Я знал, что это за оружие.
Каждая такая винтовка делается на заказ. Дуло — из особой высококачественной
стали. И по всей длине ствола — специальные вырезы, усиливающие убойную мощь
оружия. Ствол, приклад, ложе — все разбирается. Такая винтовка — мечта каждого
профессионала. Ее можно перевозить в разобранном виде в небольшом чемоданчике. И
при этом емкость магазина — именно пять патронов. Пять пуль выпустил убийца в
Марселя. Стреляя в Кребберса, он произвел меньше выстрелов. Очевидно, потому,
что тот сразу упал, а убийца боялся попасть в меня. Конечно же, тот самый третий
наблюдатель
, которого отправил Кочиевский, Тот самый третий, который находится
в
свободном поиске
. Все верно. Двое
наблюдателей
идут за мной, а третий
контролирует наше продвижение. Именно он убрал Кребберса и взорвал автомобиль
Ржевкина, и я знаю, кто это такой. Это
чистильщик
, как говорят на Западе, или
ликвидатор
, как выражаются у нас. Он следует за нашей группой и
подчищает
наши ошибки. Его, убийцу-профессионала, специально наняли для этой операции. Ни,
похоже, сейчас он допустил небольшую ошибку, понятную только мне.
В любом российском городе убийца выбросил бы свое оружие, чтобы не
подставляться под подозрение. Но здесь — совсем другое. Здесь Европа,
просвещенная и цивилизованная. Здесь работают Интерпол и всевозможные
спецслужбы, здесь налажен контроль за движением каждой винтовки, каждого
патрона. На Западе нельзя разбрасываться такими винтовками, как
ремингтон-700
.
И убийца это знает. Именно поэтому он стрелял из одной и той же винтовки и в
Хайзене, и в Париже. Значит, понимает: оружие бросать нельзя. Следовательно, у
него должно уйти секунд двадцать-тридцать на разбор винтовки. Да, никак не
меньше, даже если все движения заучены и отработаны. Убийца знает, что в три
часа ночи его никто не остановит. Пока вызовут полицию, пока они приедут,
пройдет минут пять, не меньше. Но он не учел моей реакции. Он не знает, что
именно я теперь становлюсь охотником. Мне надоел этот проклятый сукин сын,
который маячит у меня за спиной. И появляется всякий раз для того, чтобы Убить
моего очередного собеседника.
Но мною движет не жажда мести за убитого Марселя. Мной руководит холодный
расчет. Этот профессионал сумел нас выследить. Сумел просчитать ситуацию и
убрать Марселя, когда тот угрожал мне пистолетом. Но дело не в Марселе и не во
мне. У него приказ — охранять меня до того момента, пока я не выйду на
Труфилова. Именно поэтому я опасаюсь его больше всего. Он знает, что я скрыл
правду от Кочиевского, скрыл настоящий адрес Сибиллы Дюверже. Он знает, что я
был у нее дома. А если Кочиевский меня заподозрит, то может отказаться от моих
услуг. Для меня же это равносильно потере дочери.
Я не думаю, что убийца, который носит с собой
ремингтон-700
, имеет при
себе мобильный телефон. И не потому, что у него нет такого телефона. Наверняка
есть. Но с собой на дело он его не возьмет. По телефону могут его вычислить.
Настоящий профессионал возьмет только оружие и паспорт. Паспорт нужен на случай
внезапного задержания. Причем паспорт у него наверняка фальшивый. Зато оружие у
этого мерзавца замечательное. Конечно, если я просчитался, значит, он уже
позвонил Кочиевскому. Но в любом случае я должен его остановить.
Я бегу по улице. Ни души. Лишь изредка проносятся мимо автомобили. Смотрю
по сторонам. Неужели я все-таки неправильно рассчитал? Неужели упустил его?
На улице по-прежнему ни души. Я до боли закусил губу, чтобы не
закашляться. Уже чувствую боль в боку. Я убираю пистолет под пиджак — вспомнил,
что оставил свой плащ у Сибиллы. Дом напротив кажется глухим и мрачным. Подхожу
ближе. Все закрыто. Откуда этот тип мог стрелять? Я задираю голову. Если он все
же забрался в дом, то наверняка стрелял из мансарды. Значит, кто-то его туда
пустил? Нет, это не вариант. Я иду дальше. Подхожу к ветхому четырехэтажному
дому. Все двери заперты. Разумеется, убийца не мог постучать в дверь и объяснить
хозяевам — это в три часа ночи, — что хочет зайти к ним на минутку с винтовкой в
руках. Черт побери, тогда откуда же он стрелял? Обхожу вокруг дома. Пожарная
лестница! Как же я сразу не догадался? Вот она, лестница. Убийца взобрался
наверх и прошел по крыше. Да, по крыше. Там и отыскал место для стрельбы.
Я зябко поежился. Но не потому, что на улице было холодно... Какой же он
сукин сын, этот убийца... Как ловко умеет прятаться, как тщательно продумывает
все свои действия. Я снова кусаю губы, чтобы не закашляться. Нужно возвращаться
к Сибилле. Получается, что он уже успел уйти. Может, у него -есть помощник?
Похоже, что я ошибся в расчетах.
Я уже собрался уходить — и вдруг услышал осторожные шаги. Кто-то шел по
крыше. Господи, значит, он еще здесь. Причем настолько уверен в себе, что даже
не торопится. Какие же нервы надо иметь... Он настоящий охотник, настоящий
профессионал. Выпустил весь магазин в несчастного Марселя, без особой спешки
собрал свою винтовку и теперь преспокойно спускается.
Я отхожу в кусты. Кто бы ни был убийца, он пройдет мимо меня. Уже слышу
его дыхание. Он все-таки торопится, старается уйти подальше от этого дома. Вот
он спускается по лестнице. У него мягкие и плавные движения. Да, такого
профессионала мог найти только Кочиевский. Как тонко работал этот киллер.
Но сейчас он просчитался. И даже не подозревает, что нарвался на такого же
охотника. Он настолько уверен в себе, что мне становится не по себе. Почему он
так уверен, что меня не следует бояться? Полиции он, разумеется, не боится, это
понятно. Полицейские не успеют приехать, даже если их вызвать сию же минуту. Но
почему он уверен, что я не стану его искать? Почему полагает, что я не
отреагирую на его действия?
Убийца спустился по лестнице и ступил на асфальт. В руке чемоданчик. Так я
и думал — винтовка у него с собой, уже в разобранном виде. Такое оружие —
слишком ценная вещь; к тому же она ему еще понадобится.
Он стоит под лестницей, озирается. Что-то знакомое в его облике... Вернее,
в его движениях. Но ведь этого не может быть. Или я схожу с ума? Может,
действительно ничего не понимаю? Убийца снова смотрит по сторонам. Достает из
кармана мобильный телефон. Значит, я ошибся. Телефон он все-таки носит с собой.
И сейчас расскажет обо всем Кочиевскому. Полковник далеко не дурак, он сразу
просчитает все варианты и поймет, что я его обманул в Антверпене. Возможно, он
меня простит. А может приказать убийце убрать
идеальную мишень
, раз она,
мишень, так глупо каждый раз подставляется.
И тогда — конец. Даже если меня не убьют из этой винтовки, жить мне
незачем. Хашимов не простит мне убийство своих людей, не простит мое
предательство. Он не отпустит Илзе живой, это я точно знаю. Ему не нужны лишние
свидетели. Мне даже страшно подумать, что они могут с ней сделать. А я сейчас
так далеко от Москвы... Я ничего не смогу поделать, если убийца сейчас позвонит
Кочиевскому и все расскажет. Если позвонит — игра закончена. Кочиевский ни за
что не сообщит мне парижский адрес Эжена Бланшо. Вполне вероятно, что его вилла
за городом — всего лишь место отдыха. У Бланшо должен быть парижский адрес, я
уверен. Но если не сообщат этот адрес, то я не смогу выйти на Труфилова. И тогда
Илзе не вернется домой. Будь они все прокляты! Ради моей дочери я пойду на все.
На все Убийца уже набирает номер. И по-прежнему держит в левой руке чемоданчик.
Я достаю пистолет — и выхожу из кустов. Теперь я вижу лицо убийцы.
— Убери телефон, — говорю я ему. — Мне нужно с тобой поговорить.
- Значит, ты меня все-таки вычислил, Эдгар? — улыбается он.
Амстердам. 14 апреля
Данные на троих уехавших срочно переправили в Москву. Дронто с мрачным
видом расхаживал по комнате. Он считал, что это его личная ошибка. Считал, что
обязан был сразу же ехать в
Гранд-отель
... Обязан был настоять на этом. Заехав
в
Барбизон-Палас
, они потеряли полчаса — именно столько времени потребовалось
троице, чтобы успеть скрыться.
Через час выяснилось, что эти трое брали накануне два автомобиля напрокат
и выезжали куда-то за город. Перед этим один из них спрашивал у портье, где
можно купить карту пригородов Амстердама.
— Когда они вернулись? — спросил Дронго.
— Примерно через два-тр
...Закладка в соц.сетях
