Жанр: Боевик
Идеальная мишень
...вка пытается сделать все для того, чтобы Ахметов не был оправдан и
процесс получился как можно более громким. При этом с обязательным выходом на
бывшего вице-премьера. Никто, разумеется, не собирается сажать вице-премьера,
пусть даже бывшего, в тюрьму. Речь идет о максимальном моральном уроне, который
можно нанести первой группировке. Речь идет, если угодно, о влиянии на
президента и о раскладе политических сил после новых выборов.
— Тогда вам вообще нечего волноваться. Первая группа против нас, вторая —
за нас. Можно продолжать работать, — улыбнулся Дронго.
— Нельзя, — покачал головой Потапов. — Я же вам сказал: в игре участвуют
очень сильные игроки. И сделаны солидные ставки. Ваша мальчишеская
непосредственность здесь не поможет. По следам группы Кочиевского отправится
другая группа — с противоположной целью. Они должны будут найти и доставить в
Москву Дмитрия Труфи-лова. И справятся с этим гораздо лучше, чем вы. Они, если
хотите, совершенно беспринципны и более последовательны в своих действиях.
— То есть вы хотите сказать, что в Европу улетят две группы, каждая из
которых попытается выполнить свою задачу? — спросил Дронго.
— Совершенно верно, — кивнул Потапов. — И я рассчитываю на ваше понимание.
Вам совершенно незачем лезть в эту игру. Это большие деньги, много крови и много
грязной политики. Скажите Всеволоду Борисовичу, что вы заболели. Или объясните
ему, что решили отказаться от этого расследования...
Дронго молчал. Потапов поспешно добавил:
— Вы можете даже сослаться на меня. Объяснить, что это я отсоветовал вам
заниматься розысками Труфилова.
Дронго по-прежнему молчал.
— Ну, так как же? — не выдержал генерал. — О чем вы думаете?
— Сложная комбинация, — в задумчивости проговорил Дронго. — То, что
Кочиевский и люди, стоящие за ним, не хотят, чтобы Дмитрий Труфи-лов вернулся в
Москву, — понятно. Он слишком опасный свидетель. Но о чем думают те, кому нужно
добиться осуждения Ахметова? Ведь, по логике вещей, они должны только
радоваться, что на их стороне в игру вступил еще один игрок, пусть даже такой
одиночка, как я. Но вы почему-то просите меня не участвовать в поисках
Труфилова. Тогда получается, что и второй группе он не нужен в качестве
свидетеля для Романенко. Он нужен, чтобы подтвердить компромат на их соперников.
Я правильно понял?
— Я всегда знал, что с вами невозможно договориться. —- Потапов вскочил с
дивана. — Что вы бе позволяете? Генерал ФСБ специально приехал для встречи с
вами, объясняет вам ситуацию, предостерегает от ошибок, а вы позволяете себе
подобные домыслы. Какое вам дело до того, что они сделают с Труфиловым? Его и
так найдут, без вашей помощи. Занимайтесь обычной уголовщиной и не лезьте в
политику. Можете считать это моей настоятельной просьбой. Или приказом, если вас
так больше устраивает.
— Я не сотрудник контрразведки, генерал, — улыбнулся Дронго. — Я всего
лишь частный эксперт.
— Ну хватит, хватит, — проворчал Потапов. — Я знаю, что вы прекрасный
эксперт. Но один раз в жизни послушайте доброго совета. Наблюдение с вас мы
снимем. С Кочиевским договоримся, чтобы он про вас забыл на всю оставшуюся
жизнь. Возвращайтесь домой, отдыхайте, работайте, если хотите. В Москве столько
дел, столько запутанных историй, столько маньяков. Вы же аналитик, прекрасный
эксперт. Можете помогать нашим следователям, принесете пользу.
— А Труфилова пусть ищут другие?
— Да, другие! — закричал Потапов, теряя терпение. — Разве я вам плохо все
объяснил?
— Не кричите, — поморщился Дронго. — Я не люблю, когда на меня кричат.
— Извините. — Генерал снова сел на диван. Тяжело вздохнул. Немного
помолчав, взглянул на Дронго и спросил: — Ну как, согласны?
— Конечно, нет, — ответил Дронго, глядя прямо в глаза Потапову. Он
поднялся с дивана. — Спасибо за предостережение, Леонид Владимирович. Но я думаю
выйти на финиш раньше этих двух групп. Полагаю, что у меня неплохие шансы.
Он направился к двери. Неожиданно остановился, оглянулся. Потапов сидел на
диване, откинувшись на спинку и прикрыв глаза.
— Леонид Владимирович, — позвал Дронго.
— Что? — не открывая глаз, спросил генерал.
— Вы действительно думали, что вам удастся меня отговорить? Вы считали,
что я смогу отказаться от расследования?
Потапов наконец открыл глаза и посмотрел на Дронго. Долго смотрел, секунд
десять. Потом опять прикрыл глаза. Усталым голосом проговорил:
— Не верил. Знаю вас, поэтому не верил.
— Спасибо. — Дронго открыл дверь и вышел в коридор.
Генерал снова открыл глаза и посмотрел в спину Дронго.
— Негодяй, — усмехнулся он.
Париж. 15 апреля
Ночью я вернулся к себе в отель. В небольшом холле сидел Широкомордый.
Увидев меня, кивнул с явным удовлетворением. Как будто я мог куда-нибудь
исчезнуть. Я подошел к нему и спросил:
- Как доехали?
- Что? — Он явно удивился вопросу — ведь
идеальная мишень
должна
молчать, когда в нее стреляют.
— Все прошло нормально? — продолжал я.
— Конечно, мы добрались на поезде. — Я все верно рассчитал. Самолет
исключается, там регистрируют билеты и фамилию пассажира. А брать машину,
показывая кредитную карточку, они не решатся. Тем более что у таких типов не
бывает кредитных карточек. Они платят за все наличными.
И тут, не давая ему опомниться, задаю еще один вопрос:
— В Схетоне тоже все прошло нормально? Он явно испугался. Я говорил
вполголоса; к тому же в холле, кроме сонного портье, никого не было, да и тот в
этот момент говорил по телефону. Но все же Широкомордый очень испугался. Глянув
по сторонам, он спросил:
— Вы о чем? Я вас не понимаю.
Я посмотрел на его пухлые пальцы. Этими самыми пальцами он пытал людей и
убивал. Пусть даже таких же мерзавцев, как он сам. Возможно, именно Широкомордый
прикончил ударом ножа несчастного пассажира в самолете.
— Все ты понимаешь, — пробормотал я сквозь зубы и направился к лифту.
Поднявшись наверх, я прошел в ванную и подставил голову под холодную
струю. Нужно успокоиться и просчитать варианты. Да, главное успокоиться и
собраться с мыслями.
Я подошел к кровати. Легко сказать успокоиться... Ведь я только и думаю об
Илзе. Представляю, что сейчас чувствует моя мама. И нельзя позвонить ей отсюда,
потому что
наблюдатели
, возможно, подключились к моему телефону. Я даже не
могу ее успокоить. Не могу позвонить ей и успокоить. Впрочем, что бы я ей
сказал? Какими словами успокоил бы ее? Представляю, как мама нервничает...
Не могу сосредоточиться — одолевают все те же вопросы, мучают все те же
мысли. Я с удивлением замечаю, что стал меньше кашлять. Одержимые, говорят,
почти не болеют. Может быть, и я в данный момент одержим ненавистью. Хашимов
даже не представляет, в каком я состоянии.
Итак, я в сложнейшей ситуации. Во-первых, Кочиевский знает, что среди
убитых Хашимова не оказалось. И знает, что я в Париже. К тому же догадывается,
что я мог узнать какие-нибудь подробности у покойного Ржевкина. И, наконец, он
убежден, что я не знаю адресов двоих знакомых Труфилова, живущих в Париже. С
этой стороны у меня одни минусы.
Более того, люди Хашимова захватили в Москве мою дочь. И Хашимов мне не
доверяет. После случившегося в Схетоне они меня возненавидели. Хашимов знает,
что я получаю адреса только в День операции, и не сомневается в том, что мне
пока неизвестны адреса Сибиллы Дюверже и Эжена Бланшо.
И мой самый большой минус — они захватили мою дочь. Отпустят же ее лишь в
обмен на твердые гарантии. Вернее, им нужна голова Труфилова. Причем, насколько
я понял, — живого Труфилова.
Итак, подытожим... Меня обложили со всех , сторон. Люди Кочиевского идут
за мной по пятам, а Люди Хашимова будут ждать моего сигнала. И всем нужен
Дмитрий Труфилов. Одним — в качестве покойника, другим — как единственный!
свидетель. А мне нужна живая Илзе. Плюс согласие Кочиевского по-прежнему платить
мне за каждый день моего пребывания за рубежом. Задачи почти неразрешимые, но я
обязан найти выход, обязан помнить: самая главная моя цель,— освобождение Илзе.
Все остальное не так важно. Ни деньги, ни мое здоровье, ни даже жизнь. Смотрю на
часы. Близится полночь. Нужно дождаться, когда Широкомордый поднимется в свой
номер, а потом выйти из отеля, чтобы позвонить по обычному телефону.
Но это можно сделать и через час. Я уверен, мать все равно не заснет, пока
не дождется моего звонка. Надо просчитать все варианты, просчитать таким
образом, чтобы исключить ошибку. Трупы, которые я видел сегодня по телевизору —
эти кадры до сих пор крутят по всем европейским каналам, — могут произвести
впечатление даже на менее искушенного человека. Представив, что на месте убитых
могла оказаться и моя Илзе, я сжал кулаки, заскрипел зубами.
Но ненависть — плохой советчик. Если я буду так нервничать, то ничего
путного не придумаю. Усилием воли заставляю себя успокоиться. Мне необходимо
успокоиться. Необходимо взять себя в руки и продумать план действий. У меня есть
только один козырь. Они не знают, что мне известен парижский адрес Сибиллы
Дюверже, не знают, что перед смертью Игорь Ржевкин успел сказать мне: именно у
нее можно найти Труфилова. Кочиев-ский убежден, что я пока ничего не знаю.
С другой стороны, кто-то третий успел подложить взрывчатку в машину
Ржевкина. На засаду в Схетон наверняка отправились несколько людей Кочиевского.
Я уверен: в Схетон за мной поехали двое. Тогда получается, что за мной следят не
двое, а трое людей полковника. Значит, именно третий приехал к офису компании
Ржевкина и установил в машине взрывное устройство? Я немного разбираюсь в таких
вещах, хотя никогда не занимался диверсионной работой. На установку подобного
устройства потребовалось две-три минуты. Нужно подключить взрывное устройство к
системе зажигания, чтобы оно сработало в тот момент, когда машина тронется с
места. Две-три минуты, не менее. Когда я вышел от Ржевкина и поймал такси,
прошла минута, от силы полторы. К тому времени Ржевкин тоже успел выбежать из
здания. Он наверняка смотрел на свою машину. Значит, у
третьего
времени в
запасе не было. То есть он бы не успел управиться с автомобилем Ржевкина. Не гоБоря
уже о том, что требовалось отключить систему сигнализации.
Но тогда выходит, что решение об устранении Ржевкина было принято
Кочиевским еще до нашего разговора. Он справедливо рассудил, что не стоит
оставлять в живых такого свидетеля. А может, бомбу подложили рано утром, когда
Ржевкин только приехал на работу? Нет, не может быть — я сразу отметаю такой
вариант. Кочиевский не пошел бы на подобный риск. Ржевкин мог уехать куда-нибудь
по делам, мог просто выйти до нашей встречи и сесть в свою машину. И тогда наша
встреча могла сорваться. Если я все правильно рассчитал, то убийца должен был
приступить к установке взрывного устройства в тот момент, когда я вошел в офис.
За мной никто не следил, это я проверял. Где находился Ржевкин, знал только
Кочиевский. Ему было важно устранить опасного свидетеля только после моей с ним
встречи. Так и случилось. Значит, третий
наблюдатель
существует.
Я расхаживаю по своему номеру. Глухая стена, что напротив моего окна, все
больше раздражает. Раздражает как некий символ моих попыток вырваться из тупика,
в котором я оказался. Значит, Кочиевский отправил за мной троих
наблюдателей
.
Троих. Двое из них сопровождают меня, непосредственно следуя за мной, а еще один
находится на
подстраховке
. Очень умный шаг. Вычислить третьего чрезвычайно
сложно. Ведь он, в сущности, не следит за мной, появляется только в тех местах,
которые ему указывает Кочиевский.
Тогда выходит, что именно этот третий, дождавшись моего ухода от
Кребберса, убрал его. Почерк схожий. Дождался, когда я выйду, убрал ненужного
свидетеля. Но не исключено, что я ошибаюсь. Возможно, что Кребберса убрали люди
Хашимова. В любом случае это ничего не меняет. Главное, что третий существует. И
он может появляться в самые неожиданные для меня моменты.
Кажется, Кочиевский рассчитал все, что можно было рассчитать, предусмотрел
все возможные случайности. Не предусмотрел он только одного: спасения Хашимова и
активности его людей в Москве, похитивших мою дочь. Но Кочиевский пока об этом
не знает. Когда же узнает, перестанет мне доверять. Значит, у меня время до
утра. На часах уже полночь, а я все еще хожу по комнате. Несколько шагов вперед,
несколько шагов назад. Я снова и снова смотрю на часы. Широкомордый и его
спутник, наверное, уже легли спать. Они сегодня поработали на славу, сделали
все, что могли.
Хорошо, что в каждом приличном отеле имеется телефонный справочник. Я
довольно быстро нахожу домашний номер мадемуазель Сибиллы Дюверже, проживающей
на авеню генерала Леклерка. Запомнив телефон, я наконец принимаю решение. Нельзя
терять ни минуты.
Я бесшумно одеваюсь. Эти мерзавцы, возможно, взяли номер за стенкой,
возможно, сейчас прислушиваются... Осторожно прикрываю за собой Дверь и
спускаюсь по лестнице, стараясь не шуметь. Слава богу, никого не встречаю. Внизу
сонный портье смотрит на меня с удивлением.
— Плохо себя чувствую, — объясняю я, — слишком душно. Пойду немного
пройдусь.
Портье кивает — мол, понимает меня. Двери в парижских отелях запираются
после двух-трех ночи. Правда, запираются символически, вы можете заявиться в
любое время суток, и никто не удивится. Я выхожу на улицу. Над головой — стоящая
на опорах линия метро. Хорошо, что не грохочет поезд, хотя время еще не очень
позднее. С бульвара Гренель видна башня Монпарнаса. Я перебегаю на другую
сторону, уворачиваясь от несущегося навстречу мотоциклиста, оглядываюсь.
Кажется, за мной никто не вышел. Сворачиваю в боковую улочку. Еще раз
сворачиваю. Карточка с номером у меня в руках, я обязан позвонить.
Первым делом, я набираю парижский номер. Прости меня, мама, но я в первую
очередь думаю об освобождении нашей Илзе. Жду недолго. Вскоре молодой голос
говорит по-французски:
— Алло. Я вас слушаю. Кто вам нужен?
— Мне нужна мадемуазель Дюверже. — Я помню несколько французских фраз.
— Я вас слушаю.
— Простите, мадемуазель, вы говорите по-английски? — спрашиваю я.
— Немного. Кто это? Что вам нужно?
— Я друг мистера Труфилова.
— Кого? — удивляется мадемуазель — или делает вид, что удивляется.
—Я друг Дмитрия Труфилова. Мне нужно срочно с вами встретиться. У меня
очень важное дело.
— Но я вас не знаю, мсье, — резонно возражает Сибилла. — Уже довольно
поздно...
— Речь идет о его жизни, мадемуазель, — решительно перебиваю я
собеседницу. — И о вашей тоже, — поспешно добавляю. — Только эти обстоятельства
и заставили меня позвонить вам так поздно. Поймите меня, мадемуазель Дюверже.
— Я все понимаю, — отвечает Сибилла, — но все-таки уже слишком поздно.
Давайте встретимся завтра утром.
— Необходимо встретиться сейчас, — заявляю я решительно. — Именно сейчас.
Завтра может быть поздно.
— К чему такая спешка?.. — Сибилла явно колеблется, возможно, с кем-то
советуется. — К чему такая спешка? — снова спрашивает она.
— У меня дело чрезвычайной важности, — настаиваю я.
— Хорошо, — наконец соглашается Сибилла. — Приезжайте прямо сейчас.
— Спасибо. Я буду у вас через пятнадцать минут.
После этого я быстро набираю номер наших московских соседей. Слава богу,
что разница во времени всего два часа, так что еще не очень поздно. Трубку
снимает наша соседка. Она знает мой голос.
- Зинаида Аркадьевна, добрый вечер. Вы уж извините, что я так поздно. Вы
не могли бы по-эвать к телефону мою мать. Я никак не могу к ней Дозвониться.
— Конечно-конечно, — говорит соседка. — У нас сегодня такое случилось... —
Я в ужасе замираю. Неужели мать рассказала о похищении Илзе, несмотря на мой
запрет? Тогда девочку могут не вернуть никогда. Если узнает милиция, все может
рухнуть. — У нас сегодня кошка забралась в водосточную трубу, — продолжает
соседка. — Хорошо, что ее вытащили оттуда пожарные.
— Да, — соглашаюсь я, утирая пот со лба, — конечно, это ужасно. Так вы
можете ее позвать?
— Сейчас позову. — Соседка уходит к нам, а я снова утираю пот и чувствую,
что у меня дрожат руки. Хорошо еще, что меня не донимает мой кашель.
Наконец трубку берет моя мама. Господи, сколько ей пришлось пережить. И
сколько еще предстоит.
— Мама, это я, здравствуй, — говорю я.
— Здравствуй. — Она понимает, что нельзя упоминать об Илзе при соседях.
— Мама, у нас мало времени, — объясняю я. — Если завтра Илзе отпустят, ты
должна сразу забрать ее и уехать к своей подруге. Ты помнишь, где живет твоя
подруга, тетя Клава?
— Конечно, помню. — Мать действительно должна все помнить. Клава — младшая
сестра хозяйки дома в сибирском селе Старые Галки. Когда мы там жили, мама с
Клавой очень подружились и потом часто ездили друг к другу в гости: Клава к нам,
а мама к ней, в Витебск. Витебск — это в Бедоруссии, так что виза не нужна,
достаточно взять билеты на поезд.
— Как только Илзе вернется домой, бросайте все и уезжайте. Ты меня поняла?
Как только она придет домой...
— Я все поняла. — Мама явно хочет меня спросить, почему я так уверен, что
Илзе придет домой. Она хочет об этом спросить — и не может, соседка, очевидно,
стоит рядом.
— У тебя все хорошо? — спрашивает мама.
— Да, все хорошо. Илзе отпустят домой, можешь не сомневаться, — говорю я
таким тоном, словно девочка стоит рядом со мной.
— До свидания. — Мама — очень сильный человек. Мне часто не хватает такой
силы воли.
— Мама! — кричу я. — Я тебя очень люблю!
— Я тебя тоже, Эдгар, — отвечает она, и я понимаю, что она с трудом
сдерживается. — Береги себя. До свидания.
Я вешаю трубку и наклоняюсь — жуткий кашель раздирает мои легкие. Мне
кажется, что я вот-вот задохнусь. Кое-как достаю платок, рассыпаю лекарство.
— Вам плохо? — слышу участливый молодой голос.
Поднимаю голову. Рядом стоит молоденькая девушка. Она смотрит на меня с
явным сочувствием. Откуда она взялась? Ее же не было рядом со ой... Я стал таким
подозрительным, что готов заподозрить даже в этом юном существе человека
Кочиевского.
— Нет-нет, ничего, — выдыхаю я собирая рассыпавшиеся таблетки. Она
наклоняется и помогает мне. Протягивает пузырек. Ей не больше двадцати. В другие
времена я был бы польщен подобным вниманием.
— Мерси, мерси, мадемуазель, — шепчу я, продолжая кашлять.
Она смотрит на меня с участием — так смотрят на тяжело больных, на
инвалидов, на стариков. Для нее я и впрямь глубокий старик. Наконец выпрямляюсь.
— Мерси, — повторяю я, убирая платок. Девушка мне улыбается.
— Оревуар, мсье, — говорит она мне на прощание.
Я пытаюсь что-то сказать — и снова кашляю. Достаю платок, оборачиваюсь — а
девушки уже нет. Странно... Неужели она успела дойти до угла? Куда она могла
свернуть? Откуда взялась? Господи, я готов поверить в Бога. Может быть, Господь
послал мне ангела? Может, эта девушка была ангелом, спустившимся с небес, чтобы
мне помочь? Если действительно Бог существует, пусть поможет мне. Мне сейчас так
нужна помощь... Ведь я меня не осталось в жизни ничего, кроме моей Илзе. Ничего,
кроме нее. Смотрю на часы. Я обещал Сибилле, что буду у нее через пятнадцать
минут. Пять минут уже прошло. Нужно срочно искать такси.
Москва, 12 апреля
Последние два дня Дронго провел в лаборатории полковника Рогова.
Оборудованная по последнему слову техники, лаборатория ФСБ имела неплохую
информационную базу. Можно было пользоваться не только информацией ФСБ, но и
Министерства внутренних дел, если, конечно, речь не шла о строго секретных
данных.
Дронго приехал в лабораторию десятого апреля вечером, уже два дня жил
здесь; он ежедневно с самого утра усаживался перед компьютерами. Захар Лукин,
приехавший утром одиннадцатого, терпеливо просиживал с Дронго до поздней ночи,
хотя и был
жаворонком
, любил рано вставать и рано ложиться. В два ночи Дронго
разрешал ему уйти, сам же сидел до пяти утра, а на следующий день, уже с десяти,
снова занимал свое место перед компьютерами, вызывая изумление дежурных
техников.
Вечером, к восьми часам, Дронго отправился в столовую, где ужинал Рогов.
Офицер-контрразведчик посмотрел на него и спросил:
— У вас пока ничего?
— Совсем немного, — признался Дронго. — Приходится проверять множество
сообщений. Меня особо интересуют все газетные публикации, связанные с арестом
Ахметова, задержанием в Берлине Евгения Чиряева и махинациями компании
ЛИК
.
Некоторые журналисты подкидывают интересные идеи.
—Думаете, поможет? — усмехнулся Рогов. - Странный у вас метод работы...
— Почему странный? — улыбнулся Дронго. — Ну, договаривайте, договаривайте.
Я не обидчивый, мне даже интересно... Спасибо, — поблагодарил он девушку в форме
прапорщика — девушка поставила перед ним тарелку гречневой каши с мясом.
— Я очень много слышал о ваших... нестандартных методах работы, —
признался Рогов. — Но не думал, что они настолько оригинальны. Полагаете, что
можно найти Труфилова по газетным статьям или по каким-то данным наших
информационных центров? Вы уж извините, но мне это не совсем понятно.
— Понимаю, — снова улыбнулся Дронго. — Мои методы действительно иногда
вызывают недоумение. Но мне нужно охватить всю проблему целиком, знать все
возможные точки зрения. Я убежден: исчезновение Труфилова и вся история с
арестом Ахметова — это скорее политика, а не уголовщина.
— Всеволод Борисович так не считает, — заметил Рогов.
— И правильно не считает. Он занимается конкретным делом, ему важно найти
доказательства и передать дело Ахметова в суд.
— Я думал, что вы тоже занимаетесь конкретным делом — ищете исчезнувшего
свидетеля.
— Искать можно по-разному. Можно начать проверку аэропорта, откуда он
вылетел, выяснить, куда именно он направлялся. Но я убежден: так у нас ничего не
получится. Если бы Труфилов был просто бывшим директором нефтяной компании,
возможно, такие методы дали бы положительный результат. Но он — бывший офицер
ГРУ, значит, прятаться умеет. Уходить от слежки его тоже учили. Конечно, для
поисков Труфилова мне нужно узнать, каковы его связи в Европе, но мне никто не
даст подобной информации. Кстати, боюсь, что и вам ее не дадут. А вот бывший
полковник ГРУ Кочиевский имеет шансы получить подобную информацию. Значит, на
этом направлении я заведомо проигрываю. Именно поэтому мне следует действовать
иначе. Я убежден, что Труфилова будут искать не только те, кто желает его
ликвидировать, но и те, кому он нужен для подтверждения компромата на
влиятельных людей, поддерживающих Ахметова. Значит, во-первых, я должен знать,
кто и почему поддерживает или не поддерживает всю эту компанию. Во-вторых,
обязан разобраться: что может связывать столь разношерстную компанию —
заместителя министра, бывшего полковника ГРУ и вора в законе. При этом у Чиряева
весь последний год были достаточно серьезные разногласия с конкурентами.
—Да, к нам поступала такая информация, — кивнул Рогов.
— Вот видите... Дело в том, что Чиряев хотел подмять под себя все
славянские группировки в Москве. После того как многие авторитеты были
уничтожены или сбежали за границу, Чиряев оставался одним из самых известных в
городе криминальных авторитетов. И в такой момент он ввязывается в борьбу за
компанию
ЛИК
. А через несколько дней, после того, как Чиряев оказал кому-то
очень существенную помощь, в Москве арестовали двоих известных мафиози. Грузина
и чеченца. Я не верю в подобные совпадения. Видите, какая польза от чтения
старых газет? Нужно только уметь обращать внимание на некоторые факты.
— Хорошо, — согласился Рогов, — предположим, что вы правы. Предположим,
что эта информация действительно заслуживает внимания. Я даже согласен, что вы
точно просчитали их связи. Возможно, Чиряева попросили, и он помог кое-кому,
помог, используя свои связи в криминальном мире. Но что нам все это дает? Что у
нас имеется на Чиряева? Берлинский суд не примет наших аргументов. А наш суд
оправдает Ахметова.
— Верно, — согласился Дронго. — Но остается еще одна сторона, те, кого не
устраивает деятельность Чиряева. Это друзья и знакомые тех самых авторитетов,
которые были арестованы в Москве. Они все просчитали и поняли: именно Чиряев
сдал своих конкурентов сотрудникам милиции. Такие вещи в преступном мире не
прощаются. Мне пришлось пересмотреть все газеты за прошлый год. И сличить
некоторые даты. Двадцать седьмого июня прошлого года арестовали Ахметова. Через
неделю был убит Силаков. Еще через неделю из Москвы уезжает Евгений Чиряев. Его
арестовывают в Берлине по явно надуманному обвинению — неуплата налогов с
австрийской недвижимости. Кому-то выгодно засадить Чиряева за решетку. Не
убирать, а именно посадить,
законсервировать
важного свидетеля. Вполне
возможно, что на подобный шаг решились люди, которым он оказал поддержку в деле
с компанией
ЛИК
. Не исключено, что его подставили конкуренты, решив избавиться
на время от такого опасного человека. Во всяком с
...Закладка в соц.сетях
