Жанр: Триллер
Фантомы
...м. Девушка в
Лондоне училась на танцовщицу, так что после пробы ее уже пригласили в Большой
театр, в балетную труппу. Майорову к этому времени едва перевалило за тридцать, а ей
исполнилось, я полагаю, восемнадцать или девятнадцать лет, но это была хорошая
пара. Они поженились, и она продолжила свою карьеру, став ведущей балериной
Большого, пока в тысяча девятьсот тридцать шестом или тридцать седьмом не
забеременела. И тут дела для Сергея Ивановича повернулись не лучшим образом.
- Сталинские чистки?
Малахов кивнул.
- Я забыл, какой за ним числился проступок, но это и не имело значения.
Мужчин казнили ежедневно почти без предлога. Хотя ходил любопытный слух, что
Сталин лично расстрелял Сергея. Я часто думал, правда ли это.
- И что же случилось с Натальей и ребенком?
- Ребенка еще не было, - сказал Малахов. - У Сергея Ивановича было много
могущественных друзей, и у некоторых из них, очевидно, хватило мужества помочь ей.
Я не знаю точно, как это было сделано, но ей удалось перебраться в Ленинград, а там
ее кто-то устроил на работу - обучать юных танцовщиц балета Кировского театра.
Когда же ребенок родился, она дала ему свою фамилию, Фирсов, и назвала его Рой, в
честь своего отца. Поскольку было важно, чтобы не знали, кто он, то его считали
незаконнорожденным, что, как я полагаю, очень тяжело для мальчика в пуританском
коммунистическом обществе. Хотя, я думаю, он всегда знал, кто его отец.
- И это мешало его успехам в такой системе? - спросила она.
- Похоже, нет, - отозвался Малахов. - Я думаю, что старые друзья отца не
оставляли его без внимания. Он поступил в Московский университет, где преуспел в
языках и партийной деятельности. И он действительно был в университете секретарем
комсомольской организации, это Коммунистический Союз Молодежи, и там он
познакомился с Андроповым Юрий приехал в университет выступить перед
комсомольцами, так Виктор Сергеевич с ним и познакомился. Молодой человек
произвел впечатление на Андропова, и тот поинтересовался им. Юрий всегда все и
всех изучал тщательно. И еще когда юный Майоров был в университете, Андропов уже
предложил ему партийную работу.
- Чем заниматься?
- Обучать Андропова английскому языку, - ответил Малахов. - У Юрия
Андропова был самый разносторонний ум из всех известных мне людей. В отличие от
многих своих сверстников он не получил широкого образования, и, я думаю, что он в
этом отношении испытывал некий комплекс неполноценности. Он хотел читать все,
знать обо всем, но больше всего он хотел читать по-английски без переводчика.
Майоров же, обученный английскому матерью, в совершенстве владел языком и был
для Юрия идеальным репетитором. Насколько я знал Андропова в то время, он три
утра в неделю освобождал для занятий английским, и хотя произношение у него было
не очень хорошим, читал он на языке свободно, без затруднений и без помощи
переводчика. Это было одно из величайших его личных достижений, и поэтому, я
думаю, он всегда оставался благодарен Майорову.
- Так именно поэтому в 1959 году вы встретились с Майоровым в кабинете
Андропова.
Малахов кивнул.
- В здании Центрального Комитета. Виктор Сергеевич тогда, насколько я
помню, заканчивал университет и проявлял интерес к работе в КГБ. Андропов
пригласил меня на обед познакомиться с этим молодым человеком, и тот, признаться,
произвел на меня впечатление. Одного его искусства владения языками было
достаточно, чтобы взять его новобранцем - ведь помимо английского, он говорил
по-французски, немецки и шведски бегло, и он продолжал изучать другие
скандинавские языки так же успешно - было ясно, что это неординарный ум, и
казался он старше своих лет, очень серьезный молодой человек. Я сразу же определил
его в Первое Главное управление, под свое начало. Он блестяще подходил для
зарубежной разведки, просто идеально.
- Так вы его завербовали в этот же день?
Малахов улыбнулся.
- Я думаю, это он меня завербовал, он и Юрий. Сразу же, как он закончил учебу,
в течение недели мы направили его в школу зарубежной службы КГБ.
- Следили ли вы за его обучением?
- Нет, вскоре после этого меня направили за границу, но приезжая домой, я
всегда слышал в Московском центре разговоры о его успехах. И ото всех я слышал, что
он просто ослепителен. Знание языков позволило намного сократить срок обучения,
поскольку большая часть времени как раз и уходит на языковое усовершенствование
абитуриента, и уже через два года он получил назначение в Стокгольм. И больше я не
имел с ним прямых контактов вплоть до 1978 года, когда его назначили главой
Первого Главного управления. У нас были долгие многочисленные беседы, иногда с
глазу на глаз, и именно он выбрал меня для представительства в ООН.
- Надо полагать, Андропов назначил его главой Первого?
- Ну конечно. Ведь за то время, что Юрий изучал английский с Виктором
Сергеевичем, их отношения практически переросли в отношения отца и сына, хотя
Андропову в то время едва перевалило за сорок. И все это время он был главным
патроном Виктора Сергеевича, хотя тот прилагал усилия снискать расположение и
других, кто, он полагал, мог быть полезен в его карьере.
- Кого, в частности?
- Особенно Горбачева, который был лишь на несколько лет старше Майорова и
тоже протеже Андропова, и в то время, пока я был в ООН, я слышал, что он заслужил и
особое расположение Громыко, что весьма непросто.
- Так он нашел язык с обоими поколениями, да?
- Ну да. У него были устремления молодых менять положение вещей, и у него
была холодная стойкость стариков. И его признавали за своего оба поколения.
- И стало быть, было вполне вероятно, что при нынешнем режиме он должен
был бы стать главой КГБ.
Малахов откровенно пожал плечами.
- Кто знает? И я думал, что он достойно заменит Андропова во главе КГБ, когда
тот пересел в председательское кресло; ведь он же был любимцем Юрия, но этого не
произошло. Хотя казалось естественным, просто вытекающим из их отношений, но вот
не случилось.
- А почему, как вы думаете?
- У меня есть идея, но я могу и ошибаться.
Рул жаждала услышать это.
- И что же это за идея?
- Я полагаю, что он получил кое-что получше.
Вот и ее теория получает подкрепление. Следующий вопрос может продвинуть ее
соображения на иной уровень.
- Что же может быть лучше кресла главы КГБ?
- Я полагаю, что Майоров сам что-то изобрел для себя; видимо, что-то еще
лучше. Ему всегда нравилась свобода действий.
- Но что же он мог изобрести для себя лучшее, чем пост главы КГБ?
- Я не знаю, но это должно быть что-то грандиозное. Да, именно грандиозное
соответствует Виктору Сергеевичу. Это должно быть настолько грандиозное, что в
случае успеха забросит его в Политбюро, а может, и в председательское кресло.
- Неужели он думает в таких масштабах? Довольно рискованная затея.
- Для Майорова риск - наслаждение, моя дорогая Бруки. Он принадлежит к
тем людям, которые или добиваются всего, или сгорают. Хотя и он не без грехов, если
верить слухам.
Рул слегка напряглась.
- А расскажите мне об этих слухах.
- Ну, приезжая в Москву, я неоднократно слышал, что Виктор Сергеевич имеет...
определенные наклонности, сексуальные наклонности.
- Вы хотите сказать, что он гомосексуалист?
- Ну что вы. Наоборот, он общается с женщинами, и зачастую с двумя или тремя
одновременно, это всем известно.
- В чем же выражаются наклонности?
Малахов слегка поежился.
- Я старый пуританин. Я ведь только предполагаю, и то мне уже неприятно даже
говорить об этом.
Рул наклонилась вперед.
- Ну пожалуйста, - сказала она.
- Ну хорошо, ходили слухи, что эти вещи заходят иногда слишком далеко, что
он иногда и убивал.
- Убивал своих сексуальных партнерш?
Малахов кивнул.
- Ходил слух, что это случалось... неоднократно. И должен сказать вам, что
когда я услыхал об этом, то довольно легко поверил.
- Но почему? Что в вашем опыте общения с Майоровым заставляет вас думать,
что он способен на сексуальные убийства?
- Убивать не трудно, - с какой-то печалью сказал Малахов. - И я убивал.
Если вы в КГБ надолго, значит скоро убьете, так или иначе. Но не каждый убийца сам
размахивает кинжалом. А некоторым это доставляет удовольствие. Однажды я сам
видел, как Майоров наслаждался этим.
- Расскажите мне об этом случае.
Малахов уставился в пол.
- Вы знаете, как в Советском Союзе совершается воинская казнь?
- Ну, я думаю, расстреливает особый отряд.
Малахов помотал головой.
- Нет, за преступления, влекущие за собой смертную казнь, расстрел -
слишком мягко, слишком уважительно для такого преступника. Хотя тот и верит, что
произойдет именно так. Действительно, отбирается особая команда, и жертва выходит
перед ними. А затем, пока команда демонстрирует готовность, какой-нибудь один
офицер с пистолетом спокойно приближается к жертве сзади и стреляет ей в голову.
Рул ничего не сказала.
- Я видел однажды, как Майоров совершал такую экзекуцию, - сказал
Малахов, продолжая смотреть в пол. - Жертвой был офицер КГБ, обвиненный в
попытке перебежать на Запад. Взвод расстрела собрался, и когда избранный для
совершения казни офицер уже собирался подойти к жертве сзади, неожиданно
появился Майоров и забрал у того пистолет. Он неспеша, вразвалочку шел к жертве, а
выражение лица у него было... он был крайне возбужден. Он выждал минуту, другую,
пока жертва не начала волноваться, что же происходит и почему взвод расстрела не
приступает к своим обязанностям. Майоров поднес пистолет близко к его голове и
подождал... подождал, пока тот человек не почувствовал что-то и не начал
поворачиваться к нему. Майоров дождался того момента, когда человек уже краем
глаза увидел его, и только тогда выстрелил, угодив прямо в висок. И ушел, оставив
жертву лежать, еще живую, предоставив другому офицеру нанести coup de grace . На
это нельзя было смотреть без ужаса... без ужаса от того, что человек получает
удовольствие, убивая другого.
Рул по-прежнему молчала.
- И вот что я скажу вам, Бруки Киркленд, - Малахов наклонился вперед,
выдавливая слова. - Я провел в КГБ более тридцати лет. И Виктор Сергеевич
Майоров - самый жестокий и безжалостный человек из всех, с кем мне приходилось
сталкиваться. И находиться рядом с ним мне было страшно.
Дверь позади Рул открылась, и обернувшись, она увидела стоящего в дверном
проеме Эда Роулза.
- Тебе пора идти, - сказал он.
Рул в отчаяньи подумала, о чем же еще надо спросить. Ведь она же просидела,
завороженная, отдав контроль над разговором этому старому генералу, который
кормил ее байками, тратя ее время. Ну какой из нее допросчик! Она встала.
- Пойдем, Эд.
Она обернулась к Малахову.
- Способен ли Виктор Майоров развязать с помощью советских вооруженных
сил войну за передел земель в Европе, если получит поддержку в Политбюро?
Малахов тоже встал.
- Вы, должно быть, меня не слушали, Бруки Киркленд, - сказал он, качая
головой. - Виктор Сергеевич Майоров способен на все - на любой акт, который
приближает его к достижению личных целей. Ни один человек, ни группа людей, ни
нация не может чувствовать себя в безопасности, если вдруг оказывается стоящей
между ним и тем, что он хочет, и я из этого перечня не исключаю и сам Советский
Союз.
- Спасибо вам, - поблагодарила она и повернулась, чтобы уйти.
- Бруки Киркленд, - окликнул ее Малахов, когда она поднялась уже на
верхнюю ступеньку.
Рул обернулась и посмотрела назад.
Малахов усмехнулся.
- Что бы Виктор Сергеевич ни задумал, обещаю, вам это не понравится!
Уже выходя из здания школы с Эдом Роулзом, она за закрывшейся дверью
слышала его смех.
- Иисусе, - сказала она, - вот это было просвещение.
Она остановилась у своего автомобиля и повернулась к Роулзу.
- Эд, возникала у тебя когда-нибудь какая-нибудь дикая идея, в пользу которой
говорит все, что ты знаешь, когда начинаешь разрабатывать ее?
- Да, - отозвался Роулз, - раз или два. - Он улыбнулся ей. - Ужасные
ощущения, да?
- Чертовски.
Она обняла его за плечи и поцеловала в щеку.
- Спасибо, и я оцениваю это гораздо выше, чем могу высказать.
- Но запомни, - сказал он. - Ты не имеешь права закладывать эту
информацию ни в какое досье, и не имеешь права ссылаться на нее для поддержки
хоть какой теории.
- Я помню, - сказала она, - влезая в машину и трогаясь с места. -
Увидимся в Ленгли, Эд.
- Надеюсь, Кэт, - отозвался он без улыбки. - Я действительно надеюсь на
это.
Она доехала до Стоува и повернула в направлении Берлингтона и аэропорта. Она
приезжала сюда за поддержкой и подтверждением, и она их получила, размышляла
она. Но почему же тогда, удивлялась она, вместо подъема она ощущает подавленность.
Глава 22
Гельдер пришел в себя от ощущения чего-то холодного и мокрого на макушке. И
тут же это ощущение сменилось болью в плечах. Он чувствовал, что все его лицо
разбито, и несколько секунд ушло на то, чтобы прийти в такое состояние, когда уже
можно оценивать ситуацию. Он болтался вверх ногами, словно парашютист, и ремни
безопасности сильно давили на плечи. В отдалении слышался шум врывающейся под
давлением воды, и он понял, что это заливает мини-подлодку и что вода, пока он висел
вниз головой, уже достигла его макушки.
Он в панике вцепился за ремни безопасности, пытаясь освободиться, думая, что
если не освободится, то утонет. Также он хорошо понял, что придется упасть в воду,
глубиной с фут. Он стал карабкаться вверх, отплевываясь и кашляя, пытаясь
сориентироваться в условиях перевернутой подлодки. Горели огни на панели и лампы
на куполе, за исключением залитых водой, отбрасывая искаженные тени от хаоса
внутри "Типа Четыре".
Гельдер огляделся. Валерия Соколова лежала лицом вниз в паре футов под ним. Он
с натугой потянул ее, пытаясь поставить на ноги - может быть, она еще жива, но тут
же вскрикнул и сморщился от ее вида. Из ее правого глаза торчала рукоять отвертки;
острие полностью вошло внутрь, угодив прямо в мозг. Оставшийся глаз смотрел пусто,
а челюсть отвисла. Гельдер вспомнил, как схватил что-то и ударил, чтобы она
отпустила его. Он достиг цели.
С минуту он приходил в себя от увиденного, прежде чем смог анализировать
ситуацию. Мини-подлодка лежала на грунте вверх дном под углом градусов в десять к
перпендикуляру, и вода быстро прибывала со стороны люка, прижатого ко дну, что
делало выход из лодки невозможным. В обычной "Тип Четыре" существовал запасной
люк; в этом же усеченном варианте его исключили. И единственный выход был через
главный люк.
Гельдер попытался успокоиться и оценить ситуацию. Огни в лодке все еще горели;
это означало, что мощность батарей по-прежнему в его распоряжении. Он на ощупь
отыскал выключатель наружного освещения и включил его. Морское дно вокруг лодки
имело небольшой уклон в том направлении, что и угол, под которым мини-подлодка
располагалась к перпендикуляру, что натолкнуло его на мысль перевернуть машину
хотя бы частично. Он щелкнул выключателем, выбрал точку в расположенной под
углом каюте подлодки и бросился туда всем весом тела. Подлодка слегка качнулась, а
затем вернулась в прежнее перевернутое состояние. Он кидался и кидался, но
положение подлодки не менялось.
Гельдер закрыл глаза и попытался сосредоточить мысли на тех ресурсах, которые
были ему доступны. Мощность, у него есть мощность. Он с минуту размышлял, затем
обратился к панели управления винтами. Он взялся за ручку управления и дал на
правый винт полный вперед, а на левый - полный назад. Высоко взвыли двигатели,
и лодка затряслась.
Затем медленно, скользя юзом в сторону, лодка начала переворачиваться. Гельдер
не был готов к изменению положения, пока подлодка переворачивалась на левый борт,
он отчаянно цеплялся за что попало.
Люк освободился, подумал он, если только за то время, что лодка лежала, его не
заклинило. Вода с силой пробивалась через брешь в люке острой, больно жалящей
струей. Гельдер встал и начал рвать на себя закрытую дверцу на правой переборке
лодки, но теперь дверца была сверху. Наконец она открылась, и на него сверху упали
два спасательных акваланга. Он схватил один и быстро его осмотрел; все вроде в
порядке. Акваланг состоял из регулятора давления, мундштука, носового зажима и
небольшого баллона со сжатым воздухом, которого, как говорили на занятиях, должно
хватать на десять минут. Гельдер пользовался им однажды на тренировках в школе
подводников. Он защелкнул ремень вокруг шеи и еще раз огляделся. Его выходная
экипировка, все еще упакованная в пластиковый пакет, плавала у ног. Он схватил его,
сломал печать и выжал из него как можно больше воздуха, прежде, чем закрыть опять.
Он должен подниматься на поверхность по возможности медленнее, и потому ему не
нужен воздух в пакете, иначе подъем будет слишком быстрым. Он еще раз огляделся
- кажется, взял все, в чем нуждался.
Течь через люк доводила его до сумасшествия. Он побрел на корму, уклоняясь от
жалящих струй и открыл кингстоны лодки. Вода в мини-подлодку прибывала двумя
потоками толщиной с его запястье.
Теперь подлодка должна наполниться быстро; когда она наполнится целиком,
давление уравняется и он сможет сбежать через главный люк, если этот главный люк
можно открыть. Он вернулся к выходной экипировке, поднял ее и прислонился к
переборке каюты. Он сунул регулятор мундштука в рот и открыл вентиль. В легкие под
давлением рванулся воздух - спасательный акваланг работал. Он завернул вентиль и
стал ждать, надеясь и не веря, что, когда подлодка заполнится водой, люк можно будет
открыть. Если же не откроется, то он сам приблизил свою смерть, открыв кингстоны.
Вода уже достигала его груди, и он прикинул, что у него осталось немногим более
минуты. В его мыслях возникла Трина Рагулина. Он отбросил эту мысль. Сейчас он
должен сконцентрироваться на подъеме. Внезапно вспомнив, он раскрыл пакет с
тренировочным костюмом и выудил завернутый цианид. И швырнул его в
прибывающую воду. Это не выход. Он собирался сдаться, если удастся достигнуть
поверхности - этот район сейчас бороздят патрульные суда. Вода врывалась в
подлодку, заглушая звук любого двигателя, который он мог бы слышать. Сдаться так
сдаться, но уж ни за что не самоубийство.
Когда вода достигла подбородка, он вновь закусил регулятор мундштука, открыл
вентиль и приладил на нос зажим. Он начал дышать бурно, выдыхая воздух, под
давлением врывающийся в его легкие. Он старался дышать ровно и глубоко, поскольку
последний воздух в подлодке был уже беден кислородом. Он побрел по каюте, пока не
добрался до главного люка, затем открутил прижимное колесо. Оно двигалось
свободно, слава Богу. Он толкнул люк, и тот открылся, примерно наполовину, прежде
чем упереться в какое-то препятствие.
И дальше не двигался. Гельдер схватил пакет с экипировкой, просунул его в
отверстие и стал протискиваться следом. На мгновение ему показалось, что он не
сможет пролезть, и он запаниковал; но тут же, внезапно, он оказался на свободе и стал
всплывать.
Насколько он помнил, он находился на глубине тридцать метров. Он поднимался
медленно, дыша глубоко и стараясь определять количество пройденных метров. Вода
оказалась ошеломляюще холодной, и он, считая метры, старался не думать об этом.
Когда он насчитал тридцать, показалось, что стало теплее, однако он все еще не достиг
поверхности. Однако вокруг посветлело, и он знал, что скоро вынырнет.
Внезапно, в момент полувдоха, воздух в баллоне кончился. А ведь десять минут не
могли пройти, подумал он, не более четырех или пяти. Он отчаянно вдыхал и наконец
начал выдыхать. Где же поверхность? И в тот момент, когда он думал уже, что
придется нахлебаться воды, он вырвался на воздух, выплюнул мундштук и жадно
вдохнул. Он осмотрелся вокруг, барахтаясь в воде. Стоял туман, густой туман, и шел
небольшой дождик. Может, и не придется сдаваться.
Он слышал шум двигателей с двух сторон от себя, один ближе, другой подальше.
Гельдер приоткрыл уголок пластикового пакета с экипировкой, наполнил его воздухом
и вновь закрыл. Теперь хоть что-то поможет ему удержаться на воде. Он отстегнул
акваланг и бросил его тонуть. Скинув спортивные туфли, он начал избавляться от
тренировочного костюма. Раздевшись до нижнего белья, он мог плыть свободнее. Но
вот в какую сторону?
Подождав, пока удалится ближайший к нему шум двигателя, он сунул два пальца в
рот и свистнул изо всей мочи. Звук заглох мгновенно, очевидно, поглощенный
туманом. Он развернулся на девяносто градусов и снова свистнул. Звук заглох. Он еще
раз повернулся на девяносто градусов и сделал еще одну попытку. На этот раз
послышалось нечто вроде эха. Взяв пластиковый пакет в руки, он поплыл, пользуясь
пакетом как пенопластовой доской, с которой он мальчиком тренировался, выступая за
школьную команду по плаванию.
Он сосредоточился на том, чтобы равномерно работать обеими ногами: ему не
хотелось плавать по кругу. Он плыл в течение получаса, судя по его часам, время от
времени посвистывая. Эхо становилось все отчетливее и возвращалось все быстрее. Он
отдыхал пять минут, затем продолжал плыть. Когда он остановился в очередной раз,
его ноги коснулись каменистого дна. Он побарахтался с минуту, потеряв дно, затем
вновь ощутил его. Минуту спустя перед ним возникло зеленое пятно, оказавшееся
подстриженной лужайкой. Он выбрался на траву и всмотрелся в туман. Наверху
пологого склона он разглядел небольшой белый дом. Не остановившись отдохнуть, он,
шатаясь, выбрался из воды, выискивая какое-нибудь убежище. Вскоре из густого
тумана на него выплыл крошечный эллинг.
Дверь была не заперта. Он вошел внутрь и обнаружил там спортивную моторную
лодку примерно пяти метров в длину, пришвартованную к узкому мостику. Он залез в
лодку и скорчился на обтянутом материей сиденье. В ящичке под приборной доской
нашлись два влажных пляжных полотенца, и он постарался обтереться, а затем
обернулся ими. Он был жив, хотя бы в эту минуту, в безопасности. В таком тумане
никому лодка не понадобится. Он согревался, подкрадывался сон. Его щека ткнулась в
ткань обивки, и он отключился.
Сразу же по прибытии в Национальный аэропорт Рул отыскала телефон-автомат,
полистала желтые страницы справочника и набрала номер. Было уже за девять
субботнего вечера, но она решила, что там должен работать круглосуточно оператор, и
оказалась права. Женский голос попросил ее подождать, пока соединят.
- Денни слушает, - сказал мужской голос.
- Денни Берджес?
- Он самый. А кто его спрашивает?
- Помните Биггльза?
- Еще бы.
- Он мне подсказал, что я могу обратиться к вам и предложить некоторую
работу.
- Что же это за работа?
- Хотела бы очистить дом. Вернее, два дома.
- Один из них ваш?
- Да.
- Вы звоните оттуда?
- Нет. Биггльз сказал воспользоваться обычным телефоном.
- Правильно. Ваш адрес?
Она продиктовала.
- Скоро ли вы там будете?
- Примерно через полчаса.
- Ну тогда я через тридцать пять минут, о'кей?
- Вы хотите сказать, что сможете заняться этим прямо сегодня вечером?
- Если это вас устроит. Ведь вечер - лучшее время для моей работы. Я говорю
из моей машины, и все, что мне нужно, со мной.
- О'кей. Тогда через тридцать пять минут.
- Хорошо. Как вас зовут?
- Кэтрин Рул.
- О'кей, Кэти. Когда я приеду, я не буду звонить в дверь, а постучу кулаком.
Когда впустите меня, ничего не говорите. Мой рост шесть футов один дюйм, вес сто
семьдесят фунтов, бейсбольная кепка, ветровка, блеск. Надо полагать, это городская
квартира, да? Какая там планировка?
- Вход, гостиная и столовая - это на главном этаже, а этажом ниже - кухня
и кабинет, две спальни - наверху.
- Вот я и начну сверху и двинусь вниз; когда у вас будет чисто, мы и поговорим.
Сколько у вас телефонных линий?
- Одна.
- А телефонных отводов?
- Гм, пять... нет, шесть.
- А телевизоров?
- Два - в спальне и гостиной.
- До моего прибытия включите их оба. Если в других комнатах есть радио, тоже
их повключайте.
- Только в кухне одно.
- Понятно. Итак, через тридцать пять минут.
Рул забрала машину со стоянки и поехала домой. Она обошла весь дом, включая
телевизоры и радио, затем стала ждать в прихожей. Точно в назначенное время
раздался стук в дверь. Она открыла, и вошел мужчина. Он пожал ей руку и
высокопарно сказал:
- Привет.
Внешность его соответствовала описанию, но вдобавок у него были короткие
седые волосы и седая щетина примерно двухнедельной давности. На бейсбольной
кепке красовались буквы BS. Он отправился наверх, а она прошла в гостиную и стала
смотреть по телевизору старый фильм. Сорок минут спустя он вошел в гостиную,
держа палец на губах. Взяв телефонную трубку, отошел примерно на метр от аппарата,
открутил микрофон и наушник и заменил их.
Подойдя к ней, он нагнулся и прошептал:
- Где тут главная телефонная коробка?
Подумав, Рул пожала плечами и помотала головой. Он кивнул и вышел из
комнаты. Десять минут спустя он вернулся в гостиную и выключил телевизор.
- Ну вот у вас и чисто, - сказал он, порылся в кармане и выгрузил на
кофейный столик два маленьких электрических устройства и черную коробочку, чуть
побольше, с коротким проводком.
- У вас было два жучка - в телефонных аппаратах спальни хозяйки и
прихожей. Оба они работали на прием, когда снимали трубку. Больше ничего нет -
ни в стенах, ни в розетках, ни в лампах.
Рул взяла два этих устройства и повертела в руке.
- Вы уверены, что больше ничего нет?
- Так ведь именно за это вы мне и платите, мисс Рул.
- Прошу прощения.
- А вообще, только с двумя жучками много не подслушаешь. Он или чертовски
небрежен, или его прервали до того, как он закончил.
- А что это за устройства?
- Они собраны из вполне доступных японских деталей, такое можно найти на
любой барахолке радиодеталей. Тут ничто не указывает на их заграничное
происхождение. Добротные штучки, хотя и ничего особенного. Эти два маленьких
жучка прослушивают твой телефон, а также звучащее в радиу
...Поділитися у соцмережах
